Всё за тебя отдам

— Да вы с ума сошли! Цинь Сяовэнь посмотрел на Фэй Ду с таким отвращением, словно он озвучил вслух нечто невероятно омерзительное. А ведь временные меры Цинь Сяовэня были ничуть не лучше его предположения. Цинь Жулань и Су Линь едва ли знают о том, что являются родственниками по крови, их уже вынудили заключить брак, как знать, не смирятся ли они и не вступят друг с другом в связь? Но если Цинь Сяовэнь не убивал его, а госпожа Лань вероятнее всего была мертва, значит, кто-то из детей Су Миньшаня солгал им. Или у преступника вовсе не имелось никаких мотивов для убийства, и он всё переплёл так, чтобы запутать полицию и заставить ходить кругами. Фэй Ду не стал утруждать себя ответом на риторический вопрос, вместо этого он попытался вспомнить содержание «Униженных и оскорблённых». И обнаружил, что герои истории поменялись местами. Концовки не стыковались! Валковский в конце не только добился выгодного ему брака, но и заполучил всё состояние своего давнего неприятеля. Да и новобрачные друг другу родней не были, однако… Девочка, погибшая от болезни сердца, была дочерью пропавшей жены Валковского. «Мы ошиблись», — осенило Фэй Ду. Не настоящий Чтец читал и публиковал анализы, они так вцепились в эту зацепку и лелеяли надежду, что новый автор относится к кому-то из последователей Фань Сыюаня, что абсолютно перестали смотреть на ситуацию под другим углом. Неважно, кто теперь стоял за «подсказками», это не означало, что они будут соответствовать содержанию произведений. Что если убийца извращал оригинал? Нет, человек, стоявший за этим — возомнил себя Богом, переписывая чужие судьбы, складывая концовки так, как ему нравится. И заставлял страдать тех, кто в настоящем произведении выбрался сухим из воды. Эта история сходилась почти во всём, если опустить родственные связи, то у них не сошлись лишь жертвы. Должна была умереть Цинь Жулань, а не Су Миньшань. — Капитан Ло, — Фэй Ду подался вперёд и положил ладонь ему на плечо, — мы тратим время. Давайте отправим волосы на экспертизу и поедем в особняк семьи Су. Ло Вэньчжоу обернулся, встретившись с ним взглядом, он и сам понимал, что они спросили всё, что только можно, и раз Фэй Ду встрепенулся — значит, у него появились догадки. — Где вы были в день происшествия с десяти до полдвенадцатого вечера, господин Цинь? — Мы с друзьями развлекались за игрой в гольф. — Так поздно? — в голосе Ло Вэньчжоу мелькнуло сомнение. — Капитан Ло, мы тоже проводим на работе много времени, иной раз свободными остаются лишь вечера. Когда мы с друзьями не хотим тратить выходные на встречи, то собираемся в будние дни. — Хорошо, но я все равно прошу предоставить запись с вашего видеорегистратора.

