Выручишь по-братски?

Саня. Всю неделю я не мог найти себе места и не знал, чем себя занять, бля, после того, как Андрюха свалил на свои ебучие игры, и буквально считал дни до его возвращения, отвечаю. Мы тогда договорились, что я буду писать ему иногда, но, как я уже говорил, я опять слово свое не сдержал, сук, потому что написывал ему в день по несколько раз, за что каждый раз себя внутренне хуесосил. Не мог я, бля, по-другому, хоть и старался, и так злился на себя, что сдуру влезал во все движухи на районе, в которые раньше ваще никогда бы не влез на трезвую голову. Но с Андрюхой я теперь все время будто бухой, и не только тогда, когда он рядом, а вообще. И я, кароч, в полной мере осознал, наконец, насколько сильно влип, внатуре. Постоянно, как долбоеб, набирал ему сообщения и удалял, потом снова набирал, и снова удалял, держался несколько часов, и потом, сук, все по новой повторялось. Старался как-то держаться, епт, чтобы не навязываться, но все равно, нет-нет, да и отправлял ему чет типа как дела, жри там нормально, спи, а то я волнуюсь, и вся хуйня в таком духе. Ток ща я понимаю, что эт ваще ему все нахуй не надо было, потому что он мне практически не отвечал, и под самый конец я ваще отчаялся, решил, что он там нашел себе мужика уже, и охуевал от того, как мне хуево было. Мне так никогда хуево не было, отвечаю. Я всегда старался жизненные траблы и все такое выносить стойко, по-пацански, не ныть и не жаловаться, но когда я все это представлял — как Андрюха там с кем-то другим уже, как его кто-то другой трогает там же, где трогал я, как он смотрит на какого-то типа так же, как на меня смотрел, и как ему хорошо с другим, — мне хотелось залезть под одеяло и выть в подушку от отчаяния, бля. И после вот такой вот хуйни, я себя еще больше хуесосил за то, что не могу, сук, с этим справиться никак. Но потом Андрюха мне, наконец, начал нормально отвечать, и я прям духом воспрял, епт. Базар фильтровал так, что мама не горюй, не хотел лохом выглядеть в его глазах, но чет, сдается мне, я и с этим не справился, хотя мы потом всю ночь с ним пиздели, у меня аж пальцы болели с непривычки, бля. Я ваще ни с кем еще таким не занимался, хотя Маринка мне вечно сиськи свои отправляла по вечерам, и, наверное, чет такое тоже хотела от меня получить, но я считал это бабской хуйней какой-то, и никогда не велся на ее провокации. Но, сук, с появлением в моей жизни Андрюхи, у меня все перевернулось с ног на голову, и когда он мне прислал фотку — я охуел, но даж и не думал заигнорить его, как игнорил Маринку. Я сделал то, че всегда осуждал даже, но тогда я об этом не думал. Хотел, чтобы ему понравилось, да и сам кайфовал, че уже скрывать, епт. Мы добазарились встретиться сегодня вечером, он уже должен был приехать, и я спешу к нему даж раньше времени, которое он мне назначил, что аж из штанов выпрыгиваю, отвечаю. Я ебать как соскучился по нему, эта ебаная неделя мне вечностью показалась, я даж залез на сайт его команды и просмотрел там все фотки, чтоб найти те, где есть Андрюха, и сохранил себе на мобилу. Надо, бля, новый аппарат уже себе намутить, епт, а то на этом памяти нет нихуя, а Андрюхины фотки я, ващет, коллекционировать планирую, как бы. Он мне сказал, что у нас будет один вечер наедине до приезда его родаков, и я планирую использовать, сук, эту ночь на полную, бля буду. Хочу отъебать его так, чтобы он ходить не смог ближайшие несколько дней, и чтобы каждое его движение потом напоминало ему обо мне, поэтому ща я несусь к Андрюхе на всех парах, позабыв ваще обо всем. Я хочу уже обнять его, зацеловать, и готов взять его прямо на пороге его квартиры — так сильно я соскучился по нему. Андрюха открывает мне двери, и я налетаю на него сразу же, подхватываю на руки, вдыхаю его запах и говорю: — Сук, я так соскучился, я… Бля, так хочу тебя, пиздец… Но он ловко выворачивается из моих объятий и смотрит на меня испуганно и виновато, а потом я слышу женский голос из его квартиры: — Андрюш, к тебе гости? Вижу его матушку, и понимаю, что я, походу, приперся опять не вовремя и чуть не спалил нас обоих, бля. — Мам, это Саша. Ты же помнишь брата Ярика? — Андрюха аж покраснел, хотя это заметил только я, а его мамке, вроде как, ваще пофиг на сына, она смотрит на меня, и я замечаю в ее взгляде узнавание. — Сашенька! Давно тебя не видела, как мама? — спрашивает она, а я, как лох, в упор не могу вспомнить, как ее зовут. Татьяна, вроде, ток отчество, бля, забыл, ебан, сук. — Да это… В порядке все, работает она много ща… А так все пучком у нее, че… Стою блею, как баран, бля, но чет ситуевина какая-то ваще не удобная вышла. Интересно, мамка его чет слышала или нет? — Привет ей передавай от меня обязательно! И давай, раздевайся, и к столу, мы как раз ужинать собирались, — говорит тетя Таня и уходит на кухню, откуда доносится и мужской голос, и я просекаю, что это андрюхин