Amnesia

      Вечером Джинши тихо сидел в своей спальне на стуле перед окном и созерцал все еще ярко-голубое небо, под которым он еще утром беззаботно бегал и дурачился с Маомао по Императорскому фруктовому саду. Всего полдня назад, но, судя по его нахмуренным бровям и задумчивому взгляду, он, вероятно, уже скучал по этим мгновениям, как будто они произошли в прошлой жизни.       Травница тем временем стояла у него за спиной и тщательно расчесывала его длинные и все еще слегка влажные волосы, как делала теперь каждый вечер. Она тоже не произнесла ни слова.       Они один за другим приняли ванну и теперь переодевались в ночную одежду.       Атмосфера в комнате была довольно мирной и спокойной, несмотря на то, что та встреча в конце их путешествия оставила у них обоих горькое послевкусие, которое все еще сохранялось. Однако ни он, ни она не пожалели о своей поездке в сад. Это было очевидно.       Единственное, о чем сожалела Маомао, так это о том, что она была недостаточно осторожна.       «Он сказал мне, чтобы я не чувствовала себя виноватой, но мне действительно следовало уделять больше внимания окружающей обстановке», — подумала она, поджав губы, и вздохнула. — «Тем не менее, он прав. Что случилось, то случилось.»       Она направилась к столу, чтобы оставить там расческу. Джинши повернул голову в ее сторону.       — Ты в порядке, Сяомао? — спросил он.       Травница отбросила неприятные мысли в сторону, увидев искреннее беспокойство в его фиалковых глазах, и снова расслабилась, вернувшись и остановившись рядом с ним.       — Да, господин.       Он нежно посмотрел на нее и придвинулся так, чтобы можно было положить голову ей на грудь.       — Мой очаровательный цветочек... — сказал он с тихим смешком.       Она ущипнула его за нос.       — Пожалуйста, никаких неловких прозвищ, господин Джинши.       — Ой! Хахаха! Ах, да, ты же разбираешься в травах, да? Я виноват, ха-ха!       Маомао весело фыркнула и положила руку ему на плечо, радуясь его веселому настроению. Нет, она абсолютно не жалела, что вывела его на улицу.       Однако через некоторое время он снова стал серьезным и поднял голову, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Сяомао... можно тебя кое о чем спросить?       — Да?       Она застыла на секунду. Момент настал, да? Теперь он, вероятно, собирался задать ей вопросы, которые крутились у него в голове на обратном пути. В этом не было сомнений.       — Скажи, когда появились эти женщины... действительно ли возможный хаос — единственная причина, по которой ты так отчаянно защищала меня от них? Не было ли это... немного преувеличением? Почему-то казалось, что за этим кроется что-то еще... «Я так и знала», — подумала она, видя, что ее подозрения подтверждаются. — «Конечно, он заметил. Как он мог не заметить?»       Маомао вздохнула. Было бы бесполезно продолжать скрывать это от него, поэтому она решила рассказать ему правду. Потому что, даже если бы это напугало его (а так, вероятно, и было), было бы нечестно лгать ему.       — Нет, господин. На самом деле, это не единственная причина. На самом деле, это было сделано главным образом для того, чтобы они не причинили вам вреда.       — Причинили вред мне? Что ты имеешь в виду? — Он приподнял брови и озадаченно посмотрел на нее. — Эти четверо показались мне довольно безобидными... может быть, просто слишком, хм, эмоциональными.       — Безобидными? Что ж, возможно, так оно и было, но здесь, при императорском дворе, и особенно во внутреннем дворце, никто никогда не может знать наверняка. Не после всего, что уже произошло.       Маомао замолчала и посмотрела на Джинши, который все еще смотрел на нее большими круглыми глазами, не понимая, что она пытается ему сказать.       — Что случилось? — спросил он нерешительным тоном, как будто сам не был уверен, действительно ли хочет знать ответ.       Маомао глубоко вздохнула, быстро соображая, как лучше выразить это словами.       — Итак, можно с уверенностью сказать, что при дворе у вас нет недостатка в «поклонниках». Многие из них действительно безобидны и просто раздражают, но некоторые довольно настойчивы. Некоторые даже пытались... — Она положила вторую руку на его плечо и прошептала последнюю часть фразы ему на ухо. — И еще... — Эта информация тоже перешла в шепот.       Глаза Джинши расширились, когда он слушал ее, а его лицо покраснело, а затем побледнело. Бледный как полотно. Он резко вдохнул, а затем задрожал от шока.       — Некоторые пытались... что?! Серьезно?!       — Да, господин. И иногда не только женщины.       — И мне приходилось с этим сталкиваться... как часто? — я не виню его. Любой поступил бы так на его месте. Она взяла его за руку и сжала ее.       «Надеюсь, его кошмары от этого не станут еще хуже», — подумала она. — «Но я действительно не могла больше скрывать это от него. К сожалению».       — По словам леди Суйрэн... очень часто, господин. Вот почему вы позволили лишь горстке людей войти в ваши личные покои и почему вы также принимали другие меры предосторожности, например, носили маску или переодевались за пределами Императорского дворца.       — Так вот в чем... была причина твоего поведения, верно?... теперь я понимаю... — Молодой господин свободной рукой взъерошил свои недавно причесанные волосы, а затем обеими руками схватил травницу за руку, бросив на нее отчаянный взгляд. — Но почему? Почему люди так поступают со мной? Преследуют меня... пытаются вломиться в мой дом... пытаются подсыпать... что-то в мою еду и напитки... и еще роются в моем мусоре, ты сказала... Что я им сделал?       — Сделали? Ничего. Это все из-за вашей внешности, господин Джинши.       Он вопросительно посмотрел на нее.       — Моей внешности? А что с ней не так?       Теперь настала очередь Маомяо уставиться на него, совершенно сбитая с толку, когда она поняла, что он действительно понятия не имеет, о чем она говорит.       «Хорошо... он определенно слепой...» — подумала она.       — Вы смотрели на себя... в зеркало?       — Хм, да... И?       Последовало несколько мгновений полной тишины. Пока Маомао не поняла, что с нее хватит, и не схватила его за рукав свободной рукой.       — Вы, господин, прекрасны, как небесная нимфа! Нет, даже больше! — наконец выпалила она. Она просто не могла поверить, что ей пришлось произнести это вслух. Разве это не было очевидно?       Джинши уставился на нее с открытым ртом. Он был пунцово-красным и, казалось, даже на несколько мгновений забыл о своем шоке, который испытал ранее.       — Спасибо... — пробормотал он.       Маомао тоже открыла рот, когда до нее дошло, что только что сорвалось с ее губ.       — Это был не комплимент! О, ладно, вроде, это он и был, но... вы правда сами этого не замечали?       Он пришел в себя и почесал в затылке.       — Хорошо... не совсем, я признаю, — сказал он, пожимая плечами и одаривая ее легкой извиняющейся улыбкой. — Единственная красота, которую я видел, была твоя...       Маомао чуть не закрыла лицо руками. Этот мужчина был слеп! Слепой! Слепой! Слепой!       Как, как же он мог не заметить, насколько он был великолепен?! Не она! Он!       — Ты говоришь, прекрасен, как нимфа... Но... — Она услышала, как он тихо продолжил. — Но разве это не красота, скорее... проклятие? Если люди способны так поступать со мной только из-за моей внешности, я имею в виду...       Травница вздохнула.       — Не могу с этим не согласиться...       Джинши тяжело сглотнул.       — Боже мой, Маомао! Как же я смог все это вынести?!       Маомао нежно провела рукой по его руке, пытаясь успокоить.       — Я... честно говоря, не знаю, господин Джинши, — призналась она. — Вам пришлось нести поистине тяжелое бремя. Тяжелее, чем я могу себе представить.       — Тяжелое бремя... — пробормотал он себе под нос, огорченный. — Я чувствовал, что это будет что- то в этом роде. И мне придется нести его снова, как только ко мне вернется память... верно? — Его голос был полон глубокой печали, как будто он говорил о факте, который было слишком трудно принять.       Это разрывало сердце Маомао на части, но она была честна с ним еще раз.       — Да. К сожалению, другого выбора нет...       — Другого выбора нет... — повторил он снова очень тихо. — Я знаю. Я знаю это... Я не убегу... Я не могу... нет... Я буду стараться изо всех сил. Для тебя. Для себя. Для всех.       Он отпустил руку Маомао и, обняв ее за талию, усадил к себе на колени и крепко обнял. Она не возражала.       Джинши уткнулся лицом ей в плечо.       — Я должен... Я должен сделать все, что в моих силах... И я готов... Мне действительно жаль... Пожалуйста, поверь мне...       Маомао погладила его по волосам.       — Конечно, я верю вам, господин Джинши. В конце концов, я и сама это вижу.       — Я делаю все, что в моих силах, Маомао, но... каждый раз, когда я пытаюсь встретиться лицом к лицу с прошлым и воспоминаниями, которые я потерял, это причиняет такую боль, что я едва могу это вынести! От этого мне становится так плохо, а еще я боюсь того, что я могу узнать о себе, о своей прежней жизни... И я никогда не понимал почему был так недоволен собой... Но теперь я начинаю понимать.       Травница почувствовала теплую влагу на своем плече и замерла на мгновение, когда поняла, что Джинши начал плакать...       — Я даже не знаю, что еще страшнее... — захныкал он. — Мои кошмары или реальность...

