Пламя над водой

You bend me, you break me

And then we press rewind

                    Домашнее задание дубль два Тей перенёс с горящим лицом и желанием вскрыться. Марк продолжал оставаться вежливым. Даже не говорил с ним после прошлой ночи, оставил в тишине и темноте с мыслями, пытающимися разорвать голову на части.       Тей не был таким. Он точно знал, что не был. Что ему не должно такое нравиться, что он ни капли не в восторге от происходящего и что это не он вчера фантазировал о том, как в него войдёт настоящий горячий член. И не он думал об этом, пока готовился к третьей ночи, сгорая со стыда и желания выйти в окно от подобных мыслей.       Марк вёл себя так, словно прекрасно понимал, что подобное крутится в его голове, словно именно этого и ожидал. Ублюдок. Это был план — конечно, это был план, — подкупить нежностью и удовольствием на грани. Тей не собирался так просто позволять ему. Его тело сдалось — ну и хер с ним, он может довольствоваться этим, но его самого не получит.       Тей не собирался умолять. И если он продержится ещё пять дней, то обо всём этом можно будет забыть как о страшном сне.       Он убеждал себя, что именно в этом заключается его план, игнорируя, как потеплело в животе и как начали дрожать ноги от предвкушения, когда замок каюты щёлкнул. Тей задержал дыхание, наблюдая, как Марк скидывает китель. Он проводил вещь взглядом, и это не укрылось.       — Нравится? — усмехнулся Марк.       — Иди на хуй.       Китель остался на спинке стула, но Марк окинул таким взглядом, словно думал о чём-то. О чём-то таком, что Тей совершенно точно не хотел бы знать.       Волнение сворачивалось в животе, пока он наблюдал, как Марк приближается, как садится на постель. Он поёжился и отполз чуть дальше, словно это могло помочь избавиться от ситуации. И лишних мыслей в голове. Он уже дышал заполошно и свободные штаны ничего не скрывали. Это вызывало у Марка ухмылку, но он ничего не сказал, молча начал снимать с себя одежду, откладывая рубашку и штаны. Тей потянулся дрожащими пальцами за своей, чтобы максимально убыстрить процесс, но Марк остановил одним движением. Тей замер, не зная, что делать, и просто позволил себя раздевать.       Руки задевали кожу, вызывая непрошеную дрожь. Совершенно неуместную. Он ощущал, как становилось тяжело дышать, как горячел воздух, хотя всё, что Марк успел сделать — расстегнуть пару пуговиц.       Он сглотнул, смотря вниз, наблюдая, как двигались пальцы, медленно и неотвратимо, буквально видел, как подрагивали мышцы живота; горячая рука коснулась бока, сжала, вызывая дрожь. Тей выдохнул, невольно пытаясь отстраниться. Марк наклонился ниже — кожу опалило дыханием, губы коснулись ключицы. Слишком нежно. Слишком… странно. Тей повёл плечами, пытаясь сбросить ощущение, но оно никуда не делось, неумолимо сворачивалось в животе, пульсировало там в такт сердцу.       Руки и губы двинулись по коже вслед за скользящей тканью рубашки, оставляя невероятный контраст жёсткой ткани и мягких прикосновений, заставляющий жмуриться и сжимать губы, чтобы не выпустить непрошеные стоны. Тей знал, что не сможет их остановить. Позже. Не сейчас. Сейчас это было бы просто провалом. Потеряться ещё до того, как они начали — это то, чего Марк от него добивался. Чтобы он перестал быть собой, чтобы начал умолять о большем. Остановиться. Не останавливаться.       Тей стиснул зубы, переживая волну дрожи, когда холод опалил горящие плечи. Марк положил руку на его грудь и мягко толкнул, вынуждая лечь. Тей плюхнулся на постель, смотря расфокусированным взглядом в потолок. Касания выжигали на нём отпечатки, совершенно точно оставляли следы. Марк изучал его тело, находя такие места, от прикосновения к которым мышцы скручивало спазмом, и он даже не представлял, что такие места существуют, что способен чувствовать такое. Балансировать на грани, дрожащим комом сворачиваясь от каждого малейшего движения. Он знал, что так будет.       