Пленённый тобою

Июль

      Первое время Казухико активно отвечал на все сообщения Мамору, не пропускал ни единого звонка и делился с ним всем тем, что делал, чуть ли не поминутно. Было не до конца ясно, интересуется ли альфа по причине любопытства или из-за чего-то другого, например из-за желания контролировать свою птичку и каждый его шаг. Но постепенно количество звонков уменьшалось, да и в переписках говорить становилось попросту не о чем.       Альфа ничего не рассказывал, лишь уточнял уже такие привычные вещи, как-то, что омежка ел, как спал, что делал. Вопросов про Айто почти не задавал, как и про дневники дяди, ожидая, что если Хико их найдёт, то скажет об этом сам.       Каждый раз, когда телефон оказывался в руках Казухико, тот лишь вздыхал из-за своей обязанности отчитываться, а спорить было бесполезно, потому что при попытках что-то оспорить Мамору говорил, что лишь переживает и если Хико не хочет отвечать, то пусть не отвечает.       Но всё менялось, когда мальчик убирал телефон и возвращался в общество младшего брата.       По прошествии трёх недель они с Айто очень сблизились, и Хико мог с уверенностью назвать его другом. Приехавший из Кореи младший брат был невероятно интересным и добрым человеком. Он говорил спокойно и мог часами рассказывать о разных книгах, интересных местах, в которых бывал с детства, о своих впечатлениях. С тоской вспоминал свою прежнюю жизнь, своих родителей, школу. Много расспрашивал и Хико; однажды, случайно заметив ожог, аккуратно уточнил и про него. Сразу сказал, что не настаивает и готов выслушать, когда Хико будет сам готов поделиться.       И когда этот момент настал, Айто не мог сдержать нахлынувших от жалости слёз. Его до глубины души поразила трагичная история о детстве мальчика, об ужасном проживании с дедом и о сексуальном опыте с его собутыльниками. Хико так тронуло его сопереживание, что он расплакался и сам, снова проживая в своей памяти те ужасы, что позволило ему наконец-таки выплеснуть сдерживаемые эмоции. Они вместе рыдали, и Айто обнимал мальчишку, как своего младшего брата, которого не смог защитить.       Единственное, что не давало покоя гостю — это история знакомства и любви Хико и Мамору. Айто признался, что он большой любитель романтических историй. Он мечтал знать всё, каждую деталь, но Казухико отвечал кратко, умещая месяцы в пару предложений с хеппиэндом в виде переезда в этот дом.       Однако доверие к младшему брату Мамору, в конце концов, стало преобладать над всем остальным.       Айто заботился о мальчике с нежностью, вёл себя всегда вежливо и по-доброму, переживал о нём и о том, что омеге приходится проводить свою юность в старом доме.       От него веяло чем-то материнским, и сам Айто не скрывал, что мечтал бы иметь ребёнка, но пока что не вышло. И это было ещё одним поводом для сближения. Казухико, никогда не знавший материнской любви, и Айто, готовый её безвозмездно дарить.       — Знаешь, о чём я переживаю? — начал внезапно Айто, усаживаясь рядом с Хико в гостиной.       Он принёс пару бутылок вина и пару бокалов, а своего помощника отправил в комнату, чтобы не мешал омегам.       — О чём же? — Хико выпрямился, принимая в руки один бокал.       — О вашей разнице в возрасте. Ты ведь такой малыш, а Мамору настоящий старик рядом с тобой.       Хико засмеялся. Только с приездом в этот дом Айто Казухико начал улыбаться, а иногда и смеяться, чего альфа всё ещё лично не видел. Только в своих снах да фантазиях.       — Ты меня извини за такую откровенность, но всё же: когда я тебя увидел, то был рад за брата. Был рад, что он нашёл свою любовь, и тогда я не задумывался о том, что вы как пара из себя представляете. Но сейчас…       — Думаешь, нам не суждено быть вместе? — Хико немного улыбнулся и сразу же отпил вино, которое ему налили. Последний раз он пил только с Мамору и не позволял себе такого без него, но отказывать Айто ему не хотелось.       — Да дело не в этом. Судьба? Хотелось бы верить, что она есть и находит каждому своего человека. Просто ты такой домашний спокойный мальчик, переживший столько ужаса, а Мамору совсем другой. Он взрослый парень, привыкший к совсем другой жизни и условиям. Я прям чувствую, нет, меня даже напрягает то, как он пишет тебе и звонит с вечными проверками, словно ты его собственность. Ты вчера уснул и не ответил ему, и он позвонил мне. Ничего его не интересовало, кроме того, чтобы ты был где-то рядом. Уточнял, почему ты не отвечаешь на звонок. Я ему сказал, что ты спишь и чтобы он перестал так наседать, а он просто попрощался. Нахал.       Казухико виновато улыбнулся и уткнулся взглядом в бокал.       — Бывает за ним такое… Я не против.       — Как это «не против»? Слушай, а он тебя вообще спрашивал, хочешь ли ты быть с ним? Ну вот тогда, когда в ресторанчик твой приезжал? Знаешь, у меня как-то был такой ухажёр. Вёл себя так, словно я ему уже принадлежу. Очень меня бесил этим фактом. Как вспомню, так накрывает злобой. Отказывал ему, а он не унимался, говорил, что я передумаю. Это портило мне жизнь. Я стал параноиком на этой почве, точно тебе говорю. Мне стало казаться, что он меня преследует, и я буквально его боялся. Слава богу, конечно, что он потом своё внимание на кого-то другого переключил, но я ещё год ходил оглядывался. Высматривал в толпах прохожих и всегда думал, что вижу его. У страха глаза велики.       — Мамору не спрашивал тогда, но я был не против, очевидно. Я же здесь…       — Почему вы переехали сюда? Я этого тоже так и не понял. Ты не хотел жить в городе? У тебя же наверняка там остались друзья. Ты сам рассказывал про мальчика — как его? — Айто пощёлкал пальцами в воздухе, вспоминая. — Алекс! Точно, он. Судя по твоему описанию, Алекс подходит тебе больше, знаешь ли.       Казухико глянул взволнованно, но Айто лишь мило хихикал, словно разговор шёл о чём-то таком тайном, что Мамору бы не одобрил и на что стал бы ругаться. Хико выдохнул и тоже позволил себе немного улыбнуться.       — Мамору его не любит — и говорить о нём тоже.       — Ну конечно, ревнует ведь? Сколько Алексу?       — Двадцать один…       — Какой чудный возраст. Ты знал, что Мамору ещё был девственником в этом возрасте? Хах. Он тогда прилетел в Корею, к нам в гости. Мой папа над ним подшучивал, что у такого красавчика, видимо, скверный характер, как у дяди, что никто не может его вытерпеть.       — Вы над ним смеялись? — Хико снова посмотрел взволнованно. Зная то, из-за чего Мамору преследовали такие проблемы, ему не было смешно. Но Айто явно был не в курсе таких деталей.       — Да это просто шутка была! Поверь, он не обижался. Шутил над собой и сам вместе с нами. Что поделать? Мой отец не всегда следил за языком и мог кольнуть острой шуткой, но я никогда на него не обижался. Мы же семья.       — Мамору говорил мне, что у него были проблемы с этим. — Хико выпил половину, но постарался сменить тему: — Алекс меня раздражает. Он слишком позитивный и прилипчивый. Мы начали встречаться зимой, но получалось не очень.       — Зимой? Этой зимой?       — Да, праздновали моё восемнадцатилетие вместе. Он сделал сюрприз. — Вспоминая то, как юный альфа пришёл с горой шариков к нему в общежитие, Хико, сам того не замечая, мило улыбнулся, но Айто это заметил и подсел поближе.       — Значит, Мамору украл тебя у другого парня? Вот это да, а ты молчал о таком!       — Реально украл, — подметил юноша и снова сделал пару глотков. Его сознание начинало плыть.       — Я знаю, что ты не хочешь вдаваться в детали, но пойми: со стороны и так очевидно, что у вас всё не очень, — Айто покачал головой, наблюдая за чужой реакцией. — Мамору запирает тебя в этом доме, контролирует каждый шаг, просит отчитываться. А история с кольцом… Это просто провал. Ему даже неловко не было от мысли, что ты подумал про брак. Он, конечно, всё списал на ваши недолгие отношения, но мне показалось, что он даже о таком не задумывался. Я люблю своего брата, но тебя, Казухико, я тоже люблю. Мне жалко, что ты проводишь свои лучшие годы взаперти. Как птица в клетке.       Хико снова посмотрел в чужие чёрные глаза, но видел в них только жалость.       — Он… он так и называет меня иногда. Зовёт птицей. — Мальчик кивнул и сжал зубы. — Я не должен был быть тут. Это была ошибка, огромная ошибка. Это моя вина.       Айто приобнял его за спину, легонько поглаживая, отчего у мальчишки потекли слёзы.       — Казухико, нельзя себя во всём винить. Я понимаю, что твоя жизнь прошла так, что ты знал только страдания, но никто не заслуживает бесконечно страдать. Ты не должен себя винить, ведь ты просто никогда не умел отбиваться, потому что тебя сломали ещё в детстве, и все те люди, которые лезли к тебе, были слишком сильными. Ты не мог дать отпор. Но сейчас-то ты свободен, у тебя есть голос, ты можешь отстаивать свои права, понимаешь?       Мальчик кивнул. Обида заполняла собой всё внутри. А алкоголь только многократно усиливал это чувство, и в голову лезли только негативные воспоминания.       — Он помешался на мне! — вдруг выпалил юноша, словно сдерживал эту тайну долгие годы. Пульс резко подскочил, так как он ожидал мгновенного наказания или чего-то такого.       — Кто? Мамору? — Айто же включил дурачка, удивлённо хлопая глазками. — Как это помешался?       — Я работал официантом, сделал ему комплимент, и его… его это тронуло. Он сам сказал мне, что я не выходил у него из головы. Он стал меня преследовать, за мной следить, а когда я заметил, то признался во всём и пригласил на ужин, но я отказался. Он ведь… он ведь и правда старше, и меня напугало его преследование. Я не хотел.       Мальчик заплакал сильнее, а Айто поставил бокал и просто прижал его к себе, обнимая покрепче.       — Но потом ты дал ему шанс, верно? Вы же сошлись? Ты узнал его получше и…       — Нет, ничего такого не было. Он угрожал мне пистолетом и привёз сюда насильно, никуда не отпускал, ничего толком не говорил. Посадил в клетку. Но ты прав: я сдался. Я просто… плыл по течению, потому что всегда так делал. Я привык, что проще отключить свои эмоции и пережить надвигающийся ужас, а потом просто жить дальше.       Мальчишка плакал, а Айто продолжал его обнимать.       — Казухико, почему же ты теперь тут? Ты же свободен! Я могу помочь тебе уехать, хочешь? Полетели со мной в Корею? Он никогда тебя больше не тронет.       — Нет, я не хочу уезжать. — Мальчик спрятал лицо в ладонях.       — Ты просто привык к нему. Такое бывает. Бывает, когда жертва долго живёт рядом со своим мучителем. Наверняка он просто проявлял к тебе какие-то знаки внимания и ты, уже намучившись, воспринял их как что-то хорошее. — Айто опустил голову, чтобы посмотреть в чужое лицо, но оно оставалось закрытым, так что он чмокнул омегу в лоб. — Ты не птица, Хико, которую держат в клетке. Ты свободный мальчик. Ох, знал бы я раньше об этом. Это ведь преступление. Давай, хочешь, съездим в полицию?       — Нет, я не хочу заявлять, не хочу никому говорить. Он… Мамору мне дорог, несмотря ни на что.       Казухико вырвался из чужих объятий, залпом допил остатки вина и двинулся к лестнице. Пройдя половину пути, он остановился, чтобы глянуть назад, на всё такое же жалобное выражение лица Айто.       — Забудь об этом — о том, что я сказал, хорошо? Я не хотел рассказывать. Просто… обещай, что забудешь?       Айто кивнул, и Хико ушёл в свою комнату.       Упав на кровать, омега прижал к себе подушку Мамору, вдыхая с неё запах, но она уже давно ничем не пахла — и слёзы только сильнее полились из его глаз. С одной стороны, он понимал, что Айто прав. Что некоторые вещи словно на поверхности. Что всё это неправильно, что, возможно, Алекс был бы лучшим вариантом, а у Хико просто не было выбора и это всё не его вина. Но с другой — он чувствовал, что переживает об альфе, вспоминал, как они занимались любовью, как нежно он с ним обходился. Делал ремонт. Хотел улучшить их жизнь.       Следом же на ум пришли и истории про убитых омег, ряды которых Казухико легко бы пополнил, не имей той незначительной особенности, что отличала его от них. Мамору убил бы его, и глазом не моргнув, и никогда бы больше не вспоминал.

***

      — Ты с ума сошёл, что ли?! — Айто сел за кухонный стол, снова наполняя бокал доверху. На том конце Мамору громко выдохнул:       — Что случилось? Зачем ты позвонил?       — Мы пили с Хико вино, и он рассказал мне о том, что ты сделал. Подлец, ты его угрозами сюда затащил?       Мамору протёр сонные глаза, обдумывая чужие слова. Хико рассказал только об этом? Умолчал о трупах? Наверняка умолчал.       — Айто, успокойся. Я совершил ошибку, вот и всё. Влюбился — что я могу тебе ещё сказать?       — Не говори так, Мамору, это не любовь. Когда любят, так не делают, понятно? У тебя есть пистолет, да? Господи, что ты за человек вообще? Мальчик весь травмированный своим прошлым, своей жизнью с дедом — я видел его спину, да, — а тут ещё и ты. Он как загнанный дикий зверёк, а ты поймал его и держишь от всего мира тут, как свою собственность. Что с тобой такое?       — Хватит. Да если бы я знал про его деда или спину! — Мамору злился, но старался утихомирить свои эмоции. — Я всего этого не знал и совершил ошибку. Но я отпустил его, понятно? Он там не потому, что я так хочу, а потому, что он сам так хочет, я…       — Да он боится отказаться! Он привык, что другие за него решают — вот и не может сделать ничего сам. Он только вырвался от деда — и наткнулся на тебя, хренов сталкер, — Айто злился и сам, одной рукой нервно вытаскивая сигарету и пытаясь её закурить. — Полгода в завязке коту под хвост.       — Чего ты вообще лезешь, Айто? Это не твоё дело. И всё было нормально, пока ты не приехал. Хватит копаться в его голове.       Мамору сбросил звонок, а его младший брат впервые за полгода затянулся и выдохнул.

***

      Казухико не отвечал на звонки и сообщения Мамору, потому что уснул, но с утра первым делом его набрал, когда заметил кучу пропущенных.       — Казухико, что бы Айто тебе ни говорил, не слушай его, ладно? Он ничего не знает, ничего не понимает, — сразу же начал альфа, когда связь установилась.       — Хорошо, — голос омеги был холоднее, чем когда-либо, — это из-за вина. Я просто выпил — и понесло. Но всё нормально. Я не говорил ничего такого, чего он не должен знать. Никто не узнает, что ты сделал.       Мамору хотел попросить Хико приехать, но не успел, потому что мальчик бросил трубку, когда закончил говорить.       «Нельзя оставлять их вдвоём!»