You-know-I-know

***

Чимин встал сегодня пораньше. До тренировки ему нужно было успеть сходить к зубному и сделать снимок — передний верхний зуб сильно беспокоил. Быстро, в сопровождении своего менеджера, съездил в клинику и вся процедура заняла не более десяти минут. Врач, посмотрев снимки, успокоил, сказав, что десна немного воспалилась, но сам зуб здоров. Коротко, не вдаваясь в медицинские детали, объяснил, что зуб шире, чем для него предусмотрено места на маленькой челюсти и выпирая, он норовит выбиться из ряда. — Это из-за зуба мудрости. Он давит на остальные и вот результат. Обычно смещается соседний с ним зуб, а у тебя этот. Другого объяснения я не нахожу. Если хочешь, можно поставить брекеты. — Это же так неэстетично, я ж на сцене каждый день… — Тогда мой совет, сделай это своей фишкой. Фанаты любят такие маленькие изъяны и увидишь, через пару лет, если ты его выпрямишь, они буду рыдать. Ну должен же быть хоть какой-то недостаток у такого идеального красавчика, как ты. — Ой, ну скажете тоже. — Чимин засмущался, пропустив мимо ушей «недостаток», но зацепившись за «красавчик». Он не ожидал услышать этого слова от пожилого врача. — Говорю, как есть, и нечего стесняться. Вот держи, наноси на десны после каждой чистки зубов и через десять дней вернись, посмотрю, прошло или ещё нужно будет полечить. Чимин взял мазь и на этом визит закончился. По дороге к машине попросил менеджера заехать за очками, которые уже неделю лежали в оптической мастерской и он всё никак не находил время забрать их. — Сказал бы, я давно бы сам съездил. — Мастер попросил меня приехать, чтобы убедиться, что новая оправа хорошо подогнана. С моим маленьким носом это важно, а то будет висеть всё время на самом кончике. Оба засмеялись. Вопреки всем опасениям, оправа легла идеально, и Чимин так и поехал в ней, предварительно удалив из глаз линзы, которые вставил утром. Вернувшись в общежитие, где все еще спали, пошел к холодильнику за водой и столкнулся в коридоре с каким-то типом. Вернее, с его голыми ногами и тощей задницей, торчащей в проёме двери, ведущую в его с Юнги комнату. «Я что, этажом ошибся?» — Чимин начал оглядываться по сторонам. Парень выпрямился. Невысокий, худой, кудрявые черные волосы ниже плеч, в одних трусах. Смотрит на него: — О, Чимин? Привет… — Привет. Вчера Юнги привёл его в общежитие и познакомил со всеми. Об этом парне они уже слышали, но видели его в первый раз. Юнги взял его себе в команду для записи своего микстейпа, чтобы попробовать его способности в продюсерском деле. Но у Иджона, так звали парня, нет своей студии, поэтому будет работать иногда здесь, рядом с Юнги, когда из-за долгих репетиций и для экономии времени он не сможет ездить в студию агентства. Парень когда-то был айдолом, но потеря голоса вынудила его уйти из группы. Предложение поработать с Шугой принял с охотой, хотя поначалу вообще не понимал, чего от него хотят. Одно дело продюсировать свою музыку, другое дело чужую. Но к работе приступил сразу и под чутким руководством Юнги быстро освоился. Вчера его волосы были плотно стянуты в пучок, поэтому Чимин не узнал его, тем более со спины. «Почему он голый?» — Проносится у него в голове. — Что ты делаешь в моей комнате? Чимин поморщился, употребив слово "моей" вместо "нашей", так как думал не о комнате, а о том, кто там оставался после его отъезда в клинику. "Его" Юнги. Оговорка почти по Фрейду, Чимин уже был готов пойти на конфликт, хотя сам пока этого не осознавал. Словечко выдало его намерения. — Я хотел умыться… «Хм, и почему ты выбрал нашу комнату? И именно тогда, когда меня там не было?» Теперь уже осознанно, хоть и не вслух, выделил это слово и нахмурился. Ему совсем не