Преступление на двоих

Утро прокралось в комнату осторожно, словно не желая нарушать покой. Сквозь тонкие, чуть колышущиеся от лёгкого ветерка занавески внутрь проникал мягкий солнечный свет, разливаясь золотыми лентами по полу и стенам. В комнате царила тишина, наполненная покоем, а мягкое дыхание спящих казалось частью утренней симфонии. Всё было каким-то удивительно хрупким, как кадр из далёкого сна, который не хотелось прогонять. Чонгук проснулся первым. Его внутренние часы, казалось, не знали сбоев даже после пережитой эмоционально тяжёлой ночи. Он лежал на спине, глаза ещё не сразу сфокусировались, но ощущение — родное, тёплое, обволакивающее — пришло сразу. На его груди, уютно свернувшись, спал Тэхён. Его дыхание было ровным, а длинные пряди тёмных волос рассыпались по плечам и шее альфы, щекоча кожу. Чонгук не двигался. Только смотрел. В груди что-то болезненно сжалось, но это была не тревога — это было умиротворение, смешанное с чем-то почти невыносимо нежным. Он видел перед собой не просто омегу, которого старался защищать, чья боль всё ещё отдавала эхом в его собственном сердце. Он видел Тэхёна — живого, настоящего. Сонное лицо омеги было расслабленным, спокойным, лишённым всех привычных защит — ни остроумных реплик, ни осторожных усмешек, ни закрытой настороженности. Только он. Уязвимый, как ребёнок, который наконец смог выспаться, зная, что рядом — кто-то, кто не предаст. Чонгук не сразу понял, как его рука потянулась вперёд, будто по собственной воле. Он мягко откинул прядь, упавшую на лоб Тэхёна, и кончиками пальцев провёл по его коже, стараясь не разбудить. Его ладонь легла на спину омеги, и он начал едва ощутимо гладить её, чувствуя тепло, проникающее сквозь тонкую ткань худи. Это движение было почти ритуальным, таким естественным, будто он делал это всю жизнь. Он тихо выдохнул, позволив себе улыбнуться. Мир сжался до этих четырёх стен, до лёгкого веса Тэхёна на груди, до утренней тишины, в которой всё казалось правильным. Тэхён зашевелился. Сначала едва заметно — дёрнул пальцами, чуть повернул голову. Затем его веки дрогнули, и спустя мгновение омега медленно открыл глаза. Они были чуть затуманены сном, но в них уже проскользнула та самая искра — тёплая, озорная, по-детски живая. Та, которая всегда заставляла Чонгука чувствовать, что он живёт по-настоящему. — Доброе утро, капитан, — прохрипел Тэхён, голос его ещё не проснулся до конца, но в нём уже звучала игривая насмешка. Его глаза лениво приоткрылись, а на губах заиграла едва заметная, лукавая улыбка. — Похоже, мы снова делим одну кровать. Ты ведь не против, да? Он рассмеялся — звонко, легко, как будто тёплый ветерок колыхнул колокольчик на крыльце. Этот смех, искренний и живой, пронзил Чонгука, отозвавшись в нём тихим трепетом. Он не смог удержаться от улыбки в ответ, и уголки его губ дрогнули в знакомом, мягком жесте. — Ну, кое-кто просто не оставил мне выбора, — усмехнулся он, слегка приподнимая бровь. В его голосе звучала шутка, но глаза блестели теплом, в котором не было ни капли укора. — Мне пришлось остаться, ты ведь так прижимался, как будто я был твоим спасательным кругом. — И ты не сопротивлялся ни на секунду, — протянул Тэхён, лукаво сощурив глаза. Его улыбка стала шире, а на лице вспыхнула та самая дерзость, от которой у Чонгука начинало путаться дыхание. — Признай, тебе нравится спать со мной в обнимку. Чонгук замер на мгновение, словно обдумывая, стоит ли подыгрывать или быть честным. Его улыбка потускнела, уступив место серьёзности, но в ней не было тяжести — лишь спокойствие и нежность, тёплая, спокойная уверенность. — Не просто нравится, — тихо сказал он. — Мне хорошо рядом с тобой. И мне не нужно притворяться, будто это не так. Тэхён расширил глаза, удивление в них сменилось мягкой радостью. Он молниеносно приподнялся и, перескочив, оказался сверху, легко оседлав Чонгука. Его руки упёрлись в матрас по обе стороны от головы