Пленённый тобою

      Больше всего Мамору переживал о том, насколько близки становились Айто с Казухико.       Сам же альфа относился к младшему брату не как к единственному родственнику, а как к человеку, которого хотелось держать подальше. Они никогда не высказывали друг другу вслух никаких претензий, но старший всегда знал, что его родители и он находились словно в стороне. И отношение к ним было соответствующее.       Каждый прожитый в больнице день Мамору размышлял об одном и том же. Все его мысли, так или иначе, сводились к тому, что он не только безумно скучал по Хико, но и волновался, что потеряет его. А после звонка Айто всё стало только хуже.       Внезапно недовольный младший брат лез туда, куда его не просили, забивал голову мальчика ненужными мыслями, а точнее — направлял доверчивое сознание в нужную себе сторону, как будто Казухико сам додумывал простые истины.       Мамору бесконечно крутил телефон в руке, понимая, что, если они останутся вдвоём ещё на несколько недель, последние стены защиты Хико разрушатся — и птичка улетит.       С одной стороны, собственническое отношение Мамору к своей жертве реагировало яростью на присутствие кого-то третьего.       С другой — он уже не считал Хико жертвой и видел в нём кого-то другого. Кого-то близкого, кого не готов лишиться. За кого готов бороться с целым миром, если придётся.       В социопатическом сознании отсутствовала жалость к тем, кто был лишён жизни. Мамору не испытывал чувства вины или стыда. Не планировал сдаваться полиции, просить прощения, раскаиваться. Убитые им омеги не всплывали в воспоминаниях, не грузили нервную систему и в целом не существовали с тех пор, как он прятал их тела.       Но к Хико у него было другое отношение. Он волновался за него, волновался о том, что не может находиться рядом, не может защищать от мира вокруг. А больше всего — о том, что, пока он не рядом, мальчик отдаляется от него.       Хико доверял Айто, но альфа знал, что тот носит ровно такую же маску, прикидываясь милым и чутким. Мамору невозможно было провести. Тому, кто так искусен в обмане, легко удавалось раскусить других.       Было очевидно, что Айто давит на мальчика, пытаясь заставить его сбежать. И хотя лично Мамору этого не видел, зато легко представлял, какие речи звучат в стенах старого имения. Легко слышал приятный голос младшего брата, который говорит «правильные» вещи. Мораль, удобную для себя. Зачем? Этого альфа не знал, но не верил в то, что приехавший родственник желал кому-то добра и хотел помочь.       Единственное, что упускал Айто, так это то, что Мамору ни перед чем не остановится на пути к своей цели, и если в списке тех, кто будет ему мешать, следующим окажется младший брат, то мужчина без зазрения совести лишит жизни и его.       Последняя неделя в больнице далась ему труднее всего. Она и не должна была быть последней, потому что врач был против того, чтобы пациент больше не лежал на месте. Тем более что из Мамору можно было бесконечно трясти деньги за лечение. Но с последнего звонка Айто прошло уже почти семь дней, и покоя в палате больше не было.       Холодный отстранённый голос Казухико теперь звучал словно ещё холоднее. Это была не привычная безэмоциональность, а нечто иное. Мамору чувствовал, что теряет птичку.       Любимая серебряная машина сменилась на чёрную БМВ, которую он взял в аренду. Несмотря на все предостережения врача, альфа собрал вещи и прямиком направился в дом. Его прекрасная физическая форма совсем немного изменилась внешне, но самочувствие ухудшилось: пришли слабость и дискомфорт. Он и сам не был до конца уверен, что поступает правильно, что забить на себя сейчас может быть чревато, но мысли о Хико были сильнее всех переживаний о себе.       Он не звонил, не писал сообщений. Никого не предупреждал. Но, оказавшись у порога собственного дома, почувствовал неуверенность. Словно его там и не ждали. Будто внутри больше не было для него места.       Такое знакомое чувство, которое он испытывал всё время, пока в доме жил дядя.       