Преступление на двоих

Раннее утро встретило их неохотным, тусклым светом, пробивающимся сквозь грязные жалюзи старого окна. В квартире было зябко и тихо, разве что где-то в трубах глухо стонала вода. Чонгук, как всегда, был на ногах первым. Привычка, вбитая в него за годы службы: просыпаться при первом намёке на рассвет и сразу быть готовым к действиям. Примерно в шесть утра в дверь квартиры негромко постучали. Чонгук быстро подошёл, заглянул в глазок и, убедившись, что это младший агент, открыл. Без лишних слов тот передал ему несколько небольших пакетов: новые сим-карты, поддельные документы, банковскую карту на новое имя и завтрак в картонных коробках. На документах теперь значилось: — Пак Минчжэ — для Тэхёна, — Пак Ёнсу — для Чонгука. Красивые, нейтральные имена и фамилии, легко запоминающиеся, но достаточно обычные, чтобы не вызывать подозрений. Чонгук коротко кивнул в знак благодарности. — Спасибо. Всё проверил? — спросил он сухо. — Да, сэр. Всё согласно инструкции. — Молодой агент вытянулся почти по-военному, передавая последние бумаги. Чонгук закрыл за ним дверь и остался стоять в тишине, держа в руках новую жизнь, втиснутую в несколько пластиковых карточек и тонкие корочки документов. Всё выглядело так обыденно, почти обманчиво мирно... Если бы только внутри не клокотала тяжёлая тревога за предстоящие дни. Он убрал всё в сумку, быстро перекусил скромным завтраком — токпокки в сладко-остром соусе, оставленным в коробке, — и мельком посмотрел в сторону второй спальни. Там, мирно, нагло и беспечно, спал Тэхён. Чонгук скривился. — Принц, твою ж мать... — пробормотал он себе под нос и решительно направился будить омегу. Подойдя к кровати, Чонгук на секунду замер, наблюдая за спящим Тэхёном. Тот выглядел удивительно спокойно — растрёпанные волосы, мягкие черты лица, приоткрытые губы. Какая-то неуловимая уязвимость исходила от него в этот момент, заставляя Чонгука на мгновение забыть о раздражении. Но это мгновение быстро прошло. Он резко сдёрнул с Тэхёна одеяло, открывая его полусонное, незащищённое тело. — Ты вставать вообще собираешься или нет?! — рявкнул Чонгук так, что в квартире отозвались стены. Тэхён вскинулся, тут же прикрыв уши руками от грубого крика. Несколько секунд омега растерянно моргал, потом сонно потянулся, зевнул и, наконец, сел на кровати, глядя на Чонгука с выражением глубокой обиды. — Взял и ворвался в мою спальню, да ещё и сдёрнул с меня одеяло, — пробормотал он недовольно, голос его был хриплым от сна. — А что если бы я оказался голым? Или... — его губы растянулись в хитрой, почти лукавой улыбке, — или так хотелось посмотреть на моё прекрасное тело? Тэхён тихо хохотнул, потянувшись к краю своей слишком большой худи и, играючи, чуть приподнял ткань, демонстрируя полоску упругого живота. — Могу обеспечить такой аттракцион, если хочешь, — добавил он, с наглой дерзостью глядя в глаза альфе. Чонгук скривился так, словно ему предложили понюхать тухлое мясо. — Было бы на что смотреть, — процедил он сквозь зубы. Злая, почти хищная усмешка появилась на его губах. И, не удержавшись, он добавил ядовито: — Вижу, кому-то нравится раздеваться перед любым встречным. Помимо хакера и афериста, ты, оказывается, ещё и шлюхой подрабатыва... Он не успел договорить. Его последнюю фразу оборвала резкая, звонкая пощёчина. Щека Чонгука мгновенно запылала от удара. Воздух словно застыл. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга: Чонгук — ошарашенный, но гордый, Тэхён — дрожащий от злости, с горящими от обиды глазами. — Никогда, — Тэхён заговорил тихо, срывающимся голосом, — не смей говорить со мной так. Никогда. Его грудь тяжело вздымалась от гнева и боли. Где-то внутри него, за всей этой бравадой и колкостями, пряталась старая, ещё не зажившая рана — воспоминания о тех, кто действительно бросал в него такие слова, чтобы унизить, растоптать, уничтожить. Чонгук опустил глаза, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Всё внутри него кричало, требуя немедленно что-то сказать в ответ, ударить ещё больнее. Но он заставил себя промолчать. Потому что вдруг понял — если он сейчас скажет хоть слово, то между ними проляжет пропасть, которую уже не заделать. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Оба понимали: их путь только начинается, и если они не научатся находить общий язык, то проиграют ещё до того, как начнётся настоящая борьба. Чонгук медленно выдохнул и, не глядя на Тэхёна, бросил через плечо: — Собирайся. Выходим через час. На кухне тебя ждёт завтрак. Тэхён сжал одеяло в руках, злость обжигала его кожу, но он всё же удержался от очередной колкости. Всё, что он смог — это холодно усмехнуться, не сводя исподлобья тяжёлого взгляда с Чонгука. — А одежду мне новую хоть дадут или мне в этом же, в чём я спал, придётся ехать? — его голос был полон ледяного сарказма. Чонгук остановился на пороге, резко обернулся, и в его глазах промелькнула тень раздражения. — Тебе уже говорили: одежду купишь себе в Хадоне. А пока довольствуйся тем, что есть. — Его голос был резким, отрывистым, не допускающим споров. Тэхён тихо хмыкнул, откидываясь на спинку кровати. — Ну и ладно, — безразлично бросил он, хотя внутри всё бурлило от злости и обиды. Какое-то время он сидел неподвижно, глядя в потолок, пока не заставил себя подняться. Он медленно встал, чувствуя, как оверсайз-худи, выданная ему накануне, безобразно висит на его худощавом теле, соскальзывая с одного плеча. Всё казалось ему чужим, неудобным, неприятным. Как будто мир, в который его насильно втащили, не желал подстраиваться под него. Он прошёл в маленькую ванную комнату, открыл кран и сунул под холодную воду руки, потом плеснул воду на лицо, морщась от ледяного прикосновения. Вода стекала по шее, пропитывая воротник худи. — Великолепно, просто великолепно... — пробормотал омега себе под нос, глядя на своё отражение в зеркале. Смахнув воду, он нехотя поплёлся на кухню, где, как и обещал Чонгук, его ждал завтрак. На столе стоял пластиковый контейнер. С крышки стекали капли конденсата. Присмотревшись, Тэхён понял, что внутри лежали токпокки — рисовые клецки в ярко-красном соусе. Вид одного только цвета заставил его недовольно поморщиться. Но голод был сильнее. Он машинально подогрел еду в микроволновке, усевшись за стол, словно на казнь. Тэхён взял один ток, быстро сунул его в рот, практически не жуя, торопясь утолить нестерпимый голод, накапливавшийся с прошлого утра. Он глотнул его слишком поспешно и тут же в панике потянулся за стаканом воды, запихивая в себя холодную жидкость. — Какого фига еда острая?! — воскликнул он, захлёбываясь словами и кашляя. Глаза его налились слезами от остроты, лицо вспыхнуло, как у ребёнка, попробовавшего перец чили. Чонгук, стоящий у окна с телефоном в руке, даже не обернулся. — Что привезли, то привезли. Радуйся, что вообще хоть что-то на завтрак есть. — Его голос был сухой, равнодушный, от которого внутри у Тэхёна снова вскипала волна раздражения. — И вообще никто тебя не заставляет. Тэхён с силой швырнул пластиковую вилку в контейнер. — Я со вчерашнего утра ничего, блин, не ел! — закричал он, голос его сорвался на тонкий вопль, полный отчаяния. — Ты вообще знаешь, какой я голодный?! А тут... — он с отвращением ткнул пальцем в контейнер с ярко-красной массой, — блин, это дают! Он резко встал, стул скрипнул по полу. — У меня непереносимость острой пищи! Ты слышал об этом хоть раз? Или тебе на всё плевать, если только это не касается тебя самого?! Чонгук медленно положил телефон на подоконник и повернулся к нему. Лицо альфы было каменным. Ни капли сочувствия. Ни малейшего намёка на заботу. — Здесь не отель, — ровно произнёс он. — Здесь нет персонального повара, который будет подстраиваться под твои капризы. Привыкай. Или голодай — дело твоё. На секунду в комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только шумом старого холодильника. Тэхён стоял, тяжело дыша, сжав кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ему хотелось закричать, разбить контейнер о стену, уйти отсюда к чёртовой матери. Он чувствовал себя брошенным, никому не нужным, словно какой-то бездомный, которому кинули объедки, не заботясь, выживет он или нет. Всё внутри него кричало о несправедливости. — Говоришь, мне голодать? — голос Тэхёна задрожал, но не от страха — от ярости. Он вскинул голову, его глаза полыхнули обидой, болью и чем-то ещё гораздо более глубоким, почти разрушительным. — Хорошо. Будь по-твоему, — процедил он сквозь зубы, презрительно усмехнувшись, будто больше не собирался бороться, будто всё внутри него выгорело дотла. — Я готов. Можем выезжать. Его тон был почти ядовитым, а усмешка, искривившая губы, обжигала не хуже удара. Чонгук молча наблюдал за ним, не давая ни единой эмоции отразиться на лице, только напряжённая линия челюсти выдавала, что его зацепили. Он кивнул коротко, жестом указав на дверь. Их шаги гулко отдавались в пустом коридоре. С каждым шагом воздух становился тяжелее, будто невидимая нить, натянутая между ними, всё сильнее угрожала оборваться. Ни один не проронил ни слова. Тэхён шагал гордо, высоко подняв голову, даже несмотря на ту боль, что разрывала его изнутри. Он ощущал, как предательски дрожат пальцы, как подкашиваются ноги, но не позволил себе ни единого признака слабости. Когда они подошли к машине, Чонгук первым открыл переднюю дверь, но Тэхён, демонстративно проигнорировав его, обошёл автомобиль и забрался на заднее сиденье. Его движения были резкими, нервными, но удивительно точными. Он захлопнул за собой дверь с таким усилием, что стекло задрожало. Устроившись на сиденье, омега коротко вздохнул, будто сбрасывая с себя весь груз последних минут. Он откинулся назад, подтянул колени ближе к груди, словно пытаясь хоть немного согреться в этом холодном, враждебном мире. Омега резко натянул капюшон себе на глаза, пряча от постороннего взгляда своё измученное лицо. — Едь аккуратно, я поспать хочу, — буркнул он, не поднимая головы. Его голос был усталым, лишённым прежней злости — только тяжёлая обречённость теперь сквозила в нём. Так говорят те, кто больше не ждет ни защиты, ни понимания. Те, кто привык справляться сам. Чонгук молча завёл двигатель. На мгновение он задержал взгляд в зеркале заднего вида, разглядывая маленькую, закутавшуюся в капюшон фигуру, которая теперь казалась такой хрупкой, будто одно неловкое слово могло окончательно её сломать. Он сжал руль чуть сильнее, направляя машину вперёд, в серую неизвестность, где каждый из них нёс свою боль, тщательно скрытую под масками безразличия и злости. Тэхён спал, тихо посапывая на заднем сиденье машины, свернувшись клубочком. Ну не привык он просыпаться в такую рань, не привык ломать свои привычные ритмы под чужие требования. Семь утра — для него это было почти ночное время, когда нормальные люди ещё ворочаются в тёплой постели, а не шатаются по холодным улицам на голодный желудок. Машина мягко покачивалась на кочках, и гул мотора убаюкивал его, словно монотонная колыбельная. Тэхён невольно расслабился, плечи перестали быть настороженно напряжёнными, дыхание стало ровнее. Он провалился в какой-то беспокойный, но всё же глубокий сон. Неизвестно, сколько прошло времени, но вдруг что-то изменилось. Гул двигателя стих, а вместе с ним пропала и лёгкая вибрация машины. В первое мгновение Тэхён не понял, что его разбудило. Он нахмурился во сне, повёл носом в воздухе, словно ищя знакомый запах или звук. И только когда в полной тишине машину слегка качнуло — видимо, кто-то закрыл водительскую дверь, — омега окончательно проснулся. Он со стоном протёр глаза, сбросив с лица капюшон. Свет был слишком ярким после темноты под тканью, и Тэхён щурился, пока окончательно не сфокусировал взгляд на окне. — Мы что, уже приехали? — спросил он сипло, голос его был ещё сонным и слегка хриплым. — Нет, — коротко бросил Чонгук, не оборачиваясь. Его голос звучал