батя. — Ты ж это… Сказал, что они завтра приезжают… — говорю шепотом Андрюхе, но он уже снимает с меня куртку. — Я не знаю, как так получилось, они собирались ночевать у моей тетки в Домодедово, но, видимо, планы поменялись. И я тебе, блин, писал, что на сегодня все отменяется, ты вообще в телефон смотришь? — шипит он, а я стою все еще в обуви и мне капец это все не нравится, бля. — Не видел я, епт. Торопился. — Конечно, блять, с хером наперевес ко мне бежал, еще бы ты в телефон смотрел, — ворчит он и смотрит на меня как-то сердито. Сук, я ж не виноват, бля, что пиздец скучал, и не отрицаю, что мечтал его трахнуть, но я не ток для этого к нему пришел ващет. Обидно мне как-то, что он так про меня думает, но с его стороны, канеш, все логично — между нами же просто ебля. Лан, че, я уже привык, что про меня зачастую плохо думают и по внешке судят, мне не впервой, хули. — Андрюх, я это… Двину тогда, че. Нахуй я ваще тут нужен, у вас ужин семейный и все дела… — Мама тебя уже пригласила, так что заваливайся, — отвечает он и все же обнимает меня, наконец. — Я тоже скучал. Извини, что так вышло, я сам в ахуе был, когда они приехали. Сразу написал тебе. И расстроился, что… — Что не потрахаемся? — шепотом спрашиваю. — Угу. Но пожрать тебе с нами придется. Давай, заходи, не стой у порога. Только руки помой, а то мамка у меня к этому приебываться любит. Снимаю обувь и валю в ванную. Сук, как мне тут спокойно находиться, если картинки нашей ебли здесь, мне в голову ебашат? Да и на кухне тоже, сук. Ща еще хер встанет не к месту, вот тогда его родаки точно охуеют, бля, если я к столу со стояком завалюсь. Захожу на кухню и сразу же задаюсь вопросом, в кого ж это Андрюха такой свинюшник, бля, у мамки его чистота и порядок ваще, все блестит, даж я так дотошно не убираюсь. Интересно, влетело ему от родаков за то, что так хату засрал в их отсутствие? — Сашенька, садись, рассказывай, как у тебя дела? Как учеба? Куда после школы решил идти? — теть Таня задает чет слишком дохуя вопросов, на которые, сук, у меня нет адекватных ответов даж для себя. Слова у меня во рту застревают, и я хуй знает, че говорить. Мне че, рассказать ей, как я наркоту толкаю? Или как ебашу фраеров на районе? И что учебу проебываю и ваще не ебу, че буду делать после школы? — Я это… Спортом занимаюсь, — выдавливаю из себя единственный ответ и замолкаю, но Андрюха подхватывает. — Саша боксом занимается, он очень крутой, мам. Наверное будет в физкультурный поступать. Охуеть, а че я об этом не знаю? — Так вы вместе учиться будете? — тетя Таня кладет мне в тарелку чет съедобное, но я ваще жрать не хочу, меня трясет от нервов, а андрюхин батя ваще молчит, и я не догоняю, с хуя ли. Меня это все напрягает, пиздец. Интересно, а они знают, что их сын по мужикам, или нет? — Андрюша тоже поступает в физкультурный, хотя недавно еще думал в МГУ, там какой-то факультет ВМК или что-то такое, но решил, что спорт и хоккей ему ближе. — Да, я в курсе, слышал уже, — тихо отвечаю я, и запихиваю себе в рот еду, которая охуеть какая вкусная, бля. — Очень вкусно, теть Тань. Вы это… Классно готовите. — Я не особо готовить умею, — смеется она и переводит взгляд на андрюхиного батю. — Это Валера все готовил, так, на скорую руку. Мы же вернулись буквально пару часов назад. Хуя се, вот это батя у него молоток. — Я тож немного готовлю… Так, чет недавно научиться пришлось… — опять мямлю с полным ртом, а его батя, все же, наконец, заговаривает. — Я в армейке научился. А потом женился на женщине из богатой семьи, которая совсем не умеет готовить, — он улыбается мне, а я расслабляюсь. — Чего ради любимой женщины не сделаешь, пришлось уровень повышать. Я его ебать как понимаю, канеш, я и сам ради чувств к Андрюхе на многое готов. Они чет там шуршат о своем, его батя рассказывает, как с мамкой его познакомился, чет о своей работе и еще чет, а я жру его хавку и понимаю, что не вписываюсь в их правильную интеллигентную семейку, бля. У Андрюхи родаки с хорошей работой и бабками, да и у него самого будущее уже, походу, наперед расписано, все, как надо, епт — высшее образование, спорт, хорошая работа, вся хуйня. И я тут сижу, как уебан, без каких-либо перспектив на жизнь, без бабла, без планов и ебаных амбиций. И чет мне ваще как-то грустно становится от этого. Не подхожу я такому, как он, и еще больше понимаю, что у нас все это временно, бля. Я даж предлагать ему не посмею чет большее, потому что знаю себя, сук. Нахуй ему такой придурок, как я? Да и перед родаками его мне пиздец стыдно, епт, они тут сидят, мне улыбаются, и даж не подозревают, что я их сына ебу. Я стараюсь об этом не думать, но, бля, как тут не думать, когда вон прям возле той стенки я его пару недель назад на свой хер насаживал? Ужин плавно переходит в чаепитие, но я отказываюсь и хочу уже свалить отсюда. Настроения, сук, нет нихуя, меня аж скручивает от