альфы, а лицо оказалось так близко, что Чонгук мог чувствовать сладкий, чуть тёплый запах его дыхания. — Так значит, тебе это всё-таки нравится? — шепнул он, почти танцуя взглядом по чертам лица Чонгука. — Наконец-то ты признал, что не можешь устоять перед моей неотразимой харизмой. Это день, который стоит отметить. Он рассмеялся снова — звонко, по-мальчишески, и его глаза сверкнули радостью, которую он, казалось, долго прятал. Чонгук смотрел на него с замиранием сердца, и вдруг понял, что не может больше скрывать то, что так долго копилось в груди. — Ты снова улыбаешься, — прошептал он, его голос стал тише, как будто боялся разрушить волшебство момента. Его пальцы осторожно скользнули по щеке Тэхёна, убирая прядь тёмных волос с его лица. — Вчера я боялся, что больше никогда не увижу эту твою улыбку. Пожалуйста, не плачь больше так... Моё сердце не выдерживает, когда ты угасаешь на моих глазах. Улыбка на лице Тэхёна дрогнула, словно тонкое стекло под давлением. Он медленно отстранился, сел на бедра Чонгука, и скрестил руки на груди, будто защищаясь от собственных эмоций. — Вчера я выглядел ужасно, — выдохнул он, стараясь звучать беззаботно, но в голосе слышался фальшивый налёт раздражения. — Раскис, как... не знаю кто. Слёзы, жалобы — полный набор. Не знаю, что на меня нашло. Он снова наклонился, их лица снова оказались почти вплотную. Но теперь в его глазах читалась не дерзость, а неуверенность — глубокая, спрятанная в блеске тёмных зрачков. — Может, забудем об этом? — спросил он едва слышно, как будто признаваясь в чём-то страшном. — Всё, что я говорил... что ты видел. Я перегнул. Слишком откровенно, слишком по-настоящему. Чонгук смотрел на него долго, не отвечая. Затем, почти без усилия, он перевернул их, мягко прижимая Тэхёна к матрасу, словно обнимая своим телом. Его руки обвили омегу бережно, но твёрдо, не давая ему спрятаться ни от слов, ни от чувств. Их взгляды встретились, и в глазах Чонгука не было ни осуждения, ни жалости — только тепло и решимость. — Ты ничего не перегнул, — сказал он твёрдо. — Ты просто был собой. А я... я хочу знать настоящего тебя, Тэхён. Со всеми слезами, страхами, словами, сказанными навзрыд. Мне важен ты. Такой, какой ты есть. Тэхён молчал, поражённый этой простотой. В его глазах отразилось столько всего: удивление, благодарность, растерянность. Он слегка приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. А потом улыбнулся. Не громко, не ярко, но по-настоящему — мягко, немного грустно, но с искренним светом внутри. — Спасибо, Чонгук, — прошептал он. И в этих двух словах было больше, чем признательность. Его голос прозвучал так искренне, так тепло, что сердце Чонгука на миг сбилось с ритма. Он отстранился, медленно сел на кровати, чувствуя, как в груди расцветает тихое волнение. Тэхён, не раздумывая, последовал его примеру и устроился рядом, коснувшись его плеча своим. Они сидели рядом в молчании, но в этой тишине не было неловкости — напротив, она казалась удивительно лёгкой, почти уютной. Казалось, весь мир сжался до этих нескольких сантиметров между ними, до их сбивчивого дыхания и ещё не произнесённых слов. Чонгук вдруг вспомнил вчерашний вечер — разговор, что оставил в его душе странное послевкусие. Он медленно повернулся к Тэхёну, в его взгляде появилось нечто задумчивое, а голос, прозвучавший в следующее мгновение, был мягким, но осторожным, будто он не до конца был уверен, стоит ли задавать этот вопрос. — Знаешь, Тэхён, — начал он, деликатно, словно нащупывая почву. — Вчера… ты так тепло говорил о Шуге. Я не хочу показаться навязчивым, но... между вами было что-то большее, чем дружба? Омега на миг замер, его глаза широко раскрылись от неожиданности, а потом он внезапно рассмеялся — звонко, заразительно, так, что даже Чонгук не смог сдержать улыбки, хоть лёгкое смущение и заплясало на его щеках. Тэхён наклонился к нему ближе, озорной блеск в глазах вспыхнул особенно