Пленённый тобою

      — Что ты имел в виду? — Казухико тихонько зашёл на кухню, наблюдая за тем, как альфа расставляет и раскладывает покупки. В этот раз продуктов оказалось больше — в пакетах в том числе оказались свежие фрукты и овощи.       Ужин, который готовил мальчик, очевидно, съели, а тарелку оставили в раковине. Он даже не заметил этого. Не заметил, как Мамору вернулся, поел и убрал ковёр, как отмыл пол, если там что-то было. И как снова уехал — уже за покупками. Видимо, от стресса он спал очень долго. Время порой пролетало слишком быстро. Сколько он уже здесь? Пару недель? Или больше?       — В каком смысле? — не отвлекаясь, ответил мужчина.       — Ты сказал, что если бы они порылись на участке…       — Ах, ты об этом. Хм, — мужчина остановился и с интересом глянул на омегу. Такой маленький. Такой тонкий. Такой обманщик. — Давай так: я отвечу на твой вопрос, если ты честно ответишь на мой. Договорились?       — Ну… хорошо. Ты спросишь первым?       — Да. Я хочу знать, что случилось с твоей спиной? — быстро задал вопрос Мамору. Очевидно, он давно хотел знать, что произошло, и спросил, даже не задумываясь о других вариантах.       — Я… разлил кастрюлю с кипятком. Случайно толкнул тумбу.       Альфа покачал головой.       — Если будешь врать, я тоже начну. Может быть, этот полицейский и поверил тебе, но я вижу, что ты обманываешь. Так что отвечай честно.       — А если я не хочу? — Казухико напрягся. Так не хотелось вспоминать.       — Тогда я тоже не стану.       Мальчишка фыркнул и вышел из кухни, но пошёл не в свою комнату, а снова сел на диван. Зачем Мамору спрашивает об этом?       Огромный ожог, превративший спину в кожаное уродливое месиво, был самым большим комплексом мальчика. Напоминанием о том, в каком аду он жил и с каким чудовищем. Каждый раз, вспоминая детство и сравнивая его с нынешней жизнью, он думал, что здесь намного лучше. Несмотря ни на что.       Когда Мамору закончил, он подошёл и присел рядом, протягивая бокал с каким-то явно алкогольным напитком. Жидкость была красивого голубого цвета, но по запаху всё было ясно.       — Молодёжь любит всякие новомодные коктейли, да? Я купил тебе пару.       — Я не пью алкоголь. — Но бокал всё же взял и понюхал. Помимо спирта пахло чем-то фруктовым.       — Думаю, один раз можно. Я тоже пью нечасто. — У альфы в руках тоже был бокал, но наполненный чем-то покрепче и в меньшем количестве. Он отпил и громко выдохнул. — Так ты расскажешь?       Казухико сделал пару глотков, но начинать не спешил. Перед глазами проносились годы, проведённые бок о бок с человеком, к которому он не испытывал ничего, кроме ненависти.       — Нет, давай ты первый. Я… не могу. Хочешь, чтобы алкоголь развязал мне язык — придётся подождать, — уверенно произнёс мальчишка, отчего альфа только улыбнулся.       — Идёт. Но тогда задай другой вопрос. Попроще. — Словно начиналась игра.       Мужчина подпёр голову рукой, сидя вполоборота и опираясь локтем на спинку дивана, поглядывая на юношу.       — М… хорошо. Тогда расскажи про этот дом. Почему ты живёшь тут? Или просто приезжаешь? Что это за место?       Мамору усмехнулся.       — Ты столько мог спросить, но интересуешься этой развалюхой? Хорошо, так и быть. — Он отпил и продолжил: — Наследство. Этот дом уже несколько сотен лет принадлежит моей семье. После смерти мамы его унаследовал её старший брат, а когда умер дядя — я. У меня есть ещё один дядя, но он переехал в Корею и давно отказался от наследства. С тех пор дом и все средства достались мне. Приезжаю сюда редко: далеко, да и квартира в Токио есть. Это место меня особо не интересовало.       — Хорошо, но ты сказал полицейскому, что сделаешь тут ремонт. Ты говорил серьёзно?       — Кажется, теперь моя очередь? — усмехнулся мужчина.       — Ладно, но не про спину. — Мальчишка поёрзал и выпил ещё. На самом деле он не был напряжён настолько, насколько думал, что должен быть. — Вкусный напиток.       