Go back home

В детстве Сынмин нечасто бывал в гостях у Хёнджуна. В большинстве случаев они либо виделись в школе, либо гуляли по деревне. Общих излюбленных мест было всего несколько: размашистое поле и густой лес. Мальчишки часто забредали в самую чащу и подолгу гуляли там или просто сидели где-то на траве в компании птичьего щебета и успокаивающего ощущения тишины. Течение времени там отличалось от того, что происходило за пределами леса. Среди высоких крон деревьев, разнообразия кустарников, различных растений и стрекота сверчков под ногами ход времени замедлялся. Всё вокруг замирало и оживало лишь с наступлением сумерек. И, вероятно, дело было в том, что только в этой сфере, близкой Хёнджуну, как ничто другое, он без умолку лепетал о свойствах, названиях и предостережениях, связанных с теми или иными растениями. Это было одно из немногочисленных мест, где можно было в полной мере насладиться его размеренным голосом. Слушать Хёнджуна в самом деле интересно. Это завораживает. Сынмин внимательно впитывал новую информацию, упоённо внимая словам, льющимся из чужих уст, помогал собирать некоторые полезные растения и то и дело пристально всматривался в тёплую и лучезарную улыбку на лице напротив. В этом месте Хёнджун сливался с природой в единое целое, разговаривал с ней, чувствовал её и был по-настоящему счастлив, а настоящего Хёнджуна Сынмин любил очень сильно. За его счастье он готов был драться, кусаться и рвать волосы клочьями. — Мама ушла в лес собирать травы. В доме царила полная тишина, но Хёнджун прерывает её своим голосом и звуком слегка звенящих друг о друга чашек, которые ставит на стол. Мужчина подходит к плите, зажигает её и устанавливает на конфорку железный чайник с узором из переплетающихся одуванчиков. Сынмин и вовсе позабыл о том, что такие древние приборы всё ещё существуют, потому что сам уже на протяжении многих лет пользуется исключительно электрическими чайниками. Хёнджун усаживается на светлый деревянный стул напротив, и его взгляд стопорится в районе чужого запястья. Руки Сынмина лежат на поверхности стола; левую обхватывает тесный браслет. Шатен наконец понимает, почему чужие глаза с таким воодушевлением и самозабвением прикованы к его конечностям. — Ты всё ещё носишь этот браслет? — с ноткой изумления подаёт голос Хёнджун, едва заметно замирая. — Я нашёл его у бабушки сегодня, — Сынмин демонстративно вытягивает руку, внимательно изучая бисер, а затем эмоцию на лице человека напротив. — Хотел забрать его ещё перед отъездом, но не нашёл. Удивительно, что он всё ещё цел. Видимо, ты сплёл качественный браслет. Хёнджун реагирует безмолвно, просто кивает. Его кончики ушей слегка краснеют от чужих слов. Кухня наполняется тишиной, и лишь шум старенького чайника, усердно корпящего над кипячением воды, заглушает эту пустоту. Дома у Хёнджуна уютно. Элементы декора, мебель и электроприборы кажутся старомодными, прямо как у бабушки, но при этом выглядят гармонично и комфортно, хорошо вписываясь в интерьер, несмотря на их потрёпанный вид. Кухня, где они сидят, совмещена с гостиной, а дальше расположены несколько дверей — Сынмин припоминает, что это спальни Хёнджуна и его матери. Жильё тесное и крошечное, но в этом его прелесть. Пространство заполнено множеством незначительных бюджетных фигурок, небольшими напечатанными рисунками в узорчатых рамках и, конечно же, комнатными растениями в горшках. Несмотря на старые, местами рваные обои, лампочки вместо полноценной люстры и осыпающийся потолок, это место навевает приятные и тёплые чувства. Пустая и минималистичная квартира Сынмина, где нет красочных снимков, на полках не красуются декоративные фигурки и в целом нет ни единого объекта, создающего должный уют, кажется безумно жалкой. Если сравнивать их жилища, то у Хёнджуна — целый расписной и волшебный замок, а у Сынмина — затхлый подвал, которым он душил себя всю жизнь. Его заточили в эту темницу родители, а когда он мог выбраться, то побоялся неизвестности, ведь свыкся с чувством тревоги. Забыл о свободе и о том, что такое вдыхать воздух без ограничений, без щемящих невидимых цепей, сковывающих движения. Чайник начинает издавать звонкий свист, и Хёнджун поднимается со своего места. Дверцы шкафа скрипят, когда оттуда выуживают стеклянный прозрачный чайник. В фильтр отправляется заварка, кипяток топит высушенные травинки с примесью кусочков чего-то цветного, и