Преступление на двоих

Зал особняка Ю Дохвана, ещё недавно наполненный возбуждённым гулом голосов, теперь казался Чонгуку отдалённым и тусклым, словно завуалированным дымкой. Вся эта роскошь, все лица, все звуки отступили на второй план. Мир сузился до одного — до Тэхёна, которого он держал сейчас в объятиях. Тот был бледен, словно из него вытянули все краски. Его тело, всегда живое, подвижное, теперь казалось хрупким и беспомощным, как лепесток под ветром. Чонгук крепче прижал его к себе, обнимая за талию, не в силах скрыть ту дрожь, что пробегала по его спине. Его разум требовал сохранять холодную голову, но сердце разрывалось от паники. — Тэхён? — позвал он, наклоняясь ближе. — Эй, ты слышишь меня? Что с тобой? Его голос был натянут, срывался, несмотря на попытки звучать спокойно. Он осторожно подвёл омегу к ближайшему стулу и усадил его, не отпуская ни на секунду. Его ладони оставались на плечах Тэхёна, будто только так он мог удержать его здесь, в этом мире. Тэхён не отвечал. Его голова беспомощно склонилась набок, взгляд затуманился, а губы чуть дрогнули. Он будто боролся с реальностью, цеплялся за неё, как за ниточку, что рвётся у него на глазах. — Вино… Ёнгван… — прошептал он наконец, еле слышно, словно и это давалось ему с трудом. Словно удар. Чонгук замер, вглядываясь в лицо омеги. Его глаза расширились, а внутри всё похолодело. — Ты хочешь сказать… он подсыпал тебе что-то в вино? — медленно переспросил он, и голос его, обычно тёплый и бархатистый, стал низким и резким, как скрежет металла. — Сволочь… Тэхён едва заметно кивнул. Его веки затрепетали, дыхание стало чуть глубже, но всё ещё сбивчивым. Чонгук стиснул челюсть. На долю секунды им овладела ярость — жгучая, беспощадная, как пламя, готовое вырваться наружу. Но он заставил себя выдохнуть, сосредоточиться. Сейчас не время для мести. В этот момент к нему подскочил один из офицеров, высокий альфа с напряжённым лицом. Он оглядел Тэхёна, а затем перевёл взгляд на Чонгука. — Капитан, что происходит? Всё в порядке? — Нет, — резко ответил Чонгук. В его голосе зазвенела ледяная решимость. — Найдите Ю Дохвана. Спросите, есть ли в доме врач. Если есть — пусть немедленно будет здесь. — Принято, капитан, — кивнул офицер и исчез в толпе, словно тень. Чонгук снова опустил взгляд на Тэхёна. Его сердце ныло. Он осторожно опустился на колени перед ним, убрал с лба омеги прядь тёмных волос и коснулся его щеки — тёплой, но липкой от пота. — Я здесь, — прошептал он, едва слышно. — Ты слышишь меня, Тэхён? Всё хорошо. Ты держись. Совсем немного, слышишь? Я не дам тебе пострадать. Он поднялся на ноги и притянул Тэхёна ближе, позволив ему опереться головой о свою грудь. Омега стал почти невесомым, как будто растворялся в его объятиях. Чонгук обхватил его, защищая от всего, от шума, от страха, от боли, даже от самого времени. И в этом мгновении, полном тревоги и хрупкости, он поклялся про себя: если Ёнгван действительно посмел прикоснуться к Тэхёну — он заплатит. Сполна. Веки Тэхёна закрылись, его дыхание стало чуть глубже, но всё ещё неровным, и Чонгук наклонился ближе, его голос стал мягким, почти умоляющим. — Тэхён? Только не теряй сознание, — прошептал Чонгук, мягко, но настойчиво сжав плечи омеги, будто его прикосновение могло удержать Тэхёна в этом мире, удержать от окончательного падения в пустоту. Губы Тэхёна дрогнули, еле уловимое движение, как трепет пламени на ветру. Его голос был тонким, почти неразличимым, будто доносился издалека: — Голова… кружится… слишком ярко… Чонгук тут же вскинул взгляд, взглядом выискивая причину — и остановился на люстрах, чьё ослепительное свечение заливало зал холодным, безжалостным светом. Он понял, что Тэхён зажмурился не просто от усталости — свет усиливал его головокружение, ломал и без того расшатанные