Преступление на двоих

Сознание Тэхёна медленно возвращалось к нему — обрывками, словно кто-то пытался собрать из расколотых фрагментов мозаики единую картину. В голове шумело, будто по черепу изнутри стучали молотом, а каждый вдох отдавался острой, резкой болью в груди и спине — там, где удары от рук человека Ёнгвана оставили свои зловещие отметины. Он слабо поморщился, веки дрогнули, и он вдруг осознал: он больше не лежит на холодном бетонном полу склада. Под ним было что-то мягкое, тёплое... или, скорее, кто-то. Он лежал, опираясь щекой на чьи-то колени. Тело всё ещё содрогалось от пережитого ужаса, но это тепло, это едва уловимое ощущение безопасности рядом заставило сердце забиться быстрее. Он медленно приоткрыл глаза — и первое, что он увидел, было лицо Чонгука. Побледневшее, измождённое, с тёмными кругами под глазами и засохшей кровью на скуле. Но глаза... Эти тёмные, глубокие, наполненные тревогой и нежностью глаза были такими родными, такими живыми, что Тэхёну захотелось расплакаться. Он здесь. Чонгук жив. Это было единственным, что сейчас имело значение. — Очнулся, — прошептал Чонгук. Его губы дрогнули в слабой улыбке, вымученной, болезненной, будто даже это усилие давалось ему с трудом. Вот на чём он лежал — на коленях Чонгука. Тэхён резко сел, не обращая внимания на пронзившую спину боль, и с отчаянием обвил руками шею альфы, прижимая его к себе так сильно, словно пытался удержать ускользающую реальность. Голос его, дрожащий, полный облегчения и восторга, вырвался из груди, не дожидаясь мыслей: — Чонгук! — выдохнул он, утыкаясь лицом в его плечо. Он вдохнул запах, смешанный с потом, кровью и чем-то до боли родным, тем, что было только у Чонгука, — и это мгновенно вернуло его к жизни. Чонгук тихо, хрипло засмеялся, но тут же поморщился, лицо исказилось от боли. Он осторожно отстранил Тэхёна, и, несмотря на усталость, в его голосе звучала мягкость. — Тише, тише, — прошептал он, его ладонь легла на затылок омеги, успокаивающе скользнув по волосам. — А то ты меня точно добьёшь, V. Тэхён замер, расширив глаза. В голове вспыхнуло воспоминание: Чонгук же ранен. Он видел кровь, слышал его вскрик. Паника, которую он до этого старательно сдерживал, прорвалась наружу. Он отпрянул, руки задрожали, взгляд лихорадочно забегал по телу альфы в поисках раны. — Прости… Прости меня! — выдохнул он, голос срывался от волнения. — Ты ранен… Где? Где тебя ранило? Чонгук тяжело вздохнул. Лицо его посерьёзнело, но голос остался спокойным, убаюкивающим, словно он пытался успокоить не только Тэхёна, но и себя. — Плечо, — ответил он, слегка шевельнув правой рукой и указав на левое плечо. — Пуля. Не прошла навылет. Больно, но не смертельно. Со мной всё будет хорошо, не переживай. Сердце Тэхёна болезненно сжалось. Дыхание стало прерывистым, руки — холодными от ужаса. Он уставился на Чонгука, не в силах поверить в услышанное. — У тебя… пуля осталась в плече? — переспросил он с шёпотом. — Это же… это должно быть невыносимо больно… — Больно, — признал Чонгук с тусклой улыбкой. — Но я привык. Такое не впервой. Гнев с новой силой охватил Тэхёна, затопил всё внутри — гнев на Ёнгвана, на самого себя, на этот кошмар, в который они угодили. Он стиснул зубы, в глазах засверкали слёзы, но голос прозвучал твёрдо, пусть и срывался от отчаяния: — Я… я могу чем-нибудь помочь? — спросил он, сжав руки в кулаки, чтобы унять дрожь. Взгляд Чонгука смягчился, он кивнул, и, несмотря на боль, попытался улыбнуться. — Перебинтуешь мне плечо? — предложил он с лёгкой усмешкой, в которой, несмотря на шутливый тон, звучала искренняя просьба. Тэхён серьёзно кивнул, лицо