Пламя над водой

Every time you cross my mind

It's like a moth drawn to the flame

I don't know why we cross that line

Guess we crave the misery

                    Прошлой ночью ничего не случилось. Тей ждал чего-то. Был готов убить себя за то, что ждал. Но Марк оказался слишком занят своими капитанскими делами, чтобы уделить внимание своей… игрушке.       Это было на руку, потому что ещё один день капнул в копилку. И потому что он проснулся утром с ощущением, будто кто-то насыпал сраного песка в задницу. Это не было больно: придурок невероятно заботливо старался прошлой ночью, но сам факт того, что это реально случилось, свалился на него утром вместе с тянущим ощущением жжения.       Тей просидел запертый в каюте, иногда получая тяжёлый взгляд на глупые вопросы. Ему было скучно. Он хотел знать, что происходит. Он задавал вопросы и не получал ответов.       И, кажется, это не пошло ему на пользу. Потому что на следующий день он получил своё домашнее задание, от которого внутренности скручивались отвратительно тёплым комком предвкушения.       Он не собирался ничего такого хотеть. Но телу было совершенно похуй.       Ещё до того, как началась официальная ночь, Марк притащил повязку, и Тей на секунду отпрянул, смотря с подозрением, но ничего не сказал, принимая правила игры.       Плотная ткань легла на глаза. Он зажмурился, дёрнулся в сторону и тяжело выдохнул, не зная, что делать. Без энерголокации уже ощущал себя голым и неспособным адекватно оценивать окружающее, а теперь не мог даже посмотреть, что происходит вокруг.       Он нервно выдохнул, рука рефлекторно потянулась наверх.       — Не снимай, — раздалось волшебным приказом, стягивающим руку магией. Но… Тей не собирался снимать, хотел только немного поправить, и отчего-то приказ пропустил, позволяя коснуться не слишком мягкой, но довольно плотной ткани, что неприятно прижимала уши и начинала натирать. Он усмехнулся идиотской мысли, что на корабле кто-то бы совершенно случайно хранил шёлковые мягкие наборы для подобных игр.       — Какого чёрта ты задумал? — спросил он шёпотом. Сорванным. Даже слишком для того, кого не касались.       — Тебе понравится, — констатировал Марк с улыбкой в голосе. Прозвучало чуть дальше, чем ранее, затем скрипнула половица. Тей заёрзал, пытаясь ощутить хоть что-то, неосознанно начал теребить ровные грани металла на запястьях, проклиная тупые браслеты. Половицы периодически скрипели, но этого не хватало, чтобы понять, что происходило, отчего внутри тепло покрывалось холодным шлейфом панического ожидания.       Тей вновь коснулся повязки, но от мысли схватиться за неё и стащить к чёрту рука ожидаемо превратилась в каменную и не сдвинулась с места. Он вздохнул, пытаясь успокоиться.       Половица вновь скрипнула ближе.       — Ты специально издеваешься? — попытался он звучать куда спокойнее и увереннее, чем был на самом деле.       Раздался смешок, но никакого ответа. Скрип возник совсем близко, затем кровать чуть прогнулась, и тёплая рука легла на щёку, вызывая несдержанный вдох. Тей отшатнулся на миллиметр, но остановил себя. Пальцы зарылись в волосы, вызывая дрожь. Большой погладил возле уха, мягко, почти нежно. Он облизнулся, не до конца осознавая, что делает, и чуть приподнял голову, ощутив дыхание на коже.       Послышалась усмешка. Тей резко нахмурился и скривился, отодвигаясь в сторону, но рука обхватила за шею, не пуская. Дыхание вернулось, мазнуло по губам, Тей приоткрыл их, молча про себя проклиная всё, что только можно, и качнулся вперёд, следуя за теплом. Рука вернулась в волосы, слегка надавила на затылок, и Тей послушно последовал, ловя губы, прижимаясь, прикусил из мести за тупую усмешку, что слышал, и ощутил себя… странно — оттого, что Марк позволил и только ближе прижал, проникая языком между ожидающими губами, горячим и скользким, таким невероятно приятным, исследующим, чертовски медленным и неадекватно нежным.       Тей почти привык к подобному. И ненавидел себя за это.       Он позволил себе тихо выдохнуть, когда Марк чуть отстранился, ожидал какой-нибудь шутки, идиотского комментария, что заставит мгновенно покраснеть, о том, какой он нуждающийся, какой… жаждущий. Был готов обороняться.       Марк ничего не сказал, лишь прижался к губам вновь, обхватывая нижнюю, затем так же мягко проводя языком, вызывая дрожь, побежавшую по позвоночнику.       Тей двинулся вперёд, настойчиво проталкивая язык, пытаясь установить свой ритм, но Марк вновь отстранился, поглаживая затылок. Тей был готов выть уже сейчас.       — Ты куда-то торопишься? — раздался голос с насмешливой интонацией. Тей оскалился, но ничего не ответил. В голове промелькнула мысль, что он всерьёз был готов целоваться вот так целую вечность. Губы покалывало, они почти сразу пересыхали, и он вновь облизнул их. На этот раз медленно и, как надеялся, соблазнительно.       И сгорал со стыда оттого, что подобные мысли возникали в голове.       Вторая рука зарылась в волосы, заставляя голову запрокинуться, кровать прогнулась сильнее, и Тей почти захрипел, когда настойчивый язык ворвался в его рот, пресекая попытки вытолкать его обратно. Тей сдался, позволяя себя целовать, неуверенно поднял руки, укладывая на плечи, чуть сжимая. Решил, что раз не может никак избавиться от ситуации, следует взять от неё всё что можно.       И что придурошный сумасшедший капитан-извращенец действительно целовался слишком охренительно, чтобы сопротивляться.       