О возможностях и ошибках

В общежитии душно – маленькая комнатушка не располагала к личному пространству, ещё меньше она располагала к свежему воздуху, который приходилось каждый раз жадно глотать через приоткрытое окно. Джимми сидит на подоконнике, стараясь не приваливаться к стеклу. В руках – сигарета. Кёрли и правда не злился от того, что тот достаточно часто курил прямо в комнате. Они неплохо сложились в жизненном плане: Джим стал у Кёрли вместо будильника, а тот привил ему в привычку спорт, пусть поначалу они оба ворчали. Теперь было проще. Теперь они всё чаще проводили выходные вместе, а не разбегались по кафешкам или спортзалам. Маленькая комнатушка стала куда уютней, когда разобрать, где чьи вещи, стало сложнее. Солнечные лучи пробиваются через стекло – совсем редкие, поздняя осень не баловала тёплой погодой, и каждый раз, когда они проветривали, духота заменялась прохладой. Джимми чуть поводит плечами, переводит взгляд с потолка на Кёрли. Рядом с тем теперь было спокойно, ушло напряжение первых месяцев, ушли ссоры по мелочам – они сменились дружелюбными подколами. И сейчас они в очередной раз планировали посмотреть фильм на том небольшом телевизоре, что купили вместе. Впервые Джимми было приятно находиться с кем-то столь долгое время. Едва заметный запах дыма не раздражает, как в первые дни совместного проживания – Кёрли и сам курил теперь, быстро подхватив чужую вредную привычку. Сначала в попытках сблизиться и найти что-то общее с Джимми – тот явно не оценил, как Кёрли давился дымом, пытаясь делать вид, что всегда курил, а после войдя во вкус, когда сосед сжалился и объяснил. Кажется, именно это имели ввиду родители, говоря о "плохой компании в колледже". Кёрли трет переносицу, прогоняя ненужные мысли из головы. Он старается не думать о семье слишком часто теперь. Как и они, кажется, не сильно думают о нём. Кёрли должен был включить телевизор, но вместо шума телеканалов – тишина. Следом за ней – тихая трель телефонного звонка. Кёрли звонили куда реже, чем Джиму – его телефон разрывался от звонков, от сообщений. И между ответом на них и очередным киновечером Джим всегда выбирал второе. Кёрли сползает с кровати, чтобы настроить старенький ТВ – тот постоянно барахлит, помигивая шумами, пока не загнешь антенны нужным образом, но за такую цену это было в порядке вещей. Позади, на кровати, тихо тренькает телефон. Кёрли тянется назад, не задумываясь, ожидая услышать голос кого-то из преподавателей или однокурсников, решивших уточнить что-то по учебному процессу у старосты – лучше бы писали, как и все остальные – и не глядя принимает вызов, скользнув пальцем по экрану. – Кёрли слуш... Голос проседает, а после и вовсе стихает. Парень не ожидал этого звонка. Горло пережимает так, что не вздохнуть – как и каждый раз, когда родители звонили, чтобы его отругать. И сейчас, спустя несколько месяцев после поступления, они точно не звонят поинтересоваться, как дела. Решение поступить в летную академию было его собственным, и шло наперекор решению семьи. Эхо той ссоры, после которой Кёрли собрал вещи, и, кажется, навсегда ушел из дома, до сих пор звенело в ушах. Он надеялся, что его не оставят, и вместе с тем боялся звонка. Боялся, что его мнение снова прогнут, как дешевый пластик, подтаявший на солнце. Снова вылепят то, что считают идеальным. Он выцепил этот кусочек свободы впервые, и теперь слишком боялся его потерять. Голос в трубке не кричит, но лучше бы он орал. "Ты расстроил мать." "Мы столько для тебя сделали, а ты..." "Нам стыдно за тебя." Кёрли лишь тихо мычит невнятные извинения, чувствуя, как распадается на части. Ему не ставят ультиматумов, но с каждой секундой парень всё сильнее чувствует себя инфантильным идиотом, не способным принимать решения. И что единственное собственное решение в его жизни оказывается бредом. В их общей комнате спокойно и тихо, и Джимми не приходится напрягать слух, чтобы услышать каждое слово, что доносится из чужого телефона. На плохой слух он никогда не жаловался, а собственный интерес вынуждает чуть приподняться, концентрируя взгляд на телефоне в чужих руках. Слова кажутся знакомыми. Подобные же он слышал не раз и не два когда-то очень, кажется, давно. Слова, что гнилью навсегда