досады, и я прям представляю, какая у меня ща рожа угрюмая, бля, поэтому извиняюсь перед его родаками за то, что ваще приперся и двигаюсь на выход, но Андрюха, вместо того, чтобы проводить меня, тащит в свою комнату и закрывает двери. — Сань? Что-то случилось? — Да это… Идти мне надо уже, Андрюх. Не вовремя я, не люблю, когда вот так… — стою, как в воду опущенный, и даж на Андрюху смотреть ща не хочу, чтоб еще больше не загоняться. — Ты собирался у меня оставаться сегодня. Что поменялось за эти полчаса? — он пытается мне в лицо заглянуть, но я опускаю глаза, а он вдруг тихо говорит: — А, я понял. — И че ты понял? — спрашиваю, потому что стремаюсь, что он мог понять, о чем я думал весь ужин. — Ты же поебаться хотел, а тут облом такой, — его голос звучит с обидой какой-то, хотя я чет понять не могу, с хера ли. — А ты че, тип, не хотел? Он замолкает и отходит от меня. На диван к себе садится и только потом заговаривает: — Если хочешь, можешь идти. Я тебя не держу. Он включает приставку и разваливается на диване напротив экрана, запускает какую-то игру, и мне кажется, что он уже даже забыл, что я еще в его комнате нахожусь, сук. Мне хочется уйти отсюда, чтобы перестать мельтешить рядом, давая себе надежды какие-то, епт. Но остаться рядом мне хочется еще сильнее. Я его неделю не видел, засыпал и просыпался, считая дни до его возвращения, и куда я ща сваливать то собрался? Выключаю верхний свет, который меня все это время по глазам ебашит, сажусь с ним рядом, и просто молча зырю в экран. Там опять хоккей, Андрюха за какую-то команду играет, а я сижу, как воды в рот набрал, и молчу. Не знаю, че ща говорить, и нахуй я ваще остался, но мне просто с ним рядом сидеть хочется. Вот так в тишине даже. И курить хочется, пиздец, я перед падиком у Андрюхи обычно всегда курил, но сегодня чет так спешил, что забыл нахуй даже о сижках, сук. Руки чешутся от желания достать пачку и пойти шмальнуть, но я вдруг вспоминаю, как мы на этом диване ебались в первый раз, и чет у меня от этих мыслей на душе моей пацанской щемит, хуй знает почему, бля, и курить мне хочется ваще просто нестерпимо, сук. Но если б я тогда не пришел к нему, если б в тот вечер поперся шмаль курить, а не к Андрюхе поднялся, то не было б у нас ниче. Не было б возможности у меня его целовать, трогать и ночью с ним спать. Но, бля, я б тогда и не ныл, как еблан, и не запал бы на него безответно, епт. Ща ебался бы с бабой какой, или ваще просто гасился бы с пацанами на хате и дурь курил. Было бы мне лучше? Хуй знает. Андрюха, тем временем, игруху свою на паузу ставит, джойстик этот ебаный откладывает в сторону и ко мне поворачивается. Я смотрю на него, но он ниче не говорит, а потом просто резво садится ко мне на колени и кладет руки на мои плечи. Заглядывает мне в глаза и спрашивает: — Сань… У тебя чето происходит? — Все пучком, Андрюх… Не парься. Прост неловко мне как-то… В первый раз такое, сук, — мне становится еще больше стремно от того, что сюда могут зайти его родаки и увидеть нас в таком виде и я добавляю: — Сюда зайти могут, ты че делаешь то ваще… — Родаки сюда не зайдут, не бойся. Да и двери я закрыл на замок, — он нежно прикусывает мое ухо, а я прикрываю глаза и расплываюсь по этому ебучему дивану от его прикосновений. — Мы можем тихонько… — Не, не гони, Андрюх… — отмазываюсь, хочу снять его со своих коленей, но не двигаюсь абсолютно. Тело будто ватное и оно ваще мой мозг слушать не хочет, бля. — Я не буду тебя ебать при твоих родаках. Они это… Ваще знают про тебя? — Знает только мама, но отец, походу, уже тоже догадывается, — я охуеваю от его ответа, но не успеваю толком переварить, а Андрюха продолжает шарить руками по моему телу, гладит меня по груди и залезает под рубашку. — Тебе она идет. — Я это… Прост надел, потому что ниче другого не было, — пизжу ему, сук, и он, походу, это просекает, и улыбается мне, но никак не комментирует, за что я ему капец как благодарен, епт. — Я куплю тебе еще одну. Тебе так идут рубашки, никогда бы не подумал, — шепчет он мне в губы и, наконец, целует — медленно и нежно, а я растягиваю этот поцелуй, глажу его по спине и по заднице. Мне хочется взять его сейчас, но больше хочется просто вот так держать его в своих руках и чтоб он никуда ваще больше не двигался. Хочу его к себе привязать, приклеить, бля. — Андрюш… Я это… Скучал, короче… — Скучал по моей заднице? — Не только. Я ваще прост скучал. По тебе. Он замирает на секунду, но потом продолжает меня целовать, а я решаю больше ниче такого не говорить сегодня. Смущаю я его такими откровениями, походу. — Я тоже скучал. И по твоему члену, и по тебе. От его слов у меня внутри чето растекается горячее, и я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать еще чет палевное, поэтому просто к себе его прижимаю и вдыхаю запах его волос и тела. Ебать я, канеш, расклеился, сук. — А как мы… Ну… Родакам твоим