жидкость, поданная на стол, очень заманчиво благоухает. — Это зелёный чай из роз. Мы с мамой заварку сами собирали. — По чашечкам разливается ароматный чай. Сынмин благодарно кивает на придвинутую к себе чашку. Зная Хёнджуна и то, как он обожает природу, как к ней относится, заботится и всецело находит общий язык, факт того, что смесь из чайника была приготовлена его руками, ничуть не удивляет. Хёнджун — мастерский кудесник, так было всегда. Их связь с природой неразрывна. — Пахнет замечательно, — утончённый аромат проникает в ноздри, и Сынмин мягко улыбается. — Вы с мамой молодцы. Наверное, у вас отбоя от покупателей нет? — Почему-то мысль о том, что подобные сборы не продаются, кажется максимально недостоверной. — Ах, спасибо. Покупателей, правда, достаточно. Мы продаём товар через интернет. — Сынмин слегка приоткрывает рот и лишь понимающе мычит на последнюю фразу. Почему клиенты из интернета — кажется довольно элементарной догадкой. Однако не хотелось говорить на эту тему в первый день после длительной разлуки. Лучше они обсудят что-то менее серьёзное и печальное, а к этой щепетильной теме придут позже, если, конечно, Хёнджун будет готов к этому разговору. Сынмин хватает чашку за аккуратную ручку и дует на чай, тем самым поскорее остужая его. Отпивает маленький глоток, и восхищённо поднимает голову на Хёнджуна. Тот понимает всё без слов и довольно хихикает. — Это очень вкусно, — мужчина не лжёт. Ему весьма пришёлся по душе этот уникальный вкус, осевший на кончике языка чем-то столь пикантным и пряным. Он никогда не пробовал ничего подобного. Любой чай будто вовсе соскользнул и исчез из привычного меню напитков, а его место заняло горькое кофе, которое бодрило с утра перед работой и по ночам. Сначала ощутился вкус зелёного чая, а затем проявился его яркий оттенок розы. — Спасибо, я никогда не слышал похвал напрямую, только в отзывах, — замешкавшись, признаётся Хёнджун, и прячет улыбку за очередным глотком чая. У Сынмина смешанные чувства по этому поводу. Ему совершенно не нравится тот факт, что люди так и не потерпели изменения в своём мышлении и ничему не научились. Они по-прежнему глупы. Несмотря на то, что общество должно было поумнеть, оно лишь продолжает активно деградировать. Грустно. — А вы только чай продаёте? — интересуется Сынмин, отпивая жидкость ещё несколько раз. Хёнджун убирает в сторону пустую чашку, и задумчиво кусает нижнюю губу. — Не только. Ещё всякие лечебные мази, которые делаем из тех же трав. Кстати, существуют разные настойки, эфирные масла, отвары. Увы, не все растения, которые нам необходимы, можно найти в лесу, поэтому за домом у нас есть небольшой участок, засаженный цветами, ягодами, кустарниками и прочим. Как и ожидалось, Хёнджун обожает эту тему, которая затрагивает его любимое занятие, от которого у него в глазах искры, а в сердце — фейерверки. Он лепечет с энтузиазмом и ещё больше поглощён тем, что его слушают. Сынмин любит его таким, точнее, любил. Сейчас он не знает, имеет ли на это право, даже если чувства продолжают давать о себе знать. Их время закончилось уже очень давно, когда он уехал, оставив за спиной всю свою жизнь. — Это хорошо, что ты занимаешься любимым делом. Ты ведь никуда не пошёл после школы? — Сынмин догадывается, что вряд ли это принесло бы ему много пользы. На учёбу нужны деньги, которых у их семьи раньше было критически мало. Они еле сводили концы с концами, когда госпожа Хан торговала своей продукцией за пределами деревни. Сначала возникали трудности с доставкой, цены были занижены, чтобы товар был более проходим, ибо на тот момент образовался какой-то застой. Но потом, когда ассортимент стал пользоваться спросом благодаря своей эффективности и качеству, дела пошли в гору. Уже хватало хотя бы на какие-то базовые расходы. Однако до этого момента пришлось нелегко. — Верно. Мама не могла в тот момент покрывать мою учёбу, поэтому я решил, что мне стоит остаться здесь и помогать ей. Моих баллов не хватало для поступления на бюджет, да и маму оставлять одну не хотелось. Я решил, что нам нужно держаться рядом — ближе неё у меня никого не осталось. У неё тоже. А ещё я ведьма, которая навсегда привязана к тому месту, в котором родилась. Без природы таким, как я, просто невыносимо уживаться с городом. Я совсем не был готов к таким переменам, да и сейчас вряд ли буду. Меня устраивает то, как я живу, — Сынмин