Всё за тебя отдам

— Планы изменились. Гость едва успел переступить через порог, чтобы сообщить, что всё приготовления к следующему этапу закончены, как услышал неутешительные новости, перечёркивающие половину того, что они старательно планировали на протяжении года. Все шахматные фигуры стояли на своих местах, какая замена могла произойти? Кто согласится взять ответственность за последствия реализации чего-то спонтанного? — Вы не… — Это приказ Чтеца, — отрезал собеседник, демонстрируя всем видом, что ни о каком споре не может идти и речи, его самого поставили перед фактом. — Мы отняли недостаточно, он всё ещё позволяет себе насмехаться над нами и выкручиваться. Ты забыл о цели, которую мы преследуем? Гость поджал губы, подавляя приступ раздражения, но смог лишь смиренно опустить голову. Приказ Чтеца никто из них не осмелился бы нарушить. — Не волнуйся, мы всё подготовили, тебе нужно лишь проконтролировать исполнение.

***

С головы Фэй Ду сняли хлопковый мешок, яркий свет подвала резанул по глазам, заставив зажмуриться, а когда возможность ясно видеть вернулась к нему и разноцветные круги перед глазами вместе с резью отступили, молодой человек обнаружил себя привязанным к стулу. Напротив него, точно так же скованные по рукам и ногам, сидели Ло Вэньчжоу и его мама, их шеи сковывал металлический ошейник. — Ты наконец очнулся, — послышался за спиной знакомый голос, сопровождаемый тихим скрипом колёсиков инвалидного кресла. Фэй Чэнъюй по-прежнему был парализован ниже пояса, однако речь его была чёткой, интонации — неизменно ровными и спокойными. Они оба сидели, поэтому Фэй Ду лишь на пару жалких сантиметров был выше мужчины, и тот все равно умудрялся смотреть так, словно стоит над ним. То самое непоколебимое ощущение собственной власти, безграничного контроля, мрачного удовлетворение от того, что кто-то в твоих руках едва не сдерживается, чтобы рефлекторно не сжаться. Фэй Ду не боялся — убеждал себя в этом, — но годами выученные реакции тела и психики нельзя было изменить в считанные секунды. Сердце похолодело, бешено забилось в груди, перед глазами на миг потемнело, иллюзорное чувство нехватки воздуха охватило его, заставляя приоткрыть губы, чтобы незаметно вдохнуть поглубже. Линия плеч Фэй Ду напряглась, он вжался спиной в стул, наблюдая за Фэй Чэнъюем как загнанный в угол зверь, который делает вид, что он агрессивный и способен наброситься, впиться клыками в глотку, а на деле от страха едва ли имеет силы пошевелиться. — Я так долго ломал голову, как разрушить твою привязанность к этой женщине, — Фэй Чэнъюй с напускной усталостью вздохнул. — Фэй Ду, твоя жизнь и цели должны быть важнее чужих чувств. Я ведь столько раз говорил, что любые эмоции, любовь — слабость, которая уничтожит тебя, а ты готов расстаться с жизнью, чтобы спасти сломанную игрушку? — мужчина усмехнулся, бросив пренебрежительный взгляд в сторону супруги. — Она даже не способна понять, чего хочет. Её глупая влюблённость уничтожила её отца, и где та волевая женщина теперь? Не способна даже посмотреть на меня, не дрожа от страха… Я не позволю тебе повторить её судьбу, Фэй Ду. Я освобожу тебя от оков. — Ты больной… — выдохнул Фэй Ду, но слово «ублюдок» застряло у него в горле. Он поднял голову, вглядываясь в хрупкую фигуру матери, она отвела взгляд, не позволяя установить зрительный контакт. Её лицо было болезненно бледным, как если бы она годами страдала от тяжелой болезни. В каком-то смысле брак с Фэй Чэнъюем — самая безжалостная и выжигающая всё на своём пути болезнь. Ло Вэньчжоу периодически елозил на стуле, очевидно ища возможность стереть верёвки друг о друга или вытащить с усилием руки, только вот Фэй Чэнъюй не способен облажаться в мелочах. Связывая детектива, он предусмотрел все уловки, на которые тот мог пойти, начиная содержимым карманов и заканчивая материалом и узлом, которым скованы запястья. Сопротивление бессмысленно. Все, кроме Ло Вэньчжоу, понимали это, и не решались лишний раз слишком громко вдохнуть, а Фэй Чэнъюй с упоением, которое вызывала развернувшаяся перед ним картина, продолжал: — Выбирай, кто из них задохнется? Фэй Ду с ужасом осознал, что он не входит в число тех, чью шею сковывает холод металла, и выбрать себя у него нет ни малейшего шанса. — Тому, кому ты даруешь шанс выжить, с этого дня будет запрещено встречаться с тобой. Но это ничтожная плата по сравнению с сохраненной жизнью, ты так не думаешь? Фэй Ду нервно сглотнул, Фэй Чэнъюю не нужно было продолжать, чтобы он понял: если условие будет нарушено и они вновь пересекутся, выжившего ранее убьют на его глазах самым жестоким образом. Или заставят его это сделать. Фэй Чэнъюй не отступится, пока не уничтожит в нём всё человеческое, всё самое светлое и трепетное, что и без того давно спрятано за тысячей крепких стен, лишь бы не тронули, не испачкали, не уничтожили. И Фэй Ду готов себя возненавидеть прямо сейчас. Если бы он позволил сломать себя ещё в детстве, если бы отринул все ненужные чувства к другим, если бы прекратил цепляться за мать, если бы никогда не впускал Ло Вэньчжоу в своё сердце — ничего бы этого не случилось. Он бы страдал в одиночестве до тех пор, пока сломленные восприятие и сознание не выучили норму, навязанную Фэй Чэнъюем, отрезав Фэй Ду от переживаний и сожалений о прошлом. Если бы он не сопротивлялся и стал таким, как хотел отец, его мама была бы в порядке. И Ло Вэньчжоу сейчас тоже ничего не угрожало. Он ошибся. Это он должен надеть проклятый ошейник и вдавить палец в кнопку, метаясь в агонии, задыхаясь от недостатки кислорода. Фэй Ду должен быть на их месте. Фэй Ду должен умереть, а не кто-то из них. — Не позволяй ему, — глухо произнесла мама, и Фэй Ду посмотрел на неё, наконец встречаясь взглядом, — управлять тобой. Ты не игрушка в чьих-то руках. — Фэй Ду, — подал голос Ло Вэньчжоу, и молодой человек повернул голову в его сторону, встретив пылающую во взоре решимость, — я знаю, что даже без моего присмотра ты никогда не сделаешь шаг за грань. Фэй Чэнъюй приподнял подбородок, чуть вытянул шею и прошептал на ухо сыну, отвлекая от ненужных сопливых речей тех, кто даже не достоин их внимания: — Если ты не сделаешь выбор — я убью их обоих. — Нет! Громкий возглас эхом отразился от стен подвала, Фэй Ду дёрнулся на стуле, а страх, сковывающий его по рукам и ногам сильнее всяких веревок, отступил, растворяясь в отчаянном желании защитить единственных людей, ради которых он жаждал жить. Благодаря которым видел смысл в жизни. — Я убью тебя, — горячо прошептал Фэй Ду. — Если ты причинишь им боль — я уничтожу тебя, Фэй Чэнъюй. Мужчина рассмеялся, услышав его угрозы, и потянулся вперёд, чтобы освободить от пут его запястья. — Так убей меня. Убей и всё закончится, Фэй Ду. Правда… захотят ли они оставаться рядом с убийцей? Фэй Ду будто окатили ледяной водой, он резко подался назад, падая вместе со стулом, но не успел даже осознать, что посмел сказать, как в подвале загремели разрушающиеся стены. Он