Выручишь по-братски?

Андрей. Через несколько часов после случившегося я сижу в комнате у Ярика и не могу собраться, и как-то сложить в голове все то, что произошло со мной сегодня почти с самого утра, но друг не дает мне возможности загнаться окончательно и снова спрашивает: — И че, прям реально заставил тебя себе яму копать? — Яр, если б я сам не был там, то тоже подумал бы, что это розыгрыш какой-то, или чето типа того. Но нет. Он реально ненормальный какой-то. Если б я сразу просек, что он такой… Такой, блять, псих, то не стал бы с ним даже разговаривать. Это пиздец, не верю, что попал в такую херню. Опять замолкаю и вспоминаю, как утром вышел в магаз, и у подъезда увидел высокого красивого парня. Я еще обратил внимание на его тачку и мысленно охуел: такие стоят, как приличная хата в Москве. Подумал тогда, ну нихуя себе, может подцепить его? Но никогда бы не подумал, что он ждал меня, чтобы потом отвезти куда-то в лес и заставить меня рыть себе яму, в которой, как он говорил, он меня и закопает, если я не отстану от Лехи и не уйду в другую команду. — И че, ты согласился получается, — Ярик опять выводит меня из воспоминаний, которые вызывают во мне только панику и страх. — А мне че делать оставалось? Я и так жалею, что начал выебываться и сразу не согласился. Я думал, он, знаешь, из таких типов, которые только угрожают, а как до дела доходит, так сразу заднюю дают. Но я, блять, нихуя не угадал, Яр. Особенно после того, как он мне ствол к башке приставил. Хочу еще что-то сказать, но по звукам из коридора понимаю, что кто-то пришел. — Саня, — отвечает на мой перепуганный взгляд Ярик. Выдыхаю и продолжаю уже тише: — Он же мне сразу предложил: либо я меняю команду и номер телефона, и больше никогда не общаюсь с Лехой, либо пожалею. — Я тебя знаю, Андрюх, ты конечно решил, что он ничего тебе не сделает, — говорит мне Ярик, и я слышу, как к нам в комнату тихо заходит Саня. Не хочу ныть и жаловаться об этом при нем. По крайней мере, основную информацию Саня не услышал, а мне нужно было кому-то выговориться. Анька сейчас не в состоянии меня выслушивать — у нее свиданка с какой-то девкой, которую она нашла в том самом клубе, где я так отчаянно пытался в прошлый раз кого-то подцепить. Иронично. — Ты прав. Если бы не то, что было на кухне… — замолкаю, пытаясь понять, злится на меня Ярик или нет, за то, что я устроил в его квартире. — В общем, если бы не это, то я, может, и согласился бы, но я, блять, решил, что это все что-то значило. Чувствую себя лохом. — А ты тому психу, надеюсь, не сказал, что ты с Лехой своим вытворял? Может, он из-за этого тебя в лес и вывез? Смотрю на Ярика и пытаюсь намекнуть, чтобы он закрыл рот и перестал говорить все это при своем брате, но тот, походу, вообще не шарит, че происходит, и что я не хотел посвящать в это никого, кроме него. — А че случилось? — слышу позади себя голос Сани и чувствую от него какую-то еле заметную агрессию. Хотя не, он всегда так разговаривает. Именно поэтому я бы никогда не стал с ним встречаться или рассматривать его в качестве партнера. Он слишком грубый. Не люблю таких. Только хочу жестко остановить Ярика, но он тут же вываливает все своему брату. — Андрюху сегодня прессанули жестко. Какой-то тип на тачке приехал и начал угрожать, типа, если он не отвалит от того рублевского пацана, то ему сделают атата. Но наш Андрюша не такой простой, а тот тип его в лес вывез и… Я не даю ему договорить: — Короче, мне пришлось уйти в другую команду. — Че? — спрашивает Саня, а я поднимаю на него взгляд и вижу, как сжимаются его кулаки. А еще вижу его глаза, полные непонимания, поэтому отвечаю так, чтобы максимально отвести тему и от того чувака, и от леса, в который он меня вывез. — Месяц назад мне предложили переход в другую команду, но я отказался, хотя они настаивали. А сегодня пришлось согласиться. Вообще, короче, не врубаюсь, кто этот чел и кем он вообще Лехе приходится, но я его уже видел один раз, у ледового дворца. — Ну так не сложно догадаться, — говорит Ярик, а Саня присаживается около меня и молчит, продолжая мять кулаки — это его привычка, сколько его помню, он всегда так делает, когда злится. — Это просто хахаль твоего Лехи. Ты ж говорил, что он из богатых. Ну вот и чувак его тоже заряженный. — Он тебе чет сделал? — наконец осмысленно спрашивает Саня. — Ничего он не сделал, — отвечаю я. Не хочу, чтобы он знал обо всем и влезал в это, и уже готов высказать Ярику, что он не умеет держать язык за зубами. — Но чет тебя заставило стремануться и согласиться, — продолжает Саня, а я не знаю, как убедить его, что все уже, вроде как, закончилось. — Я просто не хочу проблем. — Надо было мне звякнуть, я б подскочил и уложил бы его там же, — Саня встает, а я понимаю, что, походу, ситуация выходит из-под моего контроля. — Сань, все нормально. Уже. Я меньше всего хочу, чтобы он во все это влезал. Тот чувак угрожал мне пистолетом, отвез хрен знает куда, чуть не закопал меня живьем, и я уверен, что у таких, как он, и связи нужные имеются, чтобы устроить проблем и мне, за то, что пожаловался, и Сане, если вдруг тот начнет лезть, как он сам говорит, «в залупу». — Ты его описать сможешь? — Саня не упокаивается. — Если я увижу его или его тачилу у себя на районе, он пожалеет, что родился, епт. — Он больше здесь не появится. Не нужно придумывать еще больших проблем… Саня хоть и дикий, и ебашит всех подряд, но с тем чуваком на бэхе он тягаться не сможет, я уверен. И дело не в физической силе, совсем нет, а в том, что Саша занимается торговлей наркотой, и если тот тип об этом узнает, то Саню закроют, если не сразу, то позже. Это просто вопрос времени, черт побери. — Сука, столько фраеров залетных сюда приваливают и права качают, бля. Сначала маринкин