Всё за тебя отдам

Фань Сыюань выглядел ещё более исхудавшим и измождённым с их последней встречи. Он всё так же, как и тогда, находился в инвалидном кресле, кожа плотно обтягивала его кости, под глазами залегли тёмные тени, да и сам взгляд потускнел. Лишь на миг, когда он увидел на пороге Фэй Ду, в них промелькнуло нечто похожее на интерес. — Разве гражданские не должны разговаривать с заключёнными иначе? Родственники, друзья, коллеги по работе, журналисты — все, кто каким-либо образом мог выклянчить беседу с заключённым, встречались в специально оборудованной переговорной, их разделяло толстое стекло, а голос друг друга они могли слышать в телефонной трубке — таковы порядки. Полицейские же, навещая преступников, имели возможность пройти практически в ту же допросную, которой было оборудовано каждое бюро, разве что здесь не было светоотражающего стекла, за которым скрывалась комната наблюдения. Посреди небольшого помещения был расположен стол, по обоим сторонам которого находились стулья. Заключённые, которых сюда приводили, оставались в наручниках, из переговорной вело две двери: одна — «наружу», стоит миновать коридор и пропускной пункт, и ты покинешь это гиблое место, другая — во внутренний огороженный двумя заборами двор тюрьмы, куда преступников выводили на обязательные работы. И уже за ним располагался корпус, где их и содержали. Рядом с обоими выходами стояло по два охранника, пускай Фань Сыюань сейчас выглядел настолько беспомощным, что хватило бы ткнуть его пальцем, чтобы он рухнул со своего инвалидного кресла, порядки тюрьмы от этого не менялись. — Он криминальный психолог и имеет право присутствовать на допросе, — Ло Вэньчжоу указал на бейдж на форменной куртке Фэй Ду. — Бюро общественной безопасности не пользуется своим положением. Теперь мы можем поговорить о деле? Ло Вэньчжоу вальяжно уселся на один из стульев напротив Фань Сыюаня, Фэй Ду расположился сбоку от него. По правде говоря, капитану не было необходимости отчитываться перед преступником, но он будто бы сказал это не ради самого Фань Сыюаня, а потому что заприметил косые взгляды охранников. Конечно, они позволяли присутствовать двум людям на допросе, и всё же прежде мало кто использовал эту возможность. А если и использовал, то едва ли сопровождающим был криминальный психолог, который к тому же выглядел слишком юным, будто только выпустился из университета и едва ли в полной мере понимал свою работу или имел возможность наработать соответствующий опыт. Охрана не могла высказать свои сомнения вслух, поэтому им оставалось смотреть, но после слов Ло Вэньчжоу, в интонации которого скользнули стальные нотки, присутствующие молча уставились перед собой, будто норовили притвориться декорациями, которым нет дела до того, что именно здесь будет обсуждаться. — О, — Фань Сыюань, который сошёл бы сейчас за оживший труп, даже нашёл в себе силы выпрямить плечи, интерес во взгляде стал совсем неприкрытым, но он заставил себя отвлечься от Фэй Ду и одарить вниманием Ло Вэньчжоу. — О чём же капитан бюро Яньчэн собрался спрашивать меня, что ему нужно присутствие криминального психолога? — Как много человек принадлежало вашей организации? Фань Сыюань сощурился и принялся постукивать кончиками пальцев по своему инвалидному креслу, как если бы пытался вспомнить точное число. Но Ло Вэньчжоу успел понять — люди вроде него способны запомнить, продумать и предусмотреть множество деталей. Иначе бы те дела, свалившиеся год назад на плечи бюро общественной безопасности, не были бы так идеально переплетены между собой, не тянулись бы с чёрт знает какого года, не раскрывали