Speak to me

      Серый дождь моросит с самого утра. Тяжёлые капли, срываясь с крыш, барабанят по карнизам. Земля жадно впитывает влагу, словно губка. Последний раз, когда департамент погоды проливал с купола неба столько воды, был уже давненько.              Стылый холод пронизывает, заставляет трястись онемевшие руки. Пусть сама температура не так уж низка, ветер, влажность и время подтачивают медленно, но неотвратимо. В зубах тлеет сигарета. Останки четырёх её предшественниц дружной кучкой белеют на фоне тёмного тротуара четырьмя этажами ниже. Шаткая пожарная лестница иногда поскрипывает на ветру. По мокрому асфальту громко шуршат шины.              Спайк слышал, что на Земле такие дни считаются довольно сонными. Не из-за дождя как такового, но из-за общих с ним причин: что-то о том, что дождевые тучи появляются в местах с более низким атмосферным давлением, к которому и некоторые люди чувствительны. И всё-таки он не может избавиться от мысли, что, наверное, дело не только в давлении. Лениво поглядывая вниз, парень не чувствует ничего, кроме умеренного холода. Ни привычного мандража засады, ни азарта, ни интереса. Спайк знает, что так не должно быть, что это неправильно и небезопасно. Знает, но не чувствует. Ему... всё равно. Даже на это.              Всё равно до такой степени, что, услышав хлопок двери и оборвавшийся стук каблуков за спиной, он только выдыхает очередную струю дыма.              Тишина затягивается. Спайку всё равно и теперь.       Машины сменяют друг друга на перекрёстке. Той, которую он ждёт здесь, по-прежнему нет.              Звонкие каблуки, наконец, продолжают свой путь.              – Это должно было быть моё место, – произносит немного устало голос, от которого всё должно было перевернуться внутри. А мир только становится ещё более безразличным и серым. Словно дождь вместе с пылью постепенно вымывает все краски.              Если бы не это, Спайк усмехнулся бы. Никакой траты времени на приветствия – сразу к делу. Даже после трёх лет разлуки. Что ж, приятно знать, что хоть это в их отношениях осталось прежним...              Светлые волосы и чёрный комбинезон мелькают на краю поля зрения, когда Джулия ставит ногу на парапет крыши, оглядывая улицу.              – Белый "Ягуар" под номером XTW-8026, Роберто Вайелд на заднем сидении? – уточняет Спайк почти равнодушно.              – Роберто застрелен в своей кровати в пять тридцать четыре утра. Вместо него на встречу вызвался Ройт Маретти. Машина та же.              – Вот как. А я-то всё думал, почему так долго...              – Минут через пятнадцать должны будут проехать.              Спайк тушит истлевшую сигарету об мокрый кирпич. Он мог бы просто подняться сейчас и уйти, радуясь, что брать ещё немного крови на и без того окрашенные по локоть руки не придётся. Роберто столкнулся с ним в баре около двенадцати часов назад. Роберто вздрогнул, узнав его, и пробежался внимательным взглядом по металлическому протезу, по-дружески сжимавшему плечо Спайка, и по его обладателю. По разодетой в вечернее платье Фэй и счастливо улыбающейся Эдвард, которой, как назло, удалось вчера увязаться за ними во "взрослое место"... Роберто не должен был доехать до встречи с Мао. Чего бы Спайк там ни чувствовал, отправляясь не на обычную охоту с шансом на несчастный случай, а на преднамеренное убийство...              Тяжёлые золотые локоны колышутся на ветру, украшенные россыпью капель. Спайк поднимается на ноги, но так и не разворачивается к двери, не бросает нейтральное "что ж, не буду тебе мешать". Он не имеет ничего против Маретти. И всё же должен признать, что кое-что ещё не изменилось тоже.       Ему неважно, что против Ройта имеет Джулия. Он будет с ней, куда бы её это ни завело. Спайк не может потерять её снова. Не потому, что это вдруг пробило эмоциональный вакуум в груди. И даже не потому, что она знает время смерти Роберто с подозрительной точностью. Просто – не может, и всё. Это что-то на уровне общеизвестных природных законов. Как постоянство энергии и массы. Как "F = ma".              