ярко, и он ткнул пальцем Чонгука в грудь. — Ого, капитан, да ты что, ревнуешь? — произнёс он с притворным изумлением, но его голос был полон весёлой насмешки, а губы растянулись в хитрой улыбке. Чонгук моментально отвернулся, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Его голос прозвучал чуть резче, чем он хотел, будто он пытался защититься от собственного чувства. — Я не ревную! — выпалил он, слишком быстро, слишком громко. — Просто… просто хотел понять. — Ага, "просто хотел понять", — передразнил его Тэхён, довольный, словно победил в какой-то личной игре. — Признайся, ты ревнуешь. Ревнуешь-ревнуешь! Он показал язык, сверкая глазами от веселья, и добавил, уже чуть серьёзнее, но всё так же с задором: — Но вообще, Чонгук, как ты мог подумать, что между мной и Шугой было что-то? Мы знакомы больше пятнадцати лет — он знал меня, когда мне было всего десять! Я тогда ещё часто ходил с разбитыми коленками и молочными зубами. Он для меня как старший брат, почти семья. Ни у него, ни у меня никогда не было и тени романтического интереса. Просто... глубокая дружба. Крепкая, настоящая. Он замолчал на пару секунд, глядя на Чонгука с той же лукавой, но уже немного мягче улыбкой, и добавил с лёгкой насмешкой, в голосе звучала теплая забота: — Так что расслабься, капитан. Нет причин для ревности. Всё моё внимание сейчас у тебя. Ну а теперь — марш на кухню. Я со вчерашнего утра ничего не ел и, если ты не хочешь, чтобы я начал грызть тебя, лучше покорми меня. Он ловко соскользнул с кровати, его движения были лёгкими, почти танцующими, будто он и правда плыл сквозь утро. На ходу он бросил через плечо игривый взгляд, отчего сердце Чонгука снова пропустило удар. Чонгук провожал его взглядом, чувствуя, как невидимая тяжесть, мучившая его последние дни, наконец начинает отступать. Вместо неё в груди разгоралось что-то новое — тёплое, светлое, немного пугающее своей искренностью. Он знал, что впереди ещё будет много неопределённости: и Ёнгван, и полиция, и прошлое, что ещё не отпустило их до конца… Но сейчас, в этот утренний момент, всё это казалось далёким и неважным. Сейчас имел значение только Тэхён — его смех, его яркие глаза, его голос, что звучал рядом. И этот новый день, который они встречали вместе. *** Чонгук и Тэхён, уже умытые и переодетые в уютную домашнюю одежду, двигались по кухне, как пара, давно привыкшая к совместному быту. Их движения были слаженными, почти интуитивными — будто они много раз готовили вместе, хотя на самом деле это было не так. Пространство между ними наполнялось теплом, которое невозможно было не заметить. Чонгук, накинув мягкую кофту на голое тело, выглядел расслабленным, но взгляд его то и дело возвращался к Тэхёну, словно сам того не замечая. Тэхён, в оверсайз футболке, с чуть сползающим с плеча воротом, и просторных хлопковых штанах, походил на озорного духа утренней кухни. Он скользил от плиты к раковине, от стола к холодильнику, будто танцевал под музыку, слышную только ему. Его лицо сияло, а лёгкая улыбка, полная лукавства и нежности, не сходила с губ. Они готовили завтрак, но всё происходящее больше напоминало не кулинарию, а весёлую игру с элементами импровизации. Тэхён, схватив ложку, неожиданно ткнул ею Чонгука в бок в тот самый момент, когда тот аккуратно нарезал помидоры. Омега засмеялся звонко и искренне — смех его был лёгким, как звон колокольчиков в весеннем саду. — Капитан, ты так медленно режешь, что к обеду только успеем, — поддразнил он, прищурившись. Чонгук изобразил на лице притворную серьёзность и медленно положил нож на доску, глядя на него с лёгким вызовом. — А ты, V, возишься с этими яйцами так, будто впервые видишь холодильник. Ты уверен, что вообще умеешь готовить? — бросил он с ленивой усмешкой и чуть толкнул Тэхёна плечом, когда тот попытался пройти мимо. — Ах ты! — воскликнул Тэхён и, не раздумывая, схватил кухонное полотенце и хлестнул им Чонгука по