Преступление на двоих

Прошло несколько дней с того напряжённого вечера, когда Чонгук и Тэхён сорвались друг на друга, оставив в воздухе горький осадок недосказанности и боли. Домик в Хадоне, который когда-то казался временным убежищем, превратился в арену их молчаливой войны. Тэхён, верный своему решению, продолжал игнорировать Чонгука, проводя большую часть времени в спальне, где он либо работал на ноутбуке, либо просто лежал, уставившись в потолок. Его дверь оставалась закрытой, как символический барьер, который он воздвиг между собой и альфой. Чонгук, в свою очередь, не пытался больше разыгрывать кровать или нарушить это хрупкое перемирие. Он смирился с участью спать на старом, скрипучем диване, который впивался пружинами в спину, и молча терпел холодную, враждебную тишину, которая поселилась между ними. Каждое утро Чонгук вставал первым, готовил кофе и скромный завтрак, а после пытался сосредоточиться на своих отчётах, но его мысли неизменно возвращались к Тэхёну. Он ненавидел эту тишину, ненавидел себя за то, что не знал, как её разорвать, и, что ещё хуже, ненавидел то, как сильно его тянуло к этому омеге, несмотря на всё, что произошло. Он ловил себя на том, что прислушивается к звукам за дверью спальни — к тихому стуку клавиш, к лёгким шагам, к редким вздохам, — и каждый раз, когда Тэхён выходил за водой или едой, Чонгук напрягался, надеясь на хоть какой-то знак, хоть слово. Но омега проходил мимо, не удостоив его взглядом, и это молчание резало альфу глубже, чем любые слова. В один из таких серых, холодных дней, когда Чонгук сидел за столом с кружкой остывшего кофе, в дверь неожиданно постучали. Звук был резким, чужеродным в гнетущей тишине, и альфа замер, его брови нахмурились. Он не ждал гостей — никто в Хадоне не знал, кто они, и их изоляция была частью плана. Стук повторился, настойчивый, но не агрессивный, и Чонгук, бросив взгляд на закрытую дверь спальни, поднялся и направился к входу. Альфа достал пистолет из под дивана и спрятал его за пояс на всякий случай. Это могли быть просто любопытные соседи. Или, в худшем случае, кто-то, кто их вычислил. Он глубоко вдохнул и открыл дверь. На пороге стояла молодая пара — альфа и омега, обоим не старше тридцати. Альфа, высокий, с тёплой улыбкой и слегка растрёпанными тёмными волосами, держал в руках белую картонную коробку, от которой исходил сладкий аромат свежеиспечённого пирога. Омега, с мягкими чертами лица и добрыми глазами, держал за руку маленького альфочку лет четырёх, который застенчиво прятался за его ноги, сжимая плюшевого медведя. Семья выглядела так... по-домашнему, так естественно, что Чонгук на секунду растерялся, его привычная настороженность сменилась неловкостью. — Здравствуйте! — начал альфа, его голос был открытым и дружелюбным. — Мы ваши соседи из дома напротив. Меня зовут Джинхёк, а это мой муж Сохён и наш сын Минхо. Мы вернулись только вчера из поездки в Пусан и узнали, что в этом доме поселилась новая пара. Решили поздравить вас с новосельем! — Да, я испёк пирог для вас, — добавил Сохён, его улыбка была такой искренней, что Чонгук почувствовал себя ещё более не в своей тарелке. — он с клубникой и ванильным кремом. Надеюсь, вам понравится. Чонгук замер, его глаза расширились, а мозг лихорадочно пытался сообразить, что делать. Гостей он точно не ждал, а уж тем более таких... доброжелательных. Он привык к допросам, погоням, переговорам с преступниками, но к простому человеческому общению с соседями? Это было вне его зоны комфорта. Он открыл рот, пытаясь выдавить хоть что-то, но слова выходили неловкими, неестественными, как будто он забыл, как разговаривать с обычными людьми. — Эмм, здравствуйте... — начал он, его голос был напряжённым, а улыбка больше напоминала гримасу. — Спасибо... за пирог. Это... очень неожиданно. Мы... эээ... — Он запнулся, чувствуя, как щёки начинают гореть от неловкости. Господи, почему он не может просто нормально ответить? Вдруг за его спиной послышались лёгкие шаги, и Чонгук