***

Они преодолели уже больше половины пути до особняка семьи Су. Лан Цяо, заняв место на заднем сидении, прижалась лбом к прохладному стеклу, у неё голова кипела от свалившихся им на плечи событий. На некоторые из них свет мог пролить только покойный Су Миньшань, Цинь Жулань была слишком маленькой, когда всё это происходило, а Су Линь вероятно оказался слишком потрясен увиденным. Правду о деле госпожи Лань им едва ли удастся раскрыть, если обстоятельства не сложатся в их пользу, а раскрыть оба дела, связанных с этой семьёй, было куда более приятной перспективой. Может и считалось, что дела пропавших без вести обречены остаться нераскрытыми, итог таких дел, как правило, был один — чем больше времени прошло, тем меньше стоит верить, что человек выжил. Вариант добровольного исчезновения рассматривался только в том случае, если уход жертвы был каким-то образом был зафиксирован или в её образе жизни имелись прецеденты. Например, человек уже пропадал из жизни друзей и родственников на длительный срок без предупреждения или часто спонтанно куда-то уезжал, или нередко повторял о необходимости начать новую жизнь. Но из того, что они слышали, госпожа Лань слишком боялась за детей. Она не ушла от мужа и не попыталась развестись несмотря на то, как он с ней обращался. Непонятно только, чем он угрожал супруге, что она, едва пожаловавшись Цинь Сяовэню, при появлении полиции так отчаянно отрицала свои жалобы. Мог ли у неё развиться Стокгольмский синдром? Но тогда она бы не стала плакаться своему другу. Может, в её картине мира это и не означало негативные последствия для Су Миньшаня, однако те, кто благоговейно относится к своим истязателям, не смеют жаловаться, потому что полностью принимают их поведение и отношение, оправдывая любой поступок. Фэй Ду, ушедший глубоко в свои рассуждения, перевёл взгляд на время. Прежде, чем они отправились в особняк семьи Су, отправили волосы на днк-тест, но данный вопрос обычно решался не раньше четырёх дней. Если Фэй Ду ошибся в своих предположениях, если они не смогут надавить на Цинь Жулань, то тогда зря они подорвались так рано — без доказательств в камере временного заключения можно держать человека не более трёх суток. — Может, ты наконец поделишься с нами своими мыслями? Ты невероятно молчаливый в этом расследовании. К концу пути у Ло Вэньчжоу закончилось терпение, а может он только-только перестал структурировать полученную от Цинь Сяовэня информацию. — Вы ошибаетесь, босс, — вклинилась Лан Цяо. — Он стал молчаливее с тех пор, как стал работать официально. — Неужто проснулись совесть и ответственность и стало стрёмно облажаться, а, Фэй Ду? — подтрунил над возлюбленным Ло Вэньчжоу. Ответом ему стал снисходительный взгляд. — Когда проводишь много времени со стариками — хочешь не хочешь, а ответственности научишься, — парировал Фэй Ду, он поудобнее устроился на сидении и продолжил. — Я думаю, пока нам неизвестно, кто сейчас стоит за личностью Чтеца, не стоит буквально воспринимать произведения и фокусироваться на них слишком сильно, иначе мы начинаем путаться. По одному делу сложно сказать, как человек, стоявший за этим, будет действовать дальше, но пока концовка сказки сильно отличается от действительности. У Лан Цяо по коже пробежал холодок, едва прозвучало: «по одному делу сложно сказать», — Фэй Ду говорил так, что малейшая надежда на то, что их не ждёт череда похожих дел, пропала в ту же секунду. А Лан Цяо так хотела верить, что им попался глупый подражатель, который и в половину не был так хитроумен, как Фань Сыюань. С подражателями в принципе всегда легче иметь дело, они слишком сильно концентрируются на том, чтобы обставить всё точь-в-точь так, как их фаворит, поэтому банально могут забыть надеть перчатки или прибрать важные улики с места преступления, или забыть про камеры видеонаблюдения. Они зачастую фокусируются на результате, а не на процессе, потому совершают много ошибок. Но если человек не подражает, а прикрывается, и на деле может разыграть карту куда выгоднее прошлого Чтеца, у них большие проблемы. Если дела продолжат греметь на всю общественность, в Синьчжоу поднимется паника. — Что ты имеешь в виду? — Ло Вэньчжоу притормозил перед пешеходным переходом и перевёл взгляд с дороги на Фэй Ду. — В истории главный злодей не погиб, а преуспел, но в нашем деле он умер в самом начале. Бросьте, капитан Ло, вы заслушивали анализ до дыр каждый вечер с тех пор, как началось расследование, неужели так и не поняли? Ло Вэньчжоу нахмурился, припоминая слова Чтеца, и в его голове промелькнула одна из строк: «находясь на пороге смерти, Нелли не простила Валковского и пожелала, чтобы он заплатил за все свои грехи». — Неужели ты… — Да, — кивнул Фэй Ду, принявшись постукивать кончиками пальцев по колену. — Если мы не уверены, что сможем надавить на Цинь Жулань, то лучше говорить лишь с Су Линем до тех пор, пока не получим результаты днк-теста.