чувства. Сердце Чонгука сжалось от боли, но он заставил себя сохранить спокойствие. Его голос стал тёплым, обволакивающим, словно одеяло, которым накрывают в холоде. — Ты закрыл глаза из-за света? Хорошо, не открывай. Просто полежи. Отдохни. — Его ладонь бережно скользнула по спине омеги, в этом жесте было столько заботы, сколько он сам едва мог вместить в себе. — Я рядом. Я не оставлю тебя. Он удерживал Тэхёна, чувствуя, как тот всё ещё тёплый — живой — прижимается к нему. Это и удерживало Чонгука от того, чтобы самому сорваться в панику. Всё остальное — гомон гостей, беспорядочные выкрики, визгливый голос Дохвана, вопящий что-то о своей драгоценной картине, суета полицейских — всё это померкло, стало размытым фоном. Сейчас весь его мир сузился до одного — до Тэхёна. До его дыхания, до дрожи его тела, до необходимости защитить его любой ценой. Через минуту к ним подошёл мужчина в строгом костюме. Невысокий альфа с медицинским чемоданчиком, выражением сосредоточенности на лице и неожиданно добрым взглядом. Врач. Он сразу перешёл к делу, не теряя времени на формальности: проверил пульс, аккуратно посветил фонариком в глаза. Чонгук с замиранием сердца следил за его действиями. И заметил — зрачки Тэхёна были расширены почти до полного исчезновения радужки, глубоко-чёрные, ненормально огромные. Брови врача сошлись на переносице. Он осторожно коснулся запястья Тэхёна, проверяя реакцию. — Он много выпил сегодня? — спросил он наконец, голос был ровным, но за профессиональной сдержанностью угадывалась тревога. — Нет. Один бокал вина — и всё, — уверенно ответил Чонгук, не отводя взгляда от лица омеги, ещё бледного, словно вылепленного из воска. Врач слегка кивнул, черты его лица стали более напряжёнными. — Тогда, скорее всего, ему что-то подмешали. — Он бросил взгляд в сторону оставленного бокала, а затем вновь на Тэхёна. — Вероятнее всего, наркотик. Пока не скажу точно какой, но симптоматика очевидна. Чонгук замер. — Наркотики?.. — прошептал он, не в силах поверить. — Да. Вещество не смертельное, иначе состояние было бы намного хуже. Угрозы жизни нет, — врач говорил чётко, слаженно, стараясь успокоить. — Через несколько часов действие должно ослабеть, и он придёт в себя. Но... В этот момент воздух разрезал резкий, звенящий звук входящего вызова. Чонгук раздражённо поморщился и машинально потянулся к карману брюк. На экране высветилось имя — полковник Пак. Сердце ухнуло вниз, а затем взметнулось вверх вместе с поднимающимся гневом. Если бы это был кто-то другой, он бы не раздумывая сбросил звонок. Но это был начальник. Медленно, с внутренним сопротивлением, он поднял взгляд на Тэхёна — тот лежал, уткнувшись в его грудь, всё ещё без сил. Чонгук тихо вздохнул и обратился к врачу: — Простите, мне нужно ответить. Я — недалеко. Он отошёл на пару шагов, всё ещё держа омегу в поле зрения, и провёл пальцем по экрану, принимая вызов. Его голос был сдержан, почти отрешён, но внутри уже бушевала буря. — Полковник Пак. Слушаю вас. — Мне уже доложили, что Ёнгвана арестовали, — голос начальника был холоден, как лёд. Резкий, отрывистый, как выстрел. — Возвращайтесь немедленно. Комиссар и я ждём вас в офисе. Чонгук напрягся, челюсть сжалась, словно от удара. Он бросил быстрый взгляд на Тэхёна, чьё состояние всё ещё внушало тревогу. Его голос стал глуже, сдержаннее, но в нём зазвучала острая сталь. — Полковник, ситуация изменилась. Тэхёну стало плохо. Врач считает, что в вино подмешали наркотик. Сейчас ему требуется покой и наблюдение… — Он умирает? — перебил полковник с раздражением. — Это что-то критичное? Чонгук замолчал на секунду, с трудом сдерживая ярость. — Нет. Врач говорит, что со временем отпустит. Но он ослаблен, и… — Раз не при смерти, тогда берёшь его с собой — и немедленно возвращаешься. Через час жду тебя