уебок, теперь еще какой-то хер с горы, нахуй. Ушатал бы, бля, обоих, — Саня наматывает круги по комнате, а я молчу. Ярик тоже притих. Так и хочется спросить у него: «Ты только щас догадался, что не стоило говорить обо всем этом своему брату?» Если Саня влезет, то за него и пацаны его впишутся. Блять, тогда вообще может начаться полный пиздец. Нахера я вообще кому-то об этом рассказал? Я вдвойне придурок. Решаю согласиться хотя бы для вида, чтобы успокоить злого Санька. Пускай думает, что я не против его помощи, и даже, если тот козел еще раз притащится ко мне, я буду умнее и больше никому ничего не скажу. Ебал я такую херню, чтобы из-за меня мои друзья себе проблем добавляли. — Сань, спасибо. Если что, я сразу тебе наберу, обещаю. — Че, тип, реально? — Саня мне не верит и правильно делает, потому что пизжу я, как дышу, но я киваю. — Даже если ночью, ты все равно звони. Поражаюсь его смелости и глупой самоотверженности и задаюсь вопросом: а стал бы кто-то, кроме него, так рваться мне помочь? Понимаю, что никто не стал бы, но потом тут же осознаю свою тупость. Сане просто нужен движ. Я не раз слышал, как от скуки они просто искали кому «втащить», потому что давно не чесали кулаки об чьи-то лица. Ему, видимо, просто скучно, раз он решил вписаться за меня. Не, я точно, стопроцентно уверен, что ни за что не стану просить у него помощи. Никогда. Я против насилия в любом проявлении. Пускай занимается, чем хочет, но я не хочу быть во всем этом замешан. Мне было дико стремно, когда я сдуру сел в чужую тачку, чтобы доказать серьезность своих намерений в отношении Лехи, и, когда тот урод высадил меня на трассе хер знает где, я еще около часа не мог в себя прийти, меня трясло как осиновый лист. Еле поймал тогда тачку и доехал до дома, но трясти меня не перестало даже сейчас. И я все еще чувствую, как у меня трясутся колени. Трус, слабак и идиот — и это все про меня, блять. Саня что-то говорит Ярику и куда-то уходит, а я, наконец, могу высказать свое недовольство: — Яр, ты вообще башкой думаешь, че говоришь? Нахера ты ему все рассказал? — спрашиваю и добавляю шепотом: — И почему он вообще здесь? Он же всегда на выходных гасится на хате у своего другана этого! — Ярик мнется, а я догадываюсь, че к чему. — Ты сам его сюда позвал, да? — по его виноватому взгляду понимаю, что прав, и меня берет такая злость, что я уже не думаю, что говорю: — Яр, ну кто тебя просил? Я пришел к тебе поделиться своим пиздецом, но я разве просил трепаться об этом кому-то еще? Нахера ты левых людей посвящаешь в мои проблемы? — Саня — не левый человек. Он мой брат. Я не знал, что делать. И хотел как-то тебе помочь, — Ярик отвечает мне серьезно, и я понимаю, что обидел его, но не собираюсь извиняться. Это он должен признать, что не прав. Но Ярик молчит. Смотрю на него, все еще надеясь на то, что он скажет что-то еще, но тишина стоит такая, что я слышу как тикают часы в коридоре. — Я пойду. Спасибо, что выслушал, — бросаю Ярику и иду в коридор. Пускай подумает и вспомнит, что такое доверие, и как нужно себя вести, когда тебе доверяют что-то настолько личное. Надеваю кроссовки и понимаю, что Ярик так и остался в комнате. Даже не вышел, чтобы проводить меня. Ну и похуй, пускай обижается. Я не виноват, что хотел сохранить в секрете свое позорное поведение от тех, кому это было знать необязательно. По пути к своему дому задумываюсь о том, что если бы Ярик не позвал своего брата и не слил ему все, что я рассказал, то я был бы и сам не против когда-нибудь поделиться всем этим и с Саней. Ведь действительно, он совсем не чужой мне человек, и я, возможно, рассказал бы ему все потом, но сам факт того, что это произошло без моего разрешения, меня дико раздражает, и я злюсь еще сильнее, заходя в свой подьезд. Кто-то, походу, варит суп, и он воняет по всему падику, как потные носки моего деда, поэтому я быстро жму кнопку лифта, чтобы, не дай бог, больше не вдохнуть этот удушающий запах. Меня все раздражает, я расстроен и подавлен, ведь со мной поступили как с ничтожеством, а я себя таковым никогда не чувствовал, и чувствовать не планировал. Знал бы я, чем это все закончится, стал бы я добиваться Леху? Сам не знаю, но, если бы знал, что у нас будет то, что было на кухне, то, наверное, не остановился бы. Лифт быстро доставляет меня на последний этаж, и я вхожу в пустую квартиру. Родители свалили на несколько недель в отпуск, а я, как обычно, иду нахуй из-за тренировок и учебы. Выпускной класс, да еще и плей-офф на носу, хотя, как я буду теперь играть в новой команде, не представляю даже. Какой-то ебаный абсурд, который я никак не складывается в моей голове. Еще вчера я тусовался с друзьями на хате и дрочил парню, которого до одури хочу, а сегодня с утра уже рыл мерзлую землю за МКАДом, чтобы меня в нее же и уложили. Какой-то ебучий сюр, но, к сожалению, теперь это моя жизнь. На нервяке я растерял весь аппетит, и мне не хочется даже сладкого, не то, что бы вообще какой-либо еды, но у меня есть огромное желание накуриться и отпустить все мысли, и, к счастью, возможностей у меня для этого предостаточно. После душа я достаю из своей заначки травку, которую на прошлой неделе купил у Сани, и кое-как скручиваю косяк. У него, кстати, они получаются намного ровнее, и неудивительно, с его-то опытом. Мне сейчас так хреново, как не было давно, и я решаю просидеть все выходные дома и пялить в телек, или рубиться в комп. Не хочу ни о чем думать, и видеть тоже никого не хочу. Последний разговор с Яриком вконец испортил мне и без того хуевое настроение, но с ним я поговорю позже, когда оба остынем и перестанем злиться друг на друга. Пособачились из-за какой-то хуйни, на самом деле. Аньку тоже не буду дергать, она-то мне уж точно ничем не поможет, а