***

Заполучив пару волосинок и сложив их в полиэтиленовый пакет, Лан Цяо торопливо покинула особняк семьи Су — таков был приказ капитана. Цинь Жулань дома не находилась, по словам Су Линя после обеда она ушла на шоппинг с подругами, так что теперь они могли спокойно поговорить, не опасаясь быть услышанными посторонним. Лан Цяо ушла, чтобы не нервировать молодого господина взятыми материалами для днк-теста, по словам Ло Вэньчжоу — при всей внешней выдержке эмоциональное состояние молодого господина Су оставляло желать лучшего, и Фэй Ду был с ним согласен. Ещё с их первой встречи, несмотря на отсутствие «взрывных» эмоциональных реакций, невольно создавалось ощущение, что Су Линь находился на грани. Напряжение волнами исходило от него, угадываясь в походке, жестах, положении плеч и взгляде. Не будь ситуация столь неоднозначна, они бы решили, что Су Линь причастен к убийству, слишком уж много нервничает. Однако Фэй Ду продолжал настаивать, что Су Линь сильно боялся отца и не поднял бы руку, и пока они не нашли доказательств обратного, Ло Вэньчжоу был склонен верить ему. Если бы Фэй Ду не расположил к себе сына жертвы, наверняка сам капитан Ло давно бы сцепился с ним в перепалке. И сотрудничество не пошло бы так легко. Пока Су Линь был уверен, что Фэй Ду на его стороне, он охотнее отвечал на вопросы и даже сотрудничал с ними в вопросе днк-теста. — И всё-таки… вы действительно не собираетесь никуда подбросить это и не обвинить меня в случившемся? — Не волнуйтесь, мы просто хотим проверить родственную связь. Су Линь был тем ещё параноиком, он показал это при первой встрече, сейчас лучше не стало. Он был не против подсобить полиции — и эта простота в решении вопросов лучше всего демонстрировала его невиновность, — но при этом он был крайне зашуган и сразу начинал сомневаться в своих действиях и в том, насколько можно доверять полиции. Фэй Ду назвал бы его испуганным и брошенным ребёнком, который никогда не мог опереться на отца, вынуждающего его быть сильным, и уж тем более на мать, которая не могла постоять даже за себя, а после исчезла. Неизвестно, помнил ли он те события из детства, когда полиция приходила в их дом, но уходила, так ничего и не предприняв, но Фэй Ду склонялся к тому, что обрывочные воспоминания об этом могли остаться. Иначе бы Су Линь не считал, что органы правопорядка могут оклеветать его, подделать улики и обвинить в том, чего он не делал. Его простое отношение к вещам не сочеталось с его настороженностью. Су Линя было не сложно вывести на эмоции, ведь та маска молодого господина — не более чем навязанная отцом модель поведения, чтобы удержаться на позициях в своих кругах и не потерять авторитет. На деле Су Линь ничего из себя не представлял. Если Фэй Ду сделал вид, что зависим от совета директоров, то Су Линь без подсказок Лян Чжунмина и совета вероятно отправил бы компанию в утиль в ближайший месяц, Цинь Сяовэню не пришлось бы даже стараться, чтобы обрушить их репутацию. — Сомневаетесь, что Су Миньшань был моим отцом? — удивленно уточнил Су Линь. — Нет, думаем, что нашли вашу пропавшую сестру, — вклинился Ло Вэньчжоу, но не позволил молодому человеку обработать эту информацию, переведя диалог в другое русло. — Господин Су, вы ведь помните, что случилось в день, когда ваша мать исчезла? Су Линь, секундой ранее готовый задать ворох вопросов о том, как его сестра, в порядке ли она, где они её нашли, не смог выдавить в итоге ни слова, сбитый вопросом капитана. Он побледнел как полотно, медленно опустился на диван и глухо проронил: — Я ничего не помню. — Неужели? Поэтому потеряли способность разговаривать на целый месяц? Только человек, потрясенный увиденным, участвующий в этом или мучающийся совестью мог заработать такие последствия, — Ло Вэньчжоу подался вперед, намереваясь опуститься на подлокотник дивана, но Фэй Ду его опередил, усевшись по другую сторону от Су Линя. — В вашей медицинской карте говорилось, что причиной стало эмоциональное потрясение, а не болезнь. — Я не… — продолжил упираться Су Линь, бледнея сильнее. И Фэй Ду, сидящий рядом, мягко опустил ладонь ему на плечо, заставив вздрогнуть и