отпечатались внутри, прорываясь так часто, что хотелось блевать. Кёрли такого не заслуживает. Не тот, кто вытащил его из собственной скорлупы, кто разглядел небольшую яркую звёздочку и протянул к ней ладони. Пальцы того сильнее сжимают телефон, до побелевших костяшек, и парень просто старается держать себя в руках – не хочется показывать новому другу что-то плохое про свою семью, те были хорошими и заботливыми людьми, пускай порой слишком сильно перегибали палку с этой заботой. "Я не вижу в твоем решении действий взрослого человека, Грант." Кёрли, кажется, начинает мутить. Джим ловко соскакивает с подоконника, отправляя окурок в мусорку, что стоит около небольшого стола, за которым они так часто зубрили конспекты. Он движется уверенно, не раздумывая ни секунды о том, что делает. Не раздумывая, бешеная псина оберегает свою территорию, не позволяя кому-то портить установившийся в кой-то раз покой. Он не смотрит на Кёрли, но смотрит на телефон, словно в руках у его друга граната, что вот-вот взорвётся. Он знает, каково ощущать себя плохим сыном. Одно движение руки – и телефон оказывается в руках. – Кёрли занят. Всего хорошего. Грубым, недовольным голосом, за который наверняка после Кёрли придётся оправдываться. Но Джим всегда привык сначала делать, а потом уже думать. К тому же, Кёрли был его _первым_ другом. Тем, кто за всеми колючками смог разглядеть человека. Парень откладывает телефон на стол, складывает руки на груди, смотря на Кёрли со смесью раздражения и непонимания. Джимми всегда отстаивал свои границы, всегда кусал любую руку, что пыталась пережать горло ошейником. Кёрли не спорит, не возмущается из-за чужих действий, только удивленно моргает, когда Джимми сбрасывает вызов. – Не стоило, правда. Это... Я привык. Парень смотрит в сторону, пряча взгляд, и кажется совершенно разбитым. Мысли о фильме отходят на второй план, как и любые другие, только чужие слова по кругу в голове, снова и снова. Кёрли пытается выдавить из себя улыбку, чтобы успокоить друга, но получается откровенно паршиво – та слезает с лица, словно старая краска. В комнате тихо и спокойно. Уютно. И Кёрли не может держать маску идеальности и здесь. Перед Джимми хочется быть настоящим. Он трёт лицо ладонями, подбирая слова, вздыхает. – И долго ты собирался эту херню слушать? Ты же понимаешь, что ни черта им не должен? Потому что какими бы хорошими родители не были – дети не их собственность. – Они хорошие, на самом деле. Просто очень сильно обо мне заботятся. Хотят для меня хорошей жизни, в их понимании. Телефон вновь начинает звонить, и Кёрли быстро выключает звук, переворачивает экраном вниз – он не готов к ещё одному разговору. Может, чуть позже ответит и извинится. Парень поднимается с кровати, подходя к их импровизированной курилке, за которую им не раз и не два выговаривали – нарушение пожарной безопасности грозило выселением, но они наловчились избегать любых прямых доказательств, и предъявить им было нечего, а любые конфликты Кёрли ловко сглаживал. Пачка сигарет и зажигалка лежат там же – с некоторого времени у них много общих вещей. Между ними вновь пара шагов, и это та дистанция, которую Джимми позволяет взять Кёрли, чтобы отдышаться. Чтобы прийти в себя. И это непривычно – обычно он напирал, вгрызался зубами, словно дикий зверь. И тем сложнее учиться сглаживать свои колючки рядом с кем-то. Но это не значит, что он будет сглаживать их с кем-то ещё, кроме Кёрли. Джимми долгие минуты смотрит в чужое лицо, что-то взвешивает внутри, словно раздумывая о том, стоит ли сближаться ещё. Они жили вместе уже некоторое время, и с каждым днём их всё чаще можно было встретить вдвоём, нежели по-отдельности. Наверное, так и становятся лучшими друзьями. Тлеющий огонёк мерцает от легкого сквозняка, и кажется, будто Кёрли держит между пальцев настоящую звезду – горячую, что то и дело выплевывает искры-протуберанцы в воздух, пускай и тусклую в дневном свете. Первая затяжка, и парень почти не выпускает дым из легких, набирая тот полной грудью, выдыхая лишь тонкую вуаль, что тут же утягивается в окно. Так курить, вроде, вреднее, но ему нужно успокоиться. – Дай мне пять минут, и пойдём смотреть. Джимми смотрит на чужие пальцы. И отмечает, что Кёрли