его стало сосредоточенным. Осторожно, стараясь не причинить боли, он потянулся к Чонгуку и начал расстёгивать его рубашку. Бронежилет уже валялся в углу — смятый, покрытый пятнами крови, — видимо, Чонгук снял его сам, несмотря на мучения. Когда ткань рубашки сдвинулась в сторону, Тэхён увидел рану — и дыхание перехватило. Пулевое отверстие выглядело свежим: кожа вокруг покраснела, воспалённая, с бурым налётом запёкшейся крови. В самой сердцевине зияла тёмная дыра, из которой медленно сочилась алая струйка, прокладывая путь по плечу. Это было страшно. Нереально. Будто кто-то вырвал кусок живого тела, оставив за собой только боль и следы насилия. Он сглотнул, с трудом подавляя тошноту. Пальцы дрожали, но он заставил себя действовать. Резко рванув нижний край своей футболки, он оторвал кусок ткани и начал аккуратно, шаг за шагом, обматывать плечо Чонгука, стараясь не касаться самой раны. Движения были неловкими, руки тряслись, в горле стоял тяжёлый ком, но он продолжал, сквозь страх, сквозь слёзы, сквозь всё. — Прости, если будет больно, — прошептал он, не отрывая взгляда от раны, словно боялся, что она усугубится, если он хотя бы на секунду отвернётся. Чонгук поморщился, лицо его исказилось на миг, но он не издал ни звука. — Всё в порядке, V, — тихо сказал он, не сводя с Тэхёна глаз. В его взгляде мелькнула тень гордости. — Ты отлично справляешься. Тэхён завершил перевязку — его пальцы были липкими от крови, а сердце стучало в груди с такой силой, будто собиралось вырваться наружу. Он аккуратно помог Чонгуку надеть рубашку, застегнул пуговицы дрожащими пальцами и опустился рядом, словно вся энергия покинула его тело после этого простого действия. Только теперь он позволил себе осмотреться. Его взгляд скользнул по окружающему пространству, и черты лица омрачились. Они находились в тесном помещении — скорее всего, в камере. Грубые бетонные стены были испещрены трещинами, испачканы следами плесени и влаги. Воздух был тяжёлый, насыщенный запахом сырости и ржавчины. Единственный источник света — тусклая лампочка под потолком, отбрасывающая дрожащие тени на пол. В углу лежала жалкая подстилка, на которой они и сидели, а напротив возвышалась массивная металлическая дверь. — Где мы?.. — едва слышно прошептал Тэхён, голос его дрожал от тревоги. Чонгук тяжело вздохнул, лицо его стало серьёзным. Он говорил хрипло, но уверенно: — Пока ты был без сознания, я немного осмотрелся. Судя по всему, это изолированная камера. Возможно, под землёй — здесь холодно, а звуки глушатся, словно стены поглощают всё. Тэхён нахмурился. Его взгляд впился в лицо Чонгука, в голосе звучало напряжённое недоверие: — Думаешь, это одно из укрытий Ёнгвана? — спросил он, глухо, с усилием. Но в его тоне уже пробивалась решимость. Чонгук кивнул. Его глаза потемнели: — Похоже на то. Дверь есть, но выбить её не получится — она слишком крепкая. А замок… он нестандартный. Очень сложный. Тэхён повернулся к двери, прищурился, изучая массивный механизм, и ухмыльнулся — сухо, с лёгкой ноткой дерзости. — О, так замок всё-таки есть? — протянул он. В голосе звучал сарказм, но в глазах вспыхнула надежда. — Замки — моя специализация. Я справлюсь. Чонгук покачал головой, его лицо оставалось напряжённым. — Не уверен, — ответил он. — Посмотри сам. Это не обычный замок. Тэхён, морщась от боли в спине, медленно поднялся и подошёл к двери. Он склонился ближе — перед ним был сложный механизм: не просто механический замок, а нечто вроде гибрида, с элементами электроники, с несколькими замысловатыми штифтами и сложным углублением для ключа. Тэхён нахмурился, дотронулся до