бы столько человеческих пороков и похороненных десятилетия назад секретов. Фань Сыюань не мог забыть, сколько человек последовало за ним. Даже если он относился к ним не как к людям, а как к средствам для достижения своих целей, он бы не позволил себе не знать о них хоть что-нибудь. И ключевой момент: они последовали за ним как раз потому, что он знал каждого достаточно хорошо, чтобы придумать идеальную картинку, за которую бы они нашли желание бороться. — Год прошёл, а вы решили посадить всех, кто со мной связан? Капитан Ло, сколько бы у меня не было последователей, далеко не все они совершили то, за что их бы посадили в тюрьму. У вас закончилась работа и вы решили проявить дотошность в пустяках? — он заметил, как Ло Вэньчжоу сдвинулся вперёд на стуле, и поспешил добавить. — Я советую вам подумать об обмене информацией. Я уже сижу в тюрьме, чем вы можете мне угрожать? Может, это и вовсе наш последний разговор, условия здесь не так хороши, как снаружи, — Фань Сыюань выразительно указал пальцем на своё потерявшее силу тело. — У вас осталось… минут восемь, верно? Мне невероятно скучно пребывать здесь, изолировано от мира. Скажите мне, почему вас интересуют мои последователи, и я поделюсь всем, что знаю. Ло Вэньчжоу поджал губы: больше всего он, пожалуй, не любил идти навстречу преступникам. Особенно таким, как Фань Сыюань — он не растерял своё самодовольство и уверенность в правильности своих идей даже после ареста. Его не смогли изменить ни годы, ни разрушенный план, ни заключение, ни даже истощающая организм болезнь. Можно сказать, он действительно был в шаге от гробовой доски, на краю гибели люди меняются, осмысляют свои поступки и мировоззрение, понимают, что были неправы. Иногда — сожалеют. Но Фань Сыюань если о чём и сожалел, так это о том, что болезнь подкосила его слишком рано, чтобы он воплотил все свои ненормальные планы в жизнь. После всего, что он сделал, после того, как далеко зашёл в игре с жизнью Фэй Ду, после всех психологических и физических пыток, после всей лапши, которую он навешал на уши людям… Шинян, Ян Си, шифу — все люди, которые погибли в его играх или потеряли себя, остались раной в сердце Ло Вэньчжоу. Мысль о том, что после всего этого он должен идти на сотрудничество с тем, кому давно суждено гнить в могиле, заставляла его стискивать зубы и сжимать руки в кулаки до побелевших костяшек. Как полицейский, он опоздал в расследовании стольких дел. Если бы заметил раньше, если бы действовал оперативнее, если бы… Не перечесть «если бы», которые порой снедали его изнутри. Они напоминали ему о том, сколько жизней можно было спасти, сколько возможностей он упустил, как медленно приближался к истине. Пускай некоторые дела зарождались в тот период, когда он в школу ходил, всё-таки можно было прервать вереницу трагедий. Даже если не с чужими людьми — с близкими были шансы! Если бы он не отстранился от шинян, если бы проявил упрямство и остался бы рядом после смерти шифу, игнорируя её попытки его избегать, может, все бы не закончилось так, а Ян Си бы не оказалась впутана в это и не замарала руки. Что бы подумал шифу о нём сейчас? Посчитал бы, что Ло Вэньчжоу предал его доверие? Сказал бы, что он не достоин быть капитаном? Хуже всего во всём этом, что «если бы» — это о прошлом, которое нельзя вернуть или переписать. Ло Вэньчжоу мог в глубине души терзаться сожалениями, но он должен был продолжать жить дальше, если хотел исправиться, если жаждал считать себя достойным должности, если хотел не позволить трагедии повториться и уберечь близких людей от страданий. Каждый раз, когда он ощущал хотя бы намёк на