Ненавидел себя, что позволяет такое. И что не может остановиться. Что хочет, чтобы это происходило. Чтобы Марк целовал его, сжимал и надавливал в нужных местах, нежно вёл руками вслед за скользящей тканью штанов и не останавливался.       Он не собирался говорить об этом вслух.       Марк обхватил член через ткань, и Тей дёрнулся и резко выдохнул. Рука оттянула край белья, оголяя головку, капля тягучей смазки капнула на живот.       — Гляди-ка. Я тебя почти не трогал, а ты уже.       — Заткнись, — рыкнул Тей, отворачиваясь.       Марк низко, гортанно рассмеялся, вызывая дрожь глубоко внутри. Затем чуть сдвинулся и потянул бельё вниз, вынуждая приподнять бёдра, обхватил голень, поглаживая, и мягко подтолкнул, намекая согнуть.       Тей сглотнул, в паху свернулось ещё туже, а дыхание сбилось. Он убеждал себя, что уже проходил через это, что нечего тут больше стесняться, но лицо горело так, словно он мог бы воспламениться на месте. Марк прижался щекой к его колену, окидывая улыбающимся взглядом.       — Выглядишь великолепно.       Тей задохнулся. Сипло, пытаясь поймать хоть каплю воздуха, выдавил:       — Закрой рот!       Вместо ответа Марк потёрся щетиной о нежную кожу. Тей чуть дёрнулся, пытаясь уйти от прикосновения, отодвинуться подальше, но руки крепко сжимали бёдра. Не настолько крепко, чтобы удержать, если бы он всерьёз начал вырываться.       От этой мысли что-то внутри застыло, замерло, словно разбилось на кусочки — он мог бы вырваться, но не хотел. Лицо, шея и уши загорелись так сильно, что он едва мог дышать.       — Ты так мило краснеешь. — Марк продолжал с улыбкой прижиматься к колену, чуть потёрся и поцеловал чашечку.       — Это не… я не…       Слова застряли в горле. Он даже не знал, что собирался сказать. Марк наклонился, прикладывая палец к его губам. Тей мог дышать только широко открытым ртом и мгновенно задрожал от прикосновения. Губы ощущались ужасно сухими, и он рефлекторно облизнулся, зацепляя палец.       По лицу Марка расползлась улыбка. Тей ощутил, как в груди что-то сжалось, дикая мысль промелькнула в сознании, и он чуть приоткрыл рот, безмолвно соглашаясь, позволяя пальцу скользнуть внутрь, обхватил языком, прикрывая глаза.       Он понятия не имел, что делает. И нахуя. Но солоноватый привкус казался таким невероятным, что он готов был не прекращать никогда, обхватывая губами и проводя языком, словно…       Раздался судорожный вдох, и палец с едва слышным причмокиванием покинул его. Звук отрезвил. Тей облизнулся, но тут же ощутил на себе поплывший взгляд, вызывающий толпы мурашек. Его рвало на части противоречиями. Одна часть была готова поддаться и делать что угодно. Вторая же продолжала кричать, насколько всё это отвратительно и неестественно, и…       Он даже не пытался слушать.       Знакомый флакон щёлкнул крышкой. Тей неосознанно поёжился и сжался, чуть приподнимаясь, не зная, хочет сбежать или податься ближе. Пальцы коснулись дрожащего сфинктера. На этот раз Марк не задавал тысяч вопросов, погрузил один — что уже оказалось слишком. Воспоминания о прошлой ночи мелькнули вспышками перед глазами, Тей сжался неожиданно и неосознанно.       — Расслабься, — напомнил Марк хрипло. Это сделало только хуже. Он понятия не имел, когда и почему начал реагировать на его голос так — дрожью, сорванным дыханием и сумасшедше стучащим сердцем. Но это совершенно точно не шло на пользу. Этот голос был способен вырвать из него признания в том, в чём Тей никогда в жизни бы не признался. И он уже знал, что подобное неизбежно.       Палец согнулся внутри, давя так идеально. Тей вдохнул, проглатывая низкий стон, облизнулся, почему-то думая о том, что только что этот же палец находился у него во рту, а теперь он был там, внизу, проникая и растягивая. Подготавливая.       