***

      Тело Джинши сотрясла такая сильная дрожь, что даже травницу тоже начало слегка трясти. И когда он продолжил говорить, его голос превратился в едва слышный тихий шепот возле уха Маомао, но его слова все равно находили выход, как будто все это время были заперты в его сердце, ожидая, наконец, освобождения.       Она чувствовала его прерывистое от рыданий дыхание у себя на плече.       — Это так страшно — жить без прошлого, быть вынужденным бесцельно бродить по неизвестному миру, задаваясь вопросом, кто я такой, черт возьми... Но не менее страшно пытаться вернуть утраченную идентичность... как будто с каждым шагом, который я делаю, я рискую провалиться в бездну, которая еще темнее, чем ночь, которая хочет поглотить меня заживо... и это так больно... но я все равно должен продолжать пытаться... Я должен... потому что я для тебя всего лишь обуза в том виде, в каком я сейчас...       Маомао застыла от этих слов, лишившись дара речи.       «Да ну!» — подумала она, пораженная. — «Неужели у него были такие мысли все время после трагедии? И не по этой ли причине он сказал мне сегодня утром, что будет стараться изо всех сил ради меня?»       В ее голове сразу же возникло подозрение: может быть, в глубине души он на самом деле не хотел, чтобы к нему возвращались его воспоминания? Что он боялся как процесса их возвращения, так и самого своего прошлого? Настолько сильно, что его израненный разум неосознанно отреагировал на это, заблокировав путь к возвращению утраченных воспоминаний в его мозг?       Если все действительно так обстояло, то неудивительно, что их попытки ни к чему не привели... Чем дольше она размышляла, тем логичнее ей это казалось. Да, должно быть, так оно и было.       Маомао стиснула зубы, чувствуя, как внутри нее, словно огонь, разгорается огромная ярость.       Ужасный гнев...       ..на саму себя.       Она провела рядом с Джинши несколько недель, днем и ночью, жила с ним в одной комнате, ела с ним за одним столом, спала с ним в одной постели и даже в его объятиях, позволяя ему обнимать, тискать, целовать ее, носить на руках... вытирала его слезы, когда он плакал, успокаивала его, когда он внезапно просыпался от кошмара, напевала ему колыбельную, когда он не мог заснуть, слушала биение его сердца, когда она прижималась к нему всем телом...       ...и все же... все же до сих пор она считала, что единственное, чего он по-настоящему боится, — это ночной темноты, и что днем с ним все более или менее в порядке, когда головные боли не слишком сильные... что он ничего от нее не скрывает, потому что скрывать больше нечего!       Но теперь выяснилось, что молодой господин постоянно страдал и, как будто этого было недостаточно, еще и считал себя обузой. Вероятно, это и было настоящей и главной причиной потери аппетита. И он даже однажды прямо сказал ей, что хочет быть полезным! И много раз спрашивал ее, разочарована ли она в нем из-за того, что к нему до сих пор не вернулись воспоминания! Маомао чувствовала себя невероятно глупой из-за того, что не поняла этого раньше. Поняла, что его страдания были гораздо глубже, чем она себе представляла.       «И это я назвала его слепым...» — подумала она, в то время как чувство вины вновь охватило ее с полной силой. — «Но на самом деле я была еще слепее, чем он...»       К тому же, ее откровения о действиях тех безумных женщин еще больше посыпали солью на рану и заставили его расплакаться.       Она положила свою маленькую ручку поверх его руки, которая обнимала ее за талию.       — Вы не обуза, господин!       Как она могла это исправить? Помочь ему преодолеть свой страх? Был ли вообще способ?       