Всё за тебя отдам

— Что сказал Тао-гэ? Фэй Ду понял, что что-то произошло, когда линия плеч Ло Вэньчжоу напряглась, а сам он не обернулся к нему, не попытался поставить звонок на громкую связь, как делал обычно, когда ему докладывали сведения по делу. Фэй Ду не дурак, у Тао Жаня иных причин для звонка сейчас быть не могло — они в срочном порядке сорвались в особняк семьи Мо, и довольно долго не выходили на связь. Никакие пробки не могли задержать их настолько, вариантов оставалось не так много: Лян Хуасинь или была убита, или успела сбежать и детективы, занятые звонками в аэропорты и вокзалы, не хотели отвлекаться на доклад о положении дел. Только вот с каких пор побег или смерти — нечто, что он не имеет право знать? Пусть сейчас появились подозрения о том, что есть предатель в бюро общественной безопасности, Ло Вэньчжоу бы ни за что на него не подумал. Мо Чжэнлин не понимал происходящего, временами возвращаясь в прострацию и отстранённо поглядывая в стену, и кроме них в палате больше никого не было, чтобы скрываться. Неужели преступник зашёл дальше и теперь не просто убил человека, сотрудничающего с Фэй Ду, но и подкинул улики, указывающие на причастность молодого человека? «Сначала Фань Сыюань, сейчас — навязчивый подражатель, я прямо нарасхват», — про себя хмыкнул Фэй Ду, его и правда немного забавляло, как складываются события. Разве это не нелепо? Когда Фэй Чэнъюй занимал место президента компании и творил действительно гадкие вещи, занимался отмыванием денег, создавал сторонний фонд, участвовал в разработке проекта, который мог бы позволить прятать тела, — и пусть отказался от него, но изначально приложил руку к созданию, — шантажировал своих бизнес-партнёров. Фэй Чэнъюй всегда был манипулятором, либо с ним сотрудничают на его условиях и правилах, либо он найдёт слабость, на которую можно надавить, чтобы получить желаемое. А если и этот вариант провалится — разорвёт сотрудничество. Единственный раз, когда всё дошло до такой крайности, привёл его к коме, и мужчина поплатился за излишнее высокомерие. Фэй Ду никогда не понимал, как этот человек заполучил в своё окружение столько преданных людей: даже после аварии оставались те, кто был готов продолжать его дело или ожидать пробуждения до глубокой старости. Что он сказал или сделал, чем угрожал, что остались люди, которые не осмеливались ослушаться его, когда контроль исчез? Может, то было вовсе не преданностью, а больной привычкой? Может, его подчинённые были настолько ведомыми людьми, что не могли представить, как им продолжать жить, на что опираться и какие цели преследовать, если ими не руководит Фэй Чэнъюй? Или просто были больными ублюдками, восхищающиеся его идеями так же, как последовали Фань Сыюаня восторгались своим профессором. Как бы то ни было, Фань Сыюань давал людям фальшивую надежду, усыплял бдительность, обещал исполнение заветной мечты перед смертью. А Фэй Чэнъюй был человеком с грубыми и лишёнными оригинальностями методами, которые не составило бы труда прочитать, предугадать, проигнорировать. За Фань Сыюанем последовало больше людей — и в том была его цель, — за Фэй Чэнъюем тянулся не такой масштабный след. И разница между ними была одна: за Фань Сыюаня хотели умереть, ради Фэй Чэнъюя — выжить. Сложно представить, кто из них был более больным на голову. Но Фэй Ду всегда склонялся к тому, что немногочисленные подопечные отца куда страшнее, поэтому так и не афишировал СМИ тот факт, что Фэй Чэнъюй вышел из комы. Никто кроме Ло Вэньчжоу и Тао Жаня не знал о ситуации со здоровьем этого человека. Фэй Чэнъюй может быть овощем, может — лежать в могиле, но никто не должен знать о том, что он очнулся. Фэй Ду усмехнулся. Вероятно, стоит кому-то узнать — и его вышвырнут с места президента компании, а после подстроят несчастный случай. В этом и была забавность ситуации. Фэй Чэнъюй и Фань Сыюань сотворили столько всего, а никто и не