Эти мысли делали с ним что-то невероятное и невообразимое. Разрушали остатки разума, не давая даже малейшей возможности думать осознанно.       Второй появился слишком рано, вызывая боль. Тей зажмурился, хотел вытолкнуть их, мышцы настойчиво убеждали избавиться от ощущения неестественной растянутости, тянущая боль пульсировала вокруг пальцев, но Тей старался о ней не думать. Он старался ни о чём не думать, тем более о том, что его ждало. Пальцы задевали простату при каждом движении, шевелились внутри, заставляя стенки поддаваться, пропускать глубже. Он уже дрожал, хотя это даже не было как вчера. Просто механическая подготовка. Он был уверен, что его член бы и не встал, если бы не вчера. Этот ублюдок совершенно точно знал, что делает.       Только одно беспокоило: стоило чуть привыкнуть к трению, а мышцам чуть успокоиться и перестать так резко и внезапно сжиматься — пальцев стало больше. И боль вернулась.       Тей внезапно захныкал, зажимая рот, чтобы заткнуть себя до того, как скажет что-то лишнее.       — Больно? — заботливо поинтересовался Марк. Серьёзно заботливо. Это пиздец что сделало с мыслями: они сорвались, сталкиваясь друг с другом, — и он резко замотал головой, не зная, чего хочет — показать, что ничего не чувствует или что справится.       Марк замедлился, три пальца никуда не делись — жали на чувствительные стенки, растягивали, давили, отчего внизу всё горело. И Тей хотел вырваться, засеменил ногами, пытаясь отодвинуться. Марк обхватил колено, обнял, прижимая к себе.       — Всё хорошо. Дыши.       Воздух втянулся в лёгкие со свистом, застревая в сжимающих рот пальцах, и ничерта не помог избавиться от неприятного ощущения чего-то инородного внутри. Всё стало слишком остро, слишком болезненно. Пальцы выскользнули, оставляя после себя фантомное трение. Флакон щёлкнул снова. Тей как заворожённый наблюдал, как течёт лубрикант на эти сраные пальцы и как улыбается Марк. Успокаивающе.       Сразу три пальца нырнули обратно, вызывая неконтролируемый вдох. Тей запрокинул голову, прикусывая ладонь, почти что заскулил, промычал что-то невразумительное. Марк с нажимом провёл рукой по бедру. Снова поддерживающе. И ничего не сказал. Тей ждал тупых вопросов, что выжигали в нём дыры, но сегодня он словно решил быть нормальным. Насколько это всё можно было назвать нормальным.       Жжение чуть успокоилось, но движения внутри, натянутость мышц, пульсация слизистой превращали его в дрожащий нерв. Он хотел вырваться, сбежать, сорваться с этого сраного крючка, дать придурку в морду и… сделать хоть что-то, чтобы избавиться от невыносимого ощущения, что прошивало нервы с каждым почти идеальным толчком, который чувствовался так правильно и хорошо.       Тей промычал что-то сквозь стиснутые зубы.       — Я не расслышал, — улыбнулся Марк.       В ответ он резко замотал головой, не зная, что имел в виду.       — Уже слишком для тебя? Хочешь… чего-нибудь другого?       От явного намёка обдало жаром и холодом одновременно, сжало пульсирующее сердце. Тей и хотел, и не хотел. Он не знал, что делать. Что думать. Чего хотеть. Он не планировал этим наслаждаться, но члену было похуй — он восторженно, в ожидании капал смазкой на живот, дёргаясь в ответ на каждый толчок и требуя к себе внимания.       Тей даже не пытался его трогать. Уже понял по прошлым разам, что никто не давал на это разрешения. Мысль прострелила позвоночник и сжалась в паху, совершенно очевидно стискивая мышцы вокруг пальцев — он ждал, мать его, разрешения, прежде чем коснуться члена. Дальше падать было некуда.       Марк усмехнулся, поглаживая второй рукой бедро настолько близко от члена, что становилось больно.       — Воспринимать это как «да»?       