объясним, че я ваще к тебе приперся и все это…? Андрей отрывается от меня, слезает с моих колен, а я чувствую холод без него. Бля, он мне нужен. — Я потом скажу, что в игруху засели, и время не заметили, поэтому ты остался. Ты же останешься?.. — он открывает окно и смотрит на меня через плечо. — Так а нахуя я те тут ночью нужен, если… — Сань. Ты останешься или нет? — он спрашивает уже громче. — Останусь, хули. От открытого окна я начинаю подмерзать, но терплю, не могу его заставлять тут жариться, знаю же, как он это не любит, бля. — Если хочешь покурить, можешь идти на балкон, — говорит мне Андрюха, и я тут же подрываюсь и забываю даж, что я в одной рубашке, а на улице все еще дубак, несмотря на то, что весна уже, вроде как, наступила, епт. Наконец, глубоко затягиваюсь, и мозг мой отпускает. Ебать, давно пора было курнуть уже, сук. Смотрю на ночной город, холод пробирает меня быстро, и я спешу хотя бы пол-сиги выкурить, но Андрюха подходит ко мне сзади и обхватывает руками поперек груди. Дышит мне в шею и говорит: — Мне нравится, когда ты пахнешь этими сигаретами. Давно хотел спросить, что ты куришь. — Я много че курю, но эти мои любимые, — отвечаю ему, и теперь уже не хочу быстро докуривать. Тяну сижку как можно медленнее, не хочу, чтобы он отпускал меня, бля. Глаза закрываю и жар его тела чувствую. Сука, если он всегда так будет меня обнимать, то я с этого балкона нахуй ваще вылезать не буду, отвечаю. — Сань… — он аккуратно поворачивает мою голову. — Поцелуй меня. Пожалуйста. Разворачиваюсь к нему лицом, и он сам льнет ко мне, а я выпускаю дым и касаюсь его губ своими. Андрюха не врывается ко мне в рот, а просто лижет мои губы, прикусывает и тяжело дышит. Бля, я ща ебанусь тут прямо на месте. Мы уже кучу раз целовались, но ща эт ваще как-то по-другому уже выглядит, да и ощущается тоже иначе. Я дрожу от холода, а он прижимается ко мне своим горячим телом, гладит мое лицо, а я выбрасываю окурок и хватаю его, чтобы занести в комнату. Бля, я ща не выдержу, отвечаю. Андрюха такой сексуальный, такой соблазнительный и такой, сука, любимый, что я просто не могу себя в руках держать. Я кладу его на кровать и ложусь на него сверху, а он так часто дышит и смотрит на меня такими глазами, что я понимаю, что влипаю в него с каждым днем все сильнее и сильнее, сук. — Андрюш, я… Ты че творишь ваще, ты это спецом делаешь, да? — А что я делаю? — спрашивает и слегка улыбается мне, а я понимаю, что он меня дразнит. Хочет проверить, насколько меня хватит? — Дразнишь меня. Нахуя? — Я просто давно хотел почувствовать вкус этих сигарет. Я снова целую его, не в силах терпеть это все, а он уже сдирает с меня рубашку, оставляя меня раздетого наполовину. Окно все еще открыто, и я быстро встаю, чтобы его закрыть, и хочу продолжить дальше, но Андрюха уже сменил позу, и просто сидит на кровати, облокотившись на стенку, и смотрит на меня, улыбаясь. — У тебя такие плечи широкие, — говорит он тихо и смотрит на меня жадным взглядом. — Иди сюда. Я сажусь на кровать, и хочу раздеться, чтобы мне, бля, ниче не мешало, но он приближается ко мне, и я чувствую его пальцы на своей спине, сук. Он гладит меня по плечам, а я понимаю, что он увидел мои шрамы. Бля, я ваще забыл про них, и ща смущаюсь, пиздец. Не люблю, когда меня жалеют, сук. — Откуда у тебя столько шрамов? — ожидаемо спрашивает. — Андрюх… Ты это… Бля, не смотри на них. — Ты стесняешься? — он придвигается еще ближе, и я чувствую жар его тела. Бля, какой он горячий, сук. Невероятный. — Хуй знает. Наверное. Не люблю их показывать… Но ты ж их еще в тот раз видел, да? — Угу. Но не все. — Да ты и ща их не все видишь. У меня их полно. Забей, кароч… Но он касается моих ебучих шрамов, а я сижу, замерев, и не знаю, как на это реагировать, бля. Хочу сбросить его руки с себя и спрятаться от его глаз, но мне приятны его прикосновения, сук, поэтому я просто не двигаюсь и ниче не говорю. Ебало у меня аж горит от стыда, но я терплю. Пускай смотрит, хули. Пускай видит, какой я на самом деле. Что я ни одной пизделки не пропустил на районе, и что не такой уж я сильный, раз мне столько раз прилетало. — Этот очень большой… Где ты его получил? — он все еще гладит меня по спине, а его тихий вкрадчивый голос меня до мурашек пробирает, бля. Я знаю, про что именно он спрашивает, но скрывать я уже не хочу, да и не получится. — Это меня черт какой-то пером зацепил. Куртку порезал аж до кожи. Но я сначала даже не понял нихуя. Потом ток почувствовал, что там горячее чет, — мне теперь уже хочется ему все рассказать, хочется, чтоб Андрюха знал, какой я. Хочется ему глаза открыть до конца. Мож сам от меня откажется тогда, и я перестану себя надеждами ебаными кормить. — И тебе больно не было? Совсем? — Не. Я ж говорю, не просек я сразу нихуя. — А что ты потом с тем чуваком сделал? — Да че я еще мог сделать. Приложил его отдохнуть. В