его очень понимает. Ему иногда начинает казаться, что они уж слишком похожи друг на друга. Возможно, в прошлой жизни Сынмин был ведьмой, поэтому ему так ненавистен мегаполис. А возможно, что, логичнее, он просто скучал по близкому человеку, оставленному в Хёнри. — Иногда я жутко жалею, что не вырвался и обрёк нас на такую жизнь. Ведь тогда мы смогли бы уехать с мамой в то место, где никто больше не смотрел бы на нас косо, — с горечью признаётся он, нерешительно заглядывая в чужие глаза и оставляя риторический вопрос, не требующий ответа: — Как ты думаешь, почему наши покупатели — это пользователи интернета? — Сынмин молчит, но явственно сознаёт, к чему тот клонит, сочувствующе глядя в ответ в разноцветную радужку. — Правильно, они ничего не знают о нашей магии. Они просто покупают исцеляющий продукт и радуются. Сердце обливается кровью. Очевидная догадка подтвердилась, а Сынмин не то чтобы готов был её услышать. Но так бывает, что неутешительные новости застают нас в те моменты, когда меньше всего этого ожидаешь. Стрелки часов неумолимо тикают, нарушая внезапное затишье. Атмосфера пропитана чем-то сокровенным, душевным. Хёнджун распахнул своё сердце и поделился переживаниями, несмотря на то, что Сынмин больше не являлся для него тем, на кого можно было положиться и кому доверять. И так продолжалось уже много лет, ведь они стали незнакомцами, вернувшись в самое начало. По крайней мере, Сынмин в этом уверен. Но почему-то сейчас, не задумываясь ни на миг, Хёнджун выпалил свои тревожные мысли, словно они всё ещё самые близкие друг для друга люди. У него бегают зрачки, словно кролики, не зная, куда деться. Он ждёт того, что последует за его глубокими размышлениями. Не ожидая никакой поддержки взамен, он посвятил в свою ситуацию друга детства. Просто открыл сердце тому, кого не видел огромную кучу лет, словно это так просто. Сынмин неловко сглатывает образовавшийся тяжёлый ком, и сжимает губы в тонкую полоску. Его тело пронизывает множество эмоций, которые снизошли абсолютно на каждую клеточку. Поперёк горла встаёт горький шар, шею сковывает тугая верёвка. Подать голос оказывается сложнее, чем он мог себе представить. На такую печальную речь реагировать непосильно тяжело. Он уже давно не давал советы людям и не помогал им справляться с подобного рода внутренними мыслями, безостановочно гложущими и поглощающими. — Знаешь, я не думаю, что ты поступил ошибочно. Не зацикливайся на плохом, ведь что сделано, то сделано. Ты в любой момент можешь всё исправить, даже если решишь, что принял неверное решение. У тебя всё ещё вся жизнь впереди, не забывай. Ты можешь покинуть эту деревню и отправиться в другую, где никто не наслышан о плохих слухах в твою сторону. Можешь как продолжать зарабатывать таким образом, так и попробовать что-то новое. Это твоя жизнь, не бойся неизвестности и просто делай так, как велит душа. Сынмин не ожидал от себя того, что сможет сказать так много. Слова полились из него, словно спокойный ручей с монотонным течением. Он произнёс то, о чём думал. Советы приходилось раздавать нечасто, но дать такой крошечный, но искренний тому, кто очень сильно в этом нуждается — для него подвиг. Он правда надеется, что сказанное поможет переосмыслить взгляд на картину мира в чужой рыжей голове. Хёнджун сидит неподвижно и вдумывается в смысл сказанного. Рот приоткрыт в изумлении, глаза-кругляшки заворожённо взирают вперёд на источник восхищения. В его голове собирается пазл, мысли структурируются в единую массу, кривые пирамидки встают на правильные места, а вода из стаканов больше не выливается за края. Это называется внутренним чувством спокойствия? — Ты прав, — буднично отвечает Хёнджун, хотя на деле его переполняют многочисленные положительные чувства и благодарность. — В жизни столько проблем и я постоянно думаю об этом под неправильным углом. Теперь я вижу всё с другой стороны, и мне правда стало легче. Спасибо, — он нежно улыбается, скованно убирая с лица медную прядь. Мягко интересуется: — Будешь ещё чаю? — и кренит голову набок. Сынмин растерянно молчит, глядя прямо в глаза. Осторожно кивает. Хёнджун тянется за чужой чашкой, аккуратно наливает в неё слегка остывший бледно-розовый чай и двигает на место. Аромат розы вновь пронизывает свежий воздух, исходящий из приоткрытого окна. Безмятежность и уют окутывают с головой. Сынмин позволяет себе наконец расслабиться.