почувствовал, как напряжение в его груди сменилось удивлением. Тэхён, которого он практически не видел вне спальни уже несколько дней, появился рядом, и его лицо, к полному шоку альфы, сияло яркой, ослепительной улыбкой — той самой, от которой у Чонгука когда-то перехватывало дыхание. Омега выглядел так, будто их ссора и дни молчания были лишь сном. Его глаза искрились теплом, а голос, когда он заговорил, был таким лёгким и дружелюбным, что Чонгук невольно замер. В этот же момент он почувствовал лёгкое, едва уловимое движение — Тэхён, словно невзначай, коснулся его талии, и в одно мгновение пистолет, спрятанный за поясом альфы, исчез. Всё произошло так быстро, так плавно, что Чонгук даже не успел понять, куда омега его перепрятал. Его глаза расширились, но Тэхён, не прерывая своей ослепительной улыбки, уже повернулся к гостям, как будто ничего не произошло. — Здравствуйте! — воскликнул Тэхён, его улыбка была настолько естественной, что Джинхёк и Сохён тут же расслабились. — Приятно познакомиться! Меня зовут Минчжэ, а это мой муж Ёнсу. — Он бросил на Чонгука лукавый взгляд, но его голос остался тёплым. — Вы уж простите его, он у меня немного застенчив с новыми людьми, часто теряется и не знает, что сказать. И, конечно, спасибо вам огромное за пирог! Это так мило с вашей стороны! Тэхён ловко принял коробку из рук Джинхёка, его движения были плавными, уверенными, будто он всю жизнь принимал гостей. Он повернулся к Чонгуку и с той же ослепительной улыбкой добавил: — Ёни, иди поставь чайник, — сказал он, всучив коробку в руки растерянного альфы. — А я пока познакомлюсь с нашими замечательными соседями. Проходите, давайте попьём чай вместе! Чонгук моргнул, его лицо было смесью шока и неверия. Он открыл рот, чтобы возразить, но Тэхён уже пропускал гостей внутрь, его голос звенел от радушия, а движения были такими естественными, что никто бы не заподозрил в нём хакера, скрывающегося от закона. Альфа, всё ещё в ступоре, поплёлся на кухню, ставить чайник, бросая на Тэхёна взгляды, полные растерянности. Этот омега... как он умудрялся так легко переключаться? И откуда эта улыбка, которой Чонгук не видел целую вечность? Тэхён, тем временем, присел на корточки перед маленьким Минхо, который всё ещё прятался за ногами Сохёна. Его голос стал мягче, ласковым, а глаза засияли тёплым светом. — Привет, малыш, — сказал он, его улыбка была такой искренней, что даже застенчивый альфочка поднял взгляд. — А как тебя зовут? — Минхо, — пробормотал мальчик, его голос был тихим, а щёки порозовели. Он крепче сжал своего медведя, но его глаза уже смотрели на Тэхёна с любопытством. — Какое красивое имя! — воскликнул Тэхён, его голос был полон восторга. — Такое же красивое, как и ты сам. А это кто у тебя? — Он кивнул на плюшевого медведя, и Минхо, немного осмелев, улыбнулся. — Это Тедди, — сказал он, и его голос стал чуть громче. — Тедди? Классное имя! — Тэхён подмигнул, и Минхо хихикнул, окончательно расслабившись. Тэхён поднялся, бросив на Джинхёка и Сохёна тёплый взгляд. — Проходите, садитесь. Сейчас Ёнсу сделает чай, и мы поболтаем. Чонгук, стоя на кухне, слушал этот разговор, и его сердце невольно сжалось. Он не видел Тэхёна таким... живым, таким открытым с того утра, когда они ели кимбап и спорили о любви. И теперь, глядя на то, как омега с лёгкостью очаровывает соседей, он чувствовал странную смесь облегчения и боли. Облегчения — потому что эта улыбка, этот смех всё ещё были живы. Боли — потому что они не предназначались ему. Когда чайник закипел, Чонгук принёс поднос с чашками и пирогом, который аккуратно нарезал. Все сели за стол, и атмосфера, несмотря на неловкость альфы, стала удивительно тёплой. Джинхёк и Сохён рассказывали о своей поездке в Пусан, о том, как Минхо впервые увидел море, а Тэхён, к полному изумлению Чонгука, с лёгкостью поддерживал разговор, задавая вопросы, смеясь и даже рассказывая выдуманные истории о «их» жизни в Хадоне. Чонгук молчал, изредка кивая, но его взгляд то и дело возвращался к