жалость — это последнее, что я хотел бы видеть в свой адрес. Мне этого и от Ярика сегодня с головой хватило. Чувствую себя жалким и ничтожным. Вот, вроде, всегда мог за себя постоять, я не Саня, конечно, но тоже могу прописать, если надо, а против оружия, приставленного к твоей башке не попрешь, блять, как ни крути. Теперь-то я понимаю, почему Леха вечно смотрел на меня таким загнанным взглядом и боялся всего подряд. Тот чувак его, походу, контролит по полной, и я расстроен от того, что ничего не могу сделать, чтобы ему помочь, как бы ни хотел. От травки мне должно немного полегчать, и я снова затягиваюсь. Блять, а может позвонить ему? Хотя бы сказать, что я не при делах? Чтобы он не думал, что я обиделся, как баба, из-за того, что он ушел не попрощавшись? Мне конечно было неприятно, но я никогда не поступил бы так, как поступил сейчас — выбросил симку, удалился из всех соцсетей и даже с командой не объяснился. Пиздец, чувствую себя мудаком. Уже берусь за телефон, но понимаю, что я дебил — симку-то я выкинул там же, в лесу, прямо на глазах у того урода, под дулом его ствола. У меня мелькает идея написать Лехе в соцсетях, хотя бы с фейковой странички, но я тут же себя одергиваю. Я боюсь не за себя даже, хотя чего пиздеть — боюсь, блять. Больше всего мне не хочется подставлять Леху, поэтому придется засунуть свою гордость в жопу и просто забить хер на все. В любом случае, о Лехе мне лучше забыть, и как можно скорее. Одно из самых странных явлений в жизни — это то, что ты никогда не узнаешь, сколько раз кто-то почти написал тебе, почти позвонил, почти обернулся, чтобы что-то сказать, но не решился. Сколько слов так и не было сказано, сколько чувств так и не было признано. И мне хреново от того, что Леха никогда не узнает, что я не тот, каким кажусь в его глазах, сбежав, как последнее ссыкло. Никогда не узнает о том, почему я это сделал, почему поступил так, как поступил. Как-то резко все поменялось за пару часов — я просрал команду, просрал всякую надежду на отношения и на то, что, наконец, найду себе парня. Поссорился с другом, наговорив ему неприятных слов. Подверг риску других людей, которые, блин, просто хотели мне помочь. И теперь я остался один на один со всем этим, и мне чертовски не хватает кого-то рядом.

***

Саня. После того разговора с Андрюхой уже прошло больше недели, а Ярик чет до сих пор на него обижен, и хоть я и пытался понять причину, все равно нихуя не въезжаю. У нас с пацанами никогда такой хуйни не бывает, тип, если какая-то предъява, то мы говорим сразу и если че — решаем кулаками и все разруливаем на месте. А вот эти вот бабские обидки — это хуйня какая-то, епт. Я сам не понял тогда, че от меня Ярик хотел, если, вроде как, Андрюха уже разрулил ситуацию с тем типом. После всей чехарды я тем же вечером еще раз спросил у брательника, че там за движ был, но он не стал вдаваться в детали, и мне чет все это каким-то мутным теперь кажется, бля. Какой-то черт приехал на мой район, прессанул моего друга, а я, как лох, даж ниче сделать не могу, и мне это ваще нахуй не нравится. Надо будет при следующей встрече с Андрюхой еще раз спросить у него и все выяснить, епт. Но в следующие дни я так и не вижу Андрея, и еще раз спрашиваю о нем у брата, а тот делает вид, что ему похуй на все это, хотя я просекаю, что это нихуя не так. Мне чет как-то тревожно и я решаю набрать Андрюхе сам, но женский голос в трубе отвечает мне, что абонент вне зоны. Бля, чет хуйня какая-то, сук. Этим же вечером двигаю на хату к пацанам, но думаю почему-то об Андрюхе. Может, тот чел опять к нему заявился и навалял ему? Беспокоюсь я, бля, хотя раньше мне как-то похуй было, я всегда знал, что Андрюха не из робкого десятка и сам может зарядить кому-нибудь в бубен. Пару лет назад мы даж с ним попиздились из-за какой-то хуйни и я тогда понял, что удар у него неслабый, но ща чет ситуевина посерьезней так-то, я ж тогда слышал их разговор из коридора, и Андрюха сказал, что тот черт ему пушкой угрожал, уебок, бля. Как раз прохожу мимо соседнего дома и поднимаю голову, чтобы проверить горит ли ваще свет у него на хате или нет, но вижу что на последнем этаже света нет ни в одном окне. Бля, надо, наверное, подняться. Чет хуевое у меня предчувствие, сук. Вдруг там чет случилось, а я, как друг, ничем не помог. Не по-пацански это как-то ваще. Ебаный лифт не работает и я чешу на девятый на своих двоих. Епта, центр Москвы, а живем, как в ебенях за МКАДом. Звоню в двери и прислушиваюсь: походу, никого дома нет. Может, он просто в магаз ушел, а я тут уже на измену присел, бля. Уже решаю развернуться и свалить по своим делам, как двери открываются, и я вижу Андрюху. Хотя, бля, на моего другана он чет мало похож, епта. Небритый, в какой-то стремной одежде, и зенки у него красные, пиздец. — Привет, — говорит он мне, и я ток по голосу понимаю, что это, все же, он. Ебать, никогда его таким не видел. — Здаров… Ты это… Я зайду? — Проходи, — отвечает Андрюха, и я захожу в темный коридор его квартиры. Он че, в темноте чтоль сидел? Скидываю кроссы и мнусь как пятиклассник, бля. Чет я даж не догоняю ваще как мне себя вести. Если он меня ща спросит хули я приперся, я хуй знает, че отвечать, бля. Не буду ж я говорить, что думал о нем все это время и волновался, не случилось ли с ним чего. Но куртку все-таки снимаю и вваливаюсь на кухню, хотя я даж не понял, куда именно он пошел. — Ты че без света сидишь? — спрашиваю в темноту кухни. Вместо ответа Андрюха включает свет над кухонной вытяжкой и я, наконец, могу нормально рассмотреть его лицо. Он чет ваще какой-то убитый, как будто не спал несколько дней. Интересно, а родаки его где? Они че не видят, че с их сыном, бля? — Да я так, телек смотрел. Для этого свет, вроде как, не нужен… Ты