проснулся в холодном поту, хватаясь за горло и судорожно и шумно дыша. Неудачно и слишком резко вздохнув, Фэй Ду закашлялся так сильно, что в уголках глаз выступили слёзы. — Фэй Ду, — Ло Вэньчжоу, мгновенно проснувшись, резко сел на кровати, включая свет и мягко касаясь его плеча. — Кошмары снова вернулись? Посмотри на меня, — он опустил ладонь ниже, поглаживая успокаивающе меж лопаток. За всё время, что они жили вместе, у Фэй Ду таких страшных приступов при нём не случалось, поэтому Ло Вэньчжоу и представить не мог, чем может помочь. Сжимать в объятиях и вообще как либо сдавливать грудную клетку задыхающегося человека — вариант паршивый. Слова приступ удушья не остановят, воды ему не дать, ослабить ворот или пуговицы — он в кровати, ночная рубашка Фэй Ду достаточно свободна, горло ничем не сковано, ничто не мешает ему дышать. Всё, что мог Ло Вэньчжоу — поглаживать его по спине, напоминая о том, что остаётся рядом, и пытаться установить зрительный контакт, чтобы помочь разграничить реальность и сон. Фэй Ду нашёл силы поднять голову, отвечая на попытку помочь, и его сознание начало немного проясняться. Почему он не понял, что всё это ненастоящее? Почему поверил в показанную подсознанием сцену? Ведь мама давно умерла. Её не могло там быть, столь жуткий выбор никто никогда ему не ставил. Привычка перекрывать эмоциональные потрясения анализом укоренилась в нём слишком глубоко, даже сейчас Фэй Ду отказывался заново вспоминать и переживать те события и пытаться понять, что он почувствовал и почему угрожал Фэй Чэнъюю убийством. Что бы этот человек в нём не вызывал, Фэй Ду не хотел переступать черту, не хотел пачкать руки в крови, не хотел становиться таким же, как он. Ненавидеть и убить — разные вещи, какие бы глубокие неприязнь и обида к Фэй Чэнъюю не были похоронены в нём, Фэй Ду не желал уподобляться ему и проливать кровь. Пытаясь отмахнуться от одних нежеланных мыслей, молодой человек вернулся к другим, и вдруг подался в сторону, уворачиваясь от ладони Ло Вэньчжоу. Две недели назад они так и не поговорили. Ло Вэньчжоу искал его по всем этажам больницы, на прилегающей к ней небольшой территории в виде дворика, усеянного густой растительностью и многочисленными скамейками. Может он передвигался слишком медленно, так как мучался головокружением и тошнотой из-за полученной черепно-мозговой, и Фэй Ду не составило труда спрятаться от него, а может в тот день молодой человек намеренно покинул территорию больницы. Капитан ждал его возвращения, писал сообщения, звонил до тех пор, пока оператор не уведомил о том, что телефон выключен. Он отказывался засыпать, не дождавшись возвращения Фэй Ду, но плановый приём лекарств вечером обернулся тем, что они вызвали непреодолимую сонливость. Какое-то время Ло Вэньчжоу боролся с ней, он так и не помнил, когда проиграл этот бой. На утро Фэй Ду уже был в палате. С ними оставался в одном помещении Мо Чжэнлин, и Ло Вэньчжоу не пробовал завести диалог, зная — при посторонних Фэй Ду будет выкручиваться ещё старательнее, чем когда-либо. А в те моменты, когда Чжэнлин выходил, по закону подлости их решал проверить кто-то из врачей или коллег по работе. Когда же Ло Вэньчжоу удавалось поймать шанс вывести его на разговор — Фэй Ду притворялся глухим. Выписались они вчера после обеда, и Фэй Ду, вызвавший своего водителя, подвёз Ло Вэньчжоу домой, сразу уехав под предлогом срочного решения дел компании. Вернувшись поздно вечером, молодой человек сухо бросил: «я