больше не кашляет при затяжках, и это, пусть и сомнительное, но достижение. – Если не будешь защищаться, то на тебе так и будут ездить, – он знает каково это – слышать обвинения в свой адрес. И знает, что если Кёрли проедутся по лицу, то вряд ли тот и пальцем поведёт, чтобы защититься, – ты хоть драться умеешь? Такая гора мышц, а по ощущениям, как щенок. Джимми драться умел. Как бешеная псина, впиваясь в противника, пока тот не перестанет гавкать. И потому иногда ходил с синяками, которые приходилось обрабатывать тому же Кёрли. Тихий вздох – осознание того, что он привязывается. Кёрли благодарен тому, что Джимми не расспрашивает дальше, не вызнает про семью, напирая – в этом они сходились. Не ворошили прошлое друг друга, давая старым ранам схватиться, поджить здесь, вдали от дома. Чужие комментарии должны задевать самолюбие, но Кёрли лишь тихо посмеивается, закашливаясь горечью дыма – он давно привык к чужим колючкам, и Джимми, к тому же, стал куда мягче, больше не пытаясь посильнее укусить гладящую его ладонь. По крайней мере, ладонь Кёрли. – Нет, не умею. Всегда предпочитал разговоры кулакам, – парень пожимает плечами, слабо улыбаясь, – иногда лучше гавкать, чем кусать. Если быть честным с собой, Кёрли и гавкать-то особо не умел, предпочитая молчать, уходить от конфликта или терпеть. – Иди сюда, покажу хоть пару приёмов, чтобы ты не был совсем беспомощным, – во взгляде – две маленькие звезды. Что-то объяснять Джимми всё же любил. Так можно было почувствовать себя значимым, – и мой тебе совет. Прекращай вести себя так, словно у тебя палка в заднице. Сигарета слишком быстро догорает до фильтра, почти опаляя пальцы, и парень притушивает её, выкидывая окурок в урну. Надо будет вытрясти её вечером, сегодня его очередь. Он отлипает от подоконника, собираясь вернуться к настройке ТВ, относительно успокоившись, и удивленно замирает, услышав чужое предложение. Кёрли всё ещё не сторонник драк, но Джим впервые хочет ему помочь, открыто заботясь, пусть и в своей манере. Последний раз Кёрли так радовался, когда нелюдимый сосед впервые согласился вместе дойти до общежития, а не сбежать прочь. – Буду рад чему-то у тебя поучиться. Мне нравится, как ты объясняешь. Парень старается не выглядеть слишком воодушевленным, пока подходит к другу, но в глазах – яркие искры, куда ярче сдерживаемой сейчас широкой улыбки. Но и та прорывается вместе с удивленным смехом: – "Палка в заднице"? Звучит интересно, но мне нужно пояснение, Джимбо, иначе я пойму буквально и расстроюсь. – “Палка в заднице” означает, что ты ведёшь себя так, словно тебе вот-вот отвесят оплеуху просто за то, что ты не улыбаешься, – Джимми закатывает глаза, вынужденный пояснять свои подколки. Из них двоих именно Кёрли был идеальным. Ярким, светящимся, и только за дверьми их общей комнаты Джимми узнал другого Кёрли – более спокойного, временами тоскливого, словно побитая собака. Живого. И пусть мысль о том, что тому всё давалось куда проще, чем Джимми, мелькала в голове, с ним всё равно было неплохо, – на тебя так орут, потому что ты стоишь столбом и ни черта не делаешь. Потому что, если на Кёрли в один момент замахнутся, тот позволит себя ударить. Джимми почему-то кажется именно так. Чужие слова звучат слишком правдиво, точно, потому что Джимми, насколько Кёрли успел выучить, всегда говорил прямо, даже если правда была неприятной, даже если жгла этой самой оплеухой. Это было в стиле Кёрли – стерпеть удар, если тот нанесен любимой и родной рукой. И это слабость, мягкость, которую Кёрли предпочитал скрывать за весёлым характером, улыбками, должностью старосты и чем угодно еще. Та, которую, почему-то, было так легко показывать Джиму. – Если я буду бить наших одногруппников, кто-то подумает, что я злоупотребляю своей должностью старосты. И я весь внимание. – Покажу всего один раз, так что слушай внимательно, – парень врёт скорее самому себе, нежели Кёрли: он был готов повторить не раз, чтобы тот запомнил. Всё же они часто вместе разбирали непонятные темы после пар. И Кёрли часто помогал, если Джимми что-то прослушал из-за своего нежелания вникать в нудные лекции. Они идеально сложились, как кусочки пазла, пусть оба были, кажется, поломаны, неровные по краям, – на