есть хочешь? Хотя у меня тут жрачки особо нет, но могу заказать, если хочешь. Тут рядом рестик, они быстро привозят… Вижу, что ему неудобняк, что я приперся без приглашения, но, зная Андрюху, понимаю, что он этого никогда не скажет. Воспитанный, хули. — Не, ниче не надо, — отмахиваюсь, хотя сегодня нихуя сам не жрал, бля. Андрюха замолкает, а я отвлекаюсь от его лица, и ток ща отстреливаю, что тут ебать какой беспорядок. Бля, он тут походу неделю не убирался, епт. У меня начинают чесаться руки, чтобы прям щас начать здесь все пидорасить, но я себя одергиваю. Эт чет как-то некультурно, наверное. — У тебя чет случилось? — спрашиваю и тут же даю себе мысленно по башке. Конечно, у него чето случилось, бля. Но воспитанный Андрюха отвечает как-то смущенно: — Все нормально. Родаки свалили в отпуск, а я себе устроил что-то по типу холостяцких выходных. Чую, что пиздит он мне, так как его щетина дает мне понять, что не брился он больше, чем два дня. Вспоминаю, как Рэмбо бухал три недели, когда его баба бросила, так у него на хате примерно так же было, ток у Андрюхи пустые бутылки по кухне не валяются, но в целом все то же самое, сук. Походу, депресняк накрыл другана моего. И че, бля, мне щас вот взять и свалить отсюда? Оставить его одного в таком состоянии? Чет нихуя, мы ж не чужие люди, епт, хотя логичнее было бы, если на моем месте ща был бы мой брательник. — У тебя в холодосе хоть продукты какие есть? — не дожидаюсь его ответа и тут же открываю холодильник. Бля, он че, ваще не жрет чтоль? Андрюха молчит, а мне уже похуй на приличия. Разворачиваюсь, иду в коридор, натягиваю одежду и молча выхожу. Магаз тут совсем рядом. Если я, бля, могу хоть чето сделать для своего убитого другана, то я это сделаю и мне похуй, как это будет выглядеть. Всякой съедобной хуйни я накупил на последние бабки, но я ща ваще не парюсь, еще заработаю, хули. Через полчаса я уже стою на кухне у Андрюхи и варганю ему пирог и картоху с мясом. И если первое для меня как два пальца обоссать, то со вторым придется подрочиться. Сначала мне чет как-то стремно было готовить перед кем-то, кроме Ярика и мамки, но Андрюха ща смотрит на меня таким восхищенным взглядом, что я даж как-то загордился, бля. Он, походу, готовить не сильно умеет, хотя я точно не уверен. — Давно ты вообще готовить научился? — слышу позади себя голос Андрюхи и отвечаю, не оборачиваясь. — Не, не особо. Так, чисто, для себя если. Мамка работает дохуя, а меня часто на кишку пробивает, вот и пришлось как-то, че… Короче это… Пришлось научиться. — Мне кажется, тебе самому это нравится. Я точно не уверен, но мне кажется, что он улыбается, и я оборачиваюсь, чтобы понять, что прав. Мне становится неловко и я прячу лицо, делая вид, что мне срочняком надо проверить картоху на сковородке. — Хуй знает, мне прост нравится потом все это жрать. А когда вкусно получается, так это вдвойне кайф. Он больше ничего не говорит, а я чет капец как покраснел, походу, и меняю тему, чтобы он перестал пиздеть про мои способности в готовке. — Так а че у тебя такое, ваще…? Ну, тип, мне показалось, что ты… — но он не дает мне закончить и я ему благодарен за это. — Сань, я просто заебался. Андрюха замолкает на какое-то время, и я тоже молчу. А че мне еще спрашивать, он и так понял, че я от него хотел. Если надо будет, сам расскажет. Допрашивать и лезть в душу я не собираюсь, хотя мне интересно, пиздец, че это он так загнался. Из-за пацана того, что ли? Мешаю картоху в тишине его кухни и уже даж не надеюсь, что он скажет чет еще, но Андрюху прорывает: — Просто в какой-то момент понял, что я один остался. Друзей парить своими проблемами не хочется, да и стремно как-то вот так открываться, знаешь. Я же это… Блять, короче, себя слабым почувствовал. Всегда думал, что все могу сам решить, помощи никогда не просил, но понял, что проебался. Не привык я, короче. Но понимаю, что мне просто нужен кто-то, кто просто выслушает. Не будет с советами лезть и все такое… Просто будет рядом. Хер знает, Сань. Друзей у меня много, а близкого человека рядом нет. А он мне, пиздец, как нужен сейчас. Вот и закрылся ото всех, чтобы никто не видел, как мне хуево и какой я жалкий. А тут ты… Замираю над сковородкой и отдупляю, что я, походу, тут ваще нахуй не усрался со своей помощью, бля. Приперся без приглашения, а он ваще, оказывается, никого видеть не хотел. Вот я ебан, сук. Молчу и прикидываю, скок еще этой ебучей картохе и пирогу нужно до готовности, чтобы поскорее свалить отсюда и Андрюху не напрягать своим присутствием. — Картоха скоро готова будет, и пирог уже тоже почти… Я это… Пойду, наверное… Я ж ваще просто так зашел, епт… — А я думал, ты мне компанию за ужином составишь, — Андрюха отвечает мне как-то тихо. — К тому же, я даже рад, что ты зашел. — Ты ж сказал, что не хочешь никого видеть, бля… Я не знал, сорян… Но он опять меня перебивает: — Я так думал до того, как ты начал готовить мне ужин. Останься, пожалуйста. Не хочу ужинать в одиночестве. Его голос мне прям под кожу проникает, и я на секунду представляю, как прихожу к нему каждый вечер и готовлю чет, а потом мы вместе ужинаем, и он рассказывает мне, как прошел его день. Мы с Яриком так часто делаем, но Андрюха — не мой брат. Это чет другое и я почему-то сразу соглашаюсь на его предложение. — Лан, че, останусь. Как раз попробую, че я тут наваял, бля. Если траванемся, то вместе, хули, — улыбаюсь ему, а он встает и выходит из кухни, бросая мне в ответ: — Я тогда себя хоть в порядок приведу, раз у меня гости к ужину. Ну нихуя он заморочился, бля. Картоха уже готова, да и пирог тоже, и, в ожидании Андрюхи, я быстро прибираюсь на кухне, мою всю накопленную в раковине посуду и успеваю даже протереть пол. Не, ну а че, хули, не в свинарнике же