понравилось то, что пришло на ум. Лицо стало медленно покрываться пятнами, пока он смотрел то на парня, то на чуть приоткрытую дверь. Иджон, видя изменения в лице Чимина, сначала вытаращил глаза, а потом запаниковал, оглядываясь на дверь: — Нет, нет, я только за щёткой. — Показывает зубную щётку, как весомое доказательство того, что шёл умываться. В другой руке держит сумку. «Какая щетка? На хрена мне эта информация?» Чимин видит как Иджон начинает суетиться и пятиться в комнату, роняет сумку, она путается у него в ногах, он спотыкается и скрывается за дверью. Через секунду оттуда слышится: — Юнги, Юнги. Интересное кино. Он приближается к двери, брезгливо толкает её носком ботинка, избегая касаться рукой там, где только что держался чужак, и видит как Юнги резко оглядывается и, ничего не понимая, трёт глаза: — Чего? — Кажется… тут Чимин… — Тебе… Вам! Не кажется. Юнги приподнимается, опираясь на правый локоть, смотрит на дверь. Там действительно Чимин. Переводит глаза на Иджона, тот сидит на согнутых коленях с другой стороны кровати и чем-то напуган. Чимин, с пылающими щеками, дышит ртом, поднимает медленно руку и, выставляя указательный палец в сторону Юнги, только и может вымолвить: — Ты… Ты… Разворачивается и уходит. Юнги снова смотрит на Иджона, который продолжает обниматься с зубной щеткой. — Я ничего не понял. — Мне кажется, он подумал, что я был тут с тобой. Я зашел к тебе за щёткой. Сумку здесь вчера оставил. — Кивает головой в её сторону. — Вечером хотел забрать, но у вас уже света не было, я не стал беспокоить. А сейчас мы с ним столкнулись в дверях. Я хотел умыться на кухне, пока вы все спите. Юнги садится, спуская ноги на пол. Посмотрел на дверь, представил ситуацию глазами Чимина. — Пиздец. Надо объясниться. Резко встал и решительно вышел из комнаты, затягивая завязки на пижамных штанах. — Чимин, открой. Дверь комнаты отдыха заперта изнутри, Чимин виден сквозь полупрозрачную дверь, но не отвечает. Тишина. Иджон, одеваясь на ходу, подходит и останавливается рядом в крайнем замешательстве. Они оба знают, что ничего не было. Но поди убеди теперь в этом всех остальных. Надо же так звёздам сложиться… Протянул халат Шуге. — Что делать? Юнги накидывает халат, поворачивается к двери и произносит фразу, от которой сведёт зубы у любого, так ужасно она звучит: — Чимин. Это не то, что ты подумал. Классика жанра. «Вот как теперь доораться до него?» Сел на пол около двери, сжал щеки ладонями: — Хреново. За дверью тихо и силуэт Чимина исчез. — Впусти меня, я всё объясню. — Еще одна избитая фраза в таких ситуациях. — Чимин, я выломаю дверь. Бинго! Рэпер, который не лезет за словом в карман, сейчас использовал весь арсенал реплик — сказать больше нечего. Смотрит на дверь и думает: «Нет, не выломаю. Дверь добротная, ногой не выбьешь.» Иджон стоит изваянием и, кажется, не дышит. В комнатах начали позванивать будильники и сейчас здесь будут все мемберы. У них скоро тренировка, до неё ещё нужно разогреться. Юнги вернулся к себе, сел в кресло. — Ты долго ещё работал? — спрашивает Иджона, чтобы хоть что-нибудь сказать. Иджон, который как хвостик следует за ним повсюду, отвечает, но Шуга его не слушает, голова кипит от беспокойства. — Уснул часам к пяти. Но, кажется, у меня получилось. Хотел сейчас продолжить и потом тебе показать. Юнги, прости, что так вышло. — Да кто ж знал… — Может мне лучше уйти? — Будет ещё хуже. Мы с тобой знаем, что ничего не было и быть не могло. Поэтому, оставайся. Пусть это видят. Нам скрывать нечего. Чимин успокоится. Говорит короткими фразами, как гвоздики забивает. Затем, понизив голос, добавил: — Надеюсь на это… Я бы на его месте тоже посыпался. Вздрагивает: «Хоть бы с собой