поднять голову. Установив зрительный контакт, Фэй Ду понизил голос и неторопливо, почти мягко заговорил: — Отец был очень строг к вам, не так ли? К вам и вашей матери. В его доме были порядки, которые нельзя нарушать, и если к вам он относился снисходительно, потому что вы его дорогой наследник, то госпоже Лань не могло так повезти, верно? Она стала для него лишь средством, позволившим достигнуть желанного положения, когда власть оказалась у Су Миньшаня в руках, ему стало все равно на супругу. Он надеялся лишь, что она родит наследников, которые продолжат дело, за которое он запачкал руки в крови. Постарше и помладше, чтобы они сменили друг друга в случае чего, — с каждым его словом Су Линь дрожал всё сильнее, его дыхание сбилось, сердцебиение участилось. — Но второй родилась девочка, и он сразу же обвинил супругу в измене. Ни она, ни дочь ему не были нужны, так еще и супруга наверняка не поддерживала его методы вашего воспитания… Категоричный, лишённый мягкости, ограничивающий и контролирующий — отец давил на вас своими ожиданиями и надеждами в слишком уж раннем возрасте. Жестко критиковал, если что-то не получалось сразу. Мама наверняка вступалась за вас, господин Су, поэтому её и избивали. За сердечность и мягкость, которую Су Миньшань считал недозволительным. Он наверняка говорил о том, что такими темпами вы вырастете бесхребетным, не умеющим принимать решения и полагающимся во всем на других. Жить, наблюдая за тем, как родного человека истязают за желание вас защитить — невыносимо, но куда тяжелее жить, зная, что мать бросила вас и сбежала. Зачем ей страдать из-за сына? Су Миньшань был строг к вам, груб, но ни за что не разрушил бы жизнь и не причинил вреда, а вот драгоценная непринятая дочь… — Хватит! Не смейте так про неё говорить! — Су Линь резко поднялся, сбросив со своего плеча ладонь Фэй Ду, в его глазах полыхнула ярость. — Мама одинаково нас любила, она никого не бросала. Вы… где была полиция семнадцать лет назад? Когда нужна была помощь, когда она сидела избитая, отрицая насилие, какие идиоты могли закрыть глаза и даже не проверить? Что, только её труп стал бы доказательством? Синяки и ссадины уже не показатель? Ну конечно, моя мать такая неуклюжая, часто падала с лестниц! Ну и бред, — молодой человек рассмеялся, хрипло и нервно, его речь начала путаться. — Он явился домой и не нашёл дочь. Обвинив мать в том, что она воспользовалась его отсутствием и отнесла ребёнка любовнику, он просто задушил её! Яхта… Су Линь осёкся, воспоминание о прошлом полыхнули размытыми картинками перед глазами: мать, оседая на колени под напором отца, судорожно хватала ртом воздух и стеклянеющим взглядом смотрела Су Миньшаню за спину, потому что именно в этот момент Су Линь, проснувшийся от шума, выглянул из комнаты и в ужасе замер, боясь даже пошевелиться. Она протянула к нему руку, но непонятно было, хотела ли подозвать сына или пыталась взмахнуть, прося его уйти и не видеть этого. Стало так страшно. На мгновение Су Линю показалось, что пальцы сжимают его горло, и этот смертельный холод окутывает с ног до головы. Он хотел закричать, попросить отца остановиться, однако не смог преодолеть страх — тот встал комом поперёк горла. Пока губы матери синели, Су Линь, зажмурившись и закрыв ладонями лицо, попятился назад, споткнувшись о порог комнаты. Боясь, что отец услышал его, мальчик не помня себя от ужаса ринулся под одеяло, будто человек перед ним — монстр, прятавшийся в ночи, которого отпугнёт такая мелочь. Только вот в ту секунду, когда он споткнулся, раздался более громкий шум — упала табуретка. Су Линь не видел, он не был в силах за стуком крови в ушах и собственной паникой, поэтому не знал, что его мама отдала последние силы, чтобы пнуть по ножкам одного из стульев. Су Миньшань был уверен, что сын ничего не видел, и искренне верил, что исчезновение из дома любящей матери просто потрясло ребёнка до глубины души. Однажды он сказал: я говорил, что её воспитание сделает тебя слишком чувствительным! Потерять голос на месяц… как будто у тебя совсем никого не осталось, честное слово. Отец по ней не скорбел. Он спал спокойно по ночам и