Альфа призадумался.       — Ты не стал говорить полицейскому, что я удерживаю тебя силой. Почему? — Ответ он прекрасно знал, но чужая реакция была интереснее. Он не спускал глаз с утончённого лица.       — Потому что я не взаперти? — вопросительно ответил Казухико и посмотрел ему в глаза. Но быстро смутился и вновь стал глядеть прямо, на маленький столик.       — Это не то, что я имел в виду, хах.       — Но я ответил! Так что теперь твой черёд. Почему я? Я думаю об этом с первого дня и не понимаю. Что во мне такого? Почему ты выкрал меня? Для чего? Что я сделал?       Мамору сделал паузу, отпил и отставил бокал. Хороший вопрос. Правильный.       — Всё просто: потому что ты сделал мне комплимент в тот день, когда я впервые пришёл в ваш ресторан. Это стало решающим фактором.       Мальчик глянул недовольно.       — И всё? Потому что я сделал комплимент? Но я делал их и другим гостям, в этом нет ничего такого. Это какая-то чушь, я не понимаю. — Его разозлило, что за этим не стояло ничего большего. Что псих-маньяк просто ткнул в него пальцем и выбрал из числа случайных людей из-за какого-то комплимента. Он даже слегка надул губы. — Я думал, за этим стоит нечто большее, чем случайность.       — Ты расстроен? — Мамору это позабавило. — Но ты не прав. В этом есть кое-что особенное.       Мальчик снова повернул голову, и теперь рассматривал чужое лицо, опуская глаза на губы, когда альфа продолжил:       — Ты первый, кто сделал комплимент моему истинному запаху. Впервые за всю мою жизнь. За двадцать лет, прошедших с того дня, как кто-то впервые отреагировал на него, — Мамору признался и продолжил внимательно смотреть на чужие лицо, шею, плечи, а потом руки, державшие бокал с голубым коктейлем. Тонкие пальцы, хрупкие кости.       — Значит, никому не нравилось, а мне понравилось? Этим я тебя удивил?       — Знаешь, омегам не просто не нравится мой естественный запах. Он отвращает их, вызывает бурю негативных эмоций. Их начинает тошнить и трясти. Они морщат носы и пытаются убежать. Им становится страшно, — Мамору сжал кулаки, вспоминая сотни подобных реакций. Но Казухико уже снова смотрел вперёд и не замечал, как альфа стиснул зубы.       — Не знаю, что с ними не так. Пахнет просто приятно, вот и всё. — Он допил голубую жидкость и почувствовал радость оттого, что в нём и правда нашлось что-то особенное.       — Ты оказался другим, — продолжил Мамору. — Твои слова не покидали мою голову. Я просто не мог перестать думать о тебе и о том, что тебе понравилось бы со мной. Что я мог бы сделать тебя счастливым…       Альфа придвинулся и взял в свою большую ладонь чужую тонкую кисть. Казухико не сопротивлялся, но и в глаза не смотрел, спрятав лицо за упавшими чёрными волосами.       — Знаешь, как говорят? — негромко начал Хико. — Что если у тебя испорченная душа, то и запах такой же. Ты думал когда-нибудь, что ты просто испорчен? — Когда Казухико повернул голову, его тут же поцеловали.       Своей рукой альфа забрал пустой бокал, отстранился и ушёл на кухню, оставив омегу с покрасневшими щеками. Вернувшись, он снова наполнил его голубым коктейлем и серьёзно посмотрел, протягивая.       — А теперь расскажи о спине. Отказы не принимаются.       Казухико вздохнул, но уже чувствовал себя более расслабленным, отчего язык развязался.       До этого дня он никому не рассказывал о том, что происходило в его доме. Поэтому начать было трудно: не сразу понятно, с чего именно. В конце концов он взял себя в руки и поведал всё от начала и до конца: о том, кто была его мама, как она жила и как закончила; о том, каким дед был мудаком, сколько избивал и издевался, сколько пил и поливал грязью. Рассказал о друзьях деда, что сажали Хико ещё ребёнком к себе на колени и в хмельном угаре щупали под одеждой, оставляли мерзкие пьяные поцелуи на щеках и громко смеялись. О том, как всем вокруг было всё равно, а соседи лишь стыдливо опускали взгляд, когда встречали мальчика по дороге в школу. И о том, как его пытались изнасиловать, после чего дед облил его спину кипятком, обвиняя во всех бедах.       