больничку, сук. Открытый перелом. — Ты же это случайно все? — его голос ваще притих, и я просекаю, что он меня боится. — Не случайно, — отвечаю четко и понятно, бля. Я такой, какой есть, хули. По-другому не умею. Андрюха замолкает и убирает руку с моей спины, а меня такая злость охватывает, сук, что я готов уже на него наорать, и спросить, какого хуя он ваще начал про это спрашивать, но через секунду ощущаю его губы на своей спине, и понимаю, что он целует меня в то место, где меня тот уебан порезал, бля. Я вздрагиваю и порывисто выдыхаю. — Андрюх, ты че делаешь? Но он ниче мне не отвечает. Я чувствую легкие поцелуи на своей спине и меня тут же уносит нахуй в ебеня. — Андрюш… Не надо, бля… Но он отрывается от меня и опять спрашивает: — А этот, который поменьше и рядом? Этот тоже от ножа? — Не, эт я на гвоздь напоролся. Тогда замес был лютый, меня какой-то урод приложил сильно, а я уебался прям на какие-то доски. Там гвоздей дохуя было, ну и это… Осталось вот… — чешу свою бритую башку и мне так неловко, а еще я капец возбужден ща, но не подаю вида. — Того человека ты тоже отдыхать отправил? — опять тихо спрашивает Андрюха, а я молчу, бля. Не хочу ему ща правду говорить, потому что тогда я, как мудак поступил, сук. — Сань? Андрюха, походу, хочет, все же, услышать ответ, а я опускаю свою тупую башку и еле вываливаю правду: — Я это… Потом нашел его. Выцепил, когда он один был. Так ваще, канеш, не по совести делать, но я злой был, капец. — И что ты ему сделал? — Да просто отхуярил его, да и все. Не хочу рассказывать ему, как именно — я тогда тому типу чуть башку не проломил, стреманулся пиздец, на измену присел, думал, если копыта откинет, то присяду надолго. Но он оклемался, и я выдохнул. С тех пор я стараюсь думать, куда бью, чтоб такой хуйни больше не было. — Ты страшный человек, Сань. Бля, я и так знаю, епт. Но не хотел никогда, чтобы Андрюха меня таким узнал. Ща будет думать, что я и с ним могу чет такое сделать, стопудово. — Боишься меня? — спрашиваю и знаю, что он ща ответит. — Нет, — отвечает он и утягивает меня к себе на кровать. Я все еще в джинсах, но все равно ложусь рядом с ним лицом к лицу и смотрю прямо на него. Такая тишина стоит, что мне кажется, будто я слышу, как вагон метро под землей ебашит. — Я знаю, что мне ты ничего плохого не сделаешь. — Не сделаю, Андрюш. Никогда. Он гладит мое лицо, проводит пальцем по губе, и я вижу, как он смотрит, как хочет поцеловать меня, но не двигается. И я тож не шевелюсь. Мне нравится, что он может быть не только похотливым засранцем, но и просто нежным со мной. Я тащусь от того, че мы делаем, точнее от того, что мы ниче не делаем даже, но между нами ща больше, чем ебля. По крайней мере, я эт так чувствую. — На лице у тебя тоже шрамы… Расскажешь? — он спрашивает так тихо, но я все равно отчетливо слышу каждое его слово. Даже если б он ниче не спросил, я б его понял и сам все рассказал. — Ниче интересного. На скуле — эт меня чел у палатки ебанул, давно уже было. Я за девчонку заступился. А тот, что на брови — эт меня упыри какие-то грабанули, товар спиздили. Но мы их отмудохали потом, — замолкаю на пару секунд, а потом добавляю: — На брови их несколько ващет, эт недавно мне прилетело. У нас замес был с типами одними. Я потом к тебе после этого завалился весь в крови, епт. — За девчонку, говоришь, заступался? — спрашивает Андрюха, а я не могу понять, че он ваще про это спрашивает. — Ну да, там такая ситуация была… — начинаю, но он меня перебивает почему-то. — И часто ты так делаешь? — Заступаюсь за кого-то? — он кивает, а я продолжаю: — Когда вижу, что девок обижают, всегда вписываюсь. А че? — Ничего, просто спросил… За меня бы тоже вписался? — Ты че такое спрашиваешь ваще… Я знаю, ты и сам за себя постоять можешь. — Не пизди, Сань. Я помню, как ты тому типу лехиному навалять хотел, чтобы меня защитить. Сук, вот нахуй он опять про этого пацана вспомнил, бля? Так хорошо все было, но он, походу, никак про него думать не перестает. Интересно, когда я его ебу, он этого Леху своего представляет? Я на верняк не знаю, но чую, что так и есть, бля. Я просто замена для него, сук. Обидно, бля, хоть волком вой, но я, стиснув зубы, молчу, и ниче Андрюхе не отвечаю. Потому что, если хлебало открою, то вывалю ему все это, и хуй знает, чем это все закончится. — Я тебя обидел что ли, Сань? Андрюха смотрит на меня уже совсем по-другому, рассматривает что-то у меня на лице, а мне опять кажется, что у меня все на ебальнике написано, бля, и то, что я ревную его, как дебил, и то, что мне пиздецки больно от того, что он ко мне ниче не чувствует. — Я че, баба, что ли, чтобы обидки кидать? Да и не на что мне обижаться, че. По внутренностям у меня разливается какая-то хуйня мерзкая, скручивается жгутом, пульсирует и рассылает обжигающие волны по всему телу. Мне не хочется быть на вторых ролях, не хочется быть заменой какому-то