О возможностях и ошибках

Вредный смех, тупые шутки

Ситуация с нуля

Все вокруг тебя ублюдки

В их числе и я

Неудивительно, - я врал тебе, я принимаю

Всё, что должен отвергать.

Нервы – Нечего терять

Красный день календаря. Для Джимбо такие даты особо не имели значения, да и праздники он особо не любил. Это был повод для отца выпить ещё пару лишних бутылок вместо привычных двух. Когда-то давно он жил от одной такой даты к другой, и эти передышки ощущались свободой. В Академии оказалось наоборот. Пары были зачастую скучными, за редким исключением, когда начиналась практика, а теперь… Теперь на них почти не было Кёрли. Точнее он был, но больше они не сидели так близко, как раньше. Всё ещё рядом, но его сосед всё чаще перешёптывался с кем-то из своих новых друзей, и всё чаще Джимми приходилось ждать Кёрли около выхода из аудитории, ожидая, пока тот наговорится с Майком или Майклом… Или как их вообще звали? Джимми, если честно, было плевать. Не плевать стало в тот момент, когда красный день календаря, которые он так не любил, оказался важным. День рождения Кёрли. Человека, который терпел его со всеми его ошибками и сколами. Человека, чьё ворчание по утрам Джимми до сих пор не бесило. Пришлось выбраться на выходных в город, чтобы найти подарок. И если раньше Кёрли увязался бы за ним куда бы он не пошёл, то теперь он отпускал Джимми без вопросов. Теперь у него было, с кем проводить свободное время, не боясь уколоться. Небольшой пакетик с подарком лежит в кармане джинс, и Джимми приваливается плечом к стене, ожидая, когда откроется дверь в комнату, и войдёт Кёрли. Сбоку слышатся перешёптывания, и парень морщится, даже не скрываясь. Пришлось повозиться и с сюрпризом. Он краем уха услышал в один момент, что друзья Кёрли хотят приготовить ему сюрприз. А еще торт. Сладкий. Кёрли. Который терпеть не мог сладкое и каждый раз с ужасом смотрел на то количество сахара, что девчонки клали в чай в столовой. Дошло почти до драки, и Джимми с радостью бы заехал кому-то из этой компашки по носу, но приходилось держать нейтралитет. Зато с боем удалось отвоевать право приготовить торт с протеином. И солью. Чисто ради смеха и желания увидеть улыбку Кёрли, который в последние дни ходил смурной. Сам Кёрли же, если честно, перестал любить свои дни рождения после того, как поступил в Академию. В детстве они были яркими, радостными, искрящими газировкой, с тортом, усыпанном кремовыми розочками. Кёрли, будучи сладкоежкой в детстве, их переел, покрылся сыпью и с тех пор почти не ел сладкое – как отбило. Иногда, правда, позволял себе кусок пирога из пекарни, но и этого ему хватало чуть ли не на месяцы вперёд. В этот раз день рождения выпал на выходной, и это было не худшим раскладом. Может, он соберёт всех друзей в кафешке или что-то навроде. От родителей пришло несколько сотен кредитов на карту. Он хотел рассказать Джимми, но тот последнее время казался чуть отстраненным, и Кёрли старался того беречь, не лезть под руку лишний раз. Он и так знал, что тот стукнет его по плечу и предложит послать их к чёрту. В общем, к двери комнаты после прогулки до руководства, чтобы узнать расписание предстоящей сессии (обязанности старосты, как никак) он подходит чуть нервным и уставшим. За дверью слышится шебуршание – похоже, Джим затеял уборку. – Будете так орать и он сразу догадается в чём дело. Джимми ворчит, надеясь, что этот цирк скоро закончится. В комнате почему-то тёмно, и Кёрли шарит по стене в поисках выключателя. И пораженно хлопает глазами, видя такое количество народу в их маленькой комнатке – здесь никогда не было такой толпы, да и вообще не было кого-то, кроме коренных жителей тринадцатой. Взрываются хлопушки, кто-то хлопает, поздравляет вразнобой, и Кёрли быстро затягивает радостная суета, сгоняет дурные мысли, цепляющиеся липкой паутиной. Кёрли широко улыбается, до ярких искорок на дне глаз, хлопает кого-то из ребят по плечу, получает звонкий