Тей замотал головой. Без особой надежды. Движения внутри стали резче, жёстче, и он прохрипел полупроглоченный стон, выгибаясь на постели. Пальцы на ногах поджались, словно скрученные судорогой, бёдра задрожали, пытаясь попасть в такт движениям, насадиться глубже, сильнее, больше.       Он был почти готов попросить об этом.       — Я бы хотел показать тебе, как ты выглядишь, — прошептал Марк, утыкаясь щекой в согнутое колено. — Как двигаешься навстречу, как жаждешь этого.       Дыхание перехватило, из горла вырвался низкий непрошеный стон.       — Иди на хуй! — прохрипел Тей, зажмуриваясь.       — Скажи это.       Он несколько раз моргнул, пытаясь осознать, о чём шёл разговор. Движения замедлились, почти замерли, давая возможность сделать несколько рваных вдохов, взгляд слегка плыл и совершенно отказывался фокусироваться. Марк улыбался, опёршись подбородком на колено. Словно не происходило ничего необычного.       — Что? — прохрипел Тей. Вместо ответа пальцы шевельнулись, затем резко толкнулись внутрь, и он запрокинул голову, стискивая зубы в попытке поймать стон.       — Что ты хочешь этого.       — Нихуя я… не хочу! Иди на хуй!       Насмешливо поднятые брови и чуть склонённая голова вызвали желание дать ему по роже. Тей бы последовал порыву, если бы не находился в таком плачевном положении. Рука легла на член, мягко поглаживая от основания к головке, отчего по телу пролетели искры, едва не загораясь настоящими звёздами в глазах. Тей зажмурился, заскулил и попытался сделать рваный вдох. Низ живота стянуло спазмом. Лёгкие касания совершенно не приближали ни к чему, но пальцы внутри настойчиво двигались, заставляя бёдра подаваться навстречу, а мышцы — пульсировать в такт сумасшедшему ритму, почти что звенящему в ушах. Тей мог только пытаться дышать. Как, блядь, и советовали. Приоткрытым ртом, постоянно облизывая пересыхающие губы, глотать раскалённый воздух и ощущать, как плавится всё вокруг, как сердце пытается вырваться через горло, как пот стекает по шее, как влажные, почти что мокрые пряди облепляют лоб. Как жаром затягивает всё тело, и он горит — почти полыхает, почти готов всерьёз воспламениться.       Тей стиснул зубы, глотая очередной сорванный стон, вцепился в простыню, пытаясь удержать себя на месте. В паху сворачивался горячий ком. И он прекрасно знал, чем всё кончится.       Он едва мог дышать, кожа полыхала, мышцы дрожали, он неконтролируемо дёргался навстречу движениям — с губ почти сорвалось жалкое «ещё», но Тей вовремя прикусил щёку, останавливая себя. Возбуждение стягивало спазмом в паху, но лёгких движений на члене совершенно не хватало, чтобы сорваться, добраться до сраного оргазма. И даже растягивающих и так чертовски невыносимо приятно давящих пальцев казалось недостаточно.       Он окончательно сошёл с ума. Сглотнул и хрипло прошептал:       — Я… хочу.       Движения замерли. Раздалось насмешливое:       — Чего именно?       Тей сделал глубокий вдох и судорожно выдохнул.       — Да сука! Не издевайся!       Обдало холодом, но он отчётливо ощущал дрожь в каждой мышце. Рука пропала с члена, и он нехотя разлепил глаза, пытаясь выразить взглядом всю ненависть и негодование.       Марк смотрел в ответ подёрнутым дымкой взглядом, губы растянулись в лёгкой улыбке, он вновь прислонился щекой к коленке, словно нашёл в ней опору.       — Целыми предложениями, помнишь?       — Пиздец, — простонал Тей, закрывая лицо руками. Внутри пальцы вжались в простату, и его тряхнуло, подбросило на постели, едва ли не всё тело стянуло, скрутило одним единственным желанием — и стало невыносимо от мысли, что он не получит этого. — Ладно. Похуй. Я хочу… — сглотнул, ощущая, как пылает лицо и верхняя часть тела, — твой член. Внутри. Доволен?       — Более чем. Хороший мальчик, — раздалось с улыбкой, и пальцы стремительно покинули тело, оставляя странное фантомное ощущение. Тей не хотел открывать глаза. Он горел, и в то же время внутренности сворачивало холодом от панического ожидания. Он понятия не имел, каково это, когда в задницу пихают настоящий член. И понятия не имел, что когда-нибудь узнает. Но был готов на всё, лишь бы кончить. Лишь бы выиграть.       