***

Спустя ещё несколько чашек чая, под аккомпанемент повторно ставящегося на конфорку гудящего чайника, мужчины наконец отвлекаются от долгих разговоров. Им было что обсудить, но говорили они на более щадящие темы, не затрагивающие нечто более глубокое и серьёзное. К примеру, Сынмин рассказал лишь о том, где и кем он работает, но о том, что это место скверно отзывается в его сердце, умолчал. Наверное, подобное недопустимо и слишком навязчиво для первой беседы спустя тысячу лет. Возможно, это слишком личное для того, чтобы посвящать во всё это человека, с которым он был знаком лишь однажды в детстве, и плевать, что он был лучшим из всех. Время на часах потихоньку перевалило за полдень, и Сынмин решил, что он слишком долго засиделся. Следовало ретироваться домой, дабы не докучать Хёнджуну, ведь не исключено, что у него могли быть другие дела, но он слишком вежлив, чтобы об этом говорить вслух. Госпожа Хан так и не успела вернуться до его прихода, а жаль, ведь её Сынмин тоже не видел очень давно. С ней у него были хорошие отношения, ведь она тоже ведьма — Сынмина к ним так и тянет. Хотя в детстве доводилось с ней пересекаться нечасто, но мужчина прекрасно помнит, как она тепло улыбалась и заботилась о нём, когда он наведывался в гости. Хёнджун сказал, что подолгу пропадать в лесу у них семейное. Лес не слишком густой, в нём нет диких кабанов, так что переживать не о чем. Хан свою мать понимает, потому что сам постоянно исчезает и воссоединяется с флорой. Просто забывается среди цветов зелени, разговаривает с ними и только с их разрешения бережно срывает необходимое растение, ведь они на то и существуют, чтобы приносить пользу людям. Как и ведьмы-травники, чьё истинное предназначение по неведомой причине сокрыто от осуждающих людских глаз этими же осуждающими глазами. Только люди и являются зачинщиками бессмысленной вражды, и это тянется лишь со стороны человечества, которое с яростной злостью нацелено на невиновных ведьм. Цветы можно срывать лишь по необходимости и только с разрешения. Если растение погибнет зря, и таких случаев будет немерено, то природа разгневается, и нашлёт на поселение сильнейшие ливни, ветер, град или проливные дожди. Потому её следует беречь и относиться к ней с большим уважением, ведь она кормилица, готовая помогать людям за просто так. Однако зачастую её ни во что не ставят, как и Хёнджуна с его мамой. У ведьм и природы много общего, неудивительно, что они находят общий язык. Мужчины выходят на крыльцо, и Хёнджун закрывает за собой всё ту же деревянную дверь. Их встречает палящее солнце, тайком запрыгивающее в лицо и, в частности, прямо в зрачки, ослепляя своими вспышками почти как фотоаппарат. В небе кружатся несколько воробьёв, чирикают дрозды, кору какого-то из деревьев, засаженных по периметру участка, клювом тюкает дятел. За домом находится своеобразный сад, но Сынмин решает не напрашиваться туда заскочить, пока что ему ещё слегка неловко находиться рядом с Хёнджуном и он не хочет наглеть. Они почти чужие люди, их связывают лишь отрывочные воспоминания — всего-навсего отрезки времени, проведённого вместе. Им ещё многое предстоит наверстать. Если они снова хорошо поладят, то Сынмин обязательно возьмёт номер телефона Хёнджуна и будет поддерживать с ним общение на расстоянии, если он, конечно, тоже этого захочет. Они неспешно бредут по узкой тропе, находясь очень