бедру. — Это кто тут неуклюжий? Смотри, капитан, ещё одно слово — и я устрою на этой кухне омлетный апокалипсис. Чонгук засмеялся, его смех был глубоким, как раскат грома, но в нём чувствовалось столько тепла, что он мгновенно рассеивал любую тень. Он ловко выхватил полотенце из рук Тэхёна и потянул за него, отчего тот сделал неловкий шаг вперёд и чуть не потерял равновесие. Они оказались лицом к лицу, ближе, чем следовало. Их взгляды пересеклись — в глазах Тэхёна плясало веселье, но в глубине пряталось что-то мягкое и нежное. Взгляд Чонгука стал внимательным, почти изучающим. Мгновение длилось чуть дольше, чем нужно, но ни один из них не отступил. Первым отступил смех. — Ну ты и силач, — пробормотал Тэхён, выпрямляясь и оборачиваясь к плите. — С такой хваткой тебе не преступников ловить, а гантели таскать. — Это ты мне лестно льстишь, — хмыкнул Чонгук, снова берясь за нож, — но всё равно сегодня без кофе не выживу. Завтрак складывался из всего, что они нашли в холодильнике: омлет с овощами, поджаренные тосты и крепкий, немного горьковатый кофе. Несмотря на все шутки и толчки, они сработались удивительно быстро. Когда всё было готово, они сели за стол, устроившись так близко, что их колени почти касались друг друга под столешницей. Атмосфера была тёплой, почти домашней, наполненной тихими звуками посуды и ароматом жареного хлеба. Тэхён положил в рот отрезанный кусочек омлета, сморщился и закатил глаза, явно преувеличивая. — Капитан, ты точно умеешь готовить? — спросил он с напускной серьёзностью. — Этот омлет солёный, как твои нравоучения. Ты что, решил устранить меня таким способом? Чонгук вздохнул, закатывая глаза в ответ. — Ты, V, точно хакер? Потому что твой кофе — как ошибка в системе: на вид ничего, а на вкус катастрофа. — Пфф, скажи спасибо, что я вообще не насыпал туда соль — ты же, кажется, это любишь. — Я тебе потом за это кофе кое-что солью, — буркнул Чонгук, но уголки его губ уже дрожали от сдерживаемого смеха. Когда они убирали со стола, Тэхён стоял у раковины и ополаскивал тарелки. Внезапно он обернулся, и тоненькая струйка воды попала прямо на футболку Чонгука. Омега захлопал ресницами, изобразив невинность. — Ой! Прости, капитан, случайно! Чонгук вскинул брови и медленно подошёл ближе. — Случайно? — повторил он с насмешкой, и его голос стал ниже, насыщеннее. — V, ты доигрался. Он быстро шагнул вперёд, схватил Тэхёна за талию и мягко, но настойчиво прижал к краю стола, заключив в импровизированную ловушку. Тэхён ахнул, его руки инстинктивно легли Чонгуку на грудь, и они на мгновение замерли, слишком близко, чтобы не чувствовать тепло друг друга. — Ну всё, капитан, — прошептал Тэхён с кривой улыбкой, — ты, наконец, посадил меня. Поздравляю — я официально в твоей тюрьме. Чонгук склонился чуть ближе, его дыхание коснулось щеки Тэхёна, и в его голосе прозвучало обещание. — Будешь дерзить — и посадка будет пожизненной. Тэхён улыбнулся, чуть наклоняя голову, а его глаза заискрились. — Только если ты будешь моим охранником. Несколько мгновений они просто стояли в тишине. Тэхён — прижавшись бёдрами к краю стола, слегка опираясь на ладони, разложенные по поверхности, — и Чонгук, окруживший его руками, будто не желая выпускать из этого замкнутого круга. Их дыхание стало немного сбивчивым, воздух между ними будто натянулся, как струна, заряженная напряжением и неясным ожиданием. С каждой секундой оно росло, превращаясь в ощутимое электричество, которое будто искрило между их телами. Взгляд Тэхёна блестел, в его глазах прятался вихрь чувств, и, когда он наконец нарушил молчание, его голос прозвучал тихо, почти неуверенно, но в каждой ноте слышался скрытый смысл, осторожная искренность. — Капитан… — начал он, чуть склонив голову, — ты не хочешь поговорить о той ночи? Чонгук замер. Его тело словно на секунду застыло, сердце пропустило удар. Он почувствовал, как в горле пересохло, а мысли закрутились в неясном