в своём кабинете. А этот V пусть пока посидит на стуле в участке. Ему не привыкать, — процедил полковник с ядовитым равнодушием. Связь оборвалась. Чонгук стоял, вцепившись в телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лицо застыло — смесь боли, ярости и бессилия. Как он мог так говорить? Как будто Тэхён — просто пешка, винтик в системе. А ведь он рисковал собой ради этой операции… Чонгук выдохнул, коротко и тяжело, и заставил себя собраться. Он вернулся к врачу, взгляд стал вновь собранным, но в голосе осталась глухая боль. — Можно ли определить, что именно ему подсыпали? — спросил он, стараясь не показать отчаяние, но оно всё равно скользнуло в интонации. Врач кивнул, отвечая спокойно и профессионально: — Здесь я не смогу провести анализ, — проговорил врач сдержанно, переводя взгляд на омегу. — Но могу взять кровь у вашего напарника и отправить её в ближайшую лабораторию. Через час-два мы получим информацию о том, каким веществом его накачали. — Сделайте это, — тихо, но твёрдо сказал Чонгук, кивая. Его голос дрожал от внутреннего напряжения, но в нём не было ни капли сомнений. Врач быстро достал шприц и осторожно взял пробу крови у Тэхёна. Тот даже не шелохнулся — лежал безвольно, с закрытыми глазами и еле заметным дыханием, словно находился где-то на грани сознания. Закончив, врач пообещал как можно скорее сообщить результаты и поспешил удалиться. Чонгук опустился на корточки перед омегой, осторожно коснувшись его коленей ладонями, словно боялся причинить боль одним прикосновением. Несколько секунд он просто смотрел на бледное лицо Тэхёна, прежде чем тихо заговорить: — Нам нужно идти… Полковник требует нас немедленно. На его слова последовала едва уловимая реакция. Тэхён медленно приоткрыл глаза, мутный взгляд с трудом сосредоточился на лице Чонгука. Его губы дрогнули, и почти не слышно сорвался хриплый шёпот: — Хо… рошо… Он попытался встать, но едва поднявшись, потерял равновесие. Тело омеги пошатнулось, и если бы не молниеносная реакция альфы, он бы упал. Не колеблясь ни секунды, Чонгук подхватил его на руки — крепко, надёжно, с такой бережностью, как будто держал в объятиях самое дорогое, что у него было на этом свете. Тэхён был удивительно лёгким. Его вес, почти незаметный, только усилил болезненное ощущение хрупкости и беспомощности. Чонгук чувствовал, как у него учащается дыхание, но не от усталости — от страха. Он приложил ладонь к спине Тэхёна, чувствуя ровное, но слабое биение сердца, и стиснул зубы, чтобы не выдать дрожь. Он шагал быстро, игнорируя всё вокруг — гостей, полицейских, фоторепортёров — все расступались перед ним, заворожённые этим молчаливым шествием, в котором отчаяние и какое-то еще, новое для Чонгука, чувство сплелись воедино. У машины Чонгук аккуратно усадил Тэхёна на переднее сиденье. Его движения были выверенными, словно он боялся даже дыханием нарушить хрупкое равновесие сна. Он пристегнул ремень, затем замер, заметив, как голова Тэхёна чуть склонилась вбок. Лицо омеги даже во сне оставалось напряжённым, как будто его преследовали кошмары, от которых нельзя было проснуться. Чонгук осторожно поправил его голову, устроив удобнее на подголовнике. Его пальцы невольно задержались на щеке Тэхёна — кожа была холодной и нежной, и это прикосновение пронзило его до глубины души. Сердце альфы сжалось — от нежности, боли, бессилия и страха. — Отдохни… — прошептал он, почти беззвучно. — Пока мы едем… надеюсь, тебе станет хоть немного легче… Он закрыл дверцу, обогнул машину и сел за руль. Его пальцы сжали его так сильно, что костяшки побелели. В груди бушевала буря — ярость на полковника, который пренебрёг безопасностью Тэхёна, гнев на себя за то, что не смог предотвратить случившееся, и страх за того, кто теперь спал рядом с ним, беспомощный и обессиленный. Но