попытался их убить или подставить, даже Чжан Чуньлин сидел, поджав хвост, пока Фэй ду не вынудил две организации столкнуться лбами. Фэй Чэнъюй, конечно, впал в кому, но против кого он осмелился пойти? Против такого же двинутого? Не то чтобы стоило ожидать безобидного исхода после того, как он показал клыки. Не прояви Фэй Чэнъюй характер, как знать, с чем бы столкнулось бюро общественной безопасности спустя десять лет, насколько сложным и слаженным был бы механизм, к которому приложили руки столько проблемных в своей садистской изобретательности личностей? Зато Фэй Ду никому ничего не сделал: не отмывал деньги, не прикрывал бизнес-сделками незаконную деятельность или поставки, не манипулировал своими партнёрами, пока те не начинали идти против него, никому не угрожал, не покушался на жизнь и здоровье. Максимум, что он делал — продавал акции компаний, которые вот-вот должны были рухнуть в бездну разорения, за пару дней до того, как это станет известно. Но в их кругу так делают все, вопрос в том, кто догадается раньше остальных и выйдет сухим из воды. Пришлось бы перестрелять всех бизнесменов, если бы это было критерием преследовать и усложнять жизнь. Так почему при своём едва ли не праведном образе жизни, — который к тому же контролировал капитан группы уголовного розыска, — Фэй Ду раз за разом оказывался человеком, которого пытаются убить, похитить, оклеветать? Кто так сильно хочет показать его монстром на публику? Или не на публику, а для одного конкретного человека? Что хочет человек, прячущийся в тени: разрушить его жизнь или заставить стать таким, каким был его отец? Неужели притворный Чтец считает, что если загонит его в угол, то он оступится и пойдёт по кривой дорожке? Как далеко уже зашёл этот человек, если Ло Вэньчжоу не в состоянии повернуться и посмотреть ему в лицо? «Они не могли ничего подкинуть, это не разумно. Я в больнице и не способен навредить Лян Хуасинь», — чем дольше Фэй Ду не получал ответа, тем старательнее анализировал то немногое, что ему известно. И Ло Вэньчжоу, знающий его невероятно хорошо, тоже понял это, потому что поспешил сказать: — Они не успели, Лян Хуасинь убила себя. В предсмертной записке она призналась, что оба мужа погибли из-за неё. Она так же написала, что потеряла доверие и любовь своего сына, поэтому разговор с полицией обличит её, и она не хочет пасть до такого позора, как арест и тюремное заключение. Торопясь вывалить поток информации на Фэй Ду, чтобы предотвратить его возможные догадки, Ло Вэньчжоу абсолютно забыл, что в палате находится ещё один человек — Мо Чжэнлин, сын Лян Хуасинь. И пусть юноша пребывал в подобии прострации, едва услышав про утраченное доверие, он поднял голову. Какое-то время Чжэнлин глупо смотрел на Ло Вэньчжоу, будто его сознание отказывалось принимать смысл услышанного, а после вскочил и бросился к выходу. Ло Вэньчжоу среагировал молниеносно: рванув вперёд, он поморщился от пронзившей всё тело боли, и впечатал мальчишку в стену. Дыхание перехватило даже от столь незначительной нагрузки, но мужчина был достаточно упрям, чтобы не выпустить Чжэнлина отсюда. Не столько потому, что если он доберётся до особняка и, увидев эту картину, окончательно сломается, сколько из соображения, что Чжэнлин не доедет. На него уже покушались, выходка может быть смертельна и подстроена под очередной несчастный случай. Пускай продолжать не имело смысла, если экспертиза определит, что почерк на иных документах и на предсмертной записке идентичен, то Лян Хуасинь будет объявлена виновной в обеих авариях, однако не сможет понести наказание по причине смерти. Чжэнлин по-прежнему несовершеннолетний, и пусть ему не восемь лет, его слова не заимели от этого больше юридической силы. Пока у полиции есть признание госпожи Лян — дело считается закрытым, любые опровергающие слова из уст ребёнка считаются недействительными, если нет взрослого опекуна, который