жрать будем. Но у Андрюхи, походу, другие планы. Он берет тарелки с едой и идет в комнату, и на ходу просит меня захватить пивас, который я купил в магазе. Это уже привычка чисто, если ужин без пиваса, то он, считай, впустую прошел, бля. Мне чет как-то неуютно в комнате жрать, нас мамка всегда гоняла за это, и я уже привык кишковать на кухне, но Андрюхе ваще похуй, походу. В комнате, на удивление, не такой срач, как был на кухне, но я бы тут все равно прибрался, бля. Меня с детства выдрессировали, что везде, сука, должно быть чисто и ни пылинки, хотя я всегда на это хуй забивал, когда был мелким. — Сейчас матч НХЛ будет, ты не против, если я включу? Привык жрать под хоккей, — говорит мне Андрюха, и я киваю. Мне похуй че пялить, я просто хочу уже ченить в себя закинуть, епт. — Да без бэ, врубай. — Я всегда ем в своей комнате, когда родаков дома нет. Они не одобряют такое, но на кухне телека нет. Опа, так это его комната? Мне чет сначала показалось, что это гостиная, но теперь я еще раз оглядываюсь вокруг и понимаю, что все равно это не сильно смахивает на комнату пацана-подростка. Хотя пара плакатов с какими-то мужиками-хоккеистами намекают на мою невнимательность, епт. Картоху я заебись пожарил и краем глаза замечаю, что Андрюха тоже заценил мои кулинарные таланты. В тусклом свете телека его лицо кажется мне ваще каким-то другим, и я залипаю на какое-то время, и только спустя минуту понимаю, что на другана так смотреть чет ваще не правильно, бля. По-пидорски это как-то с моей стороны. Но Андрюхе плевать, он, походу, привык к таким взглядам, ему ж не впервой, хули. Я чувствую, что опять краснею, как долбоеб, отвожу взгляд, и пялюсь в свою тарелку. — Сань, зря ты гнал, что только выпечку готовить умеешь, — говорит Андрюха, а я чувствую, как вспотели мои ладони. Жарко тут, епт. — Я б только твою еду и жрал. Сук, я согласен готовить ему каждый день только ради его этого довольного лица. Мои уже привыкли и такого восторга мои блюда у них не вызывают, а Андрюхе прям в кайф, вижу. И лицо у него такое расслабленное, совсем не такое, какое было, когда я ток пришел. Ебать, а он ниче такой, кстати, особенно если в профиль смотреть. Побрился, походу, и с волосами чет сделал, теперь выглядит он охуенно. Отворачиваюсь и ловлю себя на мысли, что мы с Андрюхой ща похожи на семейную парочку, которые после трудового дня вместе готовят ужин, пялят телек, а потом и друг друга, бля. Чет ваще меня не в ту степь понесло. — Я хоть нормальной домашней еды вкусил за эту неделю, — снова говорит Андрюха. Надо ему чет ответить, а то молчу сижу, как будто в рот набрал этого… Ну, короче, как придурок я молчу, сук. — Ты че всю неделю бичпакетами питался, чтоль? — Ну типа того. Мне себе всегда лень чето делать, поэтому забиваю на нормальное питание, а мамка ругается, но мне пофиг. Надо тебя теперь почаще звать, а то пока родаки вернутся, я себе гастрит заработаю. — Никогда бы не подумал, что ты лентяй, — говорю я и опять смотрю на Андрея. Теперь он повернулся ко мне и я могу рассмотреть его лицо. Бля, че у него глаза такие красивые? — Я слишком сильно заебываюсь за весь день, чтобы этим заморачиваться. — Тип, че, на хоккее вы так сильно устаете? — Я ж не только хоккеем занимаюсь, — Андрюха доедает все, что было у него в тарелке и вместо того, чтоб просто отложить ее в сторону, он берет и… Бля. Он просто берет ее в руки и облизывает с нее остатки. Я смотрю на все это и охуеваю. Это настолько, бля, непривычно и так соблазнительно, что я понимаю, что мне надо валить отсюда нахуй, иначе я спалюсь, сук. Мой хуй начинает просыпаться от того, что я вижу, и Андрюха чет, походу, просекает и смотрит на меня как-то странно. — Сань? Тебе че, плохо? Ты побледнел весь… Паника накатывает на меня со скоростью несущегося поезда и сердце начинает ебашить со сверхсветовой, когда Андрюха дотрагивается своей горячей рукой до моего лба. — Ты какой-то холодный… — Да все ровно, епт, — резко отодвигаюсь от него и берусь за вилку. Сук, че за ебала нахуй. Вместо того, чтобы жрать, я сидел и пялился на Андрюху, как ебан. — Прост не жрал давно. — Извиняй, это я тебя заболтал, — опять слышу в его голосе улыбку, и мне, бля, так и хочется на него посмотреть, но я сижу как статуя, нахуй. Чет меня кроет сегодня. — Я просто давно ни с кем не говорил вот так, знаешь… Хотел побыть один, но мне это чето вообще не помогло, а только хуже сделало. — А я те завидую. Мне так иногда хочется побыть одному и, тип, мозги расслабить. — Я думал, ты по-другому расслабляешься. — Ты про травку? — Андрюха кивает мне. — Ну, травка это другое, хотя я и покурить люблю в одиночестве, тогда ваще все звезды сходятся. — Одиночество — это хуйня, я только сейчас это понял, Сань. Мне сложно его понять, в моей семье тяжко место для уединения найти, поэтому я вечно куда-то сваливаю, хотя и на хате у Рэмбо тоже постоянно кто-то тусуется, и именно поэтому я так жду пока дворник достанет мне ключи от крыши. И похуй, что там ща такой дубак, что я вряд ли просижу там больше десяти минут, не отморозив жопу, но когда теплее будет, я буду пропадать там, отвечаю. — Если те так скучно, хули к нам с Яриком не заходишь? — спрашиваю и надеюсь, что он расскажет, че там у них за хуйня произошла. — Сам не знаю, Сань. Не хочу его своими проблемами грузить, и так уже много на него вывалил… — А я че, не подхожу? Тип, мне ниче и рассказать нельзя? — Я не… — Лан, не парься, я просто так спросил, — отмахиваюсь, тип, мне похуй, но меня чет это задело ща, пиздец. Я, вроде как, тоже его друг, хотя мы не так часто общаемся уже давненько. — Сань, просто… — начинает он, а я хочу его остановить и сказать, что передо мной, тип, не надо оправдываться, но он продолжает. — Мне было стыдно. — Че? В смысле? — не