После громкого стука дверь открыл Ёниль. Кореец эмоционально никак не отреагировал на приезд хозяина имения и лишь отодвинулся в бок, чтобы Мамору зашёл.       Сидящий на диване Казухико светился яркой улыбкой от очередной истории, которую Айто рассказывал с воодушевлением, и сердце альфы дрогнуло: он понимал, что никогда ещё не слышал смеха птички и не видел его улыбки, такой лёгкой и прекрасной, навечно скрытой за ледяной стеной.       Повисла пауза.       Никто в доме не ожидал чужого появления. Вот-вот Хико убежит к себе наверх, хлопая дверью и не желая видеть своего мужчину после бесконечных речей Айто. Вот-вот Мамору охватит ярость. Он задушит брата, изобьёт до смерти его помощника и будет долбиться в дверь птички, желая поговорить и вернуть их идиллию. Перед глазами так ярко пронеслась эта сцена, что душу Мамору заранее охватила злость.       Но, вместо того чтобы умчаться прочь, Хико подскочил с дивана и подбежал к нему, молча и крепко обнимая, словно не в силах поверить, что альфа вернулся.       Начинающаяся буря в мгновение утихла, и Мамору обнял мальчика в ответ.       — Ты приехал сам? Ну почему ты не позвонил? Я бы отправил за тобой Ёниля, Мамору. Врач сказал, что ты будешь там ещё три недели. — Айто взволнованно улыбнулся, но тоже подошёл.       Он не ожидал и сам, что Казухико бросится обнимать своего похитителя, и Мамору почувствовал, что победил. Что бы ни делал Айто, чего бы он ни говорил все эти дни, но привязанность птички к своей клетке оказалась сильнее. Триумф.       — Я больше не в силах жить в разлуке, — мужчина глубоко вдохнул, обнимая омежку. На душе вновь стало так спокойно, а тревоги ушли на задний план.       — Мамору, — невинно улыбаясь, начал Айто, — прими мои извинения, хорошо? Я тогда и сам вина выпил. А история Хико меня напугала, и я сорвался. Не надо было тебе звонить. Только заставил тебя переживать.       Тёплый тон и доброе лицо должны были сделать своё дело, но Мамору смотрел в чужие чёрные глаза и не видел там раскаяния или жалости. Между ними чувствовалось напряжение. Айто перешёл черту, когда влез на территорию маньяка, и оставлять это без внимания Мамору не собирался. Он быстро пришёл к мысли, что, чуть что, убьёт Айто, и не собирался менять своё решение. Один лишний шаг — и его тело пополнит ряды похороненных на заднем дворе. Так что альфа смотрел в чужие глаза, а в воздухе повисло предупреждение.       Нарушить сокрушающую тишину смог лишь Хико:       — Ты в порядке? Тебе точно можно было покидать больницу? — мальчик спрашивал взволнованно, переживая, и оба брата чувствовали, что Хико был искреннен.       Айто отошёл на пару шагов, вздыхая, якобы от волнения, но на деле его удивила реакция мальчика. Плачущий и срывающийся Казухико, тот, что плакался о преследованиях и угрозах, мигом выбросил все свои обиды из головы, стоило альфе появиться рядом. Ещё пара недель. Если бы Мамору не явился так рано, то Айто уговорил бы Хико сбежать. Напрасная жертва. Мальчик ведь и правда ему понравился, и Айто был бы рад, если бы он уехал. Какая жалость. Рядом с Мамору было опасно находиться, но раз Казухико так привязан, то ничего не поделаешь.       — Поднимемся в комнату? — Мамору всё ещё был предписан постельный режим, так что при первой же возможности парочка удалилась.       — Господин? — Ёниль подошёл к Айто, который вдумчиво смотрел вперёд, не фокусируясь ни на чём. — Всё хорошо? Вы не передумали?       — Передумал? — резко выпал Айто из своих дум и серьёзно посмотрел на помощника. — Думаешь, я должен был?       — Вы хотели, чтобы Казухико уехал. Он ведь понравился вам.       — Да, но что теперь поделаешь? Я неправильно истолковал его нытьё, Ёниль. Я думал, он здесь, потому что до смерти запуган, но это не так. Ему обидно, правда, обидно за то, что было, но Мамору прав. Казухико здесь, потому что хочет сам, а не потому, что его принуждают. Ну а мне какая разница, верно? Я давал ему шанс сбежать.       — И что прикажете?       — Пока что ничего, — Айто улыбнулся. — Мамору не дурак, и риск мне ни к чему. Так что пока — налей мне вина. Время ведь ещё есть.