холодного металла и буркнул: — Ну да, не подарок… — Он усмехнулся, но в голосе чувствовался вызов. — Всё равно попробую. Главное — найти хоть что-то, чем его вскрыть. Чонгук вскинул брови, но затем кивнул. Его голос стал мягче: — Хорошо. Но будь осторожен, V. Не перенапрягайся. Они начали обыскивать камеру. Их движения были медленными, почти болезненными. Чонгук, сжимая раненое плечо, шарил в углах, ощупывая стены и пол в поисках чего-нибудь полезного. Тэхён, скрипя зубами, водил пальцами по трещинам в бетоне, цепляясь за каждую неровность, в надежде на хоть какой-то инструмент. Казалось, в этой мрачной камере не было ничего, кроме пыли и отчаяния. Но вдруг, под грудой мусора в углу, он заметил нечто блестящее — ржавую шпильку, вероятно, часть старого механизма. Он схватил находку, и в глазах его зажёгся огонёк. Обернувшись к Чонгуку, он произнёс с торжествующей улыбкой: — Вот оно! — Его лицо озарилось. — Подойдёт. Чонгук кивнул. Его выражение стало мягче, голос — чуть тише: — Вперёд, V. Если кто и способен на это — так это ты. Тэхён вернулся к двери, сжал находку в пальцах и принялся возиться с замком. Его движения были точными, сосредоточенными. Взгляд не отрывался от механизма — он словно смотрел не на замок, а на врага, которого должен победить. Время растягивалось. Шпилька скребла по металлу, скользила, оставляя ссадины на пальцах. Кровь стекала по коже, но Тэхён не обращал внимания. Он сдерживал дыхание, ловил каждое движение замка, каждый щелчок, каждую вибрацию. Минуты шли, тянулись бесконечно. Пот катился по вискам. Руки дрожали. А замок не поддавался. Через полчаса терпение его иссякло. Он с грохотом ударил ладонью по металлу, сжал окровавленную шпильку и закричал — голос его дрожал от ярости и бессилия: — Да заебали! — прорычал он, слёзы блеснули в его глазах. — Ёнгван, сука, я тебя ненавижу! Он швырнул шпильку прочь. Его тело дрожало, грудь тяжело вздымалась. Чонгук поднял глаза, заметив, как кровь стекает с его пальцев. Голос его стал настороженным, заботливым, но твёрдым: — Тэхён, остановись, — сказал он. — Ты же сдираешь руки до мяса. Это не стоит того. Тэхён обернулся, глаза его пылали. Он вскрикнул, хрипло, с надрывом: — Да мне похуй! — выкрикнул он, сжимая окровавленные кулаки. — Мы должны выбираться отсюда, капитан! Или ты собираешься сдохнуть здесь, как крыса в клетке?! Чонгук напрягся, челюсть его сжалась. Он с силой поднялся с подстилки, игнорируя жгучую боль в плече. Его голос сорвался: — Думаешь, я этого не хочу?! — крикнул он. — Но ты убиваешь себя, Тэхён! Посмотри на свои руки! Ты не можешь взломать чёртов мир! Тэхён подошёл ближе, его лицо искажалось от боли и ярости, голос срывался на крик: — Не могу?! — задыхался он. — А что мне остаётся?! Сидеть и ждать, пока этот псих придёт и разорвёт нас на части?! Я не сдамся! Ни за что! Чонгук стиснул кулаки, как будто сдерживал бурю, и закричал в ответ, голос его дрожал от бессилия: — Ты не понимаешь, — вырвалось у него, голос дрогнул. — Ты не понимаешь, как страшно мне тебя потерять! Если ты поранишь себя, пытаясь открыть эту чёртову дверь... что мне тогда делать, Тэхён? Словно гром среди ясного неба, эти слова заставили омегу замереть. Вспышка гнева, только что полыхавшая в его груди, погасла, уступив место мучительной боли. Он молча смотрел на Чонгука, и сердце его болезненно сжалось. В глазах защипало — слёзы подступили к самому краю, готовые пролиться. Он опустил голову, плечи бессильно опустились, а голос стал едва слышным, пропитанным виной и усталостью: — Прости... — прошептал он, едва сдерживая всхлипы. — Я просто… не могу бездействовать. Мне