ровно, но в нём всё равно сквозила скрытая усталость. — Машину нужно заправить. Альфа прищурился, выключая зажигание. Пальцы его на мгновение задержались на ключе, будто он что-то хотел сказать, но передумал. — Не выходи из салона, — строго добавил он, обратив на Тэхёна короткий, но очень серьёзный взгляд. Омега лишь фыркнул в ответ, откинувшись назад на сиденье. — Да больно надо, — лениво хмыкнул он, демонстративно высунув язык, словно ребёнок, дразнящий строгого взрослого. — Всё равно там холодно. Чонгук ничего не ответил, только вздохнул негромко, покачал головой и вышел, плотно захлопнув за собой дверь. Прошло минут десять. Для Тэхёна они показались вечностью. За окном было уныло и промозгло — серое небо висело низко, к асфальту липла вялая изморось. Тэхён без особого интереса наблюдал, как мимо проходят люди, как заправщики торопливо бегают от колонки к колонке, как мелькают чужие силуэты за мутными окнами заправки. Когда Чонгук наконец вернулся, его шаги были быстрыми, напряжёнными. Он бросил короткий взгляд на омегу через стекло, открыл водительскую дверь и быстро оказался внутри, мгновенно захлопнув её за собой, чтобы не впустить холод. Но вместо того чтобы сразу же тронуться с места, альфа вдруг резко обернулся. Его рука с лёгким хлопком швырнула на заднее сиденье бумажный пакет. Тэхён вздрогнул от неожиданности и растерянно поймал свёрток. — На, ешь, — сказал Чонгук резко, будто бросал вызов. Его губы скривились в насмешливой усмешке. — Надеюсь, у тебя хотя бы нет непереносимости бутербродов, — съязвил он, чуть прищурив глаза. Тэхён застыл. Он просто сидел, крепко сжимая в руках тёплый бумажный пакет, и смотрел на Чонгука так, словно тот только что предложил ему нечто невозможное. Внутри что-то сжалось. Ком подступил к горлу, настолько внезапным был этот жест. Он ведь не ожидал... Совсем не ожидал. Утром Чонгук был холоден, почти жесток. Его слова — "Либо токпокки, либо голодай" — звучали в ушах Тэхёна до сих пор, колкими иголками впиваясь в память. И вот теперь... теперь этот же самый человек покупает ему еду. Пусть с издёвкой, пусть небрежно, но забота сквозила в этом поступке слишком отчётливо, чтобы её можно было не заметить. Тэхён почувствовал, как предательски кольнуло где-то под рёбрами. Он даже хотел пробормотать "спасибо" — тихо, едва слышно, — но в последний момент сжал зубы. Нет. Не сейчас. Не надо. Он не должен знать, что это задело меня. Омега отвёл взгляд в окно, делая вид, что изучает застывший на стекле узор капель. Ну не привык он благодарить кого-то. И только его пальцы всё ещё цепко сжимали пакет, словно что-то невероятно ценное. Чонгук между тем молча завёл машину и выехал с заправки. Ни один из них не проронил больше ни слова. Но воздух между ними словно изменился: он стал чуть теплее, мягче — и в этом молчании звучало куда больше, чем могли бы сказать любые слова. После того, как Тэхён развернул бумажный пакет и с жадностью вгрызся в бутерброд, его настроение, казалось, совершило резкий скачок вверх. Голод, терзавший его с самого утра, отступил, оставив место лёгкой эйфории от тёплого хлеба, хрустящих овощей и мягкого сыра, которые приятно таяли во рту. Он жевал с таким энтузиазмом, что крошки сыпались на колени, а его глаза, ещё недавно тусклые от усталости и обиды, теперь искрились живым, почти детским любопытством. Пакет с недоеденным бутербродом всё ещё лежал на его коленях, а пальцы, слегка липкие от соуса, он небрежно облизывал, не особо заботясь о том, как это выглядит. Тэхён откинулся на спинку заднего сиденья, вытянув ноги так, чтобы они упирались в подлокотник между передними креслами, и, наконец, нарушил молчание, которое, казалось, уже начало давить на них обоих. — Эй, капитан, — его голос прозвучал неожиданно звонко, с лёгкой насмешкой, словно он нарочно пытался вывести Чонгука из равновесия. — А сколько нам ещё ехать? Чонгук, сосредоточенно глядя на дорогу, даже не повернул головы. Его руки крепко