случай, если на тебя кто-то попрёт. Джим не против наточить чужие клыки, если обороняться они будут вместе. Он берётся за чужое запястье, поднимает руку так, словно Кёрли хочет его ударить – куда лучше показывать на практике. Кёрли сосредотачивается, как на сложных занятиях, смотрит внимательно за чужими действиями, пускай и не знает, чего ожидать – не будет же Джимми на самом деле его бить. Они часто задирали друг друга в шутку, обменивались тычками, дурачась, но не дрались, хотя Джим и без того порой приходил с синяками и ссаженными костяшками. Кёрли молча обрабатывал царапины, заклеивал пластырями, и на чужие расспросы отвечал, что друг неудачно упал. В этом и был смысл дружбы – оберегать друг друга. Кулак напротив чужого лица смотрится скорее забавно. – Думаешь, кто-то... Ещё одно движение – перехватить это же запястье, надавить на плечо, чтобы завести руку за спину, придавливая Кёрли к стене. Быстро, немного болезненно, зато действенно. Правда, не особо рабочий вариант, если противник крупнее. Но Джимми всегда мог компенсировать агрессивностью. – Вот так. Лишний раз марать твоё щенячье лицо не придётся. Попридержишь чуть и всё. Щека довольно мягко встречается со стеной, Джим явно контролирует силу, но всё равно чувствительно. Кёрли чувствует, как нагреваются скулы. Просто немного смущающе близкое положение, всего-то. У него язык не повернется попросить показать ещё раз, он тогда точно загорится. – Понял, можешь отпускать. Мне повторить на тебе или... Парень чуть поводит рукой в хватке, пытаясь понять, как из такой вообще вырываются, и смотрит через плечо, чуть щурясь. – Можешь не повторять, понадеюсь на то, что твоя память нас не подведёт, – потому что Кёрли и правда запоминал материал куда лучше, чем Джимми. Правда, только на словах, на практике Джим всё равно его обскакивал (но это ловко уравновешивалось тем, что преподаватели валили его за характер), – и бить не обязательно. Просто научись хотя бы защищаться, иначе от твоей милой мордашки не останется ничего. Чем кадрить девчонок будешь? Они совсем близко, и Джимми сопит почти в чужое ухо. И это смущает почему-то сильнее, чем должно. Почему-то вслед за чужими скулами краснеют собственные, следом и уши с шеей. Словно он какой-то влюбленный школьник. Парень ослабляет хватку, после – и вовсе отпускает чужую руку, отходя на пару шагов. Пожалуй, на этом своеобразный урок можно было и закончить. Всё же у них были и другие планы на этот вечер, и отказываться от них Джимми не планировал, даже несмотря на звонок чужих родителей. Кёрли растирает запястья, скорее задумчиво, чем на самом деле пытаясь убрать неприятные ощущения. Надо же, крепко ведь держал, а следов не осталось. – Ты считаешь мордашку милой? – И Керли тут же прикусывает язык, сам тушуясь со своей неловкой шутки, – телевизор, да. Парень отходит, сосредотачиваясь на запоминании чужих действий, пару раз взмахивает руками, имитируя чужие действия, пока идёт до мигающего экрана. На вид просто, но нужно будет ещё потренироваться – он, конечно, схватывал всё на лету, но абсолютным гением не был. Но это после – сейчас есть дела поважнее. – Ты всё ещё должен настроить телек. Возиться ещё и с этим я не собираюсь. Потому что щёки всё ещё красные, а внутри горит мягкая звезда, которая почему-то разгорается ярче от понимания того, что он чему-то научил Кёрли. Кёрли склоняется к панели с кнопками, пару раз бьет по пузатому боку телевизора, проверенным способом избавляясь от помех. На губах то и дело расползается совсем уж глупая улыбка, как бы Кёрли её не сдерживал. Джимми о нем заботится. Картинка, наконец выравнивается, перестает рябить помехами, и парень издает победный клич. – Фильму быть, я молодец. Прикроешь окно? Кёрли забирается на чужую кровать, подгибая ноги под себя, подтягивает подушку под спину, устраиваясь удобнее. Вдыхает полной грудью запах поздней осени, осевший вместе с пылью тонкой паутиной на каждый предмет, и даже на них двоих. От Джимми точно пахнет свежестью ветра, но сильнее – сигаретами, а ещё – свободой. Кёрли бы хотел быть настолько же свободным когда-нибудь. Может, Джимми научит его и этому? – Здесь твоя любимая актриса, кстати, так что постарайся не пускать слюни слишком сильно, Джимбо.