страшно, Чонгук. Я не справляюсь. Чонгук тяжело выдохнул, напряжение в его чертах сменилось мягкостью. Он сделал шаг вперёд, и его единственная здоровая рука легла на плечо Тэхёна, тёплая, уверенная, поддерживающая. Его голос был хриплым от эмоций, но в нём звучала искренность. — Мне тоже страшно, V, — тихо сказал он, и их взгляды встретились. — Но мы выберемся. Вместе. Только, прошу, не причиняй себе боль. Я не вынесу, если с тобой что-то случится. Тэхён кивнул. Его глаза всё ещё блестели от слёз, но в них появилась твёрдость, решимость, будто эти слова Чонгука стали для него якорем. Он смахнул слезу рукавом и, глубоко вдохнув, заговорил, на этот раз твёрдо, как будто напоминая себе, зачем он борется: — Хорошо. Но я всё равно попробую ещё раз. Ради нас. На губах Чонгука появилась слабая, одобрительная улыбка. Он кивнул, и в его взгляде читалась гордость, нежность и полное доверие. — Делай, Тэ, — мягко сказал он. — Я верю в тебя. Тэхён вновь взял в руки шпильку. Его пальцы, исполосованные порезами, с запёкшейся кровью на коже, дрожали от боли и усталости, но он не отступал. Он подошёл к замку и опустился перед ним, сосредоточившись. Его движения были неторопливы, осторожны, но в каждом действии сквозило упрямство, отвага и решимость. Тяжёлое дыхание срывалось с губ, кровь капала на пол, но Тэхён не позволил себе ни на миг отвлечься. Он работал, как будто от этого зависело всё — потому что так и было. Чонгук молча наблюдал за ним, его сердце сжималось от тревоги и восхищения. Он хотел остановить его, обнять, защитить — но знал, что сейчас Тэхён должен дойти до конца сам. Он заслуживал этот шаг, это достижение. И вдруг — щелчок. Едва различимый, но в полной тишине он прозвучал как удар молнии. Надежда. Спасение. Тэхён замер. Его глаза широко распахнулись, а дыхание застряло в горле. Он медленно повернул голову к Чонгуку, и когда заговорил, его голос дрожал, полон удивления и едва сдерживаемых эмоций: — Я… я открыл. Я сделал это… Дверь издала протяжный скрип, поддавшись, как будто нехотя, и слегка распахнулась. Внутрь ворвался холодный, сырой воздух, и с ним — чувство реальности. Свобода была ещё не достигнута, но надежда уже проникла в этот мрак. Тэхён посмотрел на Чонгука. Его лицо озарила слабая, но такая настоящая улыбка — усталая, трепетная, победная. В груди поднялась новая волна силы — воля жить, бороться и идти вперёд. Они ещё не выбрались… но этот щелчок стал их первым шагом. Шагом, сделанным вместе. Тёмный коридор, раскинувшийся перед ними за тяжёлой дверью, напоминал декорации из самого худшего кошмара. Он тянулся вперёд — узкий, глухой, словно выдолбленный в недрах земли, со влажными бетонными стенами, от которых веяло ледяным безразличием. С потолка свисали редкие лампы, тускло мерцающие и издающие нервное жужжание, будто сопротивляясь самому факту своего существования. Свет от них дрожал, отбрасывая на стены пугающие тени, похожие на ползущие силуэты, и каждый шаг в эту темноту казался шагом в пасть чудовища. Воздух был тяжёлым, гнилым — в нём витал запах ржавчины, плесени и чего-то ещё, неуловимо тревожного, как будто само место помнило крики, что однажды здесь звучали. Чонгук, стоя на пороге камеры, вглядывался в зияющую темноту, словно пытаясь разглядеть за её пеленой невидимого врага. Его плечи напряглись, пальцы невольно сжались, будто он искал на бедре кобуру с пистолетом — инстинкт, слишком живой, чтобы угаснуть, даже если оружия с ним не было. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах читалась тревога. — Мне это не нравится, — пробормотал он, голос его прозвучал низко и хрипло, как будто каждое слово давалось с трудом. — Слишком пусто. Слишком спокойно. Он бросил быстрый взгляд в сторону Тэхёна, будто ища у него подтверждение своим догадкам, но омега тоже молчал, стоя рядом и напряжённо вглядываясь в глубину коридора. Чонгук шагнул вперёд, но едва его ботинок коснулся пола за пределами камеры, как Тэхён резко схватил его за руку. Пальцы омеги были холодными и дрожали, но хватка была уверенной, будто он инстинктивно чувствовал опасность. — Стой, — прошептал он, голос был едва слышен, но в нём звенела тревога. — Не двигайся. Чонгук застыл, как по команде, его глаза метнулись к Тэхёну, который медленно опустился на одно колено и осмотрел пол перед собой. Затем он потянулся и насыпал в ладонь немного пыли и песка, собрав их прямо с трещин между бетонными плитами. Его движения были ловкими и точными, как у человека, который уже не раз спасал свою жизнь подобным способом. Собрав пыль, он осторожно бросил её вперёд — и в ту же секунду тусклый свет ламп выхватил из темноты тонкие, почти невидимые нити, пересекающие проход. Красные лазерные лучи прорезали воздух на разных уровнях, как паутина, раскинутая ловцом на неосторожную добычу. — Вот чёрт… — выдохнул Чонгук. — Лазерная сигнализация, — сказал Тэхён, в его голосе прозвучала смесь раздражения и делового спокойствия. — Заденем хоть один — и сюда сбегутся все псы Ёнгвана. Слишком чисто здесь, потому что ловушка сработает без промаха. Чонгук провёл рукой по лицу, сдерживая тихое ругательство. Он всматривался в красные лучи, а затем заметил в самом конце коридора массивную дверь с электронным замком. Линии лазеров сходились к ней, словно подчеркивая её важность. — Если я правильно понимаю, нам туда, — пробормотал он. — Но как мы пройдём? Тэхён молча кивнул, но тут же указал в сторону — влево, где в тени стены угадывалась вторая дверь. Без света, без замка, почти сливающаяся со стеной. — Нет, дверь в конце — это для Ёнгвана, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Настоящий выход здесь. Её прячут в тени, но она ведёт наружу. Только вот вся электроника запитана отдельно, её нельзя открыть просто так. Придётся подползти к управляющей панели и взломать систему вручную. Он посмотрел на Чонгука и добавил, уже серьёзнее: — Я займусь этим. А ты — останься здесь. Чонгук нахмурился, его тело напряглось, будто он собирался броситься вперёд. Но он сдержался, сжал зубы. — Нет, подожди. Ты сам слышал — всё слишком опасно. А если… — Ты ранен, — перебил Тэхён, в его голосе звучала жёсткость, но не злоба. — Ты с трудом держишься на ногах. И ты не проходил через такое раньше, Чонгук. Здесь нельзя ошибаться. У меня есть опыт, я справлюсь. — А если нет? — спросил Чонгук глухо, в его голосе сквозила неуверенность. — Что, если ты… Он не договорил, но Тэхён понял. Омега чуть улыбнулся, криво, с той привычной насмешкой, которой он всегда прикрывал страх. — Тогда импровизирую, — сказал он. — Но для начала… мне нужно сосредоточиться. Он вновь посмотрел на коридор и заметил ещё одну деталь — тонкую проволоку, натянутую между лазерами. Она блестела в свете лишь под определённым углом и казалась почти невидимой. Острые края обещали не просто рану — они могли вспороть кожу до кости. — Проволока, — тихо произнёс он. — Подлая. Её трудно заметить. Придётся ползти почти на животе, и очень медленно. Чонгук шагнул вперёд, уже не скрывая напряжения. — Тогда тем более нет. Это безумие, Тэхён. Ты не супергерой, ты… — Ты забыл, кто я, — перебил его омега, и в его голосе вдруг появилась уверенность, почти дерзкая. — Я не ребёнок, Чонгук. Я делал такое раньше. Я умею обходить ловушки. Если