пытался навязать Су Линю, что его мать сбежала к любовнику, никогда не любила его и предала их обоих. Говорил, что она была волчицей в овечьей шкуре, и если бы не желание сохранить состояние — давно бы ушла. Су Линь молча кивал и отводил взгляд, чем старше он становился, тем больше понимал, как глупо это звучало. После того, как столько раз избил жену, Су Миньшань всерьёз пытался оклеветать её. Будто бы дети настолько глупы, чтобы не отличить очевидно плохое. Ассоциация ведь невероятно проста: больно — плохо, — вовсе необязательно быть гением и развитым не по годам, чтобы это понять. Но Су Линь и правда был трусом, он ничего не сказал: ни отцу, ни полиции, никому. Когда обрёл возможность говорить, выбрал притвориться послушным и ни о чём не знающим сыном, беспокоясь лишь о том, что когда-нибудь проснётся среди ночи от того, что отец будет сжимать его горло. — Ни на какой яхте он не был, — выдавил он из себя, зажав рот ладонью, словно воспоминания вызвали у него приступ тошноты. В горле запершило, Су Линь судорожно закашлялся, слезы выступили в уголках его глаз, но кашель никак не прекращался. На мгновение Ло Вэньчжоу и Фэй Ду показалось, что молодой человек сейчас сам начнёт задыхаться, но странный приступ утих. — Я и правда соврал вам, не было никакого брака по любви, отец навязал его мне, как навязал и наследство. Я не хотел наследовать компанию, мне совсем не нравится Цинь Жулань и была девушка, которую я любил, но отец не поленился испоганить и её будущее. Честно? Я хотел убить его, столько раз представлял себе, как он умирает. Это давление… давление было повсюду, я не мог есть с ним за одним столом, не мог спать спокойно, когда он брал меня с собой на бизнес-встречи, я боялся даже подышать не так, чтобы не опозорить его. Двадцать два года прошло, а не было ни дня, когда я мог бы расслабиться, если бы отец умер, кошмар бы закончился, этот звон в ушах прекратился бы. Я получил бы свободу, понимаете? — Су Линь вдруг снова рассмеялся. — Карма — та ещё сука, отцу воздалось и он сгинул… вы когда-нибудь наслаждались завтраком в тишине и спокойствии? Я — лишь последние пару дней! Я думал, что до тридцати лет буду жить с ним бок о бок и сойду с ума, но он наконец-то сдох! Фэй Ду наблюдал за Су Линем, не поднимаясь с дивана, и наконец понял, почему ему с самой первой встречи казалось, что тот в далеко нестабильном эмоциональном состоянии. Контроль всей его жизни исчез, до сих пор, пока Су Миньшань был жив, Су Линь не мог дать выхода ни страху, ни злости, ни горечи, ни радости, ни напряжению. Эмоции копились в нем, скатываясь в опасный клубок, но он вынужден был быть послушной марионеткой. Когда кукловода не стало, нервный срыв, который должен был случиться годы назад, незамедлительно произошёл. Су Линь пытался держаться и изображать скорбящего сына, потому что полиция ещё была заинтересована в деле и могла прийти в любой момент, но когда заговорили о человеке, перед которым он спустя годы испытывал вину и был не в силах её искупить, эмоциональное состояние окончательно подкосилось. — Вы наняли кого-то, чтобы убить Су Миньшаня? — выждав пару минут, осведомился Ло Вэньчжоу. Дрожь в теле Су Линя немного утихла, и пускай капитан понимал, что в таком состоянии — да и вне его, — этот человек не решился на убийство, но он кажется был на достаточно тонкой грани, чтобы убрать отца чужими руками. Фэй Ду посмотрел на Ло Вэньчжоу не без скептицизма, он скорее думал, что в случае срыва Су Линь скорее убил бы себя, чем покушался на отца — глубоко укоренившиеся страхи одним срывом не преодолеть. — Не смешите, мой брат, даже заказав убийство такого ублюдка, не смог бы по ночам спать от кошмаров, — раздался со стороны дверей женский голос. Присутствующие синхронно обернулись. В прихожей стояла Цинь Жулань. Неизвестно, как много она успела услышать. Поставив пакеты с покупками на пол, она не удосужилась снять туфли. Мерное цоканье отразилось эхом от стен особняка, девушка приблизилась к ним и, игнорируя на себе взгляды Фэй Ду и Ло Вэньчжоу, улыбнулась Су Линю. — Не думала, что в свои двадцать два ты будешь вести себя, как ребёнок, братик.