***

В пустой аудитории душно, даже с открытыми настежь окнами и кусачим осенним ветром – толпа студентов любое помещение превратит в бескислородный вакуум. Кёрли сосредоточенно черкает закорючки в личном блокноте, делая вид, что помечает слова преподавателя. Преподаватель говорит долго. И нудно. Примерно так же, как на лекциях, и у парня сейчас точно вскипят мозги. – Нет, они все очень ответственные, и рефераты будут готовы точно в срок, я обещаю проследить, – с каждым словом Кёрли все дальше отходит от стола в сторону выхода, – и за Джимми тоже, больше никаких споров на семинарах. И на практиках. Хорошего вам дня, мистер Сэндин. И парень выскакивает из кабинета, почти споткнувшись об порожек. В коридорах академии, как всегда, шумно. На переменах все куда-то спешили: либо в столовую, либо в другой кабинет. И несмотря на большое пространство, Джимми всё равно приходилось тесниться к стене. Да и так было куда привычнее. Подальше от чужих глаз и шумных разговоров. Он привык ждать Кёрли после пары вот так, стоя поодаль. Того часто задерживали преподаватели, чтобы он записал что-то или передал группе, как староста. И тем забавнее было то, что именно староста водился с таким, как Джимми. Кажется, не считая коротких интрижек, Кёрли был единственным, с кем Джимбо проводил свободное время. С кем оставался рядом, как сторожевая собака, которую прикормили с рук. И теперь под эти руки он был готов ластиться. Парень приваливается спиной к стене, складывает руки на груди, бездумно ведя взглядом по потолку. Кажется, штукатурка потихоньку отваливается – “Пони” экономили даже на таком. Хотя раньше, говорят, были самой передовой торговой компанией в Америке. Может, потому он и стремился сюда – показать остальным, что он чего-то да стоит. Показать самому себе. Джим недовольно жмурится, про себя пытаясь прикинуть, сколько минут прошло с того времени, как он вышел из кабинета. Кажется, в этот раз друг задерживается сильнее, чем обычно. Где-то сбоку слышатся тяжёлые шаги, и он переводит взгляд вбок, надеясь, что они успеют завернуть в столовую перед тем, как пойти в другой кабинет. – Я уж думал, что тебя препод с потрохами со… Договорить он не успевает – понимает, что перед ним не Кёрли. А какой-то парнишка, которого он никогда не видел. – Джимми? – Предположим. Кёрли привычно ищет друга глазами, обводя по периметру коридор – тот любил играть в хамелеона, пытаясь слиться с кое-где обшарпанными стенами академии, но парень уже выучил, где Джимми предпочитает ждать вечно задерживающегося старосту. В этот раз, правда, тот не один, что необычно. Как правило, к Джимми липли девчонки, а не парни, ходили хвостиком, пока не понимали, что образ "плохиша" не совсем соответствует Джимми. Кёрли уже пару раз наблюдал эти драмы. – Я клянусь, меня там чуть не сожрали, – парень вклинивается в разговор, как рыба в речной поток, – я смотрю, у тебя новый... поклонник? Что-то в лице незнакомого парня подсказывает, что от Джима он явно не в восторге. Видимо, все-таки отказали. Неудивительно – Джимбо никогда не засматривался на парней. Джимми тихо усмехается, слыша слова про “поклонника”. Вот за кем из них больше увивались, так это за Кёрли, и то неудивительно – тот был воплощением мечты. Мягкий, ласковый, заботливый. Такой будет идеальным мужем и отцом. За Джимми же в основном вились из-за репутации “плохого парня”. Только потом последствия этой “репутации” никого никогда не устраивали. С ним было сложно. Он не знал, что такое ухаживать за девушкой. Не любил, когда к нему лезут в душу, расспрашивая про семью и совместное будущее, которое заканчивалось ровно на следующее утро, когда из чужой кровати он сбегал, не оставляя после себя и следа. И потому с Кёрли было легко. Тот не спрашивал ничего, даже фамилию узнал