***

      Хико не отпускал альфу, словно пытаясь помочь ему дойти до кровати, несмотря на то что разница в силе и весе оставалась колоссальной. Но забота радовала, и Мамору лишь улыбнулся, когда смог присесть.       — Честно говоря, я думал, что ты не хочешь меня видеть, — Мамору признался сразу, как оказался в комнате.       — Я тоже так думал.       — Что изменилось?       — Ничего. Я ошибся тогда. Я не должен был говорить твоему брату о том, что случилось. Я просто…       — Ты выпил и тебе стало себя жалко, я прав? — альфа продолжал ухмыляться и притянул мальчика к себе на колени.       — Скорее всего. Когда я протрезвел, то понял, что не хотел всего этого говорить. Что это не мои мысли. Точнее, это не то, о чём я на самом деле думаю и переживаю. То, что ты сделал, мне не по душе, но тем не менее…       — Прости, — негромко произнёс мужчина и позволил себе поцеловать мальчишку в щёку. — Айто прав: я с ума сошёл, когда увидел тебя. Тогда жизнь разделилась на до и после. И я бы предпочёл иной вариант развития, но ты нужен мне. Был и будешь, так что прости за то, что так обошёлся с тобой.       Несмотря на то что душа Мамору не знает жалости, он не врал. Казухико занял слишком высокое место в его жизни — самое высокое. Вокруг его тоненькой фигуры стали крутиться не только мысли мужчины, но и вся жизнь. Словно он нашёл в мальчике смысл своего существования, который удачно граничил с его болезненной привязанностью. Из самых эгоистичных побуждений он не мог позволить себе его лишиться, потерять — он был им одержим. Но зародившееся в душе тёплое и здоровое чувство вызывало желание не только владеть, а оберегать и жалеть. Так что маньяк не врал, когда был готов отпустить мальчика. Ровно как не врал себе в том, что не хочет этого. Но если бы Хико и правда ушёл по своей воле, мужчина бы смирился.       Сейчас же его раздирала тоска из-за причинённой моральной и физической боли, но Казухико вовсе не обижался в привычном смысле.       Он обнял альфу за шею и поцеловал в губы.       — Я не злюсь на тебя. Я много раз думал об этом. И я думаю, что понимаю, что ты чувствовал. Я не… я тебя не виню, в общем-то. Так что забудь об этом. Я не хочу думать о прошлом, вспоминать то, что было до тебя и после. Я хочу просто жить дальше, и всё. Мне больше ничего не надо.       Такой ответ устроил мужчину, и он снова поцеловал Хико и улыбнулся. Душа ликовала.       К сожалению, альфа чувствовал себя всё ещё довольно слабым. Ему требовался постельный режим, а состояние периодически ухудшалось. Возможно, здоровое и подтянутое тело в совокупности с подушкой безопасности помогли ему уцелеть и не сломать спину, но поправлялся он неактивно. Длительное лежание на больничной койке лишило его сил, так что он не мог долго ходить по дому или стоять на ногах, и достаточно быстро выдыхался. Да и нога болела после перелома.       Большую часть времени он проводил в кровати главной спальни. Хико приносил ему еду, ноутбук — чтобы посмотреть какой-нибудь сериал, — или просто ложился рядом, чтобы они могли полежать в тишине. Мамору часто засыпал: энергии в нём было мало, а тратилась она быстро.       Казухико вместе с Айто переживали о том, что он покинул больницу слишком рано, и, хотя мальчик был рад его видеть, усталый вид вызывал беспокойство.       Спустя несколько дней состояние Мамору ухудшилось. Поднялась температура. Начался озноб. Его сознание плыло, и он практически ничего не говорил. Подручными средствами из аптечки не удавалось нормализировать его состояние, и Казухико начинал паниковать.       — Айто, что делать? — Хико пришёл на кухню с тарелкой горячего супа, который Мамору отказался есть. — Ему плохо и его тошнит. Он со мной практически не разговаривает, всё говорит: пото́м да пото́м. Ему надо в больницу ведь, да? Может быть… ты нас отвезёшь?       Айто немного обдумал ситуацию, а затем с жалостью улыбнулся.       — Вам надо переехать.       — Переехать?       — Хико, подумай сам. Сюда даже скорую толком не вызовешь. У Мамору есть квартира в Токио — перебирайтесь туда на период его восстановления. Там и больница, и врачи в доступности. Я не понимаю, чего вы вцепились в этот старый дом? Если переживаете, я могу уехать в отель.       Хико задумался.       — Ты прав, надо уезжать. Я боюсь, что ему станет только хуже. Вы сможете нас подвезти?       — Конечно, не волнуйся об этом! — Айто вновь слегка улыбнулся и приобнял мальчика. — Я скажу Ёнилю.       — Можете жить тут. Я думаю, Мамору всё равно, так что не надо тратиться на отель, тем более в твоём финансовом положении.       И хотя Айто не подал виду, чужое замечание его задело. Он уже говорил Казухико, что у него есть средства и он не бедствует, но мальчишка словно пропустил этот факт мимо ушей. Всё равно это уже не важно.       Несколько таблеток сбили температуру, и Мамору кивнул на предложение уехать в город. Ёниль помогал ему спуститься и сесть в машину, а Хико бегал и собирал вещи. В своей маленькой комнате он остановился взглядом на шкатулке, которую прежде оставил на комоде и больше не трогал. Немного подумав, омега вытащил оттуда кольцо, чтобы ещё раз на него взглянуть. Забирать его с собой он не собирался, но оно всё равно к себе притягивало. Если бы Айто о нём не говорил, то мальчику было бы всё равно, но теперь, зная его ценность, он то и дело думал: а стал бы Мамору дарить это кольцо? Альфа ведь сказал, что Хико нужен ему — а значит, однажды подарит? Хотелось, чтобы этот день скорее настал. Словно кольцо — тот символ, что заставит поверить в искренность чужих слов.       Надо было спешить. Казухико положил кольцо обратно и из-за спешки, когда закрывал шкатулку, случайно уронил её на пол. Она открылась, украшения упали рядом, и мальчик скорее нагнулся, чтобы сложить их обратно. Но когда перевернул коробочку, то заметил, что у шкатулки внутри было второе дно, которое открылось при падении. Там лежала маленькая записная книжка с синей однотонной обложкой. В комнату зашёл Айто, и Хико быстро спрятал блокнот в карман штанов.       — Я у-уронил случайно, — мальчик тут же заволновался, словно нашёл сокровище, о котором никто не должен знать, и, пока Айто распинался о том, что Ёниль привезёт следом все необходимые лекарства, Казухико сложил украшения обратно, тихо закрыв второе дно, и поставил шкатулку вновь на комод.       Он решился открыть блокнотик, только когда машина отъехала от дома на достаточное расстояние. Мамору сидел и смотрел в окно, придерживая тяжёлую голову рукой, а ладонью другой сжимая пальчики Казухико. По первым же записям стало понятно, что это то, что так давно искал Мамору: записи дяди, которые он писал больше тридцати лет назад.       Пока альфа был погружён в свои мысли, а Ёниль не отвлекался от дороги, Казухико читал каждую страницу и, дойдя до середины, перевёл взгляд на Мамору.       — Ты догадывался…       Мамору не сразу услышал негромкие слова, но, когда вопросительно взглянул, Хико уже зажал блокнотик между ногами.       — Ты что-то сказал?       — Переживаю, чтобы тебе не стало хуже, — Казухико решил сейчас не грузить альфу новостями о том, что нашёл чужие записи, и лишь виновато улыбнулся.       