он не позволил себе поддаться панике. Тэхён нуждался в нём — и он не имел права быть слабым. Машина мягко выехала со двора особняка. Последний взгляд на дом, где пострадал омега, оставил во рту горький привкус. Рядом, на пассажирском сиденье, спал Тэхён — тихо, тяжело, будто даже сны были для него испытанием. Они справились с Ёнгваном. Казалось бы, победа… но вместо облегчения — только боль. Что-то внутри Чонгука подсказывало: это было лишь начало. И настоящая битва — ещё впереди. *** Машина стремительно неслась по ночному шоссе, прорезая тьму яркими фарами, будто раздвигая собой само беспокойство, заполнившее мысли водителя. Асфальт, казалось, бесконечной лентой тянулся вперёд, унося их прочь от злополучного особняка, где всё едва не вышло из-под контроля. В салоне царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя и редким, чуть громче обычного вдохом со стороны пассажирского сиденья. Чонгук сидел за рулём, сжав его так, что костяшки пальцев побелели. Его взгляд был прикован к дороге, но разум — где-то далеко, рядом с тем, кто сейчас спал рядом. Тэхён, обессиленный, полулежал на кресле с головой, аккуратно устроенной на подголовнике. Его лицо, даже во сне, оставалось тревожным — губы подрагивали, а брови временами едва заметно хмурились, будто он пытался выбраться из какого-то внутреннего кошмара. «Он даже во сне не может расслабиться…» — с горечью подумал Чонгук, бросив короткий взгляд на омегу. Всё внутри него сжалось. Видеть Тэхёна таким хрупким, таким уязвимым, — было почти невыносимо. Он чувствовал, как закипает злость. На себя — за то, что не предугадал, не успел, не уберёг. На полковника — за то, что так срочно вызвал к себе. И, конечно, на Ёнгвана — за то, что тот посмел даже прикоснуться к Тэхёну, превратить его в жертву своих извращённых планов. Они уже почти добрались до Сеула. Ещё немного — и всё закончится. Или хотя бы перейдёт в другую фазу, менее опасную, хотя в это верилось с трудом. Спустя примерно сорок минут напряжённого молчания Тэхён пошевелился. Его веки дрогнули, затем медленно поднялись, обнажая затуманенный взгляд. Он моргнул несколько раз, будто пытаясь сфокусироваться, и повернул голову к Чонгуку. Его голос прозвучал глухо, словно издалека, осипший от сухости: — Чонгук… вода есть?.. В горле всё пересохло… Эти слабые слова пронзили Чонгука сильнее любого крика. Он резко обернулся, его глаза расширились — от облегчения, что Тэхён очнулся, но и от тревоги: он всё ещё был слишком бледен. — Мы скоро проедем заправку, — быстро ответил он, стараясь говорить спокойно, чтобы не выдать, как ему страшно. — Остановлюсь и куплю тебе воды. Потерпишь чуть-чуть? — Угу… — Тэхён кивнул, снова откинувшись на спинку кресла. Его губы дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. Этот крошечный жест почему-то врезался в душу Чонгуку. Он отвернулся к дороге, но краем глаза продолжал наблюдать за Тэхёном, как будто боялся, что тот снова может потеряться в беспамятстве. — Как ты себя чувствуешь? Стало хоть чуть-чуть легче? — спросил он негромко, почти шёпотом. Тэхён на секунду прикрыл глаза, затем вновь посмотрел на него с неожиданной ясностью. В его взгляде мелькнула знакомая искра — слабая, но настоящая. — Честно? Хреново, — выдохнул он, скривив губы в подобие усмешки. — Голова будто отдельно от тела. В животе всё кувырком. Руки как вата… Но я, вроде как, ещё жив. Так что смирись, капитан… я продолжу портить тебе жизнь. Он едва слышно рассмеялся — и этот тихий, почти призрачный звук, несмотря на слабость, стал будто лучом света, пробившимся сквозь густую тьму. Чонгук глубоко выдохнул, устало качая головой. Но в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Даже в таком состоянии Тэхён находил силы пошутить — и это было так по-настоящему, что напряжение, сжавшее