мелкому гандону, который даж ниче не сделал, а Андрюха на него так сильно запал, что забыть не может. И я чет ща вспоминаю, как они на кухне у меня еблись, и хочу знать, че у них ваще там было, но боюсь ему напоминать об этом, сук. Загнался я не к месту, канеш, долбоеб, бля. Мне надо временем с ним наслаждаться, и кайфовать от близости к нему, а я ебалу какую-то в голове кручу, которая мне все настроение портит. Андрюха все рассматривает мое лицо, а я хочу его прям ща обнять, и просто беру и делаю хотя бы это. Пока могу. Он жмется ко мне, а я глажу его по плечам, по спине, и позволяю себе хотя бы децл расслабиться. Уже капец как поздно, а андрюхины родаки даж не интересуются, че эт я тут так задержался, епт. Мож они даже и не отсекли, что я не свалил, а в комнату к Андрюхе завалился. Мне так хорошо с ним, ебать, я даж не думал, что так бывает. Все мои понятия и принципы уже давно пошли нахуй далеко и надолго, но я все равно ни за что не откажусь от Андрюхи, даж если кто из пацанов чет заметит, отвечаю. Мне похуй ваще на все, я просто хочу взаимности, бля. Хотя бы какой-то. И то, что он обнимает меня в ответ, меня немного успокаивает. Я нежно оглаживаю его тело, а он дышит мне в шею и спрашивает: — Пока меня не было, ты говорил, что к тебе кто-то подкатывал… Ты шутил или серьезно? Бля, чет я не ожидал такого вопроса, но говорю, как есть. — Я не шутил. Он выбирается из моих объятий и смотрит с подозрением, как будто думает, что я пизжу ему. Но я, бля буду, правду говорю, хули мне пиздеть то? — И кто это был? — Да прост девка одна. Ваще даж не помню, как зовут ее. — И где ты ее взял? — Че? В каком смысле «взял»? — я не догоняю нихуя, сук. — Как это было? — Бля, Андрюх, нахуй те ваще это все? — я провожу рукой по лицу, чтобы снять сонливость, но Андрюха приподнимается на локтях и все так же смотрит на меня. — Да прост стояли с пацанами, курили возле падика. Потом к Рэмбо… к Женьке, точнее, его баба подошла, а с ней какие-то две еще были… Ну одна из них на меня лупила все время, а потом Женька мне сказал, что та девка у него мой номер спрашивала… — А ты что? — Да а че я? Ниче. Поржал да и все, хули. — Ты ее больше не видел? — Андрюха ложится обратно в мои объятия, а я прижимаю его опять к себе так сильно, как будто ток что не обнимал его все это время, бля. — Не, не видел. Нахуй она мне ваще? Я ж с тобой, Андрюш. — Пока да. Но вдруг опять решишь в гей-клуб сходить и снять какого-нибудь красавчика…? — говорит он, и я чувствую, как он замирает в ожидании ответа от меня, но че ему говорить я не ебу даже. — Я это… Не снимал там никогда никого. — А, так, значит, цепляли тебя? — Андрюш. Ты ща хуйню не говори, а? Я в тех клубаках ток колеса продаю, ну и травку иногда, но очень редко. Хуль ты вообще решил, что я там кого-то снимаю? — я ржу от глупости андрюхиных слов, но он моего веселья чет не разделяет. — Я тебя один раз там видел. Думал, ты пришел туда развлечься. Поэтому был уверен, что ты и с бабами, и с мужиками можешь. — Я тоже тебя тогда видел. Но я с мужиками никогда… Кароч, не ебал я никого, кроме тебя, — мне чет так стыдно это произносить, бля, но раз уж такой базар пошел, то похуй. — И не хочется? — он опять отодвигается и смотрит мне в лицо. — Не хочется. Я ж не гей ващет. Но ты — исключение, Андрюш. — Почему? — Потому что… Бля. Я уже говорил же. Нравишься ты мне. Решаю на этом закончить свои откровения, и надеюсь, что он тоже перестанет меня смущать этими вопросами, сук, поэтому решаю спросить то, о чем давно хотел, хотя мне ваще не хочется трогать эту тему. Но любопытство ебаное бежит впереди меня: — Почему ты тогда сразу не согласился на предложение того типа? Ну, который тебе угрожал. Андрюха молчит, а я моментально жалею, что спросил его об этом, но, спустя охуенно долгое время, он, все же, отвечает: — После того, что между нами было… Я думал, что нравлюсь ему. И что у нас взаимно. Поэтому не хотел так быстро отказываться от него. — А он те говорил чет? Что ты ему тоже нравишься? — спрашиваю, еле проглатывая ком в горле. — Говорил. Я ведь поэтому и надеялся. И обидно было потом увидеть их вместе. Значит, все-таки, реально он того Леху любит. Бля, спросил на свою голову, епт. Андрюху ща опять пидорасить начнет, а потом, следом, и меня. Снова. Хочу отвлечь его от всего и опускаю руку на его задницу. Понимаю, что ебаться мы ща не сможем, но он, когда заводится, то быстро переключается. Андрюха никак не реагирует, но тихо говорит: — Сань… Ты же меня не оставишь? — Андрюш, ты че эт? — спрашиваю, а у самого слова наружу рвутся, сук. Хочу сказать, что люблю его, и ни за что не брошу, бля буду. Но молчу. — Да ничего, так, просто… Накрыло резко. Забей, Саш. Бедный Андрюха, твою ж мать, это я виноват, еблан. Не хочу, чтоб ему хуево было, поэтому подхватываю его и кладу на себя. Он смотрит на меня удивленно и с какой-то грустью, а я