Джулия поглядывает то на перекрёсток, то в экран простенького комма. Спайк смотрит ей в спину и с тихим сигналом входящего, не изменившимся за время разлуки, вдруг осознаёт, что всё это время путал в себе с безразличием. Весь этот день его, как дождём, заливало тоской. Тоской, к которой он за эти три года настолько привык, что перестал ощущать, которая тяжёлым ватным одеялом заглушала всё остальное. О том, что иногда приходится убивать, чтобы не быть убитым. О той части себя, которую он потерял с этой девушкой однажды и с тех пор не знал: почему это случилось и удастся ли хоть когда-то обрести всего себя снова?..              Лёгким движением пальца в чёрной перчатке Джулия сметает оповещение в сторону. Спустя пару минут коммуникатор пиликает опять.              Спайк разглядывает, как топорщится на складной фигуре девушки мешковатый комбинезон, и чувствует, как разрастается пустота внутри.       Джулия от него всего в паре метров.       Спайк до сих пор не уверен, что не потерял её уже навсегда.              Быстрое, плавное движение – и впервые за три года эти голубые серьёзные глаза смотрят в его.              – Ройт почувствовал что-то неладное. Свернули на параллельную улицу. Через дворы насквозь можем успеть.              Ещё не договорив, девушка хватается за шаткую пожарную лестницу и без всяких сомнений устремляется вниз.              Спайк может много сказать про потерю преимущества позиции и телохранителей, которые тоже не лыком шиты. Спайк цепляет пальцами мокрое железо прутьев и спешит следом. Бесполезно препятствовать этой девушке, если она уже что-то решила. Спайк не собирается даже пытаться.              – У меня нет ничего против Маретти, – озвучивает он чисто ради приличия.              – Это зря. Тебя он, может быть, тоже ищет. Вайелд успел передать ему что-то этой ночью. Не смогла расшифровать файл.              Слабая тень страха пробивается сквозь апатичное отсутствие эмоций так неожиданно, что Спайк даже удивляется. Что ж, похоже, ему скоро придётся всё-таки умыться кровью. Вопрос только, чьей. За себя, если что, не так обидно – в конце концов, Вишес его тоже уже чёрти сколько времени ищет – но если Роберто передал Ройту и то, как выглядела его новая команда...              Словно повинуясь всемирному закону подлости, едва Спайк перепрыгивает через какой-то очередной забор, оживает и его комм.              – Спайк, ты меня слышишь? Приём! – раздаётся из чёрной коробочки шуршащий голос Джета, как только парень на бегу нажимает на кнопку. – В общем, где бы ты там ни был, поглядывай по сторонам. Я не знаю, о чём это всё, но Фэй продолжает твердить, что только что видела на берегу порта какого-то седого мужика, который однажды пытался вас с ней убить. Говорит, сам в порт не пошёл, но послал своих...              Спайк не сбавляет скорости, на автопилоте следуя за чёрно-золотым пятном впереди по узенькому переулку. Больше всего на свете он рад тому, что у них с Джетом были кодовые фразы, которые можно было бы незаметно вбросить примерно в любой разговор. И сейчас Джет не сказал ничего, что в переводе бы значило: "Хей, я тут сижу под стволом пушки и говорю то, что мне приказали говорить, чтобы ты своим дружеским ответом засветил, что ты меня вообще знаешь". Выходит, ещё не всё потеряно...              – Понял. Джет... я не вернусь больше. Совсем. Удали этот номер с комма. И Фэй скажи. Мой компьютер – поломайте и утопите то, что останется. Документы, какие есть, тоже. Прости, что... вот так.              – Спайк, что происходит? Ты куда-то бежишь?.. Где?!              – Даже не думай. Джет... Береги себя. И ни в коем случае не опознавай моё те...              – Прощайся быстрее, Спайк, у нас двести метров!              – Спайк, включи геолокацию сейчас же!              – Джет! Обещаешь мне сделать, как я сказал?              – Ладно, только, ради всего святого, включи!..              – Прости, Джет. И спасибо. За всё.              – Эй!..              Удалять номера, пробегая сквозь очередные кусты, – задача не из лёгких, но только если вам важно, не порвётся ли ваша одежда. Спайку всё равно. Всё та же тоска, кажется, разливается по венам, заполняя его вместо крови. Комм так и не разбивается, отпрыгнув от асфальта, но метко попадает в решётку ливнёвки. Сим-карта отправляется в следующую.              – На месте... Им ещё минуты две... – тяжело дыша, сообщает Джулия, разглядывая экран своего комма. Спайк выбирает удобную позицию, укрываясь за мусорными баками. Джулия вытаскивает винтовку из чехла и по-быстрому собирает, прислонившись своей спиной к его. Винтовка Спайка всё это время болталась на его плече, готовая к бою – чехол в суматохе остался на крыше, – но парень не думает, что на таких расстояниях это лучшее оружие. Отточенным до автоматизма жестом он выхватывает из кобуры под пиджаком любимый "Jericho".              Стальной корпус привычной тяжестью ложится в ладонь. Спайк тупо смотрит на него, пока Джулия за его спиной выбирает позицию получше. Занятный парадокс: знать, что ты всё сделал правильно, и всё равно чувствовать себя последним скотом.       Лишь бы Джет догадался, почему Спайк принял именно это решение.       Лишь бы нашёл в себе силы пережить это...              Над головой раздаётся выстрел, метрах в двухстах трескается стекло. Ещё одна пуля, судя по звуку, его пробивает. Рассерженно взрыкивает мотор.              – Идут на таран.              Спайк вытягивает руку с оружием из-за бака, ориентируясь по отражению в боку стоящей рядом машины и надеясь попасть по колёсам. Секундой позже он не жалеет, что не выглянул сам: чуть выше его ладони бак прошивает пулемётная очередь.              – Чёрт, – констатирует Джулия, перезаряжая свою винтовку.              – Время геройской смерти на баррикадах? – улыбается Спайк, хотя ему совсем не смешно. И не грустно. Но в любом случае, если подумать, довольно безвыходно. – Отступай в переулок, я прикрою. У меня ещё десять пуль.              – Ты погибнешь, – заключает девушка, стреляя по водительскому месту.              – Или погибнем вдвоём. Я не побегу, – пожимает плечами Спайк и, кажется, в этот раз попадает по левым шинам. Это ломает баланс автомобиля, но опытный водитель, зараза, выруливает. Баки опять прошивает очередь. Как только она затихает, Джулия снова встаёт из-за них и стреляет по креслу водителя.              Машина взвизгивает под грохот вновь открывшейся стрельбы. Метрах в пятидесяти раздаётся металлический скрежет: похоже, они там всё-таки во что-то въехали. Спайку всё равно. Рядом с ним, вскрикнув, падает Джулия.              Спайк выглядывает из-за мусорки только для того, чтобы через открытое окно развернувшейся машины застрелить оставшегося в живых автоматчика, и расстёгивает на тяжело дышащей девушке комбинезон. Надо отдать ей должное, Джулия знала, куда шла: под мешковатой одеждой обнаруживается лёгкий бронежилет. И всё же одна из пуль вошла в плечо у самой ключицы. По тёмной ткани куда-то вниз быстро струится кровь.              – Не мой день, – через силу выдавливает из себя девушка, и помада натянутой улыбки резко контрастирует с побледневшим лицом.              – Пароль, – бросает Спайк, одной рукой пытаясь разблокировать её комм, а другой со всех сил затыкая рану отворотом комбинезона. Джулия накрывает экран ладонью.              – Нет смысла. В клинике меня точно найдут и синдикат, и полиция – и тебя заодно. Жизнь – это просто сон... Успеешь ещё проснуться.              Спайк откидывает комм Джулии в сторону и кричит первому попавшемуся человеку, выглянувшему в окно на шум, с просьбой вызвать скорую. Прижимает медленно намокающую ткань к плечу девушки и молится всем богам, чтобы она успела дождаться помощи.              Когда Джулию совместными усилиями затаскивают в машину, Спайк почти расслабляется. Она ещё в сознании, пусть и неясном. У неё есть шансы. Задняя дверь захлопывается с металлическим стуком, будто бы разделяя время на "до" и "после".              Что действительно разделяет время – так это санитар, который рубит Спайка с плеча чем-то тяжёлым из-за спины. Всю правую половину тела пронзает невыносимая, всеобъемлющая боль. Спайк падает в темноту, едва успевая подумать о том, что если его вот так огрели посреди улицы, то что же тогда может происходить в машине.              Джулия...                            В себя Спайка приводит всё та же боль, от которой он отключился. Холодный пол со всей силы марсианской гравитации впивается в правый бок, и худо-бедно вздохнуть парень может, только перевернувшись на спину. Темнота, навалившаяся одновременно с ударом в спину, не уходит: глаза завязаны, слезятся и адски болят. Голова трещит по швам черепа.              