понимаю, че он имеет в виду, бля. Я, походу, чет не догоняю. — Мне было перед тобой стыдно. Не хотел, чтобы ты подумал, что я ссыкло какое-то. Ты весь такой… Ну… Короче, ты бы не зассал перед тем типом и стопудово не повел бы себя так, как я. — Бля, Андрюх, ты че такое ваще… — Поэтому не хотел тебе рассказывать тогда. Зассал, а теперь еще и ною тут дома, как баба. Не люблю такие сравнения, но чето так себя и ощущаю. — Я никогда тебя не считал ссыклом. — Спасибо, Сань. — Это я, бля, бешеный, но я ж понимаю, что не все такие, епт. Ты ж ваще правильный весь… — Да нихуя я не правильный. С чего ты вообще это взял? — Я ж тебя с детства знаю, че. — Я изменился, — отвечает Андрюха, и я все-таки поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Сук, красивый он, бля. — И ты тоже. — Хуй знает, мне чет кажется я всегда был дебилом. Андрюха улыбается еще шире, но в его глазах я вижу усталость и чет какую-то обреченность. — Ты не дебил, Сань. Ты человек хороший, просто творишь хуйню иногда, но все мы не без греха. На меня вот посмотри: я, вроде, и спортсмен, и учусь хорошо, и в школе меня в пример ставят, а я, блять, после школы курю шмаль и трахаюсь с мужиками. От таких откровений я давлюсь картохой и не знаю даж, че на это ответить, но Андрюха продолжает: — Я просто притворяюсь, а ты — нет. Ты делаешь, что хочешь, и тебе все равно, че о тебе другие подумают. Ты такой, какой есть, и не пытаешься чето из себя строить. А я лицемер, походу. — Чет ты загоняешься, епт. — Наверное. Но это правда. Я думал, что найду себе парня и все наладится, но у судьбы на меня, походу, другие планы. — Все из-за того пацика? — Андрюха отворачивается к телеку и молчит, но я хочу продолжить эту тему, раз у нас такой базар пошел. — Я сразу понял, что он мутный и кинет тебя. — Правда? А чего мне не сказал? — А ты че, стал бы меня слушать? — мне реально интересно знать ответ, бля. — Вряд ли. Не стал бы. Мне так хотелось его трахнуть, что я ни о чем вообще не думал. Мне, наверное, просто нужен был кто-то, чтобы не чувствовать себя одиноким. Да и сейчас ниче не изменилось. — Я тя понимаю, че. Сам после Маринки хотел выебать кого-то, но чет никого не нашел подходящего. Смотрел тогда на вас с этим пацаном и завидовал. — Ага, было бы чему завидовать. Меня, в итоге, так же кинули. — Тебе твой пацан не изменял с папиком на мерсе. — Не на мерсе, а на бэхе. Разницы особой нет, — отвечает Андрюха, и я его понимаю ваще, как никто другой. Нас обоих кинули, но, если мне уже как-то похуй, то он загнался капитально, бля. Не знаю, че я могу сделать, кроме того, чтобы просто побыть с ним в такой момент, ну и приготовить пожрать, и дома прибраться. Ну а хули я еще могу? Я доедаю картофан и смотрю в экран на чуваков в хоккейной форме и чет начинаю представлять, как Андрюха выглядит на льду. Мысли такие ща ваще некстати, но я уже не могу их остановить. Наверное, он смотрится в форме совсем не так, как сейчас. Сейчас он домашний какой-то, бля, но там, я уверен, он совсем другой. Хотел бы я посмотреть на него после игры, когда он весь горячий и… Так, нахуй, не пацанские это мысли ваще. Надо валить на хату к пацанам и курнуть уже, а то чет башка набекрень, бля. — Мне, наверно, надо валить уже, Андрюх. Засиделся я чет… — говорю каким-то хриплым голосом и уже подрываюсь, чтобы начать двигать в сторону коридора, как чувствую горячую руку на своей ноге. — Останься, пожалуйста. Смотрю на Андрюху и вижу, что его чет тоже походу накрыло от этих откровений и он смотрит на меня таким умоляющим взглядом, что я сам не въезжаю, почему решаю остаться еще хотя бы ненадолго. Ниче не отвечаю, потому что хуй знает, че говорить, и просто пялюсь в телек. Странная ситуевина какая-то, бля. Два мужика сидят одни дома на диване и смотрят телек, и один из этих мужиков пидор и ебется с мужиками. Чет от этой мысли меня начинает колбасить, а я не догоняю, почему, но не успеваю я прокрутить это в своей башке, как слышу тихий голос Андрюхи прям рядом со мной: — Сань, а может, выручишь по-братски? Поворачиваюсь, чтобы спросить, че он ваще имел в виду, и вижу, что мой друган чет как-то близко ко мне сидит, а потом ваще происходит то, к чему я, нахуй, никогда не был готов в своей жизни — Андрюха приближается и целует меня. Пиздец, че за хуйня. Блять, у него такие горячие губы, и вместо того, чтобы зарядить ему в жбан, я закрываю глаза и отвечаю на его поцелуй. Сука, это как-то ваще неправильно все, но меня, как по щелчку, переклинивает, и я уже чувствую язык Андрюхи у себя во рту. Не, стапэ, это хуйня какая-то, че началось-то? Отрываюсь от его губ и еле выдавливаю из себя слова: — Андрюх, погоди, это… Ты че, ваще… Я не пидор, чтоб меня мужики целовали… Но он, походу, не собирается меня слушать и останавливаться тоже не собирается. Он жмется ко мне своим горячим телом, а я чувствую, как мой хер опять начинает подавать признаки жизни. — Братан, ты ваще отстреливаешь, что я не твой этот смазливый чел? — Сань, я знаю, что ты — не он. И сейчас я хочу тебя… — Я не пидор, Андрюх. — Я видел тебя в гей-клубе. Хочешь сказать, ты просто так туда пришел? — он смотрит на меня таким сучьим взглядом, что я тут же вспоминаю, как думал о нем тогда, ночью, на своей кухне. Как представлял, что если б он был бабой, то я б отодрал его там же и не раз, нахуй. О том, что я тогда толкал колеса в клубе, я забываю ему сказать, потому что он гладит мое лицо и смотрит мне в глаза таким взглядом, что я почти забываю, что он мужик, бля. Че со мной, нахуй, происходит, сук? — Я это… Я не… — Сань. Мы здесь только вдвоем. Одни. Никто никогда не узнает. Мне это сейчас очень нужно. Бля, так-то он прав, но я не могу сделать то, что он просит. Не, я любитель ебать телок в жопу, но телок! Не