отчаяние, Ло Вэньчжоу напоминал себе, что в самый первый день, когда он отчаялся — в тот самый, когда хотел уволиться, — лао Ян взял его на дело. Он доверился ему, он оценил его как личность и как полицейского. Неважно, что шифу больше не было, Ло Вэньчжоу тоже больше не был нетерпеливым и излишне эмоциональным юнцом, чтобы среди всех выходов из ситуаций искать тот, что ведёт к бегству. Поэтому, когда Фэй Ду под столом едва ощутимо кончиками пальцев коснулся его запястья, безмолвно предлагая не пересиливать себя и уйти, — очевидно, успев сделать достаточно выводов по поведению Фань Сыюаня, — Ло Вэньчжоу не стал поддаваться желанию пойти наперекор условиям Фань Сыюаня. Пусть подавится своими новостями о внешнем мире. Пусть умрёт, никогда не узнав, чем это всё закончится. Если не он приложил к этому руку, если не его люди в этом замешаны — пусть сгниёт здесь, терзаясь вопросами, кто разыграл карту следом за ним. — В золотом треугольнике найдено тело, — спокойно произнёс Ло Вэньчжоу, расслабленно откинувшись на спинку стула. — Представляете, жертва убита в другом месте. Мы только обнаружили тело, но есть ещё один нюанс. Кажется, кто-то невероятно вдохновлён вашим безупречным умением оставлять подсказки. Это забавно, когда бюро общественной безопасности расследовало весь бардак, который вы учинили, мы не обнародовали информацию о аудиокнигах, события которых перекликались с убийствами. Фань Сыюань изменился в лице, Ло Вэньчжоу, приподняв уголки губ в улыбке, услужливо продолжил: — Ваш аккаунт обновился, профессор Фань. Не хотите говорить, сколько у вас последователей — ладно, не нужно, в вашем возрасте не страшно запамятовать. Сомневаюсь, что в тюрьму провели интернет — так, может, подскажете: передавали ли вы кому-нибудь пароль от аккаунта? Мужчина перед ним старался держать лицо, но то, как Ло Вэньчжоу подал информацию, выбило почву у него из-под ног. Ло Вэньчжоу не первый день работал с преступниками — может, он не умел так глубоко смотреть в корень их проблем с формированием личности и всех больных идей, как это получалось у Фэй Ду, но он хорошо знал: уверенные в себе преступники больше всего ненавидят осознавать, что кто-то «ворует» их успех. И не только ворует, но и имеет шанс реализовать. У Фань Сыюаня этого шанса никогда не появится. Лучший способ закончить браваду таких людей и вынудить их прекратить притворяться — ударить по самому больному месту. Тогда игра в «я умудрённый опытом старец, но ты можешь сделать подношение и я дарую тебе великое знание» наконец закончится. Может, Фань Сыюань и был невероятно умён, чтобы не повестись на открытую провокацию Ло Вэньчжоу, который даже не попытался скрыть насмешливости в голосе, как делал это обычно, но… Нынешний Фань Сыюань был ослаблен и потерял всё. Такие люди доживают свои дни, утешаясь мыслью: «зато я провернул всё это, я наказал причастных, я, я, я!». Это становится единственной и последней гордостью, покушение на которую ломает их волю, разбивая вдребезги. Направляясь сюда, Ло Вэньчжоу думал, что встретит того Фань Сыюаня, о котором все говорили, как о изобретательном профессоре, крайне успешном и проницательным в понимании психологии людей, который повёл за собой толпу, пообещав им «справедливость» и «смерть во имя великой цели». Того человека, который советовал Фэй Чэнъюю, как манипулировать своими родными. Того, кто сам манипулировал больше, чем дюжиной людей — безукоризненный в своих планах, идеях и внимательности к деталям. Того, кто не потеряет самообладания, потому что давно прочитал своего потенциального «врага» и все трюки, которые он может выкинуть. Но у