Ощутив прикосновение к бёдрам, вздрогнул.       — Расслабься, — напомнил Марк.       Тей кивнул, не отрывая рук от лица. Он бы сгорел со стыда, заставь тот смотреть. Он не хотел. Ни видеть, ни знать. Но стоило горячей головке ткнуться в растянутое кольцо мышц, мгновенно сжался. Дыхание остановилось. Лёгкие практически отключились. В панике он дёрнулся в сторону, но хватка на бёдрах стала крепче.       — Посмотри на меня, — попросил Марк. Не приказал. Попросил. Тей послушался, нехотя приоткрывая глаза и убирая руки. Марк погладил бедро большим пальцем и чуть улыбнулся. Несколько натянуто. Словно сам не был уверен, что собирается делать. От этого стало… до странного спокойно. Не настолько, чтобы нырять в омут с головой, но в то же время… Тей неуверенно кивнул.       Он понятия не имел, хочет этого или нет. Говорил ли, потому что Марк требовал или потому что действительно хотел почувствовать, каково это, когда внутри не только пальцы, а что-то куда более крупное и невероятно горячее.       Марк тоже кивнул и медленно толкнулся вперёд. Тей зажмурился и стиснул зубы от резкости слишком яркого ощущения.       — Больно? — вновь спросил Марк, и Тей замотал головой — на этот раз взаправду. Больно не было. Не настолько, чтобы обращать внимание. Было…       — Странно…       Словно его прожигало изнутри, словно что-то раскалённое проникало внутрь сантиметр за сантиметром, растягивая и надавливая, и его трясло от каждого чёртова движения. От каждого миллиметра мышцы дрожали и пульсировали. От того, что член находился внутри него. Там, где никто и никогда не трогал его так. Там, куда он никогда не думал кого-то пускать. Двигался внутри, постепенно проталкиваясь всё глубже, заполняя, выталкивая остатки воздуха из лёгких.       Тей с силой приложился о подушку, пытаясь дышать. Нихуя не получалось. Изо рта вырывались хрипы, но воздух не проникал внутрь.       Марк наклонился ниже — он ощутил горячее дыхание на коже, — коснулся губами щеки, сцеловывая капли пота. Тей неосознанно вцепился в его плечи, притягивая ближе, вжимая, ткнулся лбом в плечо, совершенно не понимая, чего хотел этим добиться. Его разрывало на части почти болью, но это была не боль, а нечто совершенно другое — горячее, обжигающее. Он почти был уверен, что мог ощущать пульс Марка внутри себя. И от этих мыслей хотелось орать. Он не знал, как именно. Он пытался. Но ни слова не вырвалось изо рта — получалось лишь хрипеть полустоны и прижиматься, будто бы это остановило от падения.       Марк выдохнул прямо в ухо и двинулся назад, вызывая фейерверк за зажмуренными глазами. Тей совершенно точно горел и совершенно точно не мог ничего с этим сделать — внутри пульсировало, дрожь искрами сыпалась вдоль нервов от каждого движения, он двигался навстречу, не желая выпускать из себя ни одного миллиметра, наплевав на гордость и все ненужные мысли.       — Дыши, — посоветовал Марк сорванным шёпотом прямо на ухо, затем поцеловал раковину и чуть прикусил мочку уха. Тей вздрогнул, заглатывая воздух между стонами, вцепился крепче, вдавливая подушечки пальцев в горячую кожу.       Медленные движения постепенно ускорялись. Дыханием обжигало ухо, а сдержанные хриплые полустоны отдавались дрожью в позвоночнике так, что Тей вцепился в плечи лишь сильнее, приоткрывая рот в беззвучном крике.       Его сжимало и скручивало, головка тёрлась о прижатые друг к другу тела. Рука Марка скользнула под поясницу, приподнимая, и член внутри так идеально прижался к простате, что Тей не смог остановить протяжный стон. Это был пиздец. Самый настоящий. Окончательный.       