близко, так, что вот-вот и плечами соприкоснутся, но, кажется, никого это особо не смущает. Хёнджун первым разрывает молчание, врываясь в тишину своим полным спокойствия голосом: — Я завтра тоже пойду в лес. У нас с мамой в последнее время достаточно заказов, но за растениями мы предпочитаем ходить порознь, чтобы не мешать друг другу уединяться с природой, поэтому ходим по очереди. Завтра моя смена, так сказать. Не хочешь заодно прогуляться? Там воздух иной. Для Сынмина вообще во всём этом месте воздух ощущается по-другому: он более свободный и лёгкий. Шатен правда не прочь сходить в такое место — прогулки ему нравятся, но не в такую невыносимую жару, поэтому он затем предлагает некие условия, но для начала спрашивает: — Я не помешаю уединению с природой? — Хёнджун отрицательно мотает головой. — Только давай вечером, иначе я расплавлюсь от солнца, — шарканье по траве мнёт её и издаёт хаотичные звуки. Тропа узкая и оба слегка выходят на обочину, но идут вровень, не отходя вперёд или назад, чтобы вмещаться, ведь в таком случае они не будут видеть друг друга. — Хорошо, соглашусь. У тебя были такие раскрасневшиеся от жары щёки, когда мы только пересеклись. Я бы засмеялся, если бы не удивился тому, что это был ты, — признаётся Хёнджун, и издаёт смешок. Сынмина веселит тот факт, как скоро они пришли к стадии подтруниваний. Ему однозначно нравится, что атмосфера вокруг потихоньку начинает разряжаться, хотя и остаются некоторые незакрытые гештальты, которых всё равно не получится избегать слишком долго. — Я тоже удивился. Но на самом деле я думал о том, что этим неизвестным рыжеволосым парнем мог быть ты. Я хотел, чтобы так и было, и в итоге так и случилось, — слегка помедлив, признаётся Сынмин. От собственных слов он испытывает некое смущение, и прячет руки за спину, сцепляя их в замок. Пялится в пол, словно провинившийся ребёнок, лишь потому, что тяжело поднять взгляд и покоситься на чужую реакцию. — Я тоже рад, что ты оказался тем, кого я знаю, — безмятежно отвечает на его признание Хёнджун, по всей видимости, ощущая то же самое. Он оттягивает ворот слегка задравшейся футболки и мечется взором в землю, не решаясь заглянуть в чужую радужку. Только украдкой ловит образ боковым зрением. — Я сначала подумал, что никогда раньше тебя не видел и испугался. Знаешь ли, не каждый день какой-то незнакомец подглядывает за тобой в поле. Потом вдруг показалось, что ты мне кого-то напоминаешь, и хотя твой голос изменился, я всё равно его узнал, — Сынмин правда счастлив, что его не забыли и так скоро вспомнили, на что он даже не рассчитывал. Он охотно пытается подавить рвущуюся наружу улыбку, но та отчаянно расцветает на его лице. — Давно ты там стоял, кстати? — Улыбка резко сползает, вызывая после себя некоторую тревогу. — Я только пришёл, минуты не прошло, хотел уйти, но ты внезапно меня заметил, — Сынмин нагло лжёт, но не станет же он говорить правду о том, что засмотрелся на чужой затылок и сверлил в нём дыру, надеясь на то, что перед ним именно тот, о ком он думал. Нет, не станет, поэтому Хёнджун поверит в эти слова. Тот коротко кивает и спустя какое-то время тормозит. Тропа выходит на широкую дорогу, и Сынмин понимает, что сейчас они разойдутся по домам, а он начнёт с нетерпением дожидаться завтрашнего вечера уже сегодня, почти как маленький ребёнок, ожидающий приближающийся день рождения, только чуточку больше.