мог видеть те события или подтвердить правдивость показаний. А у Мо Чжэнлина никого не осталось. — Пустите меня, пустите! — Чжэнлин вырывался, но со своим тщедушным тельцем подготовленному и даже подбитому аварией Ло Вэньчжоу едва ли мог нанести существенный урон. — Вы не понимаете, я не успел сказать ей, я… — сбивчивый шёпот сменился на всхлип. — Я так отвратительно вёл себя с ней с тех пор, как она снова вышла замуж, но я знаю, что она лишь хотела, чтобы мы больше никогда не вернулись на дно, с которого поднялись. Она не может умереть с мыслью, что я ненавижу её, капитан Ло. Не может умереть, думая, что я не понимал её выбора! Я не хочу, чтобы её душа страдала от мысли, что она ничего для меня… — юноша запнулся, произнеся одними губами, — ничего не значила. Уголки глаз его покраснели, плечи прошибло дрожью. Чжэнлин опустил голову, стискивая зубы и силясь справиться с чувствами. В день свадьбы он правда сказал матери, что ненавидит её и никогда не простит ей, что она предала отца. Она продолжала говорить, что он глупый и наивный, не понимает тягостей взрослого мира, не понимает, как тяжело будет оказаться там, откуда они выбрались. Говорила, что верность чувствам — не всегда хорошо, и что если она не выйдет замуж за Мо Инжуя, то вскоре Чжэнлин сам пожалеет о своей нелепой детской преданности, потому что поймёт, что приоритеты в жизни куда шире и есть более жестокие события, с которыми труднее справиться, нежели чья-то смерть. Мо Чжэнлину было восемь, не прошло и двух месяцев с гибели родного для него человека, конечно же обиженный ребёнок будет кричать всему миру о своей обиде, и больше всего будет разоряться на маму, которая не понимает его и не поддерживает его боль и страдания. Но Мо Чжэнлин взрослел, а их отношения не становились теплее. Мо Инжуй жил с ними, а его присутствие никогда не вызывало в юноше ощущения безопасности, он подсознательно чувствовал, что если разыграется конфликт, мама может не занять его сторону, лишь бы не потерять финансовое положение. И потому они так и не поговорили после свадьбы по-человечески, по душам. Чжэнлин замкнулся, реже бывал дома, чаще — с друзьями со школы, подписывался на все конкурсы, олимпиады и экскурсии, лишь бы восполнить ощущение одиночества и не возвращаться в дом, где спокойной жизнью наслаждается убийца его отца, а от предательницы-матери неизвестно чего ожидать. Но Мо Чжэнлин всегда нуждался в ней. И пусть сердце его даже спустя годы страдало из-за того, что случилось с отцом, заставляя остро ощущать несправедливость, Чжэнлин очень хотел собраться с духом и сделать первый шаг, постоянно откладывая. Он повторял: «вот, Инжуй уедет в командировку, и я предложу маме вместе сходить в кино или показать покупки, сделанные с подругами», — но сколько бы Инжуй не уезжал, каждый раз, делая шаг, Чжэнлин замирал на пороге. Смотрел, как Лян Хуасинь, смеясь, разговаривает по телефону с кем-то, сглатывал ком, разворачивался и писал друзьям с предложением сходить в компьютерный клуб. Дело не в том, что он не мог её простить. Мо Чжэнлин думал: «а если спустя столько лет ей не нужен ни я, ни моя любовь? Что если всё это нужно только мне, а маму устраивает жить так, ни к кому не привязанной?». И даже сейчас, услышав вкратце содержание предсмертной записки, Чжэнлин мог лишь задаваться вопросом: «она и перед смертью пыталась сохранить лицо или искренне переживала о том, как я к ней отношусь?». Его состояние натолкнуло Ло Вэньчжоу на мысль, что Лян Хуасинь и правда приложила руку к смерти первого мужа. Потому что Мо Чжэнлин, услышав вести, не стал кричать, что она этого не делала, что призналась за кого-то другого. Он лишь просил у Ло Вэньчжоу позволить ему сбежать и сказать холодеющему трупу, что не держит обиды и всё это время любил её, пусть она и правда предала его доверие. Либо Чжэнлин ничего не знал, либо кто-то заставил его поверить, что мать причастна к