ничего не сделал!» Его накрывает паника и он бежит к комнате отдыха, ему срочно нужно увидеть Чимина. Полы халата путаются и он ударяется о дверь, потеряв равновесие. — Открой пожалуйста или скажи хоть что-нибудь. Там тишина, а из соседней комнаты выходит Намджун и смотрит на Юнги, склонившегося у двери. — Ты чего? — Там Чимин и он не отвечает. — Может ещё не вернулся из больницы? Он снимок должен был сегодня сделать. — Вернулся. И не открывает дверь. — Юнги, я не понимаю. — Он думает, что я ему изменил. — Произносит чуть слышно и кутается в халат, пытаясь побороть озноб. На лице Намджуна недоумение: — Что за чушь? Почему он так думает? Юнги снова прокручивает в голове всю ситуацию, глядя на неё глазами Чимина, и повторяет то, что сказал Иджон: — Иджон зашёл за щёткой, а Чимин как раз в это время вернулся и увидел его выходящим из нашей комнаты в одних трусах. А теперь он там и не открывает. Мне страшно. Намджун тихонько постучал: — Чимин-а, это Намджун, открой дверь, пожалуйста. Тишина. — Где у нас запасные ключи? Юнги бежит в коридор, возвращается со связкой ключей. Намджун начинает подбирать нужный и только пятый сработал. За это время у Юнги вся жизнь пронеслась перед глазами. Дверь открылась, Намджун, преграждая путь Юнги, заходит первым. Чимин сидит на полу в позе эмбриона и судорожно всхлипывает, грудь при этом поднимается на каждый короткий вздох, слезы льются градом. В руках бумажное полотенце, которое он время от времени подносит к лицу. Намджун опускается на пол, потирая подбородок и пытаясь подобрать утешительные слова, но не находит их. Юнги мнётся у порога и понимает, что сейчас говорить бесполезно — его сокровище выглядит растерзанным… Никаких слов не хватит, чтобы исправить ситуацию. На него машут рукой: «Уйди.» Из своей комнаты выходит заспанный Тэхён и видит Юнги с Иджоном — на их лицах катастрофа. — Вы чего тут стоите? Заглядывает в комнату, видит плачущего Чимина, над которым склонился Намджун, поворачивается к Юнги и, широко раскрыв глаза, шепотом спрашивает: — Что с ним? Зуб выпал?! Юнги понимает, что не сможет повторить снова то, что случилось и молчит. Намджун выходит из комнаты, прикрывает дверь и коротко, без подробностей, объясняет. — Ну, так скажите ему об этом? — Он сейчас ничего не слышит. В коридор выходит Хосок. Теперь его очередь: — Что за собрание? Все переглядываются. Юнги стонет, как от зубной боли, представив, что это будет повторяться с появлением каждого мембера, а потом еще менеджер, тренер… Разворачивается и уходит. Иджон тоже скрывается в студии, убирает одеяло и подушку в шкаф, садится на край дивана и смотрит в одну точку. А Хосок, глядя им вслед, начинает заранее представлять худшее: — Парни, вы меня пугаете. Намджун снова всё повторяет. — Как в индийском кино, чесслово. — Хосок усмехается, но понимает, что смешного мало. Заглянул к Чимину, посмотрел на него, повернулся к парням: — И что теперь? Чонгук, бодрый и шумный, выходит в коридор и, обращаясь к Намджуну с Тэхёном, сообщает: — Я первый в душ! Ой! — Разглядывает лица. — Вы чего? — Иди в душ!!! — Сразу в три голоса прорычали хёны. — Да иду я, иду, не кричите. Тэхён решает сделать попытку, направляется в комнату и тормошит друга: — Чимин-а… Скажи что-нибудь. Тот, всхлипывая, шепчет: — Мне больно. Я сейчас умру. Видно, что уже выбился из сил. — Никуда ты не умрёшь. Давай я тебе всё объясню. Юнги не виноват. — Вот ты мастер объяснений, мне прям полегчало. — Ты должен ему поверить. — Я своим глазам верю. Я всё видел. Вот — новые очки, стопроцентное зрение. Очки валяются рядом с ним на полу, а на стёклах видны белесые пятнышки соли от высохших слёз. — Ты видел то, что тебе подбросило твое