Фань Сыюаня осталось лишь имя, сделавшее ему ту «славу», которая ходила среди тех, кто его когда-либо знал. Был ли Ло Вэньчжоу разочарован этой встречей? Нет, ведь он никогда не превозносил этого человека. Наблюдая за реакцией профессора, он поймал себя на мысли, что крайне рад, что этот психопат не замешан в происходящем. С другой стороны, капитан надеялся, что тот, кто решил пойти по его стопам — будь то даже его последователи, — не окажется безумнее Фань Сыюаня. — Я никому не давал данные от аккаунтов, — голос Фань Сыюаня резко просел, сложно было сказать, был ли он зол, в раздрае или потрясён осознанием, что в его «исключительность» плюнули. — Но в тот день вы арестовали большую часть из тех, кто выжил. Вероятно, за год погибла ещё пара-тройка человек — всё-таки у них была диагностирована последняя стадия рака. Осмелюсь предположить, что на свободе наберётся не больше десяти тех, кто был особенно близок со мной. Есть люди, до которых дошли мои научно-исследовательские труды, и мы переписывались по почте, но их интерес не зашёл дальше академического. Ло Вэньчжоу внимательно выслушал его, опустил взгляд на часы и поднялся на ноги. Фэй Ду незамедлительно встал следом за ним. Фань Сыюань напрягся, он продолжал прикладывать усилия для того, чтобы «держать лицо», потому попытался придать своему голосу деланное удивление. — Не попытаетесь узнать их личности? Оставшихся пары минут вполне хватит для этого. Ло Вэньчжоу с деланной неохотой обернулся и даже чуть склонился, опираясь на стол ладонью. — Дайте угадаю, за сотрудничество вы попросите назвать личность жертвы и держать в курсе хода расследования. Извините, профессор, не интересует. Мы уже один раз разоблачили ваших людей, если их поступки — предсмертный импульс, то без вашего руководства они попадутся куда более нелепым образом. С этими словами Ло Вэньчжоу выпрямился и направился к выходу, вежливо кивнув охранникам. — Фэй Ду! — Фань Сыюань переключил внимание на молодого человека, его голос предательски дрогнул, выдавая противоречивые эмоции, которые рушили стену привычного и годами выстроенного самообладания. — Фэй Ду! Ты никогда не думал, что за врачи лечили твою мать? Что за лекарства ей назначили? Думаешь, Фэй Чэнъюй, отравивший своего зятя, не мог довести твою мать до ручки? Суицид — смешно, она ведь просто кукла под его контролем, какая кукла ослушается приказа и убьёт себя? Фэй Ду тоже не удосужился обернуться — даже тогда, когда идущий впереди него Ло Вэньчжоу на мгновение замешкался у выхода. Он коснулся его локтя и едва уловимо кивнул на дверь, и оба покинули комнату для допроса, игнорируя эмоциональные возгласы Фань Сыюаня. Тот, окончательно потеряв источник информации «извне», кажется, даже попытался сопротивляться охране — по крайней мере, из коридора было слышно, как перевернулось его инвалидное кресло. Ло Вэньчжоу искоса глянул на Фэй Ду, но выражение лица того оставалось неизменным. — Иди в машину, — произнёс капитан. — Я проверю журнал посещений Фань Сыюаня и вернусь к тебе. Фэй Ду прежде, чем уйти, задержал взгляд на возлюбленном. Несколькими секундами ранее тот бросался самоуверенными заявлениями, намеренно преуменьшая серьёзность дела, свалившегося на плечи бюро, играл с чувствами Фань Сыюаня и окончательно сломил его — наверное, многие враги профессора Фаня мечтали довести его до этого или увидеть собственными глазами день, когда от него останется лишь жалкая тень. Но сейчас, когда не нужно было притворяться, в голосе Ло Вэньчжоу можно было, пусть и с трудом, расслышать усталость. Ничего не сказав, Фэй Ду кивнул и отправился ждать его в машине.