устал и поужинал в офисе», — и рухнул на кровать, повернувшись к нему спиной. Ло Вэньчжоу понимал, что та авария подкосила их аккурат в момент, когда по компании Фэй прилетел серьёзный удар в виде разрыва многолетнего сотрудничества. Сохранять его после всего, что всплывёт наружу — все равно что вредить имиджу и прибыли своей компании сильнее. Так что бегство Фэй Ду от беседы по душам (не)удачно совпало с внешними обстоятельствами. И лишь понимание того, что разгребать весь этот бардак утомительно, позволило Ло Вэньчжоу отпихнуть прочь желание надавить и дать Фэй Ду время до утра. Кто же знал, что утро начнётся с приступа удушья? В последнее время состояние Фэй Ду оставляло желать лучшего, и Ло Вэньчжоу не хотел и дальше верить его отговоркам и терпеливо прикидываться дураком. Что будет дальше, если он промолчит? Фэй Ду возьмётся за старое и съездит в подвал провести себе электрошоковую терапию? Придумает иной способ истязать себя? Задохнётся в реальности из-за одолевающих кошмаров? Ни предполагать, ни ждать какой-либо из этих исходов Ло Вэньчжоу не желал. Заметив, что Фэй Ду отстранился, он лишь подсел ближе, и пусть не спешил протягивать руку вновь, но более чем красноречиво сократил дистанцию между ними. — Я не скрывал ничего от тебя, мы едва очнулись после аварии, даже меня подбила новость о том, что они нашли, и я должен был обрушить её на тебя? Фэй Ду, госпожа Лян — мертва, мы были госпитализированы и все равно не имели и шанса присутствовать на месте преступления, что бы тебе дала эта информация кроме потрясения и нервов? Или ты у нас заделался в вечно трудящегося детектива, который с сотрясением мозга решил раскладывать по полкам мотив и личность преступника? Ну да, валяй, зачем помогать себе оправиться после аварии, когда можно целеустремленно ввинтить гвоздь в голову. То, что тебя устраивает добивать себя, не означает, что я буду в этом потакать. Фэй Ду, опустив голову, рассматривал ладони, будто до конца не верил, что очнулся после сна, и ожидал подвоха в речи Ло Вэньчжоу. Если происходящее сейчас — плод его воображения, Фэй Чэнъюй снова появится, чтобы разрушить это. — Почему ты решаешь, что меня добьёт? Я говорил тебе. Когда мы ехали к дому семьи Мо, я уже сказал, что ты сам просил меня забыть о том, что произошло восемь лет назад, — тихо ответил Фэй Ду. — Я считал, что доказал тебе, что прошлое больше не способно влиять на меня, но ты продолжаешь относиться ко мне так, словно я наделаю глупостей, если увижу хотя бы намёк на него. Ло Вэньчжоу, — он поднял голову, на секунду во взгляде Фэй Ду отразилось нечто, смутно напоминающее огорчение, — кто я для тебя: сломанный ребёнок, за которым ты сам себе пообещал присматривать, или любимый человек, которому ты доверяешь и в котором видишь равного себе? Ло Вэньчжоу ощутил укол вины и прикусил губу. Порой он беспокоился о том, что состояние Фэй Ду вряд ли успело стабилизироваться после всего, что ему довелось пережить, потому начинал излишне оберегать вместо того, чтобы напрямую спросить или понаблюдать за тем, как молодой человек справляется самостоятельно. Конечно же, он не считал Фэй Ду маленьким сломанным ребёнком, и уж точно не считал, что обязан присматривать за ним, как не собирался контролировать каждый шаг и перекрывать кислород заботой. Он просто не смог смириться, что в тяжёлые времена его не было рядом с Фэй Ду. Не имея возможности вернуться в прошлое и исправить это, Ло Вэньчжоу мог оставаться бдительным в