***

В лесу светло и золотистые лучи просачиваются сквозь кроны деревьев, пронизывая каждую ветвь и лепесток. То и дело голосят и всюду снуют разные птицы, которые то сидят на тонких ветвях протяжных высокорослых деревьев, то их силуэты виднеются в небе, что сложно разглядеть из-за листвы. Особенно едкий запах источают хвоя и зверобой — их названия подсказал Хёнджун. Сам Хёнджун держит в руках плетёную корзину, в которую бережно складывает растения. Сынмина особенно забавляет и очаровывает то, что каждый раз перед тем, как уложить то или иное растение, мужчина на самом деле спрашивает разрешения у природы. На голове у Хёнджуна пастельно-жёлтая панама, на плечах — пёстрая накидка, напоминающая ковёр, которая на ком угодно с вероятностью в девяносто девять процентов выглядела бы нелепо, но на ведьме смотрится по особенному приятно, словно она была сшита специально для него. Цвета материала и узоры отлично передают внутренний мир Хёнджуна и демонстрируют его характерные черты. Абстракция и авангард очень подходят его темпераменту. Сынмин же надел на голову чёрную бандану и своим несвойственным внешним видом стал походить на старушку — это он подметил, когда ещё дома взглянул в зеркало на подаренную бабушкой вещь. Но, несмотря на её старомодность, мужчина всё равно с огромным удовольствием принял подарок и не снимал его до сих пор, потому что ему действительно нравится этот деревенский стиль. Он хочет очиститься от всего, связанного с городом, хотя бы на эти три недели, поэтому жаждет, чтобы гардероб пополнялся подобными вещами чаще. Когда он показался Хёнджуну в таком виде, тот даже отметил, что бандана действительно неплоха. Так и сказал: «Красивая бандана, ты с ней на местного похож». Сынмин счёл чужую реакцию за комплимент. Ведь он и есть местный, точнее, был когда-то и будет ещё на протяжении этих трёх недель. Корзина потихоньку заполняется травами, которые впоследствии послужат отличным органическим материалом для создания будущей продукции. Знания Сынмина в области растительности пополняются по мере поступления интересных стеблей, листьев и соцветий в плетёную корзину. Хёнджун с превеликим упоением трактует, какое растение для чего пригодится, что лучше всего лечит боли в разных частях тела, как правильно засушивать травы и хранить их, а также как обращать их в народную медицину с примесью магии. Рассказывает, как задействует свои не совсем человеческие способности, поясняя, что достаточно лишь направить на объект положительную энергию, чтобы он интенсивнее помогал людям справляться с недугами. Эти кремы и масла и так обладают целебными свойствами, но с помощью магии становятся ещё полезнее. У Сынмина дух захватывает от чужого настроя. Он так давно не созерцал этих тёплых искр в чужих пламенных глазах, что даже соскучился. Ему не хочется перебивать, говорить что-то самому или менять тему, вовсе нет. Он, наоборот, слушает внимательно, словно от этого зависит его жизнь, изредка задаёт вопросы по теме, и Хёнджун не может не улыбнуться, отвечая на них, потому как понимает, что его рассказы действительно вызывают интерес. Чуть поросшая травой тропинка ведёт ещё глубже. Корзина наполнена наполовину, за горизонт начинает медленно, но верно ретироваться солнце, забирая с собой весь свет. Зарево освещает путь, усеянный тишиной и спокойствием. — Мы уже полтора часа тут ходим. Давай домой, темнеет, — говорит Хёнджун и поднимается с корточек, укладывая поверх сформировавшейся кучки полынь. — Вау, красиво, — вдруг подмечает он, когда ловит взглядом уходящее солнце, оставляющее в небе персиковые мазки. — Да, и правда. Начинает подниматься слабый ветер. Он колышет подол цветастой накидки Хёнджуна и его внушительно длинные рыжие волосы тоже. Сынмин стоит чуть позади и любуется то закатом, то чужим воодушевлённым профилем. Вокруг них — уходящий во мрак лес. За спинами почти целый километр пройденной дороги, а впереди — самый прекрасный закат. Его особенность в том, что как Сынмин, так и Хёнджун не провожают его в одиночку. Они провожают его вместе, находятся рядом, стоят на расстоянии вытянутой руки, да так, что если ринуться вперёд, то действительно выйдет коснуться живого человека, а не чёртова эфемерного миража. Сынмин знает это чувство. Образ Хёнджуна преследовал его повсюду в первое время после отъезда, и он каждый раз с ужасом осознавал, что это всё было иллюзией, а он просто невыносимо скучал, и сходящий с ума разум решал над ним таким образом пошутить. Тёплый ветер колышет и кусты, иногда срывает слабые лепестки, а длинная трава льнёт к ногам. Закат продолжает расплываться по небу оранжевым полотном, птицы чертыхаются на ветках и вовсе улетают с них, затем снова возвращаясь назад. Момент тянется, как липкая жвачка, кажется, целую вечность. Обдаваемые прохладой щёки слегка стынут, но достаточно терпимо, чтобы хотеть бежать домой. Напротив же, хочется, чтобы их время никогда не заканчивалось. Пусть даже если придётся мёрзнуть в сорокаградусный мороз, укутанным в сугробы, с инеем на ресницах и с сосульками, сползающими с подбородка и носа. Они стоят так ещё некоторое время, поглощённые моментом, каждый думает о чём-то своём, а Сынмин вспоминает день их знакомства. Их начало. И не может не усмехнуться всплывающим образам их маленьких версий. Перед глазами вспыхивает очередное событие двадцатилетней давности, наполненное беззаботным детством…