***

«Акции компании Су упали в цене, проекты были приостановлены, прежние акционеры отказываются продолжать сотрудничество».

«Наследник Су Миньшаня — Су Линь, — спустя семнадцать лет дал показания о том, что его мать была убита собственным мужем».

«Компания Цинь, длительное время удерживающая хорошую репутацию, вылетела с рынка. Цинь Сяовэнь публично объявил о том, что складывает с себя полномочия».

«Прежний директор компании Цинь семнадцать лет прятал чужую дочь и ради прибыли выдал её замуж за брата!»

«Наследница Цинь оказалась пропавшей Су Тяньси, дело о пропавших без вести наконец закрыто?»

Заголовки статей в интернете, интервью в новостях, обсуждения в комментариях — все и всюду болтали о недавних событиях в Синьчжоу. Дело госпожи Лань было закрыто, спустя семнадцать лет после произошедшего она была объявлена мёртвой. Компани Цинь и Су потеряли свои акции и вылетели с рынка, Су Линь дал интервью, в котором рассказал о домашнем насилии, которому подвергся он и его покойная мать, о навязанном браке и о том, что понятия не имел, где его сестра и что с ней стало. Су Тяньси призналась полиции в убийстве отца, была арестована и передана суду. Спустя три дня после событий днк-тест подтвердил её личность и родство с Су Линем, так что на втором слушании по делу о убийстве Су Миньшаня девушка получила десять лет лишения свободы без возможности досрочного освобождения. Она не раскаивалась, психологический тест показал полную вменяемость и суд посчитал, что никаких смягчающих обстоятельств нет, чтобы сократить срок приговора.