грудь Чонгука, отступило хоть на миг. — Вот ведь… плохо ему, а всё равно умудряется острить, — пробормотал он с досадой, но голос его прозвучал мягко, с теплом, и улыбка стала чуть шире. Тэхён медленно повернул голову, взгляд его усталых, тускловатых глаз остановился на Чонгуке. В голосе, слабом и хрипловатом, звучала неподдельная забота. — Зато ты улыбнулся… — прошептал он, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невесомой усмешке. — А то сидел тут такой… мрачнее грозовой тучи. Чонгук фыркнул, но выражение его лица стало серьёзнее. Он бросил короткий взгляд в сторону Тэхёна, и голос его, когда он заговорил, прозвучал низко, срываясь на эмоции, которые он всё это время старательно сдерживал. — А каким, по-твоему, я должен был быть? — резко бросил он. — Ты буквально рухнул в мои руки… а потом врачи сказали, что тебя накачали наркотой! Ты понимаешь вообще, что мог не очнуться?! Слова звучали резко, почти обвиняюще, но за этой грубостью ясно слышалась боль. Боль и страх, разъедающие изнутри. Тэхён слабо рассмеялся, хотя его глаза вновь сомкнулись — казалось, он собирал силы, чтобы удержаться в реальности. — Наркотики — зло… — пробормотал он с ироничной тенью на губах. — Хорошо хоть, что я раньше не был любопытным. Хоть какая-то польза от моей скромности… В этот момент машина плавно свернула к заправке. Чонгук припарковался и почти мгновенно выскочил наружу, быстро направляясь к круглосуточному магазинчику. Сердце его грохотало в груди, мысли путались. Ему казалось, что, если он отлучится хоть на секунду, случится что-то страшное. Он хотел вернуться как можно скорее — к Тэхёну, к его тихому голосу, к его живому взгляду. Внутри он схватил бутылку холодной воды и поспешил обратно. Сев в машину, открыл крышку, бросив взгляд на омегу. Тот сидел, опустив голову, глаза его были полуприкрыты, а руки дрожали. Чонгук молча поднёс бутылку, аккуратно придерживая её, чтобы помочь сделать несколько глотков. Тэхён жадно припал к воде, выдохнул с облегчением, и в его лице словно проступило что-то живое — хоть и слабое, но настоящее. — Спасибо, капитан… — прошептал он, голос его звучал глухо, но искренне. Чонгук молча кивнул. Его рука задержалась на плече Тэхёна чуть дольше, чем того требовал жест. Он чувствовал, как тёплое, пусть и ослабленное, тело омеги отзывается на прикосновение, будто передавая ему силы и спокойствие. Они снова двинулись в путь. Вскоре на горизонте замаячили огни Сеула, их мягкое сияние вырисовывало силуэт ночного города — тихого, опустевшего, будто замершего в ожидании. Полицейский участок, к которому они подъехали, казался мрачным и чужим в тусклом свете фонарей. Чонгук припарковался, ещё раз бросив взгляд на Тэхёна. Тот выглядел по-прежнему слабым, но в глазах больше не было той полной потери. Он вышел из машины, обошёл её и открыл дверь с пассажирской стороны, осторожно приобняв Тэхёна за талию, чтобы помочь выбраться. — Держись за меня, — тихо сказал он, и голос его прозвучал с непривычной нежностью. Омега кивнул. Его рука легла на плечо Чонгука, и, опираясь на него, он медленно поднялся. Вместе они направились к зданию. Коридоры участка тонули в тишине, которую нарушали лишь глухие шаги — их собственные. Стены казались давящими, воздух — тяжёлым. Они остановились перед дверью, когда та открылась, и в коридор шагнул полковник Пак. Его взгляд, холодный и цепкий, пробежал по ним, задержавшись на Тэхёне с особым выражением — презрения и неприязни, не скрываемых вовсе. — Оставь V здесь. Ты — со мной. В кабинет, — отрезал он, будто ножом. Голос его был сух, резок и не терпел возражений. Чонгук нахмурился. Его рука невольно сильнее сжала талию Тэхёна. Он сделал шаг вперёд, глаза вспыхнули вызовом. — Тэхён — член нашей команды. И он имеет право знать, что происходит, — сказал