воображение. — Воображение? Чувак сначала выходит как ни в чём не бывало из нашей комнаты, а потом вообще залез с ногами на кровать и трогал Юнги. Выделяя голосом «трогал», вдруг осознаёт, что сам, скорее всего, этого больше не сделает и слезы льются с новой силой. — Ну это же не то, что ты представляешь. — Тэхён пытается разбудить в нём здравый смысл. — А что? Они запускали воздушного змея? Пели в караоке? Почему он припёрся именно в нашу комнату? Голый. — Как голый? — Тэхён опешил. — В одних трусах, уже в коридор выходил. — Чимин, я не верю, что Шуга на такое способен. Ты же можешь хотя бы выслушать его? — Мне не нужны подробности. И я тоже не верил. Приехал бы на полминуты позже, не узнал бы ничего. Чимин закрывает лицо полотенцем, пытаясь остановить плач. Откуда в человеке столько слёз? Тэхён, полностью обескураженный, выходит из комнаты и беспомощно разводит руками. Джин просыпается и появляется в коридоре последним: — Вы чего тут стоите? Все молчат. — Вы со мной не разговариваете? Я ночью ходил по комнатам и мешал вам спать? Все трое направляются к кухне, увлекая его за собой. Тут и менеджер входит, чтобы убедиться, что все проснулись. — Готовы? Что за скорбные лица? Намджун уже в который раз повторяет одно и то же, понимая, что ситуация дурацкая, но не для Чимина и Юнги с Иджоном. — И где они оба? — Интересуется менеджер. — Сидят по комнатам. — Парни, мне очень жаль, но тренировку никто не отменял. У нас вылет на съёмки через четыре дня, времени в обрез. Даю вам, - смотрит на часы, - двадцать минут и жду там. — Ушёл, слава богу. — Тэхён раздражён. — Жалко обоих до слёз. — Хосок реально расстроен. Намджун: — Он прав. Нас ждет работа. Я к Юнги. Тот сидит в кресле, смотрит сычом. — Шуга, ты идёшь? Пошли в зал. Менеджер уже там. — А Чимин? — Сейчас схожу к нему, позову. — С кем он останется, если не пойдет? — Ну, точно не с тобой. Идет по коридору, ноги свинцовые, уже примерно представляя каким будет день. — Чимин-а, пора собираться на тренировку. Тот, продолжая всхлипывать, уже икает: — Я дышать не могу. Глаза не открываются и голова сейчас треснет. — Тебе надо успокоиться. — Серьёзно? Сейчас… Нажми вот сюда. — Показывает себе на темечко. — Ой, не сработало! Дышит тяжело, лицо опухшее, глаза как две щёлочки. Тренироваться вряд ли сможет. Намджун уходит на поиски менеджера и найдя его в тренировочном зале, ставит в известность: — У Чимина сильная мигрень, неплохо бы показать его врачу. Менеджер обещает, что займется этим прямо сейчас и просит не опаздывать на тренировку. В здании агентства всегда есть дежурный врач, поэтому ждать его долго не пришлось. Осматривая Чимина, поинтересовался, почему тот плачет. Естественно, ему не ответили. Посчитал пульс, послушал дыхание, проверил зрачки, измерил давление. — Показатели хорошие, — говорит менеджеру, — сделаю укол, боль уменьшится минут через 5, пусть поспит. Снова понадоблюсь, зовите. Кто с ним останется? — Я тут буду. — Ответил менеджер. *** Парни, собравшись в репетиционном зале, сели на маты, сложенные в углу, и замолкли. Тренер ещё не пришел, а про разогрев они забыли. Юнги, пересиливая себя, почти не разжимая челюстей, произнёс: — Я не изменял. Даже в мыслях. Как это теперь объяснить ему, я не знаю. — Он успокоится и вы поговорите. — Тэхён всё ещё надеется, что недоразумение быстро прояснится. — А что я ему скажу? Ты же понимаешь, что он сейчас в своей правоте не примет никаких объяснений. К тому же у меня их нет. — Не подпустит он к себе никого. — У Намджуна перед глазами свернувшийся в клубок Чимин. — Он как ёжик, всё самое уязвимое спрятал, а в нас направил иголки — не подберешься. — Мы даже работали в разных комнатах. Я у себя, Иджон в студии. То, что увидел Чимин, просто идиотское стечение обстоятельств. И вообще я спал всё утро и не слышал, как Чимин собирался к дантисту и когда он ушёл. — Да мы-то это понимаем… — Хосок хотел бы помочь другу, но ситуация тупиковая. — Если бы я мог его успокоить… Но я не могу. Он знает, как я к нему отношусь. Если он думает, что я мог такое сделать, тем хуже. Переубеждать не буду. Выбор за ним. Все насупились. У них-то как раз и нет сомнений, что Юнги говорит правду. А вот что делать с Чимином — никаких идей. Входит тренер, бодрый, выспавшийся, на фоне событий бесит своим энтузиазмом: — Почему не разогреваетесь? Хосок поднимается первым, начинает разминку. Остальные встают рядом, вяло повторяя за ним. — Вы чего такие пришибленные? Где, — пересчитывает мемберов, пытаясь понять кого нет, — Чимин? — Приболел. — Что-то серьезное? — Голова болит. — Врач был? Молчат. Тренер похлопал в ладоши: — Становимся на места, повторяем только первую часть. Начался новый день. Минут через 15 пришел менеджер и, обращаясь только к Юнги, повторил слова врача: — Все показатели в порядке. Сейчас, после укола, уснет. Не волнуйтесь, я буду там, присмотрю. *** Чимин открыл глаза и потянулся. Тело затекло, голова кружилась от слабости и голода, хотелось сильно пить и в туалет. Он сел на кровати, размял шею. После туалета, сполоснув руки и почистив зубы, набрал холодную воду в сомкнутые ладони и погрузил в них опухшее лицо. Посмотрел на себя в зеркало, потрогал опухшие веки, заполненные жидкостью, как будто туда что-то закачали. От прикосновения почувствовал боль, наверное, натёр полотенцем. «Пфф, красавчик.» Поморщился, снова обильно смочил глаза и, не вытирая лица, потащил себя на кухню, откуда слышались негромкие голоса. Смотрит на часы: «Четыре?! Ничего себе я поспал.» Это время в их расписании было временем легкого перекуса, после которого начинались вечерние тренировки. Когда он вошёл, все мемберы, сидящие вокруг стола, одновременно повернулись к нему. И этот тип, с затянутыми на затылке волосами, отчего стал похож на инопланетянина, тоже сидел тут. «Он у нас поселился или как?» Тэхён смотрит на опухшие глаза друга: — Чимина проснулся… Как ты? Обращаясь только к Тэхёну: — Как я? Ну, как тебе сказать? Как себя чувствует человек, когда ему изм… — Выговорить слово не получается. — Делюсь опытом — полная херня. Наливает воду в чайник, нажимает кнопку и, ожидая пока закипит вода, берет стаканчик с острой лапшой и с остервенением сдирает с него защитную плёнку. Тело напряжено, отчего все движения выглядят угловатыми. Он это чувствует и напрягается ещё больше. Все молчат, а Чимин продолжает: — Сначала тебя бьют под дых и перекрывают кислород, потом тебе делают укол, чтобы башка не треснула, — находит глаза Юнги, — потом у тебя кружится голова, но, к сожалению, уже не от любви. Юнги глаз не отводит, смотрит прямо, всем телом повернут к Чимину. Ноги широко расставлены, одна рука согнута в локте и упирается кулаком в бедро, вторая, на другом колене, свободно свисает. Чимин окидывает его взглядом с головы до ног, надеясь, что с презрением, но на опухшем лице это выглядит как гримаса боли: «Хм. Гроза района. Не, главарь мафии. Сейчас пальцем шевельнёт и его волкодавы выпустят в меня все свои патроны. Красивый.» Чувствует движение в паху. «Только этого не хватало.» Повернулся ко всем спиной, облизал губы и сглотнул. Дрожащими руками берёт чайник, заливает лапшу кипятком и, размахивая пакетиком со специями, направляется к выходу, произнося сквозь зубы: — Иджон-хён, рад знакомству, надеюсь подружимся. — Звучит как угроза. Сразу направляется в репетиционный зал. Его трясёт так, что вода из стаканчика с лапшой выплескивается и обжигает пальцы: «Что это было? Почему он ведет себя так, будто это я ему изменил. Ни вины, ни сожаления, ни раскаяния.» Подносит стаканчик к губам. Лапша безвкусная, противная. Палочки, конечно, он забыл. Выпивает воду, потом переворачивает стаканчик и, захватывая губами небольшие порции лапши, с шумом втягивает их и, почти не разжёвывая, проглатывает. «Фу, гадость редкостная. Как мой день.» Доедает всю лапшу, чувствуя острый голод и ставит опустевшую ёмкость на пол. Там сиротливо лежит забытый им пакетик со специями, который он так и не открыл. И ему стало так себя жалко. Минут через 10 пришли все остальные. Тренер, увидев Чимина, поинтересовался как тот себя чувствует, мысленно отмечая, что выглядит тот ужасно — волосы торчат в разные стороны, на лице горе горькое, глаз не видно. Мемберы снова разогревают мышцы и начинают танец. В понедельник они вылетают в Париж на запись специальной хореографиии к летней Festa и сейчас идут заключительные репетиции. Чимин танцевал как в последний раз. Все движения расширились в амплитуде, шея и плечи трещали, позвоночник вел себя как резиновый, раскинутые в стороны бедра укладывались почти в прямой шпагат. А страстью, с которой он танцевал, мог бы перекрыть все танцевальные пары на бразильском карнавале. Он полностью отдавался танцу, будто хотел, чтобы Юнги видел и чувствовал всю его боль и то, какого парня он променял на… Иджон назойливо стоял перед глазами, и Чимин никак не мог избавиться от видения его худой спины и задницы в трусах от Кельвина Кляйна. Эта деталь особенно его выбешивала: «Ишь, нарядился, подготовился. Зачем надевать трусы за сто баксов, если ты собираешься сидеть всю ночь перед синтезатором?» Эти злосчастные трусы стали для него лишним доказательством измены, потому что он сам придавал особое значение тому, каким увидит его Шуга, раздевая перед сексом. Чимин злился, казалось, что от него искрило, парни даже расступались, потому что этого маленького демона стало слишком много. Язык его тела ничего, кроме гнева, не выражал и все понимали, что будет лучше, если он выпустит эту разрушительную эмоцию через движение, а не на кого-нибудь из них. Юнги вообще держался подальше, смекнув, что так будет правильнее. Он почти не сомневался, что если бы сейчас Чимин до него дотронулся, они бы оба упали замертво: Чимин от переполняющей его ревности, Юнги от бессилия что либо исправить. Тренер же удивлялся: «Огонь. Какой чёрт в него вселился? Жаль, что камеры выключены. Показал бы другим группам, как надо работать…» После тренировки Чимин, выдохшийся и убитый горем, стоял под горячей водой и тёрся мочалкой, пытаясь отмыться от грязных мыслей. Помимо разъедающей злости, он вдруг стал испытывать стыд - оказаться в роли того, кому изменяют, было унизительно. Но опускаться вниз вместе с теми, кто не смог сдержать свою похоть, он не собирался. Закрыв воду, энергично вытерся полотенцем и решив, что стыдиться нужно не ему, подошел к шкафу. Поискал глазами и выбрал пижаму, в которой ещё никогда не спал, надеясь, что это будет меньше напоминать о Юнги. Затем укрылся своим одеялом, отпихнув ногой второе и постарался уснуть, намереваясь никого к себе не подпускать, ничего не слышать, ни о чём больше не думать. "Всё, сплю. А нет, не всё.» Отодвинул свою кровать в другой угол комнаты и лёг, укрывшись с головой, надеясь, что его никто не потревожит. Юнги ночевать в комнату не вернулся. Они с Иджоном закончили работу и тот с облегчением выскочил из здания, надеясь, что больше его здесь никогда не будет. А Юнги улегся на диван и пролежал всю ночь, не сомкнув глаз. Под утро решил, что Чимин прозреет. «Он одумается, он обязательно одумается.» Ему оставалось только ждать.

***