авариям, либо псевдо-Чтец в кои-то веке подкинул им настоящего убийцу, а не просто кого-то оклеветал, чтобы разоблачить грехи прошлого. — Что ты знаешь, Мо Чжэнлин? — сухо спросил Ло Вэньчжоу, когда мальчишка прекратил вырываться и затих. — Что ты действительно слышал или видел в день смерти своего отца? Где была твоя мать? Почему ни в одном твоём грёбанном ответе я не услышал ни слова о ней? Мо Чжэнлин вздрогнул, услышав последний вопрос. Он наивно решил, что увлечённый происходящем на дороге Ло Вэньчжоу не особо вслушивался или был не способен заметить детали, Фэй Ду попросту не успел ничего сказать — он до последнего пытался поставить вопрос под тем углом, чтобы оборона мальчишки спала и он сболтнул лишнего, но не успел. Столкновение с грузовиком настигло их раньше. Поэтому Мо Чжэнлин был уверен, что в его словах нет никаких несостыковок. — Какая разница? — глухо спросил юноша, во взгляде его проскользнуло несвойственное упрямство. — Она признала вину, разве спецотдел не закроет дело, зачем вам детали? Рассказать СМИ? Окончательно опорочить её перед смертью? Чжэнлин не смог повлиять на судьбу отца, как и не смог попрощаться с матерью. Всё, что ему оставалось — защищать память о людях, которые не вернутся к нему. — Мне было восемь, я ничего не помню, — процедил парень сквозь зубы. — Я просто ребёнок с бурной фантазией, вот что сказали мне тогда. Дело моего отца закрыто, а когда погиб Мо Инжуй — я был на экскурсии, мне нечего больше вам сообщить, капитан Ло. — Паршивец, ты… — Ло Вэньчжоу сжал пальцами ворот больничной рубашки Чжэнлина, но быстро совладал с собой и отступил. От всех этих новостей голова разболелась лишь сильнее, потратив последние силы, он уселся на край больничной койки и помассировал пальцами виски. Это снова происходит. Снова дело закрывается, когда убийца мёртв. Тупик за тупиком. Они не успевают. Некто, представившийся Чтецом, был на два шага впереди, и что они имеют? Спасли мальчишку ценой жизни его матери? Паршивый размен. Мо Чжэнлину больше нечего бороться, и им нет смысла его допытывать — что бы он ни сказал, это так и останется в рамках их семьи. Ниточки не приведут ни к кому, кроме Мо Инжуя и Лян Хуасинь, когда было во время расследований год назад. Тогда они тоже всеми силами пытались добраться до организации, действующей из тени, но ни в одном деле она не оставила след, обрубая ниточки и убирая всех свидетелей. Лян Хуасинь может знала лично человека, который стоит за этим, и потому была убита. И после экспертизы почерка выяснится, что она сама писала ту записку. Мо Чжэнлин попал в аварию и угодил в больницу, если бы не Ло Вэньчжоу — мальчишка бы умер на месте. Лян Хуасинь пришла в больницу вечером, когда он был в отключке, со слов Тао Жаня — время смерти ориентировочно с пяти до восьми утра, станет понятнее после вскрытия. Кто-то пришёл домой, заставив её написать признание в убийстве, и наверняка подкрепил словами: «ты ведь виделась с сыном в больнице?». Может, Лян Хуасинь и не волновали её мужья, но к сыну она вряд ли была равнодушна. Она точно не глупая, раз затеяла игры с наследством, потому бы не купилась на сказку, что её пощадят. Условие изначально должно было звучать как: «ты возьмёшь на себя вину в убийстве и твой сын будет в порядке, мы поможем ему». Неважно, поверила бы Хуасинь этому или нет, выбор был невелик — её бы все равно убили. А это значит, что для спецотдела последней надеждой было следить за Мо Чжэнлином и обыскать вещи Лян Хуасинь. Может, вещи успели перерыть к моменту приезда группы уголовного розыска, не оставив им и намёка на личность того, кто стоит за этим. Осталось понять, насколько те люди собирались держать слово перед мёртвой женщиной: приложат ли они руку к тому, чтобы Мо Чжэнлин получил опекуна или был отправлен в конкретный детдом, или бросят его барахтаться? Всё состояние Мо принадлежит мальчишке, он сможет вступить в право