он твёрдо. Полковник прищурился. Лицо его стало жёстким, губы сжались в тонкую, едва различимую линию. — Я сказал, оставь его здесь. И не вынуждай меня повторять. В кабинет. Живо. Гнев подступил к горлу, пальцы Чонгука непроизвольно сжались в кулак, но он сдержался. Он знал: сейчас — не время и не место для открытого конфликта. Он глубоко вдохнул, развернулся к Тэхёну, и взгляд его тут же потеплел. — Посиди здесь, ладно? Я ненадолго. Тэхён кивнул, из последних сил выдавив слабую, но уверенную улыбку. Чонгук аккуратно усадил его на жёсткий стул у стены, его рука задержалась на плече, передавая то молчаливое обещание, которое не требовало слов: я рядом. я вернусь. Затем он выпрямился и последовал за полковником в кабинет. Шаги его были тяжёлыми, но решительными. За дверью уже сидел комиссар Ом — лицо его было мрачным, взгляд острым, как лезвие ножа. Полковник закрыл и запер дверь. В комнате повисла густая, напряжённая тишина, будто перед бурей. Чонгук замер посреди кабинета, спина его была прямая, взгляд твёрдый, хотя внутри всё бурлило, как шторм накануне прилива. — Комиссар, полковник, я всё-таки хотел бы понять, что послужило причиной столь срочного вызова, — начал Чонгук, стараясь говорить спокойно, хотя голос выдавал напряжение. Он выглядел сдержанным, но в глубине глаз пылала тревожная ярость. — Операция прошла почти безупречно. Почему вы нас так внезапно отозвали? Комиссар Ом слегка подался вперёд, сцепив пальцы перед собой. Его взгляд стал колючим, а голос — ледяным, пропитанным презрением. — Ты ещё смеешь спрашивать? — проговорил он, ирония в его тоне резала слух. — Камера, капитан. Или ты, быть может, о ней благополучно забыл? У Чонгука перехватило дыхание. Он резко побледнел. Камера… Та самая, которую установили в номере, чтобы зафиксировать возможное нападение на них. Он не вспоминал о ней с той ночи — той самой. Ночи, когда всё вышло из-под контроля. Когда между ним и Тэхёном вспыхнуло нечто запретное. Он заставил себя говорить, хотя голос его прозвучал глухо: — Камера?.. — переспросил он, хотя в душе уже понял, к чему клонит комиссар. — Да, камера, — рявкнул полковник, его лицо перекосилось от гнева. — Камера, которую мы установили, чтобы обеспечить вам безопасность! А что мы в итоге увидели? Как ты, наш доблестный капитан, трахаешься с объектом под прикрытием! С омегой, который сам должен был быть под наблюдением! — Полковник… — начал Чонгук, с трудом сдерживая ярость. Он сжал кулаки, ногти впились в кожу ладоней. — Я могу это объяснить… — Объяснить?! — перебил его комиссар, ударив кулаком по столу с такой силой, что со шкафа с глухим звуком упала папка. — Не нужны мне твои объяснения, капитан. В ту ночь ты допустил ошибку. И не просто ошибку — ты поставил под угрозу всё задание. Ладно этот V, ему по статусу полагается развлекать клиентов… Но ты? Капитан целого отдела?! Чонгук вспыхнул. Внутри всё клокотало, но он выпрямился, его голос стал резким, но контролируемым: — Не смейте говорить о Тэхёне в таком тоне, — бросил он холодно. — Вы не знаете его. Полковник прищурился, усмехаясь с ядовитой насмешкой. — О, мы-то как раз знаем. А вот ты, Чонгук, похоже, вообще забыл, кто он. Омега. Хакер. Манипулятор, аферист, играющий телом, как картой в колоде. Ты хоть осознаёшь, что он мог использовать тебя? Что это мог быть расчёт? Соблазнил тебя — и получил доступ ко всему. А если бы он сдал нас? Подставил? Ты дал слабину, капитан. И ты за это ответишь. Чонгук отвернулся на миг, будто пытаясь сбросить с себя всю боль и раздражение. Затем снова повернулся к ним, и теперь в его голосе звучало нечто опасное — холодное, яростное спокойствие. — Но он этого не сделал, — произнёс он, будто высекая слова из камня. — Тэхён не предал нас. Он рисковал собой, чтобы операция удалась. Он внедрился. Он