мужиков, нахуй! И не своего другана, которого знаю почти всю свою жизнь. А может, он хочет трахнуть меня? Ебать, на это я точно не пойду, это ваще полный атас, бля. — Андрюх, я это… В жопу не дам. — Зато я дам, — отвечает он, и я не успеваю понять, каким хуем он так ловко садится мне на колени и снова запихивает свой язык мне в рот. Сука, вопреки тому, что мой мозг сопротивляется всему этому пиздецу, мое изголодавшее по ебле тело упрямо отзывается на Андрюху. Он ерзает по моему члену своей задницей, а его поцелуи, ебать, просто охуенные, и я плыву, как под травкой, хотя не курил ни сегодня, ни вчера. Ебаный насос, моя башка не успевает за происходящим, я откидываюсь на спинку дивана и через пару минут этих мокрых поцелуев, мне кажется, что Андрюха ебет мой рот своим языком, и я, как долбоеб, против своей воли выдавливаю из себя ебучий позорный стон кайфа. Андрюха, походу, принимает это на свой счет, и он прав, хули. Этот пацан знает, че делать и как, чтобы даже такой натурал, как я, захотел продолжать все это. Хотя в своей натуральности я сомневаюсь все больше и больше, потому что хуй уже долбил бы мне по башке, если б Андрюха на нем ща не сидел и не извивался, как ебливая сучка. Мой мозг отрубается нахуй, и я беру Андрюху за задницу и переворачиваю его на спину, оказываясь сверху. Тарелки на журнальном столике, походу, летят хуй знает куда, но мне ща ваще поебать. Мой друган просил выручить его, хули, выручу. И похуй, че потом будет. Как говорят у нас пацаны: «лучше нет влагалища, чем очко товарища». А Андрюха, походу, тащится от того, что я делаю, и мне это добавляет еще больше решимости, бля. Он снимает с меня футболку и, вроде бы, это должно хотя бы децл меня отрезвить, но нихуя — я не хочу отрываться от него. То ли мне вкатывают его поцелуи, то ли я просто не хочу в ебучую реальность возвращаться, епт. Мои руки шарят по его телу, и я сам срываю с него футболку, а он подставляет шею под мои губы. Я намек, вроде, просекаю и опускаюсь к его шее и ключицам. У него такое охуенное тело и он так одуряюще пахнет, что я тупо не отстреливаю, что уже вожу по его коже не губами, сука, а языком. Бля, эт ваще не так, как с телками у меня было, эт чето другое, но не менее охуенное, сук. В комнате ебучий полумрак, но я все равно вижу бешеные глаза Андрюхи, вижу, как он смотрит на меня, и от его взгляда у меня внутри все переворачивается, нахуй. Не помню, чтобы меня когда-то так вело, бля, даже от Маринки, хотя о ней я ща хочу думать в последнюю очередь. Андрюха тяжело дышит и я, бля, не ебаный тормоз вроде, опускаю руку ниже и ощущаю под своими пальцами его стояк. Он выдает такой пошлый стон, что я срываюсь к хуям, блять. Трясущимися руками за секунду снимаю с него домашние брюки и, сука, понимаю, что под ними все это время на нем ниче не было, бля. Этот хитрожопый сученыш, походу, заранее знал, чем закончится этот вечер. — Когда ты это спланировал? — спрашиваю между поцелуями, и он тут же отвечает, особо не думая: — Когда ты ужин готовил. Я решил, что сделаю все, чтобы ты меня сегодня трахнул. — Сука ты, — отвечаю и кусаю его охуенные припухшие губы. — Я ващет не гей, чтоб ты знал. — Я понял, Сань… Ничего больше не говори… — Он привстает на руках и, не отрывая от меня своего охуевшего взгляда, выдает: — Я все сделаю сам. Смотрю на него и не выкупаю, че он имеет в виду, но он разворачивается ко мне спиной и становится на колени, раздвигая ноги, а я сижу рядом, как лох, с ебучим стояком, и передо мной открывается такой вид, который я никогда, нахуй, не забуду, даже если меня угандошат в какой-нибудь подворотне и проломят башку арматурой. Андрюха достает из рядом стоящей тумбочки какой-то тюбик, выдавливает чет оттуда себе на пальцы, и вставляет в себя сразу два, а я, как обдолбанный, наблюдаю за этим и чувствую, как мой рот наполняется слюной. Ебаная жизнь, это настолько охуенно, что я уже готов кончить только от того, что вижу, блять. Сука, Андрюха, че ж ты творишь, нахуй. Мне так хочется ему засадить, но я еще в джинсах, поэтому снимаю с себя все, что на мне еще осталось, пока Андрюха уже вовсю себя тремя пальцами трахает и стонет, как шлюха. По телеку все еще идет ебаный хоккей, и я, наверное, больше никогда не смогу его смотреть, чтобы не вспоминать своего друга с его пальцами в заднице. Я не гей, блять, но на это спокойно смотреть не могу, и тупо надрачиваю себе — медленно и с кайфом. Андрюха, наконец, достает пальцы, и я понимаю, что вот оно, нахуй. Вот этот момент, когда уже не смогу себе сказать, что не пидор. Сейчас я засажу своему другу. И с этими мыслями я лезу в карман за гандоном, хотя мне пиздец как хочется взять его прямо так. В спешке натягиваю эту ебучую резинку и наклоняюсь, чтобы уточнить еще раз, бля. — Ты уверен? — Да, Сань. Я готов. Трахни меня уже. Эта его последняя фраза срывает к хуям все мои тормоза, хотя хули я пизжу, их сорвало уже давно и напрочь. Приставляю член к его влажной дырке, слегка надавливаю, и охуеваю от того, как мой ваще не маленький хер проскальзывает туда почти наполовину, бля. Сука, как же охуенно. Андрюха прячет лицо в изгибе руки, а я ща так хочу посмотреть на него, но желание, наконец, его выебать сильнее, поэтому я раздвигаю его задницу для лучшего обзора и смотрю вниз. Там тоже красиво, бля. Слышу Андрюхин шепот, но разбираю только одно слово «продолжай» и вхожу, наконец, полностью. Он вскрикивает, и я тут же спрашиваю: — Не больно? — Нет, блять, давай уже, Сань… Мне два раза не надо повторять, бля, и я начинаю медленно двигаться в нем, привыкая к тому, как в нем горячо и узко. Давно он не ебался, походу, хотя, судя по всему, он готовился к этому еще в душе. Разгоняюсь быстрее и чувствую, как Андрюха подмахивает мне, и в какой-то момент