Поскольку его прошлое было таким, каким оно было, она не могла его изменить... и не могла сделать все это менее болезненным для него...       Что, если бы он на самом деле навсегда потерял память и остался таким, каким был? Тогда она бы разрушила его жизнь этим чертовым несчастным случаем по-настоящему!       — Обуза! — Его голос стал громче, казалось, он вкладывает в него все свои оставшиеся силы. — Не думай, что я не вижу грусти в ваших с Суйрэн глазах, которая всегда становится заметной, когда вы думаете, что я не смотрю!       «Он заметил!»       — Конечно, мы беспокоимся, господин, но...       — И я также вижу, какой ужасно измученной ты выглядишь после каждой ночи, когда я не даю тебе спать из-за своих кошмаров! Я причиняю только беспокойство и проблемы! Так что я — обуза! Огромная обуза!       Звуки его плача наполнили комнату, и слезы повисли на его длинных ресницах и пропитали одежду Маомао, когда он обнял ее еще крепче.       — Я не хочу видеть тебя такой! Я хочу видеть тебя расслабленной и счастливой, хочу, чтобы ты больше не беспокоилась, особенно обо мне! Это была главная причина, по которой мне так понравилась сегодняшняя поездка... не только потому, что я наконец-то выбрался на улицу... но еще и потому, что ты наконец-то смогла немного отдохнуть от необходимости заботиться обо мне... Мы даже подшучивали друг над другом... ты улыбалась... Почему так не может быть всегда?!       Последняя фраза была почти криком отчаяния, криком возмущения несправедливостью этого мира.       Он остановился на мгновение и взял Маомао за руку, которая в этот момент нежно поглаживала его предплечье, приложив ее к своему сердцу, которое билось как сумасшедшее, а затем снова обнял ее обеими руками. Она инстинктивно тоже начала обнимать его, пытаясь успокоить.       — И я точно знаю, что мог бы избавить тебя от всех этих неприятностей, если бы только вернул свою память... но я все равно не могу избавиться от чувства страха! Смотри! Я дрожу от одной только мысли о том, что мне снова придется столкнуться с этой болью, которая разрывает мою голову на части! И я тоже снова плачу... Черт возьми! — Он шмыгнул носом. — Прости меня за то, что я был таким трусом! Мне так жаль...       После того, как он выплеснул все это, его голос наконец сорвался, и все, что он мог сделать, это всхлипнуть в плечо Маомао. Травница некоторое время ничего не говорила, просто сидел молча у него на коленях и в его объятиях. Затем она убрала руку с его груди, каким-то образом сумела высвободить и вторую и передвинулась так, что смогла обхватить ладонями его заплаканное лицо и осторожно приподнять его от своего плеча, прижавшись лбом к его лбу и заставив его посмотреть ей в глаза, одновременно успокаивающе проводя большими пальцами по его щекам. Кончики их носов почти соприкасались. Он совсем не возражал.       — Нет, вы не трус, господин... и не обуза для нас. Вы абсолютно не виноваты в том, что все это происходит, и вам не должно быть стыдно за то, что вы боитесь. Бояться боли — это совершенно естественно, и, в конце концов, ты всего лишь человек. Кроме того, разве я не говорила тебе, что не против проводить с тобой так много времени? Что вы важны для меня? Вы называете меня лгуньей?       — Что?! Н-нет... конечно, нет...       — Видите? Так что, пожалуйста, перестаньте так говорить, господин Джинши.       Джинши уставился на нее, застигнутый врасплох, с широко открытыми глазами, в которых все еще стояли слезы.       — Т-ты... Ты такой добрый, замечательный человек...       Маомао только вздохнула. Она не разделяла этого мнения, однако оставила свои мысли при себе и осторожно вытерла несколько слезинок в уголках его глаз большими пальцами.