говорю ему: — Андрюш… Если я чет для тебя сделать могу, помимо ебли, я все сделаю. Ты скажи только. Я же это… Ну… Кароч, я всегда рядом, если че. Он молчит, а потом спрашивает: — Ты ко мне на игру придешь? — Приду, канеш. Ты ток скажи, че делать надо, и где билет брать… Я ж никогда на хоккее не был. — Я достану тебе пригласительный. Посмотришь, как я играю, — он улыбается мне, и я тоже расплываюсь от счастья, как придурок. — Я уверен, что ты там лучший, Андрюш. Ваще даж не сомневаюсь. Но увидеть очень хочу. — Надеюсь, тебе понравится, — слышу улыбку в его голосе. — А как мы… Ну… Видеться-то теперь будем? — Теперь реже, конечно. Но родители работают посменно, и раз в три дня у нас будет возможность трахаться, — он ерзает на мне и продолжает: — Я, честно, еле держусь, чтобы прямо сейчас не достать твой член и не отсосать тебе, Сань… Ты представить себе не можешь, как я хочу тебя. — Андрюш, я… Бля, да я сам еле в руках себя держу… — отвечаю ему и чувствую, как он опускает руку вниз и трогает меня через одежду. Сук, надо было раздеться все-таки. — А сейчас — тихо, Сань, — шепчет Андрюха и опускается ниже, прямо туда, где мой стояк уже ебашит на полную. Бля, мне хватает одного его взгляда, слова или прикосновения, чтобы завестись. — Андрюш, ты че творишь, бля… Я не смогу, я… — Сможешь. Постарайся тихо, Санечка, прошу… Он расстегивает мои джинсы, и за пару секунд я остаюсь в одних трусах. Ебало у меня красное от стыда, прям чувствую — его родаки за стенкой, а их сын мне ща дрочить собирается, бля. Но Андрюха, походу, не собирается мне дрочить, он собирается мне сосать, и я уже представляю, че ща будет. — Бля, ебать… Сук, я не уверен, что смогу. Но он мне ниче не говорит, а просто сразу же берет в рот, а я закрываю глаза руками, откидываясь на подушку. Ебать, этот озабоченный, походу, и дня не может без ебли прожить. Он сосет мне быстро, помогая себе рукой, а я мычу в кулак, чтобы мои стоны не вырвались наружу. Андрюха чето нереальное делает своим языком, совсем не так, как тогда, когда я его в рот трахал. Я улетаю от этих охуенных движений, даж своего тела не чувствую — ща есть только мой член и его губы, работающие над моей головкой. Его рот такой горячий, ни с чем не сравнимый, и я медленно толкаюсь ему навстречу, чтобы засадить поглубже, хотя он и так хорошо берет мой ваще не маленький хер. Я открываю глаза и приподнимаю голову, чтобы посмотреть на него, и меня плавит от того, что я вижу, бля. Его голова ритмично двигается между моих ног, и я опускаю руки и беру его за волосы, но не так, как в прошлый раз — я держу его нежно и аккуратно, направляю и подбираю нужный для себя темп. — Охуенный, ты просто охуенный… — шепчу я заплетающимся языком. Он не останавливается, а я слышу звуки минета, которые разносятся в тишине комнаты, и его тихие стоны. Бля, как же он тащится от этого, охуеть можно. Я хочу, чтобы он тоже чет себе сделал, но я вижу, как он старается, и ничего не говорю. Я трахну его потом, отвечаю. Закрою ему чем-нибудь рот и трахну. Опять откидываю голову и часто дышу, потому что понимаю, что мне недолго осталось, но Андрюха отрывается от моего члена, а я чувствую его язык на своих яйцах и уже не шепчу: — Бля, ебать…! Ты… Андрюш… — Чшшш, тише, Санечка, тише… Он старательно вылизывает меня и медленно надрачивает — его рука плавно двигается по моему члену, а я, бля, уже просто не могу терпеть это все. Мне не хватает буквально нескольких грубых движений, но Андрюха-падла меня дразнит и все лижет меня своим горячим языком, сучонок. Я разрешаю ему дразнить меня, мне нравится, когда он такой, и я просто мучаюсь от его ласк — они такие охуенно-тягучие, но недостаточные для того, чтобы, наконец, позволить мне кончить. Чувствую, как меня бьет дрожь, нервы будто оголенные, и я сжимаю кулаки, тихо и часто постанываю, хочу чет сказать, но в башке пусто, я просто хочу уже взорваться ему в рот. Андрюха, наконец-то, решает сжалиться надо мной и опускается своим охуенным ртом на мой член, и, после нескольких его движений, я выстреливаю прямо в обжигающий жар его рта. — Блять, блять, да…! Андрюш… Да… — шепчу неразборчиво, но вспоминаю, что мы не одни, и закрываю рот рукой. Он медленно посасывает мне, выдавливает из меня все до последней капли, делает еще пару медленных движений и выпускает меня. Бля, я дышу, как загнанная псина, а он приближается к моему лицу, и я вижу на его губах капельку своей спермы. Сука, какой он красивый в такие моменты, охуеть. Я еще не отошел от оргазма, но протягиваю руку к его лицу и стираю эту капельку с его губ, и под охуевшим андрюхиным взглядом облизываю свой палец и пьяно улыбаюсь ему. Вкус противный, но мне похуй — он смотрит на меня такими бешеными глазами, что я готов повторить это еще раз, бля буду. — Сань, ты ебанутый на всю голову… — Те не нравится? — Мне нравится все, что ты делаешь, — отвечает он, а я просто