потом, когда получил списки учащихся. Рядом с Кёрли было спокойно. И сейчас, когда тот рядом, Джим чуть сглаживает свои углы, чтобы не доставлять больше проблем. Кёрли держит легкую улыбку, но внутренне напрягается, в любую секунду готовый начать гасить конфликт, как и полагается старосте. И, как и полагается хорошему другу, он примет сторону Джимми при любом раскладе. – Сам пытаюсь понять, что от меня надо. Но, как видишь, он проглотил язык от моей красоты. Или от твоей. Подколки стали их привычным делом. но человек, стоящий перед ними, явно этого не оценил. Чужое лицо перекашивает от отвращения, слишком сильно напоминающее лица тех девушек, которым Джим говорил о том, что у них ничего не выйдет. – Помнишь Клэр? – Кого? Джим ведь и имена не запоминал. Вычеркивал из своей жизни сразу после проведённой ночи или “свидания”. В голове было только одно имя. Такое же мягкое, как и его обладатель. Парень перед ними звереет. Смотрит так, словно вот-вот накинется. И Джимми уже готовится к драке, когда видит, как чужой кулак летит вперёд. Конфликт накаляется слишком быстро, быстрее, чем Кёрли успевает что-то предпринять, сгладить или договориться. Потому что через мгновение лицо Джимми может превратиться в месиво. Кёрли действует на рефлексах, скорее: после того, как Джимми показал ему пару приемов, парень потратил несколько вечеров, отрабатывая их с самим собой под смешки самого Джима. Это не сравнится с настоящей тренировкой, но это всё равно помогает сейчас. Податься вперёд, загораживая собой. Перехватить руку. Увести. Заломать. И неизвестный оказывается впечатан в стену рядом с Джимми, достаточно мягко, но ощутимо. Всё происходит, кажется, за секунду, и Кёрли и сам удивлён, что получилось. Он старается не выглядеть слишком воодушевленным, но смотрит на Джима, как щенок, ждущий похвалы, прежде чем включить режим "Серьёзный и ответственный староста". – Еще раз и спокойно. Ты не в том положении сейчас, чтобы возмущаться, – Кёрли легко удерживает чужую руку в хватке, почти не напрягаясь, благо противник явно меньше по габаритам, – я отпущу тебя, и ты будешь вести себя прилично, если не хочешь проблем с руководством. Кёрли чувствует себя крутым копом из одного из тех старых фильмов, что они с Джимми смотрели. На них оборачиваются идущие мимо студенты, кто-то останавливается, но ненадолго, хотя Кёрли уверен, что слухи поползут очень и очень быстро. Какого именно характера – вопрос, но его репутация, успевшая появиться за время обучения здесь, должна сыграть в его пользу. Джимми даже не успевает ничего предпринять самолично – Кёрли действует быстрее него, и это удивляет. Приятно. Потому что Кёрли не просто запомнил то, что показывал ему Джим, но и применил на практике, чтобы защитить. И где-то в глубине себя парень чувствует гордость, маленькую звёздочку, что загорается благодаря другому человеку. Возможно, ему стоило постараться поступить в Академию не только ради собственной мечты, но и для того, чтобы найти друга. Кёрли отпускает руку, но всё равно встаёт между Джимми и незнакомцем, загораживая друга своей спиной. – Меня зовут Грант Кёрли, староста группы 3221АВ. Плохое знакомство, если честно. А теперь рассказывай. Парень и сам не знает никакой Клэр – девушки у друга менялись слишком быстро, да тот и не делился деталями своих похождений – просто иногда не приходил ночевать в комнату и возвращался только под утро, помятый и сытый. Кёрли не особо одобрял такое, но никогда не читал нотации – "не лезь в чужой монастырь со своим уставом", или как там. Джим выглядит слишком довольным, когда видит, как парень, что хотел его ударить, сам потирает предплечье, что Кёрли взял в захват. Незнакомец переводит недовольный взгляд на Кёрли. И в этом взгляде непонимание, потому что о том, что староста определённой