И охуенно было настолько, что он не хотел останавливаться. Рука бесконтрольно скользнула, обхватывая ствол, и никто не сказал ему нет. Мысль, что он был готов кончить прямо так, не касаясь себя, даже если это невозможно, заставила сжаться так сильно, что Марк гортанно застонал, вызывая неконтролируемую дрожь по всему телу.       Если бы он сказал не трогать себя. Кончить только от члена внутри. Тей бы совершенно точно умер. Сдох бы на месте, но выполнил. Потому что он, блядь, хороший мальчик.       Но Марк ничего не сказал, только перехватил бедро удобнее, приподнимаясь. Тей нехотя выпустил его, свободной рукой стискивая член до боли, и принялся дрочить с остервенением, но пытаясь попасть в такт движениям внутри, что рассыпали искры по всему телу каждый раз, когда член проходился по простате, вжимаясь в неё головкой, а затем двигался обратно, только больше сводя с ума трением. Тея затрясло, удовольствие стянуло мышцы почти до боли, он стиснул зубы, сжимая пальцы на стволе крепче, дёрнул несколько раз вверх-вниз и… Рука перехватила запястье, отводя в сторону.       Тей всерьёз захныкал.       — Потерпи, — сорвано шепнул Марк, заменяя руку своей, обхватил не настолько крепко, почти нежно… и замедлился. Тей обречённо застонал, ощущая, как сгорает в пламени, которое никто не собирается тушить. Медленные движения сводили с ума, он попытался перехватить инициативу, вернуть власть хотя бы над своим членом, но Марк оттолкнул руку.       Мягко. Даже не приказывал.       Тей был готов сдаться и так. Отдаться под полный контроль. Он уже. От подобных идей вырвался нервный смешок, погребённый под тяжёлым дыханием.       — Это… пиздец, — зачем-то выдохнул он, закрывая лицо локтем. На контрасте ощутил, как горела кожа на фоне прохладной от пота руки.       — Знаю, — раздалось с улыбкой. Марк чуть замедлился, но затем двинулся резко, глубоко. Тей распахнул рот в беззвучном стоне, из лёгких вышибло весь воздух, он сглотнул, пытаясь вдохнуть, и задохнулся окончательно, когда движения стали рваными, сильными, невыносимыми. Он двигался навстречу, совершенно не осознавая, в ушах звенело, сердце билось в сумасшедшем темпе, колотилось о рёбра, пытаясь вырваться, член внутри двигался так размеренно. Слишком глубоко. Каждый раз вдавливаясь в простату, посылая разряды в позвоночник. Тей прохрипел что-то полуосознанное-полубессознательное, внутри всё замерло, мышцы скрутило, и он кончил — внезапно и резко. Движения внутри стали рваными, вызывая жжение на чувствительной слизистой и яркие болезненные вспышки, заставляющие крупно содрогаться от каждого касания простаты. Тей заскулил, пытаясь отодвинуться, но Марк перехватил бедро второй рукой, притягивая ближе.       — Ещё чуть-чуть, — прошептал он хрипло и сорвано. Тей захныкал и зажмурился, пытаясь дышать, переживая несколько особенно резких и мучительных толчков в слишком чувствительную после оргазма точку, прежде чем Марк замер внутри, едва ли не навалился всем телом, тяжело упираясь в колено. Тей слышал тяжёлое дыхание, но совершенно не хотел смотреть.       В голове билась мысль, что он кончил в него. Пометил. Оставил след. Или ещё что хуже. Но Тей ничего не почувствовал… странного. Внутри. Но не мог перестать крутить в голове идиотскую мысль.       Марк осторожно двинулся наружу, вызывая неприятное, слишком яркое ощущение, болезненное на гиперчувствительной слизистой. Тей стиснул глаза ещё крепче и пожелал свернуться в комочек и не двигаться, что он и сделал, как только его отпустили. Внезапно почувствовал себя грязным и использованным, хотя только что сам едва ли не молил о продолжении и…       — Это не считается, — буркнул Тей.       Марк какое-то время лишь тяжело дышал, затем кровать прогнулась — видимо, он поднялся, — раздался щелчок, напоминающий… латекс. Тей ощутил себя отвратительно — настолько потерялся, что даже не заметил эти тупые презервативы. Со стороны стола раздалось:       — Конечно нет. Ещё столько дней впереди.