сжимали руль, а брови слегка нахмурились, выдавая, что он уже предчувствует, к чему приведёт этот разговор. — Около трёх с половиной часов, — ответил он сухо, без малейшего намёка на желание поддерживать беседу. Тэхён театрально закатил глаза и издал протяжный, почти комичный стон, откинув голову назад так, что она глухо стукнулась о подголовник. — Пипееец! Как долго! — простонал он, растягивая слова с таким драматизмом, будто его только что приговорили к пожизненному заключению. — Серьёзно, три с половиной часа? Да я свихнусь от скуки! Чонгук бросил на него быстрый взгляд через зеркало заднего вида, и уголок его губ дёрнулся в едва заметной усмешке — той самой, ядовитой, которую он приберегал специально для Тэхёна. — Неужели ты не сможешь нормально высидеть это время? — съязвил он, намеренно подчёркивая каждое слово, чтобы задеть побольнее. — Или тебе не хватает выдержки даже на пару часов в машине? Тэхён тут же выпрямился, словно кошка, которой наступили на хвост, и наклонился вперёд, чуть ли не просунув голову в передний салон. Его глаза сузились, а на губах заиграла хитрая, вызывающая улыбка, которая ясно говорила: "Ты бросил мне вызов? Ну держись". — Ну почему же? Смогу, — протянул он с нарочитой ленцой, но в его голосе уже звенели искры азарта. — Я, между прочим, хакер, если ты вдруг забыл, капитан. Полицейские, вроде тебя, сидят в засадах по несколько часов, пялясь в одну точку, но знаешь что? Преступники тоже иногда так делают. — Он сделал паузу, словно давая Чонгуку время переварить его слова, а затем добавил с ещё большей дерзостью: — Ноооо... раз уж мы с тобой всё равно едем вместе, почему бы нам не поболтать? А то эта твоя угрюмая морда меня уже в депрессию вгоняет. Чонгук фыркнул, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы чуть сильнее сжали руль, а в груди зашевелилось знакомое раздражение, которое Тэхён умудрялся вызывать одним своим существованием. Он ненавидел, как легко омега переключался с обиды на эту наглую, почти игривую болтовню, будто ничего серьёзного между ними не происходило. Будто пощёчина, которую он получил утром, была просто шуткой. Будто они не были двумя людьми, которых связала лишь общая угроза и приказ свыше. — А ты хочешь? — бросил Чонгук холодно, с лёгкой насмешкой. — Помнится, у нас с тобой взаимная ненависть друг к другу. Или ты уже забыл, как орал, что я невыносимый? Тэхён рассмеялся — коротко, звонко, но в этом смехе было что-то язвительное, почти провокационное. Он откинулся назад, сложив руки за головой, и его худи задралась, обнажив тонкую полоску кожи на талии. Он даже не пытался её поправить, словно нарочно поддразнивал Чонгука своей расслабленной небрежностью. — А я и не говорил, что воспылал к тебе любовью, дорогой капитан, — протянул он с такой интонацией, что слово "дорогой" прозвучало как откровенная насмешка. — Господи, все полицейские такие скучные? Или это только ты такой... — он сделал театральную паузу, словно подбирая слово, — занудный? Чонгук стиснул зубы. Его щека, всё ещё хранящая лёгкое жжение от утренней пощёчины, напомнила о том, как далеко зашёл их конфликт. Он хотел ответить что-то резкое, ядовитое, но вместо этого лишь коротко хмыкнул, решив, что лучше не поддаваться на провокации. — Если тебе так скучно, — произнёс он с ледяным спокойствием, — можешь посчитать деревья за окном. Или, не знаю, взломай компьютер машины, раз ты такой гениальный хакер. Тэхён тут же оживился, словно Чонгук случайно нажал на нужную кнопку. Его глаза загорелись озорным блеском, а улыбка стала ещё шире, почти хищной. — О, идея! — воскликнул Тэхён, хлопнув в ладоши с таким энтузиазмом, что звук эхом отразился в тесном салоне машины. Его глаза загорелись озорным блеском, а губы растянулись в широкой, почти хищной улыбке. — Взломать твою машину? Хм, заманчиво. Может, я ещё и радио включу, чтобы оно орало какую-нибудь K-pop песню на всю катушку? Представляю твою морду, когда заиграет что-нибудь вроде “Cooking like a chef, I’m a 5-star Michelin”! Он зачитал последнюю строчку с нарочитой театральностью, слегка покачиваясь на сиденье в такт воображаемому ритму, словно уже слышал эту песню в голове. Его голос, бархатный и чуть хрипловатый, наполнил салон энергией, которая, казалось, могла разогнать даже серую тоску за окном. Чонгук бросил на него быстрый взгляд через зеркало заднего вида, и на этот раз в его тёмных глазах мелькнула тень раздражённого веселья. Он ненавидел признавать это, но Тэхён, со всей своей наглостью, язвительностью и этим невыносимым умением заполнять собой любое пространство, был... заразительным. Даже если это раздражало до чёртиков. Чонгук стиснул руль чуть сильнее, пытаясь сохранить каменное выражение лица, но уголок его губ всё-таки предательски дёрнулся. — Только попробуй, — процедил он сквозь зубы, но в его голосе уже не было той стальной холодности, что раньше. Вместо неё сквозила лёгкая насмешка, как будто он невольно втягивался в эту нелепую перепалку. — А эти твои дурацкие песни я вообще не знаю. Тэхён замер, словно его только что ударили. Его глаза расширились от неподдельного шока, а рот приоткрылся, как будто он не мог поверить в то, что только что услышал. Он наклонился вперёд, и уставился на Чонгука с таким видом, будто тот признался в каком-то непростительном преступлении. — Чего?! — воскликнул он, и его голос сорвался на высокий, почти возмущённый тон. — Ты реально никогда не слышал “God’s Menu”? Чонгук молчал, его лицо оставалось непроницаемым, только бровь слегка приподнялась, выдавая полное отсутствие интереса. — Stray Kids? — продолжал Тэхён, словно надеялся, что название группы всё-таки вызовет хоть какую-то реакцию. Но Чонгук лишь пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Ну ты дед, блин! — омега театрально хлопнул себя по лбу, откинувшись назад с таким видом, будто мир только что рухнул. — Одна из самых популярных групп четвёртого поколения, а ты вообще ничего не слышал! — Да потому что я не слушаю этот твой K-pop, — отрезал Чонгук, и его голос был таким же твёрдым, как асфальт под колёсами. Но в нём всё равно проскользнула тень раздражения, как будто он чувствовал себя обязанным оправдываться. Тэхён издал протяжный, почти трагический стон, закатив глаза так сильно, что, казалось, они вот-вот останутся где-то в затылке. Он раскинул руки в стороны, словно обращаясь к невидимой аудитории, и с напускным сочувствием покачал головой. — Ну, соболезную, капитан, — протянул он с ядовитой насмешкой. — Вкус у тебя, похоже, полный отстой. Живёшь в Сеуле, в эпицентре K-pop культуры, и даже не знаешь, кто такие Stray Kids? Это, знаешь ли, почти преступление. Может, мне стоит написать на тебя донос? Чонгук фыркнул, и на этот раз его усмешка была чуть более явной. Он бросил ещё один взгляд в зеркало, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на сдерживаемое веселье. Тэхён, со всей своей театральной экспрессией, был невыносим, но, чёрт возьми, он умел пробивать даже самые крепкие стены. Даже если эти стены были выстроены из усталости, злости и трёх лет погони за этим самым омегой. — Пиши донос, — хмыкнул Чонгук, и его голос стал чуть мягче, почти игривым. — Только не забудь указать, что сам сбежал из-под стражи, взломав наручники. Думаю, это будет поинтереснее. Тэхён рассмеялся — громко, от души, и этот смех, звонкий и искренний, на мгновение заполнил весь салон, как солнечный свет, прорвавшийся сквозь тучи. — Ой, капитан, не начинай, — протянул он, лукаво прищурившись. — Ты же знаешь, что я слишком очаровательный, чтобы долго сидеть за решёткой. Один мой взгляд — и судья растает, как мороженое в июле. Чонгук закатил глаза, но его губы всё-таки дрогнули в едва заметной улыбке. Он не хотел этого, но Тэхён, со своей неугомонной энергией и этим умением превращать любой разговор в игру, каким-то образом умудрялся пробивать его защиту. Даже если это была всего лишь тонкая