***

— Он блефовал, — произнёс Фэй Ду, глядя на проносящийся за окном пейзаж вдоль главной трассы, ведущей обратно в Синьчжоу. Они уже некоторое время ехали молча, и Фэй Ду был бы идиотом, если бы не смог понять, что именно заставило Ло Вэньчжоу остановиться там, у самого выхода. Он был готов плюнуть в Фань Сыюаня и уйти в самом начале, бескомпромиссно и упрямо. Ло Вэньчжоу был готов пожертвовать успехом дела и стиснуть зубы, но сделать всё, чтобы самостоятельно докопаться до истины. Да что там — одного намёка на потрясение от услышанного со стороны профессора достаточно было, чтобы они встали и ушли. Фань Сыюань был бесполезен. Личности других его последователей они могли узнать у тех, кого успели поймать в тот день. Ло Вэньчжоу остановился не потому, что осознал выгодность сделки с ним. А потому, что Фань Сыюань подчеркнул, что самоубийство — ложь, и это означало, что Ло Вэньчжоу девять лет назад допустил ошибку, нарушил обещание, данное Фэй Ду, и не довёл расследование до конца. Неохотно возвращаясь к воспоминаниям о том периоде — размытым и разрозненным, — Фэй Ду, подбирая слова, заговорил: — Фэй Чэнъюй был зол. Едва вы отстали от этого дела — он сорвал на мне злость, продолжая повторять, что на сей раз не допустит ошибки в воспитании, — он усмехнулся. — У него мания контроля, если бы он был причастен к смерти мамы — не был бы так зол, а наслаждался этим, ведь успешное убийство для него — повод восхищаться собой. Ло Вэньчжоу не выдержал и свернул на обочину, заглушив мотор, он развернулся к Фэй Ду и заглянул в его лицо, тщетно пытаясь найти хотя бы намёк на пережитый в детстве ужас, но Фэй Ду смотрел с равнодушием. Возможно, дело было в том, что воспоминания, оставшиеся у него, оказались нечёткими. Может, он просто смирился, а может — ужас достиг того пика, когда Ло Вэньчжоу услышал, как Фань Сыюань говорил, что однажды на другом конце установки была его мать. Но для капитана прошлое Фэй Ду — больная мозоль, напоминающая о том, что Фэй Чэнъюй истязал сына даже после расследования. Они не знали, не заслужили доверия ребёнка, ничем не помогли. Стоило бы порадоваться, что этого монстра сгубила кома и он не мог и дальше представлять угрозу, так этот ублюдок взял и очнулся! Пускай состояние его, тем не менее, не приблизилось к пониманию «представления из себя угрозы». Фэй Ду вздохнул, но развернулся к мужчине, протянул руку, касаясь кончиками пальцев его щеки, и ответил на невысказанный вслух вопрос: — Два года назад ты сказал мне: «Фэй Ду, уже семь лет прошло, пора отпустить это». Не скажу, что я смог отпустить всё, но я больше не вижу кошмаров. Я никогда до конца не пойму, какой смысл она вложила во время своей смерти, может и не было никакого значения у её поступка, просто я не способен перестать искать. Но это… Вэньчжоу, в тот день, когда её не стало, у меня не осталось семьи. Ты привёл меня в бюро, и я пытаюсь не оглядываться назад. Он хотел сказать: «Ты привёл меня в бюро и появились люди, которых я мог бы назвать семьёй», — но язык не повернулся на такое откровение. Пускай голос Фэй Ду звучал ровно и он старался сохранять зрительный контакт, каждое слово проезжалось по связкам подобно наждачке, выталкиваемое им с трудом. Слишком многое произошло и изменилось за два года, с чем-то Фэй Ду научился жить, что-то — смог принять, некоторые вещи до сих пор вызывали у него непонимание, какие-то он боялся принять, потому что мог потерять их. Работа в бюро — опасное дело, назвать кого-то из них семьёй и потерять на деле — пожалуй, не то, к чему Фэй Ду был готов. Еще два года назад или год, его бы это не волновало так сильно. Он бы воспринял это, как естественный конец жизни. Все люди рано или поздно умирают, а те, чья работа связана с рисками, вероятнее умрут насильственной смертью нежели доживут до старости. Легко мыслить так и сводить всё к неизбежному окончанию пути каждого человека, пока люди, о которых идёт речь, не становятся для тебя больше, чем прохожими или старыми знакомыми. Фэй Ду было тяжело даже от мысли, что он дорожит Ло Вэньчжоу: он не хотел представлять, что в один день он уйдёт преследовать преступника, а после Тао Жань позвонит ему и скажет, что капитан