наследования по достижению совершеннолетия, правда от компании ничего не останется после того, как СМИ осветят все грехи покойной семьи. Погружённый в свои мысли и отчаянно пытающийся найти выход из тупика, в который их загоняли, Ло Вэньчжоу между тем боролся с нарастающей головной болью, стискивающей виски. Когда он понял, что если не сделает перерыв и не дождётся хотя бы повторного приёма лекарств, то его голова взорвется, то заметил, что в палате царила какая-то пугающая тишина. Мо Чжэнлин, опустившись на пол, так и сидел у стены, в которую его ранее впечатал Ло Вэньчжоу. Он не всхлипывал, но его плечи продолжали дрожать, в уголках глаз стояли слезы, однако мальчишка так и не разрыдался. Оказавшись между осознанием, что единственный близкий человек умер и тем, как правильно поступить, он был сокрушён противоречивостью эмоций настолько, что не находил в себе сил ни на что. Со стороны Чжэнлин выглядел так, будто переживал затишье и скоро его неминуемо настигнет нервный срыв. Фэй Ду, подозрительно притихнувший и не сказавший ни слова, не попытавшийся узнать детали или продолжить расспрос, поднялся и направился к дверям палаты. — Куда ты? — Проветриться, — не оборачиваясь, бросил молодой человек. — К новым мыслям легче прийти, когда делаешь перерыв, а не гоняешь одно и то же в голове. Заодно спрошу у врача, есть ли что-то, что поможет унять твою головную боль. Ло Вэньчжоу вглядывался в фигуру возлюбленного, упорно не понимая, что вызывает в нём навязчивое ощущение «не так». Привычные интонации, манера держать себя, неизменная внимательность к состоянию. Фэй Ду был достаточно наблюдателен, чтобы заметить, что с самого пробуждения боль лишь усиливалась, а Ло Вэньчжоу больше поддавался эмоциям или сложнее распутывал клубок. И чем больше давил на себя — тем паршивее выглядел, не щадя свою пострадавшую голову перерывом. Ничего необычного. Ничего, кроме того факта, что Фэй Ду не обернулся. Ничего, кроме осознания, что ещё пять минут назад заинтересованный в информации от Тао Жаня молодой человек не предпринял попыток узнать нюансы. Почему не спросил, как умерла Хуасинь? Он ведь понимал, что самоубийство подстроено, так почему отказал себе в желании узнать, как именно его обставили? Сердце Ло Вэньчжоу дрогнуло, он перегнулся через койку к тумбе, торопливо доставая и включая свой телефон. Индикатор зарядки показывал двенадцать процентов, а едва устройство включили — посыпался ворох уведомлений. В одном из них мелькнул файл — кто-то отправил довольно объёмный документ в группу уголовного розыска. Открыв чат, Ло Вэньчжоу увидел, что сообщение прислал Сяо Хайян с подписью: «пока вы не можете покинуть стены больницы, отправляю собранные материалы для полной картины произошедшего, капитан Ло». Обычно Ло Вэньчжоу либо сбегал из больницы раньше срока, либо лично просил своих коллег держать его в курсе и делиться собранными видеозаписями, показаниями свидетелей или фотографиями улик — так он мог давать обратную связь и направлять своих подопечных, даже не присутствуя при расследовании. Очевидно у Сяо Хайяна выработалась привычка предупреждать его абсолютно обо всём, и пускай просьбы в этот раз он не получил, как ответственный товарищ сразу же поделился фотографиями, сделанными в доме семьи Мо после обнаружения тела Лян Хуасинь. Сяо Хайян не знал, что восемь лет назад случилось в особняке Фэй Чэнъюя, не знал, что мать Фэй Ду покончила жизнь самоубийством и уж точно не представлял, что Лян Хуасинь воплотила в своей смерти каждую деталь. Тао Жань не заметил вовремя. Когда он нашёл время заглянуть в чат, файл уже был там, в ответ на него было отправлено сообщение от Фэй Ду: «спасибо, что держите в курсе событий, детектив Сяо». Увидев это, Ло Вэньчжоу чертыхнулся и вскочил с места, бросившись догонять ушедшего пару минут назад Фэй Ду. Рано или поздно он бы увидел материалы дела, но это не должно было произойти вот так.