водовороте. Та ночь… ночь, наполненная адреналином, жаром и чем-то гораздо более глубоким, чем просто страсть. Она не отпускала его, запечатлевшись в памяти слишком ярко, слишком живо. Он сглотнул, стараясь найти слова. Но заговорил снова не он — Тэхён, чуть приподняв бровь, продолжил, его глаза были пристальными, но в глубине взгляда таилась уязвимость: — Для тебя это что-то значило? Или… просто ночь, случайность, — он помедлил, — просто секс? Его слова повисли в воздухе, как вызов, как исповедь, и Чонгук ощутил, как в груди сжалось. Он молчал, на мгновение не в силах ответить. Его губы чуть приоткрылись, он едва дышал, будто боялся сказать что-то не то, разрушить хрупкий момент. — А для тебя? — наконец выдохнул он в ответ, его голос был тихим, почти ласковым, но в нём слышалась неподдельная заинтересованность. Пальцы Тэхёна сжались на краю стола, и его тело напряглось. Он всё ещё улыбался — той своей лукавой, чуть дерзкой улыбкой, за которой пряталась целая буря чувств. Но в этот раз в его глазах сверкнуло настоящее тепло. — Нууу… — протянул он игриво, будто давая себе время, — я бы не отказался повторить. Чонгук резко отстранился. Его взгляд потемнел, на лице проступила сдержанная обида. — Значит, для тебя это просто секс? — произнёс он медленно, почти ледяным тоном. — А для меня… это было нечто другое. Большее. Разве ты не видишь, Тэхён? Между нами что-то есть. Ты же это чувствуешь? Тэхён на секунду прикусил губу, его взгляд стал мягче. Он сделал полшага навстречу Чонгуку, и его голос зазвучал совсем иначе — спокойно, с нежностью, с той самой теплотой, которой до этого не было. — Вижу, капитан, — произнёс он, его слова были тихими, как дыхание. — Я не слепой. И я не пытался обесценить то, что было. Я тоже почувствовал... что-то. И, честно говоря, это пугает меня не меньше, чем тебя. Он усмехнулся, словно пытался разрядить атмосферу, но в этом жесте было больше трогательной незащищённости, чем веселья. А в следующий момент — он шагнул ближе, обнял Чонгука за плечи, прижался всем телом. Их дыхания переплелись, и Чонгук почувствовал — вот оно, это хрупкое, тонкое ощущение — связь. И тогда он больше не стал сдерживаться. Руки сами подхватили Тэхёна под бёдра — легко, как будто он был невесом — и усадили его на стол. Движения были уверенными, но бережными. Он наклонился ближе и, не раздумывая, впился в его губы, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось в нём со времени той ночи: страсть, тоску, желание и… надежду. Тэхён ответил тут же, будто только и ждал этого. Его руки скользнули к шее Чонгука, притягивая его ближе, сильнее. Их губы сплелись в жарком, затяжном поцелуе, а языки начали свой танец — жадный, живой, как первый глоток воздуха после долгого молчания. Этот поцелуй был вспышкой, взрывом, он освободил их обоих от внутреннего напряжения. Чонгук чувствовал, как кровь стучит в висках, как пальцы сами тянутся к талии омеги. Он задел край его футболки, медленно задирая ткань, пока не обнажилась тёплая кожа. Его ладони легко скользнули по ней, чувствуя, как Тэхён откликается, чуть прогибаясь в спине. Этот контакт — искренний, живой, горячий — был как откровение. На миг Тэхён отстранился. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, глаза — тёмными, влажными, полными желания. Он приблизился к уху Чонгука, и его голос зазвучал бархатно, почти с придушенным смешком. — Капитан… неужели ты и правда собираешься взять меня прямо здесь? На столе? — прошептал он, и кончик его языка невесомо коснулся мочки уха Чонгука. От этого прикосновения альфу будто пронзила волна — мурашки пробежали по коже, дыхание сбилось. Его руки крепче сжали бёдра Тэхёна, удерживая его на месте. Он посмотрел в эти глаза, такие живые и беззащитные одновременно. — А ты бы хотел этого? — прошептал он в ответ. Его голос был глухим, почти рычащим, но в нём не было грубости — только напряжённая нежность, настоящая, не поддельная. Тэхён