Монолог был тяжёлым.       Мамору слушал, не перебивая, представляя, как раскрошил бы косточки деда своими руками. Как издевался бы над ним, заперев в подвале, пока тот мучительно не умер. Как разрезал бы тушку на части и скормил бы псам.       — Но полгода назад я смог сбежать в общагу, — с болезненной полуулыбкой сказал Казухико, заканчивая рассказ. — Сменил пару работ, пока не наткнулся на ресторан. Мы с администратором быстро подружились, и он стоял за меня горой, хоть и ругался. Но давал шанс снова и снова, с нуля учил общаться с клиентами. Благодаря этому месту я смог оплачивать комнату и не возвращаться домой. А зимой мне исполнилось восемнадцать и я приезжал туда только за документами. Дед пьяный спал на ком-то и даже не заметил, что я заходил.       — Он продолжал просить у тебя деньги, верно? — Мамору вспомнил, что слушал голосовые сообщения пьяного тела.       — Да, пока я был под его опекой, — кивнул Казухико. — Но потом перестал ему посылать. И больше не пошлю.       — Давай я убью его, хочешь? — резко спросил мужчина, пытаясь унять бушующую злость. — Привезу его сюда, и ты его прикончишь. А если нет — я сам. За всё, что он сделал с тобой. За твою спину, за его пьяных дружков. Могу оторвать ему голову голыми руками.       — Ты на взводе. — Казухико отставил наполовину выпитую вторую порцию и приблизился, крепко сжимая чужие пальцы. — Не надо. Я не хочу, чтобы он умирал.       — Ты уверен?       — Уверен. Раньше хотел, но теперь понимаю: он уже живёт в аду. Он жалок и несчастен. Я не хочу, чтобы он переставал страдать. Смерть будет для него спасением. А теперь… ты обещал. Обещал, что расскажешь, — взгляд мальчишки был затуманен, но он не отставал.       Казухико продолжал сжимать чужую ладонь и пытался не отводить пьяного взгляда. Такой забавный. Злость в душе альфы постепенно уходила, когда он смотрел в его глаза. Может, Хико прав и жизнь в собственной блевотине и моче — сама по себе наказание?       Мамору выдохнул, понимая, что не будет противиться просьбе.       — Значит, рассказать тебе, что в закопанном колодце и в земле за ним похоронены тела? Что более двадцати омег были убиты мной собственноручно и выброшены, как мусор? Что я мучил и насиловал их, чтобы получить удовлетворение?       — Это потому, что ты был им противен? — спросил заплетающимся языком Казухико, словно совсем не испугавшись этой информации. Скорее всего, градус в крови достиг максимальной точки и для худого непьющего парня этого было более чем достаточно, чтобы критическое мышление отключилось полностью.       — Да. Потому что до встречи с тобой я не встречал никого, кого бы не отвращал мой естественный запах. Никого, кто мог бы принять меня и моё естество. Они покупались на дорогие вещи, парфюм с искусственными феромонами, машину, квартиру. Хотели купаться в деньгах. А взамен давали только своё тело, но оказались не способны на это по своей воле. Так кто из нас испорчен, м? Что думаешь, Казухико?       Альфа приблизился, и омега потянулся к нему навстречу, воруя поцелуй. Мамору быстро усадил его на колени, чувствуя напряжение в брюках.       Мальчик держал ладони на его щеках и целовал так сладко и страстно, словно ничего только что не слышал. А потом прошептал:       — Но я другой, да?       — Ты другой, — подтвердил мужчина, обнимая тонкую птичку.       — Мне… Знаешь, мне так нравится чувствовать себя особенным. Чувствовать себя не таким как все. И хоть ты бывал груб, ты всё равно относился ко мне хорошо, правда? Ты ведь не стал бы мне вредить?       — Не стал бы, Казухико. — На душе было тепло оттого, что мальчишка тянулся сам. Но в то же время Мамору помнил, как Хико отказался от своих слов, когда прошла течка. А сейчас он был пьян. Какова вероятность, что завтра он снова будет кричать и обвинять, что его напоили и им воспользовались? Что между ними ничего не может быть, кроме насилия?       — Я понимаю, почему ты так сделал, — снова сказал мальчик. — Понимаю, почему злился. Наверное, если бы каждый встречный альфа кривил лицо и бросал меня, я тоже… был бы зол. Неудивительно, что ты злился, они же хотели тобой воспользоваться.       — Правда так считаешь? Или это «вкусный напиток» в тебе говорит? — усмехнулся мужчина, но вместо ответа его снова поцеловали.       Мамору перевернул Казухико и опустил на диван. Стянул нижнюю часть одежды, а сам опустился на пол, раздвигая ноги юноши и заставляя его отвернуть взгляд. Хотелось доставить ему удовольствие, чтобы он сам просил большего. Но хрупкое тело уже источало смазку только от одних поцелуев, а небольшой орган был напряжён.       Мягкие горячие губы накрыли его, спрятав целиком во рту, и мальчик тут же простонал от приятных ощущений. Взялся за голову альфы и даже немного надавливал, словно контролируя ритм.       Когда дело было сделано, Мамору проглотил и ухмыльнулся, довольный результатом. В голове промелькнула мысль о том, что хорошо было бы встретить Казухико ещё после школы, а может, даже раньше. Сколько лет они могли бы быть вместе. Сколько всего пережить и остаться неразлучными.       — Я тоже так хочу… — неуверенно произнёс Хико, сбивая поток мыслей.       — Хочешь отсосать?       Альфа выпрямился, но не успел ничего сделать, потому что тонкие пальчики уже потянулись расстёгивать ширинку.       «Что происходит в твоей голове, Казухико?» — подумал Мамору, но останавливать не стал.       На кончике его члена выступила капелька смазки, которую слизали, несмотря на пылающие щёки. Мальчишка стеснялся, но выглядел от этого милым.       Мамору положил руку на его голову, но Хико отмахнул её.       — Не надо мне помогать!       — Хах, как скажешь. Но тогда старайся получше, пока я на тебя не набросился.       Процесс шёл медленно; Казухико пытался повторять то, что видел в видео для взрослых. Старался водить языком по длине, причмокивающе целовал. У основания работал рукой, брал в рот головку, лаская её языком. Но глубже взять не мог: челюсть не раскрывалась. Пару раз он коснулся зубами чувствительного места, отчего мужчина неприятно цыкнул. Но сил терпеть не было, и, когда омега наигрался достаточно, Мамору остановил его, погладив по щеке.       Воздух вокруг был пропитан ароматом двоих, но каждый чувствовал только партнёра. Когда Мамору стянул футболку, Казухико встал и сам прислонился к нему, вдыхая запах кожи.       — Мне очень нравится, как ты пахнешь. Хочется утонуть в этом запахе.       Мужчина поднял его на руки и понёс к лестнице. Но Хико сразу сказал, что в большую спальню не пойдёт, и его отнесли в его комнату с одноместной кроватью.       И снова картина словно из фантазий: он лежит на спине, пьяно смотрит в глаза, полностью голый и безумно притягательный. Его член возбуждён, а холодный цветочный аромат заполняет лёгкие, обжигая изнутри.       Мамору опустился и провёл языком по соску, отчего тело омеги покрылось мурашками.       Он водил языком, целовал, сжимал губами и слегка зубами, и мальчик постанывал и сильнее тёк. Казухико поглаживал голову альфы, еле сдерживая себя.       — Всё, я больше не могу! Я сейчас лопну, хватит издеваться!       Мамору выпрямился и направил член ко входу, чтобы закончить мучения.       Так горячо и мокро. Хико сжимался с непривычки, но член заходил внутрь без особых препятствий и очень скоро они вновь поцеловались, не прерываясь.       Казалось, время остановилось. Их жизни остались где-то в прошлом. Мамору почувствовал: в этот раз Хико не будет его отталкивать и всё, наконец, изменится окончательно. И будет так, как он хочет.