настоящем. Теперь, когда события, которые они пережили, кто-то повторял вновь, извращая саму суть прошлого, нервы Ло Вэньчжоу были натянуты до предела. Сам того не понимая, он оттеснял Фэй Ду в сторону, предчувствуя бурю. И хотел попасть в одиночку в этот шторм. И он понимал, почему Фэй Ду не смог этого принять. Год назад Ло Вэньчжоу, схватив его за запястье у себя на кухне, так громко рассуждал о доверии. Говорил, что они обязаны действовать вместе, просил Фэй Ду довериться ему и позволить быть рядом на этом непростом пути. Сейчас, когда ситуация повторялась, он поступил так же, как и Фэй Ду — лез в пекло в одиночку, оттесняя дорогих людей в сторону. И после всего, что он наговорил год назад, это казалось не проявлением заботы, а недоверием. Обстоятельства усложнялись тем, что в бюро вероятно скрывался предатель. Фэй Ду не был глуп, чтобы не понять намерений любимого человека, но дело было не в понимании или его отсутствии. Он желал того же отношения, которое у него в прошлом потребовал Ло Вэньчжоу. Обвиняя его в безрассудстве, капитан поступил так же, едва представился случай, как ещё к этому относиться? — Прости, Фэй Ду, я поступил опрометчиво, — искренне ответил Ло Вэньчжоу, приобнял его за плечи, притягивая к себе, и сощурился, пальцем свободной руки ткнув под рёбра. — Ты, негодник, ещё смеешь поучать меня после того, как скрывал своё состояние? Я по-твоему идиот? Что с тобой на самом деле происходит, Фэй Ду? Почему ты задыхаешься по ночам и блюешь, едва приезжая на место преступления, не успев увидеть и следа крови? Удивляешься, что я не говорю с тобой о подстроенном самоубийстве, но как мне знать, что можно рассказывать, когда я не понимаю, почему тебе становится хуже? Фэй Ду должен был это предусмотреть. Не до конца оправившись после сна, сбитый с толку внезапным изменением интонации и темы разговора, он замолчал, тщетно собирая разбегающиеся в подсознании мысли в кучу. Никогда прежде до сегодняшнего ночного кошмара он не пребывал в состоянии, которое мешало бы ему сфокусироваться. Однако потерянная уверенность в реальности происходящего продолжала тяготить, образы матери и Ло Вэньчжоу в ошейниках вспыхивали, казались тем, что когда-то уже случалось с ним. И Фэй Ду не мог ни выкинуть их окончательно, ни полностью сосредоточиться на смысле слов капитана. На его счастье Ло Вэньчжоу позвонили, прервав незапланированный допрос, который попросту преступно было проводить ранним утром. В кровати! Под теплым одеялом спят, а не допрашивают возлюбленного, едва открыв глаза. Фэй Ду не сдержал усмешки, сами обстоятельства были на его стороне. Услышав его смешок, Ло Вэньчжоу демонстративно включил громкую связь, и в динамиках сразу раздался голос Тао Жаня: — Лао Ло, у нас похищение. — Что, теперь жертвы предсказывают свою несчастливую судьбу и заранее звонят в бюро общественной безопасности? Я не припомню заявлений о исчезновении, о чём вы две недели молчали, пока я валялся в больнице? — Капитан, — Тао Жань посерьёзнел, и хватило изменений в интонациях друга, чтобы Ло Вэньчжоу перестал язвить и замолчал, прервав сам себя, показывая, что готов слушать. — Это не жертва позвонила нам, а сам похититель, — небольшая заминка не осталась незамеченной Ло Вэньчжоу, но Тао Жань решился высказать всё как есть прежде, чем он задал вопрос. — Он сказал, что если ты совершишь ту же ошибку, что и восемь лет назад, девушку найдут по частям в разных уголках Синьчжоу, а её голову он доставит тебе посылкой.