кто и справится — так это я. Эта леска оставит максимум пару порезов, если я буду неосторожен. Мы не в фильме, меня не разрежет на куски, не волнуйся. Он выпрямился, взглянул Чонгуку прямо в глаза. — Просто доверься мне. Не вмешивайся, и не пугай меня своим беспокойством. Я не хочу терять концентрацию. Несколько секунд длилась тишина, в которой слышно было только их дыхание. Наконец, Чонгук медленно выдохнул, его плечи опустились, и он кивнул. — Хорошо. Только… — он шагнул ближе, его голос стал тише. — Только не умирай, ладно? Тэхён усмехнулся. — Я даже не собирался, капитан, — сказал он, затем бросил ещё один взгляд на паутину лазеров. Чонгук кивнул — медленно, словно каждое движение отдавалось болью. Его плечи опустились, но взгляд оставался прикован к Тэхёну, как будто он пытался навсегда запомнить каждую черту его лица, каждый изгиб, каждую тень под глазами. Было что-то почти священное в том, как он смотрел на него — с тревогой, благоговением и безмерной верой. Тэхён глубоко вдохнул, грудная клетка едва заметно вздрогнула. Его тело напряглось, мышцы застыли в предчувствии движения. Он сделал первый шаг, лёгкий и бесшумный, словно не ступал по земле, а плыл по воздуху. Движения его были изящными, почти хореографичными, будто он не проходил через смертельно опасную ловушку, а исполнял сложный танец на сцене, где каждый поворот решал — жить или умереть. Он скользил между лазерными линиями, изгибался, наклонялся, переступал через проволоку с пугающей точностью, будто инстинкт вёл его. Его тело, гибкое и сильное, двигалось с удивительной грацией — не дрожало, не колебалось. Казалось, он знал каждый миллиметр пространства, словно репетировал это тысячу раз. Чонгук, затаив дыхание, не мог оторвать взгляда. Его сердце колотилось так сильно, что он слышал гул в ушах. Он знал, что Тэхёну больно — он видел, как тот время от времени едва заметно кривится, как руки дрожат от усталости. Но ни на мгновение Тэхён не дал боли победить. В каждом движении — упрямство, решимость, непокорность. И вот он добрался до самой сложной части. Лазеры сплелись в плотную сеть, проход между ними был невозможен — если не прижаться к полу. Тэхён опустился на колени, потом лёг, вытянувшись вдоль пола, словно змея. Его плечи задрожали, но он не остановился. Осторожно, почти незаметно, он начал скользить вперёд, сначала корпусом, затем вытянул руки, и, чтобы пролезть, раздвинул ноги в поперечный шпагат, замирая на долю секунды в абсолютной тишине. Чонгук невольно выдохнул, в его глазах промелькнула тень улыбки. Он вспомнил, как когда-то, в самый первый день их знакомства, Тэхён — прикованный наручниками, яростный и гордый — кричал, что он не гимнаст. И теперь, видя эту невероятную гибкость, он не смог сдержать тихую усмешку. — Не гимнаст, да? — пробормотал он с хрипотцой, голос был слабым, но тёплым, как одеяло в холодную ночь. — Да ты бы олимпийское золото взял. Тэхён рассмеялся — коротко, слабо, но искренне. Его смех был как вспышка света в темноте. — Ну… может, чуть-чуть, — прошептал он, не оборачиваясь, но его голос был озорным, и в нём звучала жизнь. Он добрался до панели управления — серый металлический прямоугольник, вросший в стену, как последний бастион надежды. Его пальцы, кровоточащие после возни с замками, дрожали, но он упрямо взялся за провода, за кнопки. Его губы сжались, лицо потемнело от напряжения, но он не останавливался. Чонгук смотрел, как секунды тянутся, как вечность. Каждый щелчок, каждый всполох искры — и он сжимал кулаки, боясь даже дышать. И вдруг — лазеры погасли. Красные линии исчезли, оставив после себя только