установил прослушку. Он украл картину прямо из-под носа у Ёнгвана. Он сделал всё, чего вы от него требовали. И даже больше. Комиссар смерил его исподлобья. — Повезло тебе, — процедил он. — Просто повезло. Но V непредсказуем. Сегодня он с тобой в одной постели, завтра — с ножом у горла. Ты потерял контроль, и если ты думаешь, что справишься с этим омегой — ты глубоко заблуждаешься. Он уже втерся тебе под кожу. А дальше что? Ты влюбишься в него? Перейдёшь на его сторону? Чонгук сорвался. Его голос взмыл вверх, дрожал, но не от страха — от гнева. — В тот вечер... — начал он, тяжело дыша. — Мы оба были на адреналине. После напряжения, после всех рисков… Это было… это была разрядка! Не больше. Да, между нами произошёл контакт, но это не отменяет его заслуг! Не вам судить! И точно не вам оскорблять его, называя шлюхой! Полковник резко встал, с грохотом отодвинув стул. — Ты забываешься, Чонгук! — крикнул он, не скрывая ярости. — Он преступник! Он использует тебя! Он прикрылся красивым лицом и жалким омежьим шармом, чтобы протиснуться в операцию! Думаешь, он заботится о тебе? Да он тебя даже не вспомнит, когда нужно будет спасти собственную шкуру! Чонгук молчал, тяжело дыша, готовый взорваться. И тут — щелчок замка. Дверь кабинета приоткрылась, и в проёме показался он. Тэхён. Он стоял, опершись плечом о косяк, руки скрещены на груди. Его поза казалась расслабленной, но во взгляде читалась напряжённость. На губах играла лёгкая, почти ленивая усмешка, но глаза… Глаза были полны боли. Глубокой, ранящей, настоящей. Он выглядел уставшим, осунувшимся, бледным, но держался с достоинством — голова высоко поднята, взгляд острый, как лезвие ножа. — Знаете… у вас тут просто отвратительная шумоизоляция, — сказал он, голос его был спокойным, с саркастической ноткой, но за иронией пряталась горечь. — Полковник… от вас я другого и не ждал. Но комиссар? Вы ведь раньше говорили, что верите в меня. Что мы на одной стороне. А теперь — вот так? За спиной? Это, знаете ли, очень… некрасиво. Двулично даже. В кабинете повисла напряжённая тишина. И только Чонгук, смотря на Тэхёна, чувствовал, как его сердце сжимается — от вины, боли… и яростного желания защитить его от всего мира. А губы Тэхёна тем временем искривились в презрительной усмешке, но глаза блестели от сдерживаемых эмоций. В каждом движении читалась внутренняя борьба — говорить было мучительно, каждое слово будто рвало его изнутри, но он не позволял себе дрогнуть. Голос оставался ровным, холодным, наполненным сталью и ядом. — Да, мы не победили Ёнгвана, — бросил он, и интонация его стала ещё резче, почти колючей. — Но если бы не я, полиция бы и шагу не сделала в этом деле. Хоть на миллиметр, но мы продвинулись. Благодаря мне! И что я получил в ответ? Ни малейшего признания, ни одного слова благодарности. Зато… — он усмехнулся горько, будто сам себе, — меня окрестили продажной шлюхой, которая, мол, готова раздвинуть ноги перед любым, кто посмотрит в её сторону. Прекрасно. Просто замечательно. Голос его дрогнул на последнем слове, предательски выдав боль, но он почти мгновенно вернул себе контроль. Улыбка стала ещё более язвительной, почти вызывающей, как щит, за которым он прятал свои раны. — Продолжайте. Поливайте меня грязью, обвиняйте, презирайте. Делайте, что хотите, — продолжил он ледяным тоном. — Только знайте: слушать это я больше не собираюсь. Он повернулся к Чонгуку. Его взгляд, наполненный болью и усталостью, вдруг потеплел, смягчился — будто только в этом человеке ещё оставалось что-то настоящее. Его голос стал тише, спокойнее, словно он говорил не в полицейском участке, а в стенах собственного дома. — Я подожду тебя в машине, капитан. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Его шаги были неспешными, но твёрдыми, как у человека, который с трудом удерживает себя от того, чтобы не сломаться прямо посреди коридора. Казалось, он заставлял себя идти вперёд, будто только движение удерживало его от падения. В кабинете воцарилась тишина. Она была такой густой, что в ней будто повисли несказанные слова, нераскаянные взгляды и глухая боль. Ни комиссар, ни полковник не проронили ни звука. Их лица были напряжённы, но в глазах не мелькнуло даже намёка на сожаление или стыд. Чонгук стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Грудь тяжело вздымалась, как будто он едва мог дышать. Его взгляд метался между мужчинами, пока наконец не остановился, и в нём вспыхнуло пламя — ярость, боль, вина. Всё, что копилось в нём до этого, прорвалось наружу. — Вы… — начал он, и голос его был низким, хриплым, будто рождённым в самой глубине груди. — Вы не имеете права. Ни малейшего права говорить о Тэхёне подобным образом. Он сделал шаг вперёд. Голос его дрожал, но уже не от страха — от ярости. — Он рисковал собой. Он пошёл против Ёнгвана, зная, как это опасно. Он знал, на что идёт. И сделал это ради нас! Ради вас! А вы… — Чонгук сорвался на крик, — вы смеете называть его шлюхой?! Он снова шагнул вперёд, будто хотел стереть грань между собой и этими людьми, словно в этом жесте было всё его презрение. — Вы вообще видели, в каком он состоянии?! Его еле привели сюда! Его накачали наркотиками, он с трудом стоит на ногах! А вы устроили допрос и унижение! Это не допрос, это — травля! Полковник открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но Чонгук не дал ему и слова вставить. — Он может быть кем угодно. Преступником. Манипулятором. Аферистом. Но он не шлюха! — выкрикнул он, и в голосе прозвучала такая боль, что на мгновение в комнате стало неуютно. — Он — человек. И часть нашей команды. И, чёрт возьми, он заслуживает уважения! Даже если вы этого не понимаете. Он резко развернулся, тяжело ступая, и с силой хлопнул дверью. Стёкла в коридоре задрожали, будто от удара грома. Сердце стучало в груди, как барабан. Он чувствовал, как пульс бьёт в висках, как сжимается горло от еле сдерживаемого крика. Он ненавидел себя за то, что не встал на защиту раньше. Ненавидел их — за жестокость. И ненавидел ситуацию, в которой оказался Тэхён. Он почти бегом спустился по лестнице, вышел из здания участка и направился к машине. Свет фонаря освещал часть лобового стекла. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, отвернувшись к окну. Его силуэт был застывшим, плечи — напряжёнными, будто он держал в себе всё, чтобы не рухнуть. Свет фонаря отсекал половину его лица, оставляя другую в тени. Но Чонгуку не нужен был свет, чтобы чувствовать — Тэхёну больно. Он сел за руль, закрыл дверь, пытаясь дышать ровно, хотя руки всё ещё дрожали. Он повернулся к омеге, открыл рот: — Тэхён… Но тот перебил его. Его голос был тихим, почти шепчущим, но в этой тишине звучала усталость, пронзающая до костей. — Просто поехали домой, — сказал он, не оборачиваясь, - я устал. Несколько секунд Чонгук молчал, не зная, что сказать. Он хотел извиниться, утешить, пообещать, что никто больше не посмеет причинить ему боль. Но слова не находились. Они застревали где-то в горле, сжимаясь комом. — Хорошо, — выдавил он наконец. — Поехали домой. Он завёл двигатель. Машина тронулась, плавно скользя по ночному Сеулу. За окнами мелькали огни города — яркие, далёкие, холодные. Чонгук краем глаза посмотрел на Тэхёна. Тот не шелохнулся. Всё так же смотрел в окно, будто за его стеклом был другой мир, где не было боли, лжи и унижения. И в этот миг Чонгук почувствовал, как в нём что-то сжимается. Им удалось выжить, пройти сквозь кошмар. Но какую цену они заплатили? И что будет дальше, если Ёнгван всё ещё рядом, всё ещё держит нити в своих руках? Они выиграли битву. Но война была далека от завершения.