***

      Несколько минут спустя они вдвоем уже лежали в постели рядом друг с другом, крепко обнявшись (Маомао попросила Джинши прилечь, так как во время эмоциональной разрядки у него усилилась головная боль, к тому же был уже вечер). Джинши, который проглотил таблетку обезболивающего и уже немного успокоился, прижимал травницу к груди, все еще слегка дрожа, в то время как она нежно гладила ему спину и плечи так же, как всегда делала после кошмара.       — Единственное, что есть хорошего в моей жизни — это быть с тобой, — сказал молодой господин измученным тоном, как будто плач отнял у него все силы. Что, скорее всего, так оно и было на самом деле.       Одна его рука лежала у нее на затылке, лениво играя с ее волосами, точно так же, как он делал это в первую ночь после трагедии.       — Ты единственная, кто может облегчить мою боль, прогнать мой страх, по крайней мере, на время. Без тебя я бы уже давно сошел с ума... Ты мое сокровище, мое яркое и теплое солнышко, мое все...       Маомао понятия не имела, что на это сказать, она едва могла вынести эти слова. Но она и не перебивала его, позволяя говорить все, что он хотел, лишь бы ему от этого стало легче. Она просто протянула руку и вытерла рукавом его слезы, которые все еще текли, хотя и не так сильно, как раньше.       Он несколько раз поцеловал ее в лоб.       — Смотрю на тебя, разговариваю с тобой, обнимаю тебя, чувствую твое тепло, вдыхаю твой успокаивающий травяной аромат... Все в тебе — лекарство... Пока ты рядом со мной, я каким-то образом нахожу в себе силы держаться.       Маомао продолжала ничего не говорить, просто глядя на его грудь, которая все еще слегка вздымалась и опускалась.       — Есть ли у вас какие-нибудь желания, господин? Действительно то, чего вы хотите? — внезапно спросила она и посмотрела ему в лицо. Она не знала точно, почему спрашивает его об этом, поскольку ее возможности, к сожалению, были ограничены, но ей хотелось, чтобы он поговорил о чем-нибудь приятном, о чем-нибудь, что еще больше успокоило бы его и сделало реальность менее мучительной. Даже несмотря на то, что слово «счастье» было для них обоих в данный момент так же далеко, как само небо... хотя этим утром они немного насладились им...       Джинши одарил ее удивленным взглядом, а затем легкой улыбкой. Такой грустной, что это заставило Маомао судорожно сглотнуть.       — Я хочу вернуть свои воспоминания, чтобы облегчить тебе жизнь...       — Нет... не ради меня... ради себя...       Джинши довольно долго не отвечал и просто продолжал смотреть на нее. Маомао уже подумала, что он, возможно, не расслышал ее бормотания, и снова открыла рот, чтобы повторить сказанное. Но тут она почувствовала еще один поцелуй на своем лбу.       — Я хочу жить без боли... Просто простая жизнь, в которой мы оба можем быть так же счастливы, как были этим утром... Я терплю все ради тебя, потому что ты стоишь всего, абсолютно всего на свете, но на самом деле... Я так устал от боли, Маомао...       Последнее предложение сопровождалось тихим всхлипыванием, и он крепко зажмурился.       На несколько мгновений у Маомао так сдавило грудь, что она едва могла дышать.       Вместо того, чтобы успокоить его, она сделала только хуже, совершенно забыв о том, что разговоры о несбыточных желаниях могут сделать все еще более болезненным. О, как бы ей хотелось влепить себе пощечину...       Джинши задрожал еще сильнее... неудивительно, ведь он только что открыл ей свои самые сокровенные мысли и чувства... настолько глубокие, что он подавлял их все это время изо всех сил, чтобы не причинять ей еще большего горя.       — Мне холодно... — беспомощно простонал он.       Все еще лежа на боку лицом к нему, Маомао обняла его одной рукой, стараясь согреть своим миниатюрным телом как можно лучше. Он обнял ее еще крепче и зарылся носом в ее волосы, в то время как они оба купались в лучах заходящего солнца, проникавших в окно.

***

      Примерно через полчаса Джинши, наконец, поддался усталости и заснул.       Маомао еще некоторое время лежала в его объятиях, погруженная в свои мысли, затем оторвала голову от его груди и слегка потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.       — Вы вовсе не трус, господин... Вы действительно храбрый... — прошептала она в наступившей тишине.       В конце концов, у каждого человека есть свои пределы... и Маомао даже представить себе не могла, как сильно Джинши, должно быть, страдал в эти последние недели... не сказав ни слова... и также ради нее... как будто она была достойна такого жеста...       — Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, господин Джинши... Я тот, кто должен делать это в первую очередь... — И с этим слабым шепотом она снова уткнулась лицом ему в грудь.       Чтобы вернуть ему память и покончить с этим испытанием раз и навсегда, Джинши сначала должен был победить свой страх. А Маомао не имела ни малейшего понятия, как помочь ему в этом...