трещина. — Очаровательный, говоришь? — хмыкнул он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Это ты так свою пощёчину утром называешь? Очень мило, ничего не скажешь. Тэхён на секунду замер, его улыбка чуть поблекла, но он быстро взял себя в руки. Его глаза сузились, а на губах появилась новая, ещё более дерзкая ухмылка. Он наклонился ближе к решётке, почти касаясь её лбом, и заговорщически понизил голос: — О, капитан, это была всего лишь лёгкая разминка, — протянул он с притворной сладостью. — Хочешь, могу ещё разок, для симметрии? — Он подмигнул, но в его взгляде мелькнула тень чего-то серьёзного, почти уязвимого, как будто он всё ещё помнил утреннюю обиду, но не хотел давать ей власть. Чонгук стиснул зубы, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. Но вместо того чтобы ответить что-то резкое, он лишь коротко хмыкнул и покачал головой. — Лучше предложи что-нибудь поумнее, — бросил он, возвращая взгляд на дорогу. — Например, как нам не поубивать друг друга в этом Хадоне, раз уж нам придётся притворяться парой. Тэхён тут же оживился, словно Чонгук случайно подкинул ему новую игрушку. Он хлопнул в ладоши и выпрямился, сияя, как ребёнок, которому разрешили устроить вечеринку. — О, вот это уже интересный разговор! — воскликнул он, потирая ладони. — Слушай, капитан, давай сразу договоримся: ты не рычишь на меня каждые пять минут, а я, так уж и быть, не буду слишком часто тебя дразнить. Ну, только чуть-чуть, для настроения. Идёт? Чонгук фыркнул, но на этот раз его усмешка была почти искренней. Он ненавидел признавать это, но Тэхён, со всей своей наглостью и этим умением находить лёгкость даже в самых безнадёжных ситуациях, начинал... не то чтобы нравиться, но хотя бы не так сильно бесить. — Ты и пяти минут не продержишься без своих подколов, — бросил он, но в его голосе уже не было той злости, что раньше. — А я не рычу. Я просто... реагирую. — Реагируешь? — Тэхён рассмеялся снова, и его смех был таким заразительным, что даже Чонгук невольно улыбнулся, тут же попытавшись скрыть это, уставившись в дорогу. — Да ты, капитан, просто вулкан эмоций! Может, тебе в айдолы податься? Там такие, как ты, нужны — угрюмые, но с харизмой. — Заткнись уже, — буркнул Чонгук, но его голос дрогнул от сдерживаемого смеха. Он сам не заметил, как его плечи чуть расслабились, а напряжение, сковывавшее его с самого утра, начало медленно отступать. Тэхён, сидя на заднем сиденье, смотрел на затылок Чонгука с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он знал, что делает. Знал, что его болтовня, его наглость, его провокации — это не просто способ убить время. Это был его способ напомнить себе и Чонгуку, что они всё ещё живы. Что, несмотря на страх, на Ёнгвана, на эту нелепую игру в супругов, они всё ещё могут смеяться, спорить, злиться — и, может быть, даже научиться доверять друг другу. Хотя бы чуть-чуть. — Слушай, капитан, — вдруг сказал он, понизив голос и добавив в него нотку серьёзности. — А если серьёзно... как думаешь, мы справимся? Ну, с этой всей маскировкой, Хадоном, Ёнгваном? Чонгук на секунду замер, его пальцы чуть сильнее сжали руль. Он не ожидал такого вопроса — не от Тэхёна, который, казалось, всегда прячет страх за своими колкостями. Он бросил взгляд в зеркало, встретившись с глазами омеги, и на мгновение увидел в них не привычную дерзость, а что-то другое — тревогу, надежду, может быть, даже доверие. — Справимся, — ответил он тихо, но твёрдо. — Если не поубиваем друг друга раньше. Тэхён улыбнулся — не язвительно, не насмешливо, а как-то мягко, почти тепло. Он откинулся назад, всё ещё сжимая в руках смятый бумажный пакет от бутерброда, и пробормотал: — Ну, это уже что-то. И в этот момент, в этом тесном салоне, среди серых пейзажей за окном и тяжёлого груза их общей судьбы, между ними впервые зародилось что-то похожее на хрупкое перемирие. Не дружба, не доверие, но что-то живое, тёплое, что могло — пусть и ненадолго — сделать их путь чуть менее невыносимым.