чмок в щеку от единственной затесавшейся в их компанию девушки. И смотрит этим же радостным взглядом на Джима, который тоже здесь, даже если не любит подобные сборища, и это, наверное, самый ценный из возможных подарков. – Только за уши тянуть не надо, нет, правда не надо, вы меня до потолка взобьете, я вас знаю. Смеется, встряхивая кудряшками, на которые залипала чуть ли не вся женская половина их потока. И, возможно, даже некоторые парни. Эшли, неофициальная староста женской половины их группы, пихает ему в руки конверт с общим подарком: – Мы решили деньгами, не знали, что тебе дарить. Там открытка еще. Что-то в чужих словах чуть царапает, но Кёрли отмахивается от этого чувства: главное внимание, а не подарок, так ведь? Кёрли выглядит довольным, и это перевешивает раздражение от того факта, что вокруг много народу. Подарок, лежащий в кармане, будто жжется, и Джимми, в отличие от “друзей” Кёрли знает, что ему понравится. Возможно, это эгоистично. Возможно, Джимми пора перестать цепляться за чужую орбиту, но он не может, словно отказаться от Кёрли – всё равно, что отрезать от себя жизненно важный орган. Невозможно и больно. Кёрли подходит к Джиму, приобнимает за плечи, бодаясь: – В нашей комнате впервые так много народу, да? Почему-то тянет извиниться за беспорядок, но и эта мысль отметается – кажется, у него совсем сварился мозг, раз в него лезет всякий бред. Пару бутылок пива точно не помешает, чтобы окончательно расслабиться. Джимми наблюдает со стороны. За тем, как вокруг Кёрли, словно около солнца, крутятся другие, как заглядывается на него девчонка, имя которой Джимми так и не запомнил, и что-то неприятно ноет внутри. Даже в тот момент, когда Кёрли оказывается рядом. даже когда он приваливается совсем привычно. Джимми усмехается, но уголок губы чуть дрожит. – Ага. Непривычно. Неприятно. Джимбо придерживает Кёрли за бок и, кажется, видит, как кто-то из его компании закатывает глаза. Или ему просто кажется. Также “кажется”, как слухи, которые он то и дело слышал на потоке. Удобно, когда на тебя не обращают особо внимания. Или сторонятся. Узнаешь много интересного. Например, что твой друг завидный жених. – Я отдам тебе подарок чуть позже, хорошо? Когда в комнате не будет столько народу. Когда можно будет выдохнуть. Кёрли чувствует, как на грани сознания будто мигает красный огонёк – что-то не так. Как аварийные огни заходящего на посадку корабля, которые видно ещё с верхних слоёв атмосферы, и от которых у каждого, кто хоть немного связан с пилотированием, бегут мурашки по коже. Но, Кёрли, каким бы хорошим пилотом ни был, закрывает на них глаза. Что-то не так – это лишь глупая тревога, взвинченная общим настроением и парой кружек кофе. Она пройдёт. И пусть проходит, раз пользы от неё никакой, в интуицию парень не верил. Джимбо подталкивает Кёрли вперед, к небольшому складному столику, что стоит между кроватей. На нём бутылки с пивом, и торт. Узорчатый, чуть корявый, но зато сделанный с душой. – Мы сделали его специально для тебя, – Майк (или Майкл) улыбается, показывая большие пальцы вверх, а после перехватывает у кого-то ложку, – давай, пробуй, мы старались. Джимми почти противно. Слышится щелчок и шипение – кто-то открыл пиво, и Кёрли будто снова включается в реальность, выныривает из собственных мыслей, снова широко улыбается. Ладонь Джимми греет знакомым теплом, и Кёрли коротко сжимает её, положив свою сверху, ободряет – знает же, что тот не любит толпу. А после Кёрли оказывается в центре комнаты, и сейчас он и правда чувствует себя солнцем. И надеется, что его лучей хватает на всех. Кёрли смотрит на торт и его пробивает на смех, потому что тот выглядит по-мультяшному гротескно, со всеми этими украшениями из кондитерского магазина поверх плотных и чуть съехавших коржей. – Ребят, мне страшно, что там с кухней. Если вами не руководил Джимбо, стоит вызывать пожарную бригаду. Эшли показательно морщит нос за спиной