группы потакает главному ублюдку потока, знали практически все. – Лучше бы его так придержал, – почти выплевывает, – этот мудак мою сестру бросил. Джимми не может сдержать язвительно-умилительного “О”. Кажется, в памяти всплывало лицо девчонки, про которую говорил “поклонник”. – А это не та блондиночка с больно наивными взглядами на жизнь? – Та, насколько он помнил, после первого же поцелуя захотела потащить его знакомиться с родителями. Словно кроме “приятного времяпрепровождения”, о котором Джим предупреждал, пожалуй, всех, не желая лишний раз брать слишком много ответственности, та хотела создать с ним настоящую семью, – будь другом, скажи ей, что мир не состоит из розовых соплей. Из всех гиперактивных “ретриверов” Джимми мог терпеть рядом с собой только Кёрли. В собравшейся толпе начинают перешептываться, но Кёрли не оборачивается, зная, что одобрения в чужих взглядах не найдёт – на потоке Джимми не сильно любили, тот умело отталкивал людей, что пытались с ним сблизиться, как обратная сингулярность, и только Кёрли сумел остаться на чужой орбите достаточно долго, чтобы разглядеть отблески теплившейся в самом её центре звезды. У других просто не хватало терпения её разглядеть. "...и долго он будет этого прикрывать?" "Надо было, чтобы Джимбо всё-таки врезали. Поделом" "Почему Кёрли..." – Мне правда жаль, но ничего критичного не случилось, – Кёрли предупреждающе смотрит на Джимми, чтобы тот не подливал масла в огонь, – так что закругляемся и расходимся с миром. Парень, чьё имя так и не прозвучало, переводит возмущенный взгляд с Кёрли на Джимми. Дышит, как загнанный зверь. Но вокруг начинает собираться народ и продолжать драку дальше – несусветная глупость, которая может повлечь за собой исключение. – Вы оба стоите друг друга, – тихим шипением, полным отвращения, – держи своего дружка при себе, Грант. Пусть единственным, кому он разобьёт сердце, будешь ты. Кёрли хочет добавить что-то еще, но дергается, будто его и правда ударили, потому что чужие острые, гневливые слова вышибают воздух из грудной клетки. Хотя не должны, что за глупости, "разбить сердце"? Он же не нежная девушка, запавшая на "плохого парня", а друзья не разбивают друг другу сердца. Бред. – Всё сказал? А теперь можешь идти. Незнакомый парень исчезает в толпе, его недовольное ворчание сливается с неприятным перешёптыванием толпы, но Джимми не реагирует на них так же остро, как Кёрли. Джимми давно привык к тому, что за спиной у него говорят. А иногда не только за спиной, но как и сегодня – в лицо. Привык и огрызался на любого, кто посмеет сказать слишком много. Кёрли отходит, натянуто улыбаясь, и разворачивается в сторону столовой, зная, что Джимми пойдёт следом. Во рту оседает горький привкус, прилипает к небу масляной пленкой, но парень держится с тем же энтузиазмом, что и обычно, не на секунду не потухая. – Видишь, какой я хороший ученик, без практики смог его заломать. Я могу теперь считать себя мастером боевых искусств или что-то навроде? Сейчас Джимбо прячет клыки, закрывает пасть, следуя не за хозяином, но за тем, кому вручил свой поводок сам. Кёрли выглядит спокойно, и если не всматриваться в детали, то ты увидишь всё ту же яркую звёздочку, но Джимми уже успел приловчиться и понять, когда тому не очень. Парень чуть жмурится, не скрывает довольной и нахальной ухмылки, когда легонько бьёт друга кулаком в плечо. – И правда вышел неплохой захват, – хвалит, потому что Кёрли и правда справился на славу, – из меня хороший учитель, а? Джимми не может не съязвить, но в карих глазах – и правда гордость. Не за себя, а за Кёрли. – С меня пицца вечером. Отметим твоё успешное избавление от палки в заднице. Потому что Кёрли и правда молодец. И Джимми с радостью покажет ему, что быть “плохим парнем” не так уж и плохо.