усмехнулся, наклонился ближе и, не отводя взгляда, ответил с лёгкой хрипотцой: — Меня никогда раньше не брали на столе… но я не прочь попробовать. С тобой. И этой искры оказалось достаточно. Чонгук двинулся решительно. Его движения были одновременно быстрыми и осторожными, как у человека, который бережёт что-то хрупкое. Он мягко уложил Тэхёна на прохладную поверхность стола, проскользнув ладонями вдоль его тела, будто стараясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Затем, не отрывая взгляда от глаз омеги, он аккуратно стянул с него штаны и бельё, словно открывая драгоценность. — Капитан, только не заделай мне ребёнка, хорошо? — хмыкнул Тэхён, приподнявшись на локтях и глядя на него с лукавой полуулыбкой. Чонгук фыркнул, чуть подавшись вперёд. — А мне казалось, тебе нравятся дети. — Нравятся, — игриво отозвался Тэхён, — но я пока не готов становиться родителем. Мне всего двадцать пять! Дай мне ещё немного пожить свободно! Чонгук рассмеялся — коротко, искренне, почти с облегчением. Смех смягчил напряжение, развеял остатки тревоги. Он потянулся к резинке штанов, и, наклонившись ближе, прошептал в губы омеги: — Хорошо. Не кипятись, лейтенант. Я обещаю быть осторожным. Их губы вновь встретились в поцелуе — долгом, глубоком, наполненным эмоциями, которые невозможно было выразить словами. Тэхён обвил руками его шею, подпуская Чонгука ближе, прижимаясь к нему сильнее, как будто боялся, что тот исчезнет. Их тела двигались в идеальном ритме, словно дополняя друг друга. Чонгук скользнул ладонью по бедру Тэхёна, чувствуя, как кожа омеги под его пальцами трепещет от прикосновения. В этой близости не было поспешности — только неторопливая, искренняя отдача. Всё происходящее между ними было больше, чем просто физическое соединение. Это была попытка говорить телами то, что пока не решались произнести вслух: "Я тебя хочу. Я тебя чувствую. Я тебя выбираю". Тэхён выгнулся под ним, глаза закрылись, дыхание стало прерывистым. Его губы шептали имя Чонгука — мягко, почти молитвенно. А Чонгук, глядя на него, понимал: никакая ночь, никакое утро, никакое прикосновение не сравнится с тем, что он чувствует сейчас. Это было не просто желание. Это была связь. И она была взаимной. Когда дыхание обоих постепенно выровнялось, а пульс перестал бешено стучать в висках, Чонгук с лёгкой улыбкой отстранился, тяжело вздохнув. Он на мгновение просто смотрел на Тэхёна — волосы омеги растрепались, щёки пылали, а глаза блестели мягким светом, в котором читалась нежность и безграничное доверие. Чонгук наклонился, легко коснулся губ Тэхёна прощальным поцелуем и, молча натянув штаны, взял со стола бумажные полотенца. Двигаясь аккуратно и заботливо, он помог Тэхёну привести себя в порядок, убирая следы их страсти, не сказав ни слова, но в его действиях читалась глубокая привязанность. — Спасибо, — тихо прошептал Тэхён, глядя на него снизу вверх. Он тоже подтянул штаны, чуть сморщившись от стола под спиной, и сел, болтая ногами в воздухе. Чонгук тем временем поправил его майку, пригладил взъерошенные волосы, задержав ладонь на его щеке чуть дольше, чем требовалось. — Заниматься любовью на кровати всё-таки удобнее, — хмыкнул Тэхён, выдыхая и откидываясь ладонями назад, чтобы посмотреть на потолок, — но это не отменяет того факта, что ты был божественен, капитан. — О, значит, в моём личном деле появится новая награда? — усмехнулся Чонгук, склонив голову на бок. — Только если ты повторишь этот подвиг… но уже на кровати, — подмигнул Тэхён, вытянув руку, чтобы притянуть Чонгука ближе. — а то моя спина меня за стол точно не поблагодарит. Чонгук тихо рассмеялся и прижался лбом к его лбу. — Договорились. А ещё… я хочу, чтобы это был не просто эпизод. Не просто ночь. Не просто случайность. Тэхён замер, его глаза расширились, и в них снова отразилось то трепетное волнение, с которого всё началось. Он кивнул едва заметно. — Я тоже этого хочу, капитан.