Спайк прислушивается, пытаясь понять, где находится и есть ли кто вокруг, и испытывает стойкое ощущение, будто недавно уже делал что-то подобное. Если, конечно, это действительно было... Однако теперь запястья не привязаны, и проверить несложно: Спайк вслепую вытягивает руку за спину и вверх. Поблуждав немного в пустоте, ладонь натыкается на жёсткий край корабельной койки.              Чёрт.              Спайк садится, по привычке морщась от боли и этим вызывая ещё большую резь в глазах. Прислоняется спиной к койке, откидывает на постель голову.              Больше всего сейчас хочется закурить, но Джет и Фэй отобрали сигареты. Как будто бы стресс от синдрома отмены и невозможности быстро успокоиться, когда нужно, не помешают процессу заживления ран больше, чем курение как таковое... Впрочем, и у этого есть свои небольшие плюсы. Когда ломка по никотину станет совсем отчаянной, сигареты начнут сниться ему сами по себе, в отрыве от... всего этого.              Это никогда не было одним и тем же повторяющимся сном: каждый раз приключения разные. Когда перестрелки на марсианских улицах, когда попытки сбежать из каких-то подвалов, а когда и космический бой. Иногда Джулия умирает у него на руках, иногда они истекают кровью, сгорают заживо или разбиваются на катере вместе. А порой у них обоих даже получается выбраться. Иногда Джет вызывает его по комму, как сегодня, иногда он рядом – и Спайку требуется много сил и находчивости, чтобы как-нибудь оставить его позади в безопасном месте. Иногда напарник гибнет, несмотря на все Спайковы попытки его защитить.              Спайк не видит голых стен своей каюты, но ему кажется, что холод от них давит со всех сторон, отзываясь в груди и ранах. Что бы ни происходило в таких снах и чем бы ни заканчивалось, кое-что всегда оставалось неизменным. Эмоциональное опустошение, будто бы парень действительно всё это время непрерывно просчитывал тактику, убивал и смирялся с потерями. Влажная от пота рубашка или простынь. И по-мертвецки жёсткие пальцы отчаяния, вцепившиеся изнутри под самым сердцем. Направляемые непрестанно вертящейся в голове мыслью: что бы ни произошло в его жизни и чем бы ни закончилось, хорошо оно закончиться не может.              Дело не только в том, что, принимая во снах за незыблемую константу неспособность по своей воле потерять эту девушку снова, в реальном мире Спайк не знает даже, жива ли она ещё. И не только в том, что Спайка действительно может вдруг встретить кто-то из прошлого, и тогда вся его нынешняя команда может попасть под раздачу.       Даже в самом невероятном, волшебном случае, если всё остальное сложится – Джулия снова появится из небытия, синдикат "Красный дракон" вдруг рухнет в тартарары, а все на "Бибопе" при этом останутся живы – Спайк не представляет путь, где будет счастлив. Отставляя все тонкости этих взаимоотношений в сторону, Спайк сильно, нежно и искренне любит двоих. Уже этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя тем ещё подонком. И то, что одна из его любимых при этом женщина, а другой – мужчина, совершенно не делает легче.       Джулией Спайк увлечён до той степени, что пошёл бы ради возможности быть с ней в огонь, воду и под любые пули. К Джету он привязан настолько, что готов исчезнуть из его жизни насовсем, если от этого будет зависеть безопасность напарника. В дурацких снах эти два одинаково требовательных предела чувств обычно согласуются между собой, приглушая боль выбора пониманием, что он хотя бы правильный.       В том практически невозможном "хорошем исходе", если все выживут и не должны будут больше прятаться от призраков прошлого, парень больше не сможет оправдывать своё решение пожеланием Джету меньшего зла. Спайк не может представить себе, что, встретив Джулию снова, не останется с ней: такой девушки – понимающей, предусмотрительной и очень смелой – больше нет и не будет во всём белом свете. Но ведь и Джет – понимающий, предусмотрительный и смелый... Честный и добрый. Единственный. Спайк не может представить, что вот так, без оправданий в вопросах жизни и смерти, возьмёт и предаст его доверие. Он знает, что однажды Джета уже оставили ни с того ни с сего, написав на бумажке лишь корявое слово. Спайк не будет тем, кто сделает это вторым.       