Тэхёну, который, казалось, был в своей стихии. Сохён, допив чай, улыбнулся, его глаза засияли любопытством. — Вы такая красивая пара! — сказал он, и его голос был полон искреннего восхищения. — А как вы познакомились? Это, наверное, такая романтичная история! Чонгук замер, его рука с чашкой дрогнула, и он чуть не подавился чаем. Его глаза расширились, а сердце пропустило удар. Они с Тэхёном ведь так и не придумали легенду их «знакомства»! Он открыл рот, пытаясь выдавить хоть что-то, но его мозг, привыкший к допросам и погоням, отказывался выдавать правдоподобную историю. Он уже чувствовал, как щёки начинают гореть от неловкости, но не успел даже рта раскрыть, как Тэхён заговорил. — О, это было так мило, — начал омега, его голос был лёгким, мечтательным, а глаза засияли, как будто он действительно вспоминал что-то дорогое серлцу. — Мы познакомились три года назад в Сеуле, в маленьком кафе в Итэвоне. Я тогда сидел за столиком, пил свой латте и читал книгу, а Ёнсу зашёл, весь такой серьёзный, в своей кожаной куртке. — Тэхён хихикнул, бросив на Чонгука взгляд, полный притворной нежности. — Он случайно пролил свой кофе, и я, конечно, не смог промолчать — начал подшучивать над ним. А он, вместо того чтобы разозлиться, просто улыбнулся и предложил угостить меня новым кофе, чтобы загладить вину. Ну, я не смог устоять перед такой улыбкой. Тэхён слегка коснулся руки Чонгука, его пальцы были тёплыми, а жест — таким естественным, что Джинхёк и Сохён тут же расплылись в улыбках. Минхо, сидя на коленях у Сохёна, захлопал в ладоши, а Сохён прижал руку к груди. — Это так романтично! — воскликнул он. — Прямо как в дораме! Чонгук смотрел на Тэхёна, его лицо было смесью шока и неверия. Он не мог поверить, как легко, как естественно омега выдумал эту историю, как будто она действительно произошла. Каждое слово, каждый взгляд, каждый жест были такими убедительными, что даже сам Чонгук на секунду задумался, не было ли у них этого кафе, этого пролитого кофе, этой улыбки. Он почувствовал, как его сердце сжалось, и, к своему ужасу, понял, что ему... понравилось. Понравилось, как Тэхён рассказывал, как он смотрел на него, как его рука коснулась его. И это пугало его больше, чем он был готов признать. — Да, — выдавил он наконец, его голос был хриплым, а улыбка — натянутой. — Это... было что-то. Тэхён хмыкнул, его глаза заискрились весельем, но он быстро спрятал это за своей «супружеской» улыбкой. Он повернулся к Сохёну, продолжая болтать, как будто ничего не произошло, и Чонгук, сидя рядом, чувствовал, как его мир рушится. Этот омега, со всей своей наглостью, дерзостью и этой способностью переворачивать всё с ног на голову, умудрялся заставлять его чувствовать то, чего он не хотел. И, чёрт возьми, это было одновременно невыносимо и... захватывающе. Когда гости ушли, унося шум разговоров и обещания заглянуть ещё, Чонгук и Тэхён остались одни. Тишина снова опустилась на домик, но теперь она была другой — не такой холодной, не такой враждебной. Тэхён, собрав чашки, направился к раковине, его движения были привычно лёгкими, но в них чувствовалась какая-то сдержанность, как будто он всё ещё держал дистанцию. Чонгук, всё ещё стоя у стола, смотрел на него, не зная, что сказать. Его грудь сжималась от желания что-то сделать — поблагодарить за то, как Тэхён выручил его с соседями, спросить, как он умудрился так ловко выдумать их «историю», или хотя бы упомянуть тот момент с пистолетом, который омега так мастерски стащил у него из-за пояса. Но слова застревали в горле, и он просто молчал, чувствуя, как эта тишина между ними становится всё более живой, всё более значимой. Она была пропитана невысказанными мыслями, нерешёнными конфликтами и чем-то ещё — чем-то, что Чонгук пока не был готов назвать. Тэхён, закончив мыть посуду, вытер руки о полотенце и вдруг развернулся. Его лицо, до этого сосредоточенное, неожиданно озарилось широкой, заразительной улыбкой, а затем он рассмеялся — звонко, искренне, и этот смех, как солнечный