останавливаюсь, чтобы он сам насаживался на меня. Он трахает меня, а я смотрю, как его задница тесно обхватывает мой член, и это лучшее зрелище во всей моей ебаной жизни. Андрюха громко стонет, как какая-то шлюха, но его стоны другие. Они, сука, мужские, и его голос срывает мне башку, нахуй. Я держу его и вбиваюсь в него так сильно и глубоко, чтобы еще раз услышать от него эти блядские звуки. Мне с ним так охуенно, и я зверею, наваливаюсь на него сверху, беру за волосы и шепчу ему прямо в ухо: — Так ты любишь, да? Чтобы тебя как суку драли? — он не отвечает мне, только чет мычит, но я вижу, как он прется от моих слов. — Или ты хочешь нежно и медленно? Я ж по-всякому могу, бля. Замедляю темп и сам начинаю стонать, хотя обычно я молчаливый, бля, но тут я чет ваще оторваться решил. Не хочу, чтобы Андрюха пожалел о своем решении, потому что уже знаю, что я точно жалеть не буду. Трахаю его теперь медленно, целую его спину, шею и везде, куда могу дотянуться, хочу, сука, продлить эту еблю настолько, насколько получится, потому что еле сдерживаюсь, чтобы не снять гандон и не обкончать этому сучонку всю его спину, бля. Он такой охуенно податливый и от каждого моего толчка извивается и выгибается мне навстречу. — Нравится? — Сука, да, блять… Еще, пожалуйста… Я уже рычу и кусаю его шею, хватаю его за горло и поднимаю наверх, почти усаживая на себя. Руки у меня сильные, бля, поэтому держу его крепко и трахаю уже быстрее, и спустя пару минут я замечаю, как он начинает себе надрачивать в такт моим толчкам. Смотрю на его руку и на член, который блестит от смазки, и понимаю, что еще децл и я кончу, бля. Мне так не хочется, чтобы это заканчивалось, хочу заставить его умолять, хочу видеть его лицо, когда он будет кончать, поэтому останавливаюсь и говорю: — Развернись. Член выскальзывает из него, и Андрюха поворачивается ко мне, а его взгляд заебанной шлюхи просто взрывает во мне нахуй все, что я в себе сдерживал, и я сжимаю свой хер, чтобы не сорваться. Мне, бля, надо закончить начатое, сука. Я сажусь туда, где сидел, когда мы ужинали, и облокачиваюсь на спинку дивана. Андрюхе не нужно ниче больше говорить, он все просекает и садится на меня сверху, а я, с громким стоном, снова вгоняю в него член. — Хочу видеть твое лицо, — говорю ему тихо и насаживаю на себя. Держу его за задницу, двигаюсь в нем и смотрю ему в глаза. Бля, какой он, сука, красивый, и как тот пацан мог его упустить? Ебан, бля, отвечаю. Был бы я тогда на его месте, я б повалил Андрюху на той кухне мордой в стол и заставил бы выкрикивать свое имя, чтоб, сука, все, кто были через стенку, слышали все это. Меня это все с какого-то хера дико злит, и я ускоряюсь. Целую его шею, кусаю за сосок и он почти что кричит: — Еще, Санечка, еще…! Вот так, да… Блять, я скоро кончу, Сань… Мое имя из его губ, да еще в таком контексте, меня просто добивает, и я чувствую, как ща тупо не выдержу и взорвусь, поэтому беру член Андрюхи в свою руку и дрочу ему, высекая из него все более громкие стоны. — Давай, кончи для меня, Андрюш… Ты такой охуенный, блять… Походу, мои эти слова и моя рука на его члене срабатывают, и он с громким криком выстреливает мне на грудь, и я чувствую, как его сперма попала мне на лицо, и, сука, все это заставляет меня сжать зубы и кончить внутри него. Он так сильно сжимает меня, все еще кончая, а я вою, как псина, и меня аж подкидывает, но я держу его так крепко, будто он ща сразу же подорвется и свалит отсюда нахуй, оставив меня со своей спермой на лице. Но Андрюха просто падает на меня и тяжело дышит, и, спустя минуту, нежно целует. — Сань, ты… Блять, ты просто бог, отвечаю. Не знаю, че сказать, я еще толком не пришел в себя, мой хер все еще в его заднице, но я все равно отвечаю, как мне кажется, полную хуйню: — Мне так часто говорят. Но, я рад, что тебе понравилось. Андрюха ничего не говорит, но не отстраняется, а я не знаю, сук, как мне себя вести, бля, в башке ща ваще пустота. Че, тип, сказать спасибо, одеться и свалить? Или отнести его в душ на руках? Или че, бля? Сука, никогда не был в такой ситуации. Ладно, с бабами эт как-то проще, а ща ваще ебень какая-то. Как мне теперь с ним общаться, бля? Я мнусь, и Андрюха, походу, догоняет, в чем заеб, и слезает с моего члена, прикрываясь своей футболкой. — Я в душ, — говорит он и встает, а я смотрю на его задницу и на отметины своих рук, которые я на ней оставил. — Ага. Я это… Тогда пойду, наверное, че… Он как-то смущенно кивает и сбегает из комнаты, а я сижу, сука, на диване своего друга, весь в его конче, с гандоном на хую, ни разу не пидор, и не знаю, че мне теперь, бля, делать со всей этой ебалой. Не хочу признаваться себе в том, что мне понравилось с ним ебаться, и я бы не раз это повторил, но я не гей, и ща могу себя как-то оправдать ток одной известной фразой: «Один раз — не пидорас». Стягиваю презик и по-бырику одеваюсь. Сперма уже высохла и неприятно стягивает кожу, но ща это меньшая проблема из всех, которые я себе устроил, нахуй. Слышу льющуюся воду в душе, но заставляю себя натянуть кроссы и куртку, и тихо выхожу из квартиры. На холодной улице закуриваю сижку и чувствую себя ебаным мудаком. Я трахнул своего друга и мне пиздецки хочется это повторить. Затягиваюсь с мыслью о том, что это, походу, был первый и последний раз, потому что Андрюха влюблен в того типа, и все, что тока что было — просто ебля, чтоб забыться, а я удачно оказался рядом. Как-то паршиво на душе, сук, но я не забуду этот день никогда, бля буду, как бы херово мне ща не было. Докуриваю и двигаюсь в сторону дома. Нахуй пацанов и тот косяк, который я хотел сегодня забить. Трахать Андрюху намного лучше, чем дурь долбить, и я уверен, что если б я мог ебать его каждый день, то никогда бы больше за косяк не взялся.