***

Ло Вэньчжоу дописывал отчёт по делу, пока Лан Цяо растерянно помешивала сахар в кофе. Она всё ещё была полностью сокрушена и опустошена после неожиданного развития событий. Цинь Жулань, вернувшись домой с шоппинга, услышала разговор полиции с братом, но вместо того, чтобы притвориться глухой и ничего не понимающей, пытаться отпираться или нанять адвоката, она взяла и призналась в содеянном. После, в бюро общественной безопасности, они выяснили, что Цинь Сяовэнь после их ухода позвонил дочери. Он не знал, что она замешана в убийстве, но когда выяснилось, что полиция попросила образцы волос не для того, чтобы найти и наказать того, кто притворялся ей, мужчина изрядно переволновался. Боясь, что девушка попадёт в передрягу, он предупредил её о том, как обстоят дела, и просил улететь из Синьчжоу, пока полиция не закончит с расследованием. Лан Цяо показалось странным, что Су Тяньси не воспользовалась предупреждением приёмного отца и не сбежала до получения результатов днк-теста. — Он мне надоел, — просто сказала Су Тяньси. — И он, и его жена сидели у меня в печёнках. Они тряслись над каждым моим словом, шагом, ударом, не давали мне личного пространства. Если в школе вдруг меня не принимал коллектив и они замечали у меня синяки или испорченные учебники, то тут же мчались и устраивали скандал. Разве это не позор? Как мне отстаивать себя и свою честь, если все считают, что я без родителей никто и шага ступить не могу? Когда умерла его жена, всё стало ещё хуже, он вцепился в меня так, будто боялся, что в старости один останется, а сам… — Как ты узнала, что они не родные родители? — Как-то отец забыл дома обед, мать просила меня забежать и занести ему. Я хотела передать через секретаря, но тот заявил, что отец был бы рад пообедать со мной и если у меня нет дел, мне стоит остаться, — девушка скривилась. — Этот старик Лян всегда лез не в своё дело… Я как раз собиралась постучать, но тут услышала, как отец кричит на кого-то. Он сказал, чтобы тот не смел его шантажировать, что Лань Ин всё ему рассказала и он знает, куда она спрятала свою дочь. Если ребёнок будет найден, то и ему не поздоровится. А потом из его кабинета вышел Су Миньшань, — Су Тяньси пожала плечами. — Вечером того же дня я услышала, как родители беседовали о случившемся. Отец был напуган, как оказалось, он блефовал — в случае нахождения ребёнка всё ещё не было никаких доказательств того, что Су Миньшань что-то сделал с женой. А после я услышала, как мама сказала: «он не должен узнать, кем является Цинь Жулань, не смей соглашаться на её брак с Су Линем, это неправильно!». Тогда брак так и не состоялся, но вероятно после Су Миньшань понял, что Цинь Сяовэнь блефовал, только вот деталей уже никто не знал. Цинь Сяовэнь сам не понял, где просчитался, спустя пару лет, — когда его жена уже умерла, — Су Миньшань вновь появился на пороге и предложил заключить союз, именно тогда-то он и заявил, что Цинь Сяовэню стоит лучше следить за здоровьем дочери, не то она слишком хрупкая и не сформированная для своих лет. Когда полиция спросила, зачем Су Тяньси избавилась от своего настоящего отца, если не помнила ни его, ни мать, ни что он сделал их семье, так как была лишь полугодовалым младенцем, она ответила почти то же самое, что сказала в отношении своих приёмных родителей: «он мне надоел». Как выяснилось, Су Миньшань пытался оказать и на неё давление. После того, как их отцы заключили союз, Су Линь не решился выступить против, а вот Цинь Жулань устроила настоящий скандал — настолько она не желала брака, особенно теперь, когда знала, что жених приходится ей братом. По её словам, Су Миньшань как-то подловил её в коридоре и «любезно» просил не показывать характер, потому что брака избежать не удастся, а обламывать крылья своенравным пташкам он умеет. «Ты ведь не думаешь, что мой сын встанет на твою сторону? Я воспитал его так, что он как никто другой знает, как важно иметь хороший характер». Су Тяньси заявила, что если бы не убила его — рано или поздно он убил бы её, но суд счёл её заявление недостаточным для смягчения обстоятельств, самообороной её поступок не считался, доказательств угроз со стороны Су Миньшаня не было, как и у Су Линя не было доказательств того, что произошло с матерью Лань Ин признали мертвой, но Су Линь понятия не имел, что отец сделал с телом, так как решил притвориться спящим в день происшествия. Лян Чжунмин сказал, что понятия не имел, что Су Миньшань убил свою супругу, доказать его причастность к событиям тех лет не было возможности, поэтому кроме жертвы по делу никто не мог сказать, где покоится Лань Ин. Когда Ло Вэньчжоу выказал сомнения и заявил, что Су Тяньси слишком хрупкая, чтобы убить Су Миньшаня, она сказала, что для того, чтобы подсыпать яд — не нужна никакая сила. По её показаниям, она позвала мужчину на примирительный ужин, чтобы показать «хороший характер» и извиниться за все сцены, которые устраивала. Цинь Сяовэнь в тот день играл допоздна в гольф с друзьями, в особняке Цинь никого не было. Они встречались за ужином там, Су Тяньси заказала блюда из ресторанов, которые так любил Су Миньшань, чтобы «запасть ему в душу». Так как мужчина недооценивал девушку и был уверен и в своей власти, и в своём контроле, он ничего не заподозрил. — Я запихнула его в мешок и накидала тонну одежды, вызвала такси. Сказала, что отвожу ненужные вещи подруги, мне помогли погрузить пакет в багажник, довезли меня до района, где вы обнаружили тело. Два года назад в этом районе уже убили человека, я вспомнила о новостях об этом, когда оказалась на месте, и мне пришла идея сделать вид, что Су Миньшань был задушен — он был мертв, когда я повязала на его шее галстук и затянула до предела, я тянула за ткань… пару минут? А потом избавилась от одежды, которая была в мешке с трупом, и от галстука. Следователи обнаружили упомянутую ей одежду в мусорных баках выше по улице от места происшествия. Среди неё был найден и галстук, которым