не чувствую своих ног, но мне так хочется, чтобы он тоже получил то, чего хочет давно, сук. Андрюха гладит меня по лицу, приоткрывает мой рот и наклоняется, чтобы поцеловать. Я не отстраняюсь, нихуя, хотя еще недавно я этим мог бы побрезговать, бля. Я позволяю ему целовать меня, тянусь к нему сам, хочу продлить все это подольше. Он такой нежный, хотя я чувствую его резкие движения, и понимаю, что мне надо отдупляться, сук. Мне надо позаботиться о нем. Я отрываюсь от его губ и резко разворачиваю его спиной к себе, приспускаю его белье и провожу пальцами там, куда уже давно хочу вставить, бля. — Андрюш, где эта хуйня? Скажи, я сам найду. — Рядом с кроватью, верхний ящик, — отвечает он, а я уже лезу в тот самый ящик, но краем глаза замечаю, как Андрюха снимает с себя полностью все. Заебись, так мне будет еще удобнее. Выдавливаю на пальцы эту хуету и сразу же опускаю руку к его входу, чтобы проверить, насколько он готовился к нашей сегодняшней встрече. Вхожу одним пальцем, но он влетает сразу, и я добавляю второй. Охуеть, значит, все же ждал меня, сука. Бля, я пару минут назад кончил, а у меня опять поднимается в предвкушении охуенных ощущений. Понимаю, что растягивать его не нужно, поэтому немного надрачиваю и смазываю свой член, подхватываю его под колено и шепчу на ухо: — Рот закрой и ни звука… Понял меня? Он кивает, а я пристраиваюсь удобнее и медленно вхожу в него, даже не помогая себе рукой. Сука, я, наверное, никогда не привыкну к его тесноте — несмотря на то, что я его смазал и он неплохо растянут, мой хер все же еле проталкивается в него. Андрюха тихо скулит, а я держу его за плечо и тихо напоминаю: — Я сказал, закрой рот, бля. Я предупреждал. Аккуратными толчками я протискиваюсь в него все глубже, и, спустя минуту, я уже полностью в нем — вхожу, наконец, почти на всю длину, и замираю. Ебать, если б не его родаки, я бы сам взвыл от того, как мне ща охуенно хорошо, бля. Андрюха лежит на боку, уткнувшись лицом в подушку, а я набираю темп, ебу его быстрыми толчками, и слышу приглушенные звуки его стонов. Сжимаю его плечо еще сильнее, чтобы напомнить, что нужно быть тихим, сук, но ему это еще больше вкатывает, походу. — Сука, бля, любишь значит, когда я тебя жестко имею и делаю больно? Ответа от него я не жду, а только вижу, как он, наконец, начинает себе дрочить, и ускоряюсь. Я знаю, что он уже на грани, знаю, что он давно на взводе, еще с тех пор, как трогал и целовал мою спину, поэтому я решаю добить его, и говорю: — Твои родители в нескольких метрах от тебя, и даже не подозревают, что их сын сейчас с членом в заднице и стонет, как шлюха… Давай, кончи так, чтобы они все слышали. Меня самого, бля, заводят мои же слова, я не собираюсь еще раз кончать, для этого мне нужно больше времени, но Андрюхе, походу, это все вкатывает, и он кончает, сук, не сдерживая стонов, а я опускаю его ногу и быстро закрываю ему рот ладонью. — Какой же ты плохой мальчик, Андрюш… Не можешь тихо, да? — целую его шею, прикусываю тонкую кожу за ухом, и тихо добавляю: — Громкий мой мальчик, как же ты мне нравишься… Я так люблю, когда тебе хорошо… Я знаю, что он вряд ли мои слова запомнит, но мне приятно говорить ему это, приятно признаваться ему в чувствах хотя бы так, мельком. Андрюха, наконец, расслабляется, и я рад, что даже в такой ситуации мы смогли сделать друг другу приятно, бля. Мне хорошо от того, что ему хорошо, и я кайфую рядом с ним, прижимаю его к себе, глажу по голове, достаю из него свой член, и вижу, какой он сейчас податливый и нежный. — У тя влажные салфетки есть какие? Он не отвечает, а я догадываюсь, лезу в тот же ящик, и достаю оттуда упаковку. Мне надо позаботиться о нем, поэтому я переворачиваю его на спину и вытираю с него остатки его спермы. Андрюха ваще в коматозе, бля, — он смотрит на меня расфокусированным взглядом каким-то, а я заканчиваю, наконец, укрываю его и ложусь рядом. Мы оба молчим, но говорить чет ваще ниче не хочется. Я уже устал и вымотался, жрать опять хочется, но я потерплю до утра, хули, не попрусь же я ща на кухню, мне его родакам теперь стремно на глаза попадаться — они стопудово все слышали, бля, пиздец, конечно. Андрюха тихо дышит рядом, а я понимаю, что если я ему хоть для чего-то нужен, помимо ебли, то буду рядом всегда, отвечаю. Я, сука, все сделаю, чтобы он больше не загонялся, чтобы ему хорошо было. Обнимаю его, аккуратно целую его волосы и закрываю глаза. Если вот это все хотя бы децл похоже на пресловутое счастье, то я самый счастливый на свете чувак, бля буду, только лишь бы он меня не оставлял никогда, а на все остальное мне похуй. Засыпаю с мыслями, что я уже на все готов, даже если он меня не полюбит никогда, я все стерплю, но буду с ним рядом даж просто как друг, как и положено нормальному пацану — хотя бы эти принципы во мне еще остались, несмотря на то, что я уже, походу, глубоко и надолго опидорел.