Мужчина улыбнулся в ответ, тем более что картинка была крайне редкая. Но голова кружилась, его тошнило, так что он закрыл глаза и до самого Токио не открывал.       Ёниль оставил взятую Мамору в аренду машину на парковке, а сам вернулся в имение на такси, отвалив за это кучу денег. Стоило зайти внутрь, как Айто тут же подошёл, громко выдыхая:       — И как он? Как ты оценишь его состояние?       — Он поправится. Тем более там. Казухико сразу вызвал на дом врача, я купил лекарства, как вы и хотели. Думаю, через пару недель он встанет на ноги.       — Пара недель… а потом? — Айто достал тонкие сигареты и закурил прямо в гостиной. — А потом он попросит нас уехать — вот что будет потом. И зачем я тратил время на мальчишку? Теперь Мамору смотрит на меня с подозрением, словно я у него что-то украл. Надо было действовать по-другому: толкать Хико не от Мамору, а наоборот — нахваливать его и всё в таком духе. Заставить Хико чувствовать свою вину и сожалеть, что он о нём плохо думал. Убедить его в том, что Мамору, не знаю, святой!       — Господин Айто, не волнуйтесь так. Вы выпили вина и…       — И я был в шоке от его истории! Мне стало его жалко, господи.       — Вы нравитесь Казухико, и я думаю, что вы всё правильно сделали, и, когда вы попросите, Хико встанет на вашу сторону, а Мамору не откажет. Не переживайте.       — Тебе легко говорить. Думаешь, братишка проявит милосердие? Мы никогда не были особо близки, а теперь из-за его состояния мне приходится ждать, когда ему станет лучше. Думаешь, он не понимает? Мы живём тут уже второй месяц. Он знает, что нам надо, но ждёт, когда я приползу его умолять. Он хочет, чтобы я унижался. Ему это доставит удовольствие.       — Господин, — Ёниль взволнованно погладил Айто по спине, — вы слишком много думаете и нервничаете.       — Ты просто не знаешь, ты не видел его в юности. Он был нормальным мальчиком, а потом как-то на каникулах мы с ним подрались. Я что-то сделал, не помню даже, что именно, а он так разозлился, что несколько раз ударил меня по лицу и по груди. Он был злющий как чёрт, кричал на меня, что я ничтожество и ошибка природы. Конечно, он потом извинился, но это был не последний случай. Когда он приезжал к нам в гости, я, наконец, понял, что ему не нравлюсь. Он ненавидит омег, Ёниль. Он разругался с моим лучшим другом после первого же свидания, на которое сам его и пригласил. И он всегда такой: сначала вежливый и милый, потом мешает тебя с дерьмом и говорит о том, что твой удел — рожать и помалкивать. Думаешь, я был удивлён, что он никого не может найти? Ни разу. Он невыносим, и ему нравится, когда такие, как я или Хико, унижаются перед ним, когда мы чувствуем, где наше место, — Айто покраснел от злости.       — Вы не преувеличиваете, господин? Не похоже, что Казухико переживает о таком.       — Ты просто не слышал того, о чём он мне рассказал. О том, как Мамору его преследовал, как похитил его. Мальчишка привык быть подушкой для битья — идеальная пассия, вот и всё. Идеальная жертва, которая поплачет, а потом сама приползёт. Казухико привык к унижениям.       Айто шумно выдохнул облако дыма и помассировал себе висок. Если Мамору откажется от его просьбы, то всё пойдёт по известному месту.       — Ладно, пусть пока живут там. Может быть, ты прав и Казухико встанет на мою сторону за то сострадание, которое я к нему проявил. Но если нет, Ёниль, то ты знаешь, что будет. Я не отступлюсь ни за что.       — Я знаю, господин. Давайте я наберу вам ванну, чтобы вы расслабились.       Айто отошёл, а его помощник вздохнул, понимая, что всё катится в пропасть.