свет, разорвал тяжёлую тишину, наполнив кухню теплом. Чонгук замер, его глаза расширились, а сердце пропустило удар. Этот смех... он не слышал его уже целую вечность, и теперь он резал его изнутри, вызывая одновременно облегчение и странную, щемящую тоску. — Ну ты и тормоз, капитан! — воскликнул Тэхён, его голос был пропитан насмешкой, но в нём чувствовалась искренняя лёгкость. Он скрестил руки на груди, его брови приподнялись, а глаза заискрились озорством. — Что бы ты делал без меня? Да тебя бы любой встречный раскусил! Стоял там, как столб, бормотал что-то невнятное... Серьёзно, Чонгук, ты хоть раз можешь не позориться перед людьми? Чонгук моргнул, его лицо вспыхнуло от возмущения, но в груди заклокотало что-то тёплое, почти забытое. Он шагнул ближе, его брови нахмурились, а голос стал резче, но в нём мелькнула тень веселья. — А это не только моя вина! — возразил он, скрестив руки на груди. — Сколько раз я тебе говорил, что нам нужно придумать легенду? А ты всё отнекивался, мол, «я разберусь», «не парься»! И что в итоге? Ты там на ходу сочиняешь про кафе и пролитый кофе, а я должен подыгрывать, как будто я в этом участвовал! Тэхён фыркнул, его губы искривились в самодовольной ухмылке. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними, и его глаза полыхнули вызовом. — Ой, не начинай, капитан! — парировал он, его голос был полон дерзости. — Ты должен быть мне благодарен, что я вообще вытащил нас из этой неловкой ситуации! Если бы не я, ты бы до сих пор стоял на пороге, бормоча что-то про «спасибо за пирог»! — Он сделал паузу, его улыбка стала ещё шире. — И, кстати, я был чертовски убедителен. Даже ты чуть не поверил в наше романтичное знакомство, я же видел! Чонгук стиснул зубы, его щёки вспыхнули, но он не отступил. Он наклонился чуть ближе, его голос стал ниже, но в нём чувствовалась искренняя энергия, как будто он наконец-то вернулся в свою стихию. — Убедителен? — рявкнул он, его глаза сузились. — Да ты чуть не переиграл с этой своей «нежной» чушью! «О, Ёнсу, ты такой джентльмен»! — Он передразнил Тэхёна, театрально закатив глаза. — Ещё бы меня за руку взял, и я бы точно тебя придушил прямо там! Тэхён рассмеялся — громко, от души, и этот смех, как всегда, был таким заразительным, что Чонгук невольно улыбнулся, тут же попытавшись это скрыть. Омега облокотился о столешницу, и посмотрел на Чонгука с лукавой насмешкой. — Придушил бы, да? — протянул он, подмигнув. — А мне кажется, тебе понравилось, капитан. Я же видел, как ты покраснел, когда я тебя за руку тронул. Признайся, ты уже представлял нас в том кафе, с кофе и всей этой романтикой! — Ты невыносим! — рявкнул Чонгук, но его голос был лишён настоящей злости. Он шагнул ближе, нависая над Тэхёном, и его глаза сверкнули, но в них было больше веселья, чем раздражения. — Ещё одно слово про это кафе, и я тебя точно запру в спальне на неделю! — О, какие угрозы! — хмыкнул Тэхён, его глаза загорелись азартом. — А что, капитан, боишься, что я ещё что-нибудь придумаю? Может, расскажу соседям, как ты мне кольцо подарил под звёздами? Или как мы танцевали под дождём? — Он наклонился ближе, его голос стал тише, заговорщическим. — Я же могу, ты знаешь. Чонгук закатил глаза, но его губы предательски дрогнули в улыбке. Он смотрел на Тэхёна — на его самодовольную ухмылку, на эти искры в глазах, на эту дерзость, которая когда-то выводила его из себя, а теперь... теперь вызывала что-то совсем другое. И в этот момент, посреди их привычной перепалки, он вдруг понял, что скучал. Скучал по всему этому — по этим спорам, по этой наглой улыбке, по тому, как Тэхён умудрялся переворачивать всё с ног на голову одним своим словом. Эти дни молчания, эта холодная тишина были как пустота, которую он не замечал, пока она не исчезла. И теперь, глядя на омегу, который всё ещё поддевал его с этой своей чертовской ухмылкой, Чонгук чувствовал, как внутри что-то оживает — что-то тёплое, живое, пугающее. Тэхён, словно почувствовав перемену в его взгляде, вдруг замолчал. Его улыбка стала чуть мягче, а глаза — внимательнее, как будто он тоже что-то понял. Он оттолкнулся от столешницы и сел на стул, его пальцы лениво постучали по столу, и он заговорил, его голос был тише, почти небрежным, но в нём чувствовалась искренность. — Знаешь, капитан... — начал он, и его тон был таким лёгким, как будто он говорил о погоде. — Мне было довольно скучно сидеть в спальне целыми днями и не спорить с тобой о всяких мелочах. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по лицу Чонгука, и он неловко усмехнулся, потирая затылок. — Так что, может... эмм... мир? Тэхён протянул руку, его улыбка была слегка неуверенной, а в глазах мелькнула тень уязвимости, которую Чонгук видел так редко. Альфа замер, его сердце пропустило удар, а в груди заклокотало что-то, похожее на облегчение. Он смотрел на эту руку, на эту улыбку, на этого омегу, который, несмотря на всё, что произошло, сделал первый шаг. И это поразило его. Он хотел это сделать сам — хотел извиниться, хотел сказать, что скучал, хотел как-то вернуть то, что было между ними до той ссоры. Но Тэхён, этот наглый, дерзкий, невыносимый Тэхён, опередил его. Чонгук медленно протянул руку, его пальцы сомкнулись на ладони Тэхёна, и он сжал её — не сильно, но достаточно, чтобы показать, что он серьёзен. Его глаза встретились с глазами омеги, и в них было что-то новое — не гнев, не раздражение, а что-то тёплое, искреннее. — Мир, — сказал он, и его голос был хриплым, но полным решимости. — Но если ты ещё раз назовёшь меня Ёни перед соседями, я тебя точно придушу. Тэхён рассмеялся — громко, от души, и этот смех, как всегда, заполнил кухню, смывая последние остатки напряжения. Он отпустил руку Чонгука, но его улыбка осталась, и в ней было что-то новое — что-то, что делало эту маленькую кухню в Хадоне чуть менее чужой. — Договорились, капитан, — подмигнул Тэхён, вставая со стула. — Но только если ты перестанешь быть таким тормозом. Серьёзно, я не всегда буду тебя спасать. Он сделал паузу, его глаза заискрились лукавым весельем, и он наклонился чуть ближе к Чонгуку, его голос стал тише, почти заговорщическим. — А вообще, капитан, как мне ещё звать тебя перед соседями, если не Ёни? — добавил он, его губы искривились в дерзкой ухмылке. — У нас с тобой в поддельных документах написано Ёнсу и Минчжэ. А называть своего «мужа» полным именем — как-то странно, знаешь ли? У влюблённых ведь всегда есть какие-то милые прозвища друг для друга. — Он подмигнул, его тон был пропитан насмешкой, но в нём чувствовалась тень искреннего любопытства, как будто он действительно ждал, что Чонгук ответит. Чонгук замер, его щёки вспыхнули, а взгляд метнулся к Тэхёну, который смотрел на него с этой своей чертовской улыбкой. Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле, и он лишь фыркнул, пытаясь скрыть неловкость. — Зови как хочешь, только не Ёни, — буркнул он, отводя взгляд, но уголок его губ предательски дрогнул. — И вообще, это ты начал с этой «влюблённой» чушью. Не я. Тэхён рассмеялся, его смех эхом разнёсся по кухне, и он небрежно махнул рукой, возвращаясь к уборке стола. — Ладно, ладно, придумаю что-нибудь получше, — хмыкнул он, бросив на Чонгука ещё один лукавый взгляд. — Но учти, капитан, я выберу что-нибудь такое, от чего ты точно покраснеешь. Чонгук фыркнул, его губы искривились в усмешке, но он не стал спорить. Он смотрел на Тэхёна и чувствовал, как внутри что-то меняется. Эта перепалка, этот смех, этот мир — всё это было как возвращение домой, к чему-то, что он не осознавал, пока не потерял. И теперь, стоя в этой кухне, он понял, что не хочет снова это терять. Не хочет терять Тэхёна — не как напарника, не как хакера, а как... что-то большее. И эта мысль, такая простая и такая пугающая, осталась с ним, когда он лёг спать на своём скрипучем диване, глядя в потолок и слушая, как Тэхён возится в спальне. Их история, настоящая или выдуманная, только начиналась, и Чонгук, впервые за долгое время, чувствовал, что готов к тому, что будет дальше.