скончался. Возможно, поэтому Фэй Ду так упрямо всюду следовал за ними, когда имел шанс отсидеться в офисе. Он никогда не думал об этом больше, чем следовало бы. Жить с принятием своих чувств к Ло Вэньчжоу и жить с осознанием, что его мир вероятно безвозвратно разрушится, если помимо матери он потеряет и его — те мысли, которые вызывают разные по силе чувства. Фэй Ду готов был принять и признать первое, он давно не отрицал, что способен любить и его чувства к Ло Вэньчжоу искренние, но вторая мысль… Та самая, которую он хотел бы держать за семью печатями. Он бы хотел сказать, что двигается дальше, но иногда чувствовал себя так, словно травмы, не зажившие до конца, всё ещё имеют на него больше влияния, чем хотелось бы. Безусловно, ему стало легче, когда он открылся и научился принимать помощь Ло Вэньчжоу, однако Фэй Ду до сих пор не очень любил подобные разговоры и рассуждения о своих эмоциях. Когда Ло Вэньчжоу молчал вот так, как сегодня, вынуждая его заговорить искренне, молодой человек делал очень глубокий вдох, чтобы после вместе с кислородом даровать всю истину, которую сможет из себя выжать. Наверное, было странно за полтора года не привыкнуть полностью к пониманию и участливости возлюбленного, не избавиться до конца от подавления и зажатости. В бюро даже иногда сомневались, что они встречаются — те, кто обоих знал не очень хорошо. Но сам Ло Вэньчжоу никогда не жаловался, не торопил, не упрекал. Казалось, он понимал, что некоторые раны нельзя вылечить окончательно, и он просто принимал Фэй Ду тем, кто он есть. Иногда молодой человек думал, что даже если бы не добился никакого прогресса за эти полтора года, Ло Вэньчжоу бы не отказался от него все равно. Он бы ворчал, отвешивал оплеухи и продолжал читать нотации, но никогда всерьёз бы не осудил его, даже если бы скованность в выражении чувств со стороны возлюбленного причинила ему боль. — Если вдруг нас снова ждёт череда дел, которая заставит тебя оглянуться назад, — тихо произнёс капитан, прикрыв глаза на касание чужих кончиков пальцев к своей щеке. — Помни, что у тебя есть я. Ты больше не должен справляться со всем самостоятельно, Фэй Ду. Кончики пальцев Фэй Ду дрогнули, он отнял руку, но Ло Вэньчжоу, предугадав его действия, потянулся вперёд, прижимаясь губами к его. Сердце предательски сбилось с ритма лишь от этого трепетного касания, и Фэй Ду опустил ладонь на затылок Ло Вэньчжоу, сминая его губы в ответ. В те моменты, когда он был не способен найти слов, чтобы выразить чувства, Фэй Ду имел дурную привычку пытаться спровоцировать Ло Вэньчжоу. Но минул год, и капитан исправил эту привычку выводить постоянно откровение в соблазнение — он целовал первым, сохраняя чувственность и хрупкость момента. И Фэй Ду, не успевающий улизнуть из-под этой атаки, невольно вкладывал в поцелуй истинные чувства, переживания или мысли — те, что был не способен озвучить. Он упустил момент, когда подлый трюк капитана зашёл так далеко. Ло Вэньчжоу и правда всегда понимал его лучше, чем кто-либо другой. Два года назад Фэй Ду был готов довести его до ручки, лишь бы этот несносный человек не лез в его душу. Два года спустя он чувствовал облегчение от того, что о множестве вещей можно промолчать, потому что порывы его сердца и хаос в голове будут поняты Ло Вэньчжоу вопреки всему. Оставив напоследок поцелуй в уголке губ, Ло Вэньчжоу прервал эту спонтанную нежность так же внезапно, как и начал. Вернув себе непринуждённый вид «великого капитана Синьчжоу», он вновь стал воплощать собой ту самую занозу в причинном месте, которая полчаса назад довела Фань Сыюаня до срыва, расколов его реальность вдребезги. — Поехали, если явимся слишком поздно, как знать, не закапризничает ли очередной молодой наследник и не откажется ли принять нас, — он завёл двигатель и вывернул обратно на трассу. — Может, наконец расскажешь, что за слухи ходят о жертве? Ненавижу светские игры в благодетелей. Фэй Ду с напускной задумчивостью коснулся подбородка, и, издеваясь над капитаном почти так же, как тот недавно над профессором, вкрадчиво произнёс: — Капитан Ло, с чего же мне начать? С того, что дало толчок резкому подъёму компании в глазах общественности, или с пропажи его супруги?