пустоту. Проволока ослабла и упала на пол с глухим металлическим звоном. — Чонгук, почти готово… — выдохнул Тэхён, не оборачиваясь, и продолжил работать, сосредоточенно и быстро. Его пальцы скользили по кнопкам, ловко соединяя провода, и наконец раздался щелчок — тот самый, долгожданный. Боковая дверь — их путь к свободе — скрипнула и приоткрылась. Тэхён медленно повернулся, глаза его светились радостью, а губы дрожали в торжествующей улыбке. — Я… Я смог, Чонгук! Мы… Он не договорил. Его тело резко вздрогнуло. Лицо исказилось от боли. Он судорожно вдохнул, глаза расширились от шока. — А-а… — с губ сорвался тихий, почти беззвучный стон. Он опустил взгляд. Из живота, чуть ниже рёбер, торчал нож. Лезвие глубоко вошло в плоть, кровь, алая и густая, уже начала струиться по одежде. — Тэхён?! — голос Чонгука сорвался с хрипом. Он бросился вперёд, руки дрожали. — Нет, не трогай! Не вынимай! Но Тэхён уже инстинктивно схватился за рукоятку. Его лицо было искажено болью, он не думал — просто выдернул нож. Металл со звоном упал на пол, и кровь хлынула с новой силой. Он зажал рану ладонью, сгорбился, его ноги подкосились. Он медленно опустился к стене, оставляя кровавый след. — Тэхён! — Чонгук подскользнулся на коленях рядом, обнял его, прижал к себе. Его голос дрожал, в глазах был ужас. — Нет-нет-нет… держись! Ты слышишь меня? Всё хорошо, я с тобой. Тэхён дышал часто и прерывисто. Его губы дрожали. — Больно… — прошептал он, и слеза скатилась по его щеке. — Я знаю, я знаю, Тэ… — Чонгук зажал рану обеими руками, пытаясь остановить кровь. — Но ты не смей закрывать глаза, слышишь? Смотри на меня! Он чувствовал, как тело Тэхёна становится тяжелее, как будто с каждой секундой уходит сила. Тэхён застонал, затем резко наклонился вперёд. Его вырвало, и Чонгук с ужасом увидел примеси крови в рвоте. Сердце сжалось, а голос стал хриплым, полным паники. — Чёрт… желудок… — прошептал он, и в его глазах отразился страх. Но он не позволил себе дрогнуть. Не сейчас. Он прижал Тэхёна к себе, поднялся на ноги, стиснув зубы от боли в плечах и рёбрах. Его тело протестовало, но он поднял Тэхёна на руки, будто защищая самое ценное. — Ты не умрёшь, — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Ты не посмеешь. Он направился к двери, его шаги были медленными, но упрямыми. Но когда он распахнул её, его сердце упало. Перед ними была лестница — огромная, крутая, ведущая вверх, её ступени, покрытые пылью и ржавчиной, казались бесконечными. Чонгук чертыхнулся, его лицо исказилось от ярости, но он не остановился. — Держись, Тэхён. Мы почти выбрались, слышишь? Тэхён едва держал глаза открытыми, его дыхание было поверхностным. Он посмотрел на него, слабо улыбнулся. — Капитан… ты… не дашь мне умереть?.. правда?.. Чонгук стиснул зубы, его лицо исказилось от злости — не на Тэхёна, а на ситуацию, на Ёнгвана, на всё, что угрожало отнять у него этого человека. Его голос был резким, полным решимости. — Никогда, — прошептал он. — Я клянусь. Я спасу тебя. Любыми средствами. Он начал подниматься по лестнице. Шаг за шагом. Боль выжигала мышцы, пуля всё ещё жгла в плече, рёбра ныли, но он не остановился. Тэхён — его Тэхён — был у него на руках. Он чувствовал, как быстро бьётся его сердце, как тяжело даётся каждый вдох, но он был жив. И это давало Чонгуку силы. — Терпи, малыш… — прошептал он. — Мы почти у цели. Ещё немного… Они шли вверх, окружённые тьмой и страхом, но их воля, их связь — были сильнее. Они были изранены, измучены, но они были вместе. И пока они держались друг за друга — всё ещё было возможно. Жизнь была впереди. И Чонгук шёл к ней, неся Тэхёна в своих руках.