И тем не менее, в том практически невозможном, сферическом в вакууме случае разрешать этот парадокс, отрывая от сердца ту или иную половину, придётся. Потому что иначе: "Эй, знаешь, у меня есть ещё кое-кто, в ком я души не чаю, я сегодня побуду с тобой, а потом пойду к нему или ей"?.. Нет. Просто нет. Спайк, чёрт подери, любит их обоих. Он никогда не поступил бы так ни с Джетом, ни с Джулией...       И вот это – ещё самый лучший, самый удачный исход...              Спайк пытается стянуть с постели плед, чтобы закутать дрожащие плечи, но вместо него пальцы цепляют ткань костюма. Парень вспоминает, что вообще не собирался здесь спать – зашёл просто переодеться – но организм, вымотанный утренними проверками и дорогой по улицам, отключился, едва почувствовал себя в безопасности. И боль от удара "санитара" из сна, похоже, была настоящей: парень свалился с койки на больной бок, и мозг экстренно подстроил под внезапный раздражитель имевшееся там окружение... Спайк усмехается. Прямо сейчас источником основных его неприятностей служит он сам: больной и разбитый, легко поддающийся на провокации собственного сознания. В такие моменты он предпочитает не оставаться в своей каюте надолго. Да, здесь можно расслабиться и дать себе немного воли: не перед кем притворяться непробиваемым кремнем... Однако стоит хоть ненадолго снять щиты самоконтроля – и за него всерьёз принимаются все внутренние демоны. Так что обычно, замученный болью от ран, парень спит на диване в кают-кампании. Когда мозг в фоновом режиме отслеживает все звуки за люком, возле двух лестниц и в коридоре перед камбузом, у него не остаётся ресурсов на фоновое же самокопание.              Спайк вслепую находит колючую ткань старого пледа, вешает брюки с пиджаком на спинку стула – аккуратно, из чистого упорства – и, нашарив на полу свою ветку, выбирается из каюты. Даже без помощи посоха дверь обнаруживается легко: Спайк и раньше-то частенько обходился здесь без света. Очередной смешок тонет в скрипе дверной ручки. Пожалуй, у его жалкого положения есть свои плюсы. Убогий и слепой, даже выдав себя, он может не вызвать у синдиката интереса: если его бывшее руководство сочтёт, что он и так получил заслуженное – к чему теперь мараться? И, потеряв былую остроту зрения, едва ли он когда-либо узнает где-то вдалеке жизнерадостный блеск золотых волос.              На душе по-прежнему скребут кошки. Спайк привычно прокручивает в голове те мысли, которые способны привести его в более-менее приемлемое состояние. О том, что это Джулия была той, кто не пришёл в условленное место после его подставной смерти. О том, что она, может быть, сама мертва уже два года как – после того, как в последний раз её видели на Каллисто. О том, что прошлое, может статься, никогда уже не вернётся к Спайку ни с ней, ни с кем ещё, и он проживёт всю свою новую жизнь, вечно оглядываясь по сторонам. Прячась от синдиката. Так и не узнав, что стало с Джулией и почему она не ищет его в ответ, но изо всех сил надеясь, что у неё, где бы она ни была, всё хорошо...              Четыре конца ветки едва слышно скребут по полу, когда Спайк прощупывает в темноте дорогу туда, где кипит его новая жизнь. Куда долетают звон ложки в кастрюле и стук ножа по доске, когда Джет готовит на камбузе, и скрежет всевозможного железа – когда он подправляет очередную полурабочую деталь корабля в мастерской. Где Фэй то и дело снуёт туда-сюда, просматривает новости на компьютере Джета или красит ногти, и химический запах лака щекочет нос. Где весёлая лохматая девочка спит на полу в обнимку с компьютером – даже тогда, когда свободен диван, – или во все четыре конечности отбивает дробь по клавишам. Где раздаётся цокот когтей по металлу пола, и зубастая пасть пушистого подкроватного монстра может в порыве тёплых чувств лизнуть руку, если зазеваться и высунуть её из-под одеяла.       Туда, где нужно держать себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего или заранее почувствовать опасность для себя и других.       Туда, где мозг не прокручивает всё время страхи из прошлого.