душили жертву после смерти. — То есть, вы хотите сказать, что водитель такси такой идиот, что поверил, будто одежда может весить столько же, сколько взрослый человек? — Разве я могу ручаться за восприятие других людей? — удивлённо поинтересовалась девушка. — Может, водитель такой же трус, как и мой брат. Боялся, что умрёт тоже, вот и прикинулся придурком. Девушка назвала мотивы, причины, рассказала, где в доме спрятала банку из-под яда, подтвердился её заказ в двух ресторанах в тот день, упомянутые одежда и галстук тоже были найдены. Отчёт о вскрытии подтвердил, что Су Миньшань был отравлен тем же веществом, бутылек из-под которого был найден под матрасом в комнате Су Тяньси. Единственный, кого они не смогли найти — таксист, пускай девушка назвала им модель машины и полиция пересмотрела записи с камер близь места обнаружения тела, они не добились успехов. Машина оказалась брошена у набережной Синьчжоу, в ней не осталось никаких отпечатков, кроме отпечатков Су Тяньси. Водитель попал на камеры, но его лицо скрывал капюшон — установить личность машины не удалось. Они пробили владельца машины, но им оказался человек, который умер три года назад. Иными словами, сколько бы вопросов не вызывало убийство Су Миньшаня, не обвинить Су Тяньси они не могли. Ло Вэньчжоу давил как мог, пытался подловить её на малейшем промахе. Он спрашивал, где она взяла яд, продолжал допытывать о таксисте, уточнял, почему она не пожаловалась полиции или отцу, почему пошла на такие крайние меры. Она ведь могла устроить встречу, спровоцировать Су Миньшаня, записать его угрозы на диктофон, прийти в бюро общественной безопасности с доказательствами, а не губить свою жизнь. На часть вопросов Су Тяньси не ответила, в остальных случаях повторяла то же, что успела сказать полиции. А на последний заявила: — Не слишком бы легко Су Миньшань отделался, если бы сел в тюрьму за всё, что сделал? «Всё, что сделал», — звучало куда больше, чем пара угроз. Создавалось впечатление, что Су Тяньси знала не только о том, что он сделал с Лань Ин — и вряд ли только из-за того, что подслушивала их разговор с Су Линем, — но и о том, как Су Миньшаню досталась компания. Девушка была убеждена, что избавилась от мусора, отравляющего атмосферу. Как была убеждена и в том, что люди вроде него не заслуживают спокойного заключения на свободе — они должны умереть, чтобы расплатиться за все совершенные грехи. — Я её не понимаю, — вздохнула Лан Цяо. — Она так молода и ничего не помнит, Цинь Сяовэнь ничего ей не рассказывал, откуда столько ненависти к родному отцу? И откуда столько неприязни к приёмным родителям? Она ведь росла в любви и заботе, как можно было вырасти такой… стервой. И если она всё так хорошо подумала, зачем призналась? Бежала бы сразу после убийства. Фэй Ду глянул в сторону Ло Вэньчжоу, который молча корпел над отчётом в своём кабинете, и повёл плечом. — В какой-то степени вся её жизнь — бегство, она жила под именем Цинь Жулань, воспитывалась другими людьми, но ни с родными, ни с чужими не установила крепких связей. Вероятно, сбежать после убийства и вновь прикидываться другим человеком — участь, которая ей осточертела, — произнёс Фэй Ду и сцепил руки в замок у себя за спиной. — А может, ей промыли мозги так же, как Фань Сыюань промывал мозги людям, которые были готовы умереть, чтобы «очистить» мир. Су Тяньси говорила очень уверенно, как по книжке, как будто эта мысль какое-то время росла и крепла в ней. Девушки её возраста очень внушаемы, вы же не забыли Су Лочжань? Лан Цяо при её упоминании вздрогнула, та девчонка и её поведение настолько впечатлили её, что забыть тот кошмар она едва бы смогла. Жестокости в Су Лочжань и безумства было на порядок больше, и агрессии, и желания причинить боль. На её фоне Су Тяньси выглядела просто случайной преступницей, которая в моменте словила импульс и убила человека, не имея для этого веских причин. Даже Су Линь проявил больше эмоций в отношении того, на что была обречена его мать и того, как росла его сестра, но Су Тяньси являла собой лишь… равнодушие. Не было похоже, что она действительно злилась, что Су Миньшань ей угрожал, и уж точно не боялась его давления. Она просто считала, что он должен знать своё место и расплатиться за всё — потому Фэй Ду и предположил, что это было внушение. Вероятно девушка испугалась еще когда узнала правду о своём происхождении, но появился «спаситель», крепкое и надёжное плечо. Этот спаситель «не имел своих целей», как Цинь Сяовэнь и его бесплодная супруга, которые были рады ребёнку и готовы были заглядывать девочке в рот, он не навязывался и не угрожал, а просто стал постепенно повторять мысль, что все врут. Приёмные родители врут, родной брат — тоже соврал. Неявная осведомлённость девушки о вещах, которые были до её появления или в момент появления на свет, доказывали, что кто-то со стороны её просветил. Тот самый благодетель, явившийся как «но я с тобой честен, я знаю это и вот это, и свободно рассказываю обо всём, ты можешь верить мне, а вот им — нельзя, они трусы и эгоисты, если сделаешь, как я скажу — обязательно будешь в безопасности». Неизвестно, сколько времени он был рядом с Су Тяньси, но ему удалось закрепить такое мышление. Страх девушки скрылся за навязанными мыслями, она чувствовала себя уверенной, правой и защищённой, потому и казалась полиции такой равнодушной и эмоционально незаинтересованной в содеянном. На первый взгляд могло показаться, что развитие событий более чем логическое, но если обратить внимание на детали — столько нестыковок. А это значит, что всё снова сделано ради публики. Им преподнесли убийцу на блюдце, и пусть сомнений не оставалось — Су Тяньси убила своими руками, но кто-то за ней определённо стоял. — История повторяется, — тихо проговорил Фэй Ду, нехорошее предчувствие уколом отозвалось в сердце. Ему не нравилось наблюдать ту часть картины, которую ему показывали.

Ведь Фэй Ду был из тех, кто предпочитал видеть картину целиком.