Ненавидеть себя за дикие мысли он решил после. После того как закончатся семь дней, после того как он выиграет. Осталось всего ничего. Он сможет противостоять этому натиску достаточно долго — не сломается, не сдастся.       Внезапная мысль о том, как приятно было бы сдаться, ворвалась в сознание горячей волной, вызывая несдержанный стон.       Марк улыбнулся в поцелуй, шепча в самые губы:       — Настолько нравится?       — Иди на хер, — возмутился Тей, не вложив ни капли злости. Лицо запылало, но он проигнорировал, прижимаясь, практически обнимая за шею. Было всё равно, как это выглядит со стороны. И что подумает будущий он. Текущему ему было слишком охуенно, чтобы думать такими сложными конструкциями.       Разве что повязка врезалась в кожу и отвратительно не давала смотреть. Потому что… вспомнился вчерашний вид подёрнутой негой голубых глаз и то выражение вожделения, с которым они смотрели. Тей мотнул головой, ощущая, как больше начинает гореть лицо от непрошенных мыслей.       А ещё… Марк отстранился, отпустил и отошёл. Тей потянулся следом почти на автомате, но отдёрнул руки вовремя, надеясь, что тот не успел заметить. Его основательно развезло, и одежда уже казалась лишней — хотелось стянуть с себя тряпки и прикоснуться к члену, обхватить его, крепко сжимая… или позволить Марку держать его, выбирать ритм и силу, решить, сколько времени пройдёт, прежде чем он сможет кончить, и сколько раз будет находиться на грани, постоянно оказываясь неспособным её достичь…       Тей мотнул головой снова и слегка сжал полувставший член сквозь ткань — всего на секунду. Мысль, что он сделал это без спроса, обожгла его, и он ощущал себя нарушителем. И не мог знать, видел ли Марк. И что сделает, если видел.       От вороха мыслей, что он мог бы сделать, в паху скрутило ещё большим тянущим ожиданием, но Тей решил сыграть в послушного мальчика, чувствуя, как начинает гореть от подобных неадекватных мыслей.       Он не мог сказать, что делал Марк и где находился. Разве что периодически скрипели половицы, но настолько редко, что казалось, Марк точно знает, где находятся скрипящие, и избегает их. Тей мог сказать только, что входная дверь не щёлкала механическим замком, и надеялся, что его не кинули.       — Раздевайся, — раздался чёткий голос со стороны письменного стола. Не волшебный приказ, но в капитанском приказном тоне. Интонацией человека, точно знающего, как и что говорить. Тей сглотнул и дрожащими пальцами стянул с себя рубашку. Не знал, смотрит ли Марк, но полагал, что смотрит, и от этого кожа горела и покрывалась красными пятнами. Затем он потянулся к штанам, неуверенно стянул их, сбрасывая на пол, и замер.       — Полностью, — продолжил голос. Тей вздрогнул, но кивнул. Внутренности сжались в пульсирующий ком, хотелось закрыться, спрятаться под одеялом, но он только рваным движением сдёрнул трусы и отбросил их куда-то в сторону, неровно выдыхая.       — Встань, — последовало, и Тей выполнил. Деревянный паркет слегка холодил ступни, и он неловко переступил с ноги на ногу. Не зная, что делать с руками, он на секунду подумал всё же прикрыться, но решил, что в этом нет никакого смысла, и оставил их висеть вдоль тела.       В стоячем положении Тей заметил, как дрожали колени, норовя согнуться и уронить его. Не думал, что такое возможно, однако словно чувствовал на себе взгляд. Знал, что не мог из-за тупых браслетов, но в то же время ощущал его как настоящий, словно тягучей и горячей патокой обнимающий со всех сторон.       — Подойди.       — Куда? — спросил Тей сиплым шёпотом, краснея от того, как сорвано прозвучал голос.       — Сюда, — усмехнулся Марк и похлопал по чему-то. Предполагая расположение предметов, Тей нервно пошутил:       — Секс на столе — как оригинально.       Но сделал неуверенный шаг. С повязкой на глазах всё ощущалось… дико. Слишком остро. Слишком… ярко. Он дрожал, но не от холода. Горел от жара и мыслей о том, смотрит ли Марк на него, с каким выражением, для чего устраивает всё это. И как он сам выглядит — раздетый, оголённый почти до нервов.       Это сводило с ума.       Медленно он приближался к столу, по-глупому шаря перед собой руками, чтобы ни на что не наткнуться. Периодически Марк подавал голос, чтобы он не сбился с пути. Только Тей сбивался. С мыслей. Каждый раз, когда слышал этот голос. Слух обострился, и он замирал каждый раз, когда хриплый низкий тембр пробирался в уши, отдаваясь эхом в совершенно точно пустой голове.       На стол он наткнулся внезапно, ударяясь бедром об угол. Рука легла на ягодицу, и он дёрнулся в сторону, ощущая, как заполошно забилось сердце, отдаваясь в глотке.       Рука скользнула на бедро, направляя, затем двинулась вверх, сопровождаемая практически реальными искрами, что тянулись от каждого нервного окончания, остановилась между лопатками, выжигая отпечатки. И все мысли Тея тоже. Он не мог связно думать. Призывно поднимающийся член коснулся края стола, совершенно точно капая на столешницу. Тей поёжился и выдохнул от непривычного контраста.       Затем раздалось:       — Ложись, — и рука настойчиво надавила. Тей задохнулся, полустон вырвался вместе с попыткой защититься хотя бы шуткой.       — Всё же секс на столе, а?       Он опёрся горящими ладонями о прохладное дерево и медленно опустился грудью, ощущая, как кожа горит, а дыхание сбивается сильнее. И не знал — от ситуации, оттого что ничего не видит или от горячих рук, с небольшим нажимом двигающихся по спине.       — Вчера мы столько всего упустили, — раздался низкий тягучий голос. Тей совершенно не помнил его таким, не помнил, чтобы он настолько взволнованно на него реагировал. — Так что придётся наверстать.       Что-то щёлкнуло, вызывая желание нервно поёжиться, затем ладонь сжала ягодицу, и Тей шарахнулся в сторону от внезапности, попытался сдвинуться, но в то же время ужасно хотел податься навстречу касанию. Горячие пальцы вжались в кожу, и он закусил губу, пытаясь молчать, чтобы не создавать впечатления, что он окончательно сошёл с ума.       Рука двинулась в сторону, совершила несколько круговых движений, и Тей крупно вздрогнул. Пальцы скользнули в ложбинку между ягодицами, невесомо потирая. Он сжался и прикусил палец, колени чуть дрогнули, но он надеялся, что незаметно.       Зря.       Грубая ткань коснулась спины, а следом в кожу вжались металлические пуговицы и края нашивок, что ощущались так отчётливо, что стало жарко от контраста. Точно над ухом прозвучало:       — Не терпится?       Тей отвернулся, борясь с желанием прикрыть покрасневшее ухо ладонью. Жёсткая ткань прижалась к бёдрам, заставляя дрожать, он попытался отодвинуться, но вышло только проехаться членом по столешнице, глотая рваный полустон. Подумалось: это тот самый китель, на который он некогда так глупо засмотрелся, и Марк принял это к сведению. И теперь, ощутив контраст между тканью и своей совершенно голой, невероятно чувствительной кожей, он хотел… чего-то. Тей даже не знал, чего он хочет, но совершенно отчаянно подался назад, вжимаясь, как надеялся, в пах мучителя со злостью и желанием отмщения.       Прекрасно зная, что выдержка капитана ему не по зубам.       Марк отстранился с резким вдохом, и Тей почти радостно ухмыльнулся, почти сразу срываясь на стон — рука крепко сжала мошонку и оттянула вверх. Почти до боли. Он поднялся на носочки в бесполезной попытке избавиться от давления, стиснул зубы, лишь бы не предоставлять ему радости в который раз слушать сорванные стоны. Затих, пытаясь показать, что понял намёк и не собирается больше играть против правил.       Рука отпустила, но двинулась дальше; скользкое и прохладное потекло по коже. Тей поёжился и уткнулся лбом в столешницу, повязка неприятно вжалась в виски, но он ничего не мог сделать ни с ней, ни с ситуацией. Задержал дыхание, ожидая непривычного, почти желанного ощущения, но рука только кружила вокруг, гладила ягодицы, перекатывала яички, будто бы совершенно не собиралась заставлять его проходить через унижение в который раз.       Тей стиснул зубы, судорожно выдыхая, когда пальцы в очередной раз погладили кожу вокруг сфинктера, едва нажимая, сжал кулаки и невольно подался назад. Раздался весьма очевидный смех.       — Вижу, как тебе не терпится.       — Это, блядь, твоя вина, — вырвалось полуосознанное.       — Я бы хотел показать тебя команде, — выдохнул Марк хрипло. — Такого податливого, так настойчиво просящего.       Тей задохнулся. И от предложения, и от того, как внезапно стремительно палец всё же скользнул внутрь, не встречая ни малейших препятствий. Кожа заполыхала от таких предложений.       — Ты ебанулся, — прошептал он едва слышно.       — Точно, — рассмеялся Марк. — Но я слишком собственник, чтобы делить тебя с кем-то.       Палец двигался в нём размеренно и выверенно, вжимаясь в простату. Тей вздрагивал каждый раз, жмурился под повязкой и непрестанно облизывал пересыхающие губы, способный слышать только бешено стучащее в ушах сердце. Ноги разъезжались в стороны, и он почти был в восторге от наличия тупой столешницы под грудью.       — А ты тот ещё… романтик, а? — хрипло попытался пошутить он, срываясь на хриплые вздохи в середине предложения. — Повязка… стол. Тупые предложения. Набор маньяка.       Палец замер, невыносимо вжимаясь в простату. Тей с силой ударился лбом о столешницу и зарычал.       — Понял, — выдохнул он, борясь с трепетом и пытаясь дышать. — Никаких… шуток.       Вторая рука скользнула по боку, слегка сжимая, и двинулась вдоль рёбер. Движение внутри вернулось. Тей задержал дыхание, не зная, чего ожидать. Жёсткая ткань прижалась к мягкой коже, и он выдохнул, подаваясь назад почти неосознанно. Что-то горячее коснулось уха, мокро облизнуло. Тея затрясло как в лихорадке. Он попытался отодвинуться, но рука обхватила за шею — не крепко, с напоминанием, что у него нет права сопротивляться, пока не закончатся семь дней. Он стиснул зубы и сжал кулаки, выгнулся в спине в попытке потереться членом о столешницу, потому что всё это было невыносимо и хотелось кончить уже сейчас, а он прекрасно знал, что это только начало.       — Обещаешь быть хорошим мальчиком? — раздалось над ухом, и крупной дрожью чуть ли не подкинуло. Тей кивнул, едва способный дышать. И тепло исчезло — и снаружи, и изнутри. Марк пропал на несколько долгих мгновений, которые Тей пытался использовать, чтобы просто, блядь, дышать.       Воздух вокруг казался настолько раскалённым, что лёгкие словно выжигало. Он успел сделать четыре судорожных вздоха, прежде чем рука легла на поясницу и что-то небольшое скользнуло внутрь него, слегка надавливая, растягивая, — что-то прохладное, чуть успокаивающее жжение, но в то же время вызывающее лишь новое и округлым выступом давящее на простату, заставляя дрожать от малейших движений.       Тей тихо простонал, ничерта не понимая.       — Отдохни пока немного. Снимать повязку и трогать себя запрещено. Вынимать игрушку тоже.       Половина прозвучала волшебным приказом, и Тей сглотнул. Нечто твёрдое с гладкими стенками внутри него существовало и ничего не делало. Он был уверен — не просто так. Догадывался, что в скором времени что-то случится, что-то… что сведёт его с ума. Что заставит умолять. Возможно, плакать и просить прекратить. Он представлял, что иначе и быть не могло.       Сжал края столешницы, пытаясь подняться. Руки дрогнули — и вышло не с первого раза. Он поднялся, ощущая, как начинают дрожать ноги от предвкушения чего-то, о чём было страшно даже думать.       Замок щёлкнул на двери, Тей зажмурился под повязкой, ожидая начала, невольно сжался, сердце забилось о рёбра… но ничего не случилось. Он судорожно выдохнул. Совершенно не надеясь, что Марк отпустил бы его так легко, что он затеял это всё просто так.       Он совершенно точно надеялся именно на это — что Тей будет томиться в ожидании и непонимании больше, чем в самом деле от…       Внезапная вибрация вытолкала все мысли из головы. Тей охнул и стиснул зубы, колени дрогнули, и он позволил себе опуститься на прохладный пол. По телу пронеслась дрожь, гладкий выступ вибрировал, втискиваясь точно в чувствительный бугорок простаты, и сдвигался при малейшем движении, заставляя крупно вздрагивать. Тей бы предпочёл не двигаться, но холодный жёсткий пол врезался в колени и не вызывал желания оставаться на нём. Он попытался встать, глуша стоны стиснутой челюстью. Трясло от каждого движения, хотелось вцепиться во что-нибудь зубами и орать от безысходности, потому что желание подрочить и уже, наконец, кончить высыпало перед глазами искрами. Только Тей не мог. Ему не давали разрешения.       От каждого шага вибрация словно бы менялась, адаптировалась к его движениям, чтобы каждый раз бить в нужную точку при малейшем изменении положения. Он закусил губу и небольшими шагами двинулся в предполагаемом направлении постели, шаря руками по всему на ходу. Слышал своё же тяжёлое дыхание в ушах и ужасно громкий стук сердца, но не мог думать больше ни о чём, кроме как о сраной вибрации, что вытаскивала из него душу и выворачивала наизнанку.       Он уткнулся в стену, не понимая, где находится, прижался к прохладной поверхности, отчаянно выдыхая напряжённый стон. Это был просто пиздец. По шкале от одного до десяти, что происходил с ним в этой конченой каюте, — твёрдая девятка. Настолько же твёрдая, как его член. Тей потянулся к нему рукой, ощутив, как мышцы стягивает приказом, и с силой ударился головой о стену, жалко захныкав.       Он был готов умолять. Конкретно сейчас ещё думал, что продержится, но вибрация странно менялась и иногда встряхивала так сильно, что он был готов орать или плакать. Или просить, чтобы это закончилось.       Знал, что капитан с ебанцой, но не думал, что настолько.       Безуспешно пытаясь отдышаться, Тей решил двинуться в поисках кровати. Ноги едва держали, подкашивались от каждого движения, где вибрирующий ком сдвигался и вызывал и приятные волны, и ужасное жжение, и что-то между, что заставляло закусывать губы и дышать так заполошно, что кружилась голова.       Ему повезло. Кровать нашлась. Тей завалился на спину, тут же жалея — положение изменилось, и игрушка больше вжалась в простату, мышцы словно стиснули её со всех сторон, и он отчаянно низко простонал, срываясь на беспомощный скулёж.       Это точно был пиздец.       Мышцы бёдер дёргались, полуосознанно пытаясь получить больше, заставить игрушку вжаться сильнее, чтобы он смог, наконец, кончить, но она только двигалась внутри и пульсировала так, словно была создана специально, чтобы держать на грани так долго, как только он мог пережить.       Он бы не удивился, если бы так и было.       — Блядь, — прошипел он, пытаясь коснуться члена, но оказался остановлен магическим приказом. — Пиздец. Ебануться в край.       Перевернулся, надеясь, что сможет хотя бы потереться членом о постель, но мышцы одеревенели, стоило ему только об этом подумать.       — Сука! — проорал он в подушку. — Я точно убью его нахуй!       Вибрация внезапно изменилась, стала более пульсирующей, и Тей сбился с мысли, отчаянно ругаясь полушёпотом. Перевернулся на спину, ощущая, что в этом положении игрушка давит и пульсирует так идеально, что, может быть, это помогло бы.       Он тяжело дышал, не зная, что делать. Он собирался кончить от сраной вибрирующей в заднице хуйни. Потому что мудак, задумавший всё это, посоветовал ему, блядь, отдохнуть. Хотелось плакать. Всерьёз хотелось рыдать, лишь бы это закончилось. Он даже не знал, сколько прошло времени — вряд ли много, — но ощущение было невыносимым настолько, что хотелось сдохнуть. Он захныкал, бесцельно шаря ладонями по телу, сжал соски, ощущая лишь, как в паху стягивает напряжением только сильнее, и ударился головой о подушку, не зная, как это прекратить.       Половица скрипнула. Тей вздрогнул. И тут же ощутил, как лицо начинает гореть.       — Ты, сука, всё это время здесь?!       Он не ждал ответа, но хриплым голосом раздалось:       — Как я мог такое пропустить?       Тей закрыл лицо руками, даже не пытаясь скрыть отчаянный стон, и прорычал:       — Я убью тебя!       — Ты прекрасно выглядишь.       — Иди на хуй.       — Как-нибудь в другой раз.       Голос раздался совсем близко, кровать прогнулась. Тей отодвинулся в сторону, гортанный стон вырвался от смещения, он почти — почти — сдался и, вовремя стиснув зубы, процедил:       — Вытащи её.       — По-моему, тебе очень даже нравится.       — Что? — Тей задохнулся. — Мне нихуя не нравится!       Внезапно рука обхватила член, и он выгнулся сраной аркой, выстанывая проклятья сплошным потоком.       — Не похоже на того, кому не нравится.       В ушах зазвенело, нега расплылась по телу, отключая мозг, что Тей едва мог соображать, но Марк убрал руку. Издевался, не иначе. Ждал чего-то.       — Расскажи, что ты чувствуешь.       Тей закатил глаза и зарычал, срываясь на отчаянный смех. Конечно же.       — Что ты ебанулся.       — Я спрашиваю, что ты чувствуешь, а не что думаешь.       — Да я вообще нихуя думать не могу.       — Это хорошо. Мы на нужном пути, — явно улыбнулся Марк. — Хочешь кончить?       От прямого вопроса Тей замер, поражённый внезапностью, и… подозрения возникли сами собой. Он неуверенно кивнул. Но затем добавил:       — Так просто я ничего не получу, ага?       Вместо ответа игрушка внезапно двинулась назад, не прекращая вибрировать, и Тей распахнул рот, судорожно пытаясь поймать хоть немного воздуха, вцепился в простыню, пытаясь удержаться на месте, и приподнялся на пятках, даже не зная, чего хотел этим добиться. Вибрация заставляла мышцы дрожать, сокращаться и почти больно пульсировать вокруг. Затем она двинулась обратно, и Тей проглотил стон, задыхаясь.       Марк, правда, играться, кажется, не хотел, и следующим движением вибрация его покинула, оставляя после себя фантомное ощущение и пульсацию мышц. Тей пытался отдышаться, повязка промокла насквозь, волосы облепили кожу, и он потянулся вытереть пот со лба, замечая, что приказ испарился. Неуверенно замер, не зная, что делать. Был уверен, что нормальный он бы просто снял кусок ткани и дал бы по роже. Но текущий он… хотел быть послушным.       — Сними, если хочешь, — подал голос Марк. Низкий и глубокий, что сворачивал внутренности даже больше, чем невыносимая вибрация. Тей сглотнул, ощущая, как возбуждается от одного факта, что ему разрешили, и потянул повязку. Полумрак не сильно неприятно ударил по глазам, но расфокусированное зрение уловило силуэт кителя, с которым Марк так и не расстался, и Тей ощутил желание стянуть с него одежду и почувствовать, наконец, тепло кожи, прижатой к его.       Он потянулся вперёд, и никто не остановил.       — Какой ты сегодня активный, — усмехнулся Марк, почти отстранённо наблюдая, как с него исчезает одежда.       — У меня нет выбора, — нахмурился Тей. — А если его нет, то надо брать от возможности всё, так что заткнись и раздевайся.       Хриплый смех стал ему ответом. Несколько натянутый. Может быть, даже грустный. Тей не хотел разбираться. Избавив Марка от одежды, он собственнически положил руки на его плечи, проводя вниз с нажимом. Просто… потому что внезапно захотел. Не планировал, но теперь, когда получил возможность рассмотреть хорошо сложенное тело, подумал — что он теряет, в конце концов?       — Раз ты такой деятельный, — улыбнулся Марк, устраиваясь на постели, обхватил Тея за локоть и потянул на себя, заставляя расположиться на бёдрах, — то давай посмотрим, как ты справишься с остальным.       — Что? — выдохнул Тей, ощущая, как предвкушение тяжестью сворачивается в паху.       Марк обхватил лицо ладонями с двух сторон, посмотрел пристально своими растаявшими голубыми океанами.       — Хочу видеть, как ты подготавливаешь себя для меня.       Тей задохнулся и дёрнулся, но руки держали крепко, что он только смог отвести глаза, ощущая, как по-идиотски покрывается густой краской по самую грудь.       — Я не буду этого делать, — пробубнил он.       Большие пальцы мягко погладили скулы с обеих сторон.       — Но я хочу.       — Хреновые у тебя аргументы, — выдохнул Тей, чувствуя, как начинает дрожать от мысли.       — Пожалуйста? — протянул Марк с полувопросительной-полупросящей интонацией. Тей замер, ощущая, как остановились или лёгкие, или сердце. Что-то в нём точно разорвалось и умерло. Потому что нормальный он точно не был бы в таком восторге и раздрае одновременно, оттого что услышал сраное «пожалуйста».       Он тяжело выдохнул, но тут же оскалился, оборачиваясь.       — Ты проиграл.       — Ты не ставил мне условия, — улыбнулся Марк так легко и беспечно, что в груди что-то заныло.       — Блядь, — выдохнул Тей, отчаянно роняя голову в осознании своей глупости.       Марк приблизился, надавливая ладонями под подбородком, заставляя посмотреть наверх, затем коснулся губ лёгким невесомым поцелуем, улыбнулся и, словно маленький ребёнок, выпрашивающий игрушку, спросил:       — Так что?       Тей прорычал, зло зажмуриваясь. Он окончательно сошёл с ума, если даже думает об этом как о чём-то нормальном. Член совершенно точно был только за, истекая смазкой.       — Блядь. Ладно. Твоя взяла. Похуй.       Марк улыбнулся так солнечно, словно реально маленький ребёнок. Совершенно даже близко не похожий на того хладнокровного капитана, что встретил его в этой же каюте несколько дней назад. Может, это и подкупило — лучистая улыбка и морщинки вокруг прищуренных глаз.       Дрожащими руками он принял лубрикант и едва смог открыть с третьей попытки. Тревога сворачивала внутренности в тугой ком, он не представлял, что собирается делать и как, и… Пока Марк восторженно смотрел на него таким непривычным взглядом, что делало только хуже, он всерьёз был уверен, что воспламенится в любой момент. Потому Тей решил не церемониться, завёл руку за спину, неуверенно опираясь второй о плечо Марка, опустил взгляд, совершенно точно не способный смотреть на него. И, слава всем богам, Марк не настаивал. Пока. Или вообще. Тей ещё не решил, хотел ли, чтобы тот настаивал.       Мысли эти были опасные. Особенно для того, чем он собирался заниматься.       Первый палец скользнул легко, так что Тей решил, что пропустит этот шаг, и неуверенно, неловко попытался впихнуть сразу два. Тянущая боль не заставила себя ждать, и он зажмурился, резко выдыхая.       — Не торопись, — посоветовал Марк, кладя руку на талию, чуть сжал, скользнул ниже по бедру, словно успокаивающе. Тей стиснул зубы и попытался расслабиться, чуть раздвинул колени и прогнулся, чтобы было удобнее.       Из него вили верёвки, и он самовольно согласился на подобное. И был даже охуеть как не против. Практически безоговорочно за. Пиздец что этот мудак с ним сделал.       Тей поверить не мог, что внутри его задницы его собственные пальцы пытались растянуть мышцы, чтобы принять член. Как ни посмотри, а со всех сторон ебота какая-то. Он тяжело выдохнул, ощущая лишь тянущую, не слишком приятную боль, жжение и не чувствуя даже близко ничего такого, что с ним раньше вытворял этот придурок.       — Хуйня затея, — выругался он, всё так же не поднимая головы.       Рука Марка скользнула вниз, задела мошонку, заставляя вздрогнуть и сжаться. Болезненный стон вырвался сам собой. Затем рука обхватила его пальцы, мягко поглаживая.       — Ты торопишься, — рука чуть подтолкнула пальцы, намекая погрузить глубже. Тей со стоном последовал. — Привыкни сначала.       Болезненная растянутость мышц казалась уже привычной, но то, какими пульсирующими и сжимающимися в такт малейшим движениям вокруг его собственных пальцев они ощущались, было странно… Он представил, каково это, когда член оказывается стиснутым таким давлением, и выпустил гортанный напряжённый стон. Захотелось попробовать.       — Дыши, ладно? — предупредил Марк, что Тей не до конца понял, но затем в него втиснулся ещё один палец, и он зажмурился, стараясь фокусироваться на дыхании.       — И кто это… тут… торопится? — хрипло выдавил он, стараясь расслабиться.       Ощущать, как пальцев касаются другие внутри, было невероятно странно. Он чуть пошевелил своими, пытаясь убедить мышцы расслабиться и не сжиматься так сильно. Возбуждение держалось на честном слове и… руке Марка на бедре. И, может быть, немного, на том дурацком непрошеном пальце, что так идеально вжался в простату, отчего Тей задохнулся почти по-настоящему. В таком положении он бы не добрался до неё настолько легко, и от осознания обдало жаром, колени стали внезапно ватными, и он не смог сделать ничего лучше, кроме как ткнуться лбом в плечо, за которое держался.       Добродушный Марк, казалось, сгорал от желания не меньше, так что даже не сказал ничего, пока Тей пытался не сгореть со стыда от этой невыносимо смущающей и идиотской растяжки. Но когда пальцы его покинули, вызывая ощущение свободы и в то же время пустоты, его ждало ещё более унизительное предложение.       Марк откинулся на подушки и взглядом показал на бёдра, вежливо раскатал по члену презерватив и с идиотской нервной усмешкой разлил сверху смазку. Тею смешно не было совсем, он заполыхал весь, хотел возмутиться, но на секунду промелькнуло желание. Он сглотнул, сдвинулся ватными ногами, едва способный дышать и не уверенный, что не умрёт тут же, расположился на его бёдрах, с ужасом смотря на переплетение вен на стволе, стекающую вниз смазку, скрытую под тонким слоем латекса головку, линии волос на лобке — на что угодно лишь бы отвлечься от мысли, что самолично собирается насаживаться на этот самый член.       Что согласился настолько безропотно и легко, что в пору себя ненавидеть. Только он не мог. Был полностью поглощён видом члена и навязчивым невыносимым желанием ощутить его, такой горячий и крепкий, внутри себя.       Тей вздохнул, борясь с ненавистью к себе, обхватил у основания, чуть передвинулся удобнее и направил головку в себя, стараясь не думать, с какой самодовольной улыбкой Марк на него смотрит.       — Одно слово — и я убью тебя, — прошептал он.       — Само собой, — ответил Марк, совершенно точно ухмыляясь.       Головка коснулась растянутых мышц и скользнула внутрь — не настолько легко. Проникновение отдалось тянущей болью, но Тей упрямо её игнорировал, зажмурился, в то же время пытаясь расслабиться, и с силой надавил вниз, ощущая, как буквально сгорает изнутри, как раскрываются мышцы, как начинают дрожать ноги. И как его собственный член лишь наливается кровью всё больше. Тей подумывал сжать его, чтобы избавиться хотя бы от части невыносимого напряжения, но не был уверен, что это не сделает кошмарно больно, потому что растянутые мышцы вокруг горячего ствола пульсировали так сильно, что он едва мог сосредоточиться на чём угодно другом.       Но не собирался останавливаться всё равно, пока не коснулся ягодицами бёдер, тяжело выдыхая, и замер, не зная, как дальше с этим бороться. Осознанием, что он делал всё это самостоятельно, практически по собственному желанию, его сжало так сильно и так горячо, что он едва мог сделать вдох.       — Больно? — спросил Марк хрипло. Нежно. Всерьёз заботливо. Тей поплыл от подобных интонаций и покачал головой. Поднял взгляд — поймал неуверенный и сомневающийся и решил уточнить:       — Просто неприятно.       Будто не было никаких сделок и условий. Будто они собрались потрахаться просто так, по обоюдному желанию. Это его рассмешило. Он внезапно ощутил себя таким глупым и жалким, что хотелось реально ржать в голос, будто бы это могло помочь.       Марк едва пошевелился под ним, и Тей зашипел. Растянутые мышцы запульсировали, и кожу защипало, но он медленно двинулся вверх, не зная, что ещё делать в такой ситуации. Тёплые ладони легли на бёдра, Тей упёрся руками позади себя, прикрыл глаза, выдыхая полустон.       Это было странно. Реально странно. Просто дико. Он, сгорающий от желания, не видящий ничего неправильного в том, что: с восторгом согласился на тупое предложение только потому, что придурок хлопнул ресницами и сказал «пожалуйста»; двигался на члене, ощущая, как постепенно растворяется боль и остаётся только натягивающееся с каждой секундой напряжение от трения; вздрагивал каждый раз, когда член проходился по простате; сжимал зубы, пытаясь удержать хотя бы один из рвущихся наружу стонов.       И всё это сводило с ума. Окончательно и бесповоротно.       Бёдра ныли, мышцы разрывало на части, он едва мог двигаться, но останавливаться не хотелось. Ощущение трения, горячего — о нежную слизистую, уничтожало остатки разума, выжигало внутренности, и Тей заскулил, когда бёдра свело судорогой, вынуждающей остановиться, почти рухнул вниз, останавливая себя, упёршись рукой в плечо, и отчаянно захныкал.       — Устал? — спросил Марк, проводя ладонями по бёдрам, растирая, будто это могло помочь. Тей не знал, что с собой делать. Он кивнул беспомощно, позволяя помыкать собой как куклой, только захрипел, когда Марк потянул вверх, не желая расставаться с ощущением, позволил положить себя на спину, приподнялся, когда под спину бережно подложили подушку, смотрел расфокусированным взглядом, пытаясь поймать те лучинки, что видел недавно.       И протяжно застонал, когда горячий член вернулся, так идеально проникая сразу на всю длину, глубоко и резко. Тей вцепился в плечи, пытаясь притянуть Марка ближе, хотелось вжаться в кожу, поцеловать, лизнуть ушную раковину, так призывно торчащую между спадающими прядями, вжаться в живот членом, обхватывая ногами, чтобы слиться в одну сущность, которой совершенно насрать, почему и как это произошло.       Тей был готов на что угодно, лишь бы это не заканчивалось. Он потянулся рукой вниз и отчаянно захныкал, когда её перехватили.       — Да блядь, — протянул он, почти плача, — не издевайся.       — Попроси, — шепнул Марк на ухо, прежде чем приподняться, заглядывая в глаза.       Тей что-то прохрипел, зажмурился, ощущая, как внутри всё сворачивается болезненным комом оттого, что движения прекратились.       — Что?       — Попроси разрешения.       — Блядь, ты точно издеваешься!       Марк опустился, медленно вышел почти полностью и толкнулся вновь, шепча на ухо:       — Ты так мило сопротивляешься.       Тей сорвался на стон, вцепляясь пальцами в растрёпанные волосы то ли в попытке оттолкнуть, то ли прижать ближе — он не мог сказать. Он ничего не мог сказать. Тем более что-то такое.       — Ну же, Тей, — продолжал Марк на ухо, — попроси.       — Я, — прохрипел он, срываясь на низкий стон, — я не…       — Можешь.       — Это не… то. Блядь. Я не могу… думать. И ты…       — Я?       — Ты издеваешься! — прорычал Тей, содрогаясь от очередного толчка. Марк поднялся вновь, смотря своими омутами — слишком глубокими, чтобы был хоть малейший шанс в них не утонуть.       И хриплый, сорванный шёпот на ухо не помогал.       — Ты справишься. Попроси.       — Блядь. Можно я… — Движения замерли, и Тей сглотнул, выпаливая: — Можно я уже подрочу?       На лице Марка растянулась улыбка, когда он чуть приподнялся, нависая сверху.       — Нет.       — Сука! Ты специально!       Он ухмыльнулся только шире, медленно двигаясь внутри, сжимая бёдра крепким хватом, что заставило пальцы на ногах поджаться. Контролировать стоны Тей уже был совершенно не способен. Он зажмурился, пытаясь смириться с условиями. Но тянущее возбуждение становилось невыносимым — он хотел кончить до сверкающих звёзд в глазах. И в который раз его обломали.       — Ты отлично справляешься.       — Иди на хуй, — прошипел Тей, но послушно сложил руки на постели, сжимая в пальцах простыню, не зная, как ещё удержать себя.       — Ты можешь кончить так, — прошептал Марк, опускаясь ниже, выдохнул в лицо, вынуждая открыть глаза. — Можешь же?       Тей ощутил совершенно неуместную влагу в уголках глаз и несколько раз моргнул. Что-то остро и тяжело свернулось в животе от мысли, что он мог бы. Мог бы попробовать. Даже если это совершенно точно собиралось его убить. Он хотел попробовать. И слабо, неуверенно кивнул.       Этого хватило, чтобы Марк с улыбкой подхватил поудобнее бёдра и толкнулся вновь, выбивая из головы мысли, а из лёгких — воздух. Тей прохрипел что-то отчаянно и сжал его плечо, притянул ближе, чтобы хоть немного потереться членом о живот, но Марк замер каменным изваянием, не позволяя, и Тей захныкал.       Всего стало слишком много. Касаний рук, поцелуев, давления и жара внутри, полыхающего, сгорающего кислорода снаружи. Он начал скулить. Начал почти что плакать. Сорвался на отчаянный умоляющий шёпот:       — Пожалуйста, я не могу, прекрати… я… — распахивая глаза от внезапного осознания, что только что сказал. Чтобы поймать улыбку и так идеально обхватившую член ладонь, что все мысли выбило из головы невероятным и невыносимым удовольствием.       

***

             Послеоргазменная нега казалась больше похожей на ночной кошмар. Тей смотрел в потолок и не мог понять, как это произошло. Как он мог позволить себе такое. И почему. Из-за тупого секса. Настолько расклеиться, чтобы не заметить, как сорвался.       Как проиграл.       Марк сидел рядом, так ничего и не сказавший с тех пор, как Тей произнёс то самое злополучное «пожалуйста».       Может быть, всё дело в том, что это Марк его сказал первым? В том, что улыбнулся так восторженно, когда Тей согласился на дурацкие предложения? Ослабил бдительность и убедил, что всё в порядке. Что с ним безопасно. Что нет никакой сделки. Никаких условий. Никакого плена.       Хотелось только сжаться в комочек и не двигаться. Или орать в подушку. Со вторым Тей пока решил повременить, потому что не хотел, чтобы Марк заметил его состояние.       Кровать слегка покачнулась. Тей обернулся через плечо, настороженно рассматривая, как Марк открывает ящики, с ужасом представляя, какие ещё символы владения и принадлежности он может там найти. Ошейник? Клеймо? Тей поёжился, неосознанно натягивая одеяло.       Марк успел накинуть на себя штаны и не застёгнутую рубашку, что смотрелась на нём странно… по-домашнему. Что противоречило мыслям о том, что он искал в своём сраном столе. Тей отвернулся, не желая знать, что его ждёт.       Через какое-то время кровать прогнулась снова, и тихий, неуверенный, совершенно неподобающий капитану голос произнёс:       — Дай мне руку.       Хотелось ощетиниться и сопротивляться до последнего, но он уже проиграл, поэтому только вздохнул, протягивая правую, чтобы не оборачиваться. Ждал боли или что вокруг предплечья затянется какая-то неснимаемая фигня, чтобы показать всей команде, что он — игрушка капитана.       Что-то щёлкнуло. И браслет с запястья упал на постель. Ломаные линии энергии закопошились вокруг.       Тей резко поднялся, смотря непонимающим взглядом.       — Давай вторую, — бросил Марк, и так же неуверенно Тей протянул левую, наблюдая, как раскрывается замок, как привычные сети драконьих вен возникают на периферии сознания. И как образ Марка покрывается незнакомыми линиями, собираясь во что-то острое, словно шпили и пики накладывались друг на друга.       Тей смотрел непонимающе и не мог понять, что говорить.       — Да-да, — кивнул Марк, — вот такое клише. Я бы всё равно тебя отпустил. Не хочу держать взаперти насильно.       — Что-то раньше тебя это не останавливало.       — Ты очень соблазнительно стонешь.       Лицо ощутимо загорелось, и Тей отвёл взгляд, но буркнул совершенно беззлобно:       — Пошёл к чёрту, — больше непонимающе.       — Расстроен?       — Чем?..       — Что не успел найти хитроумной лазейки и всё-таки проиграл? — усмехнулся Марк.       — Да пошёл ты, — нахмурился Тей, собирая на пальцах искры маленького портала. Просто на пробу. Думал, что мог бы легко сбежать. Но бежать не хотелось. Хотелось… чтобы по-нормальному.       — Ты проиграл первый, — сказал Тей в итоге.       — Да, наверное. Ты правда ужасно соблазнительно стонешь.       Разозлившись, Тей схватил его за ворот рубашки и прижал к постели, забираясь на бёдра почти так же, как недавно, но на этот раз прижал своим весом, смотря разъярённым взглядом. Внезапная дикая мысль пришла в голову.       — Я хочу сделать с тобой то же самое, что ты сделал со мной. И тогда мы квиты.       Глаза Марка на секунду округлились, но вместо выражения страха, которого Тей ждал, его лицо расплылось в улыбке. Нежной. Снова.       — Уверенный и напористый, ты тоже очень милый.       — Ещё раз назовёшь меня милым, я тебя ударю.       — Принято.       Рука неуверенно поднялась и коснулась щеки. Тей хотел отстраниться, но не смог. Тёплые пальцы скользнули по нежной коже, вызывая дрожь, и он прикрыл глаза, выдыхая.       — Если я предложу начать сначала, это будет слишком нагло? — раздалось нервно и неуверенно тихо.       — Слишком нагло будет надеяться, что я позволю тебе провернуть подобное ещё раз, — ответил Тей, не открывая глаз, и ощутил, как ладонь на щеке замерла. Что-то сжалось в груди, что-то болезненное, острое, расцарапало сердце, словно собиралось пробраться внутрь, или хуже — уже находилось там и ревело под дверьми, чтобы пустили обратно. Он выдохнул, сдаваясь. — Сначала заслужи.       Судорожный вздох снизу смешался с нервным смехом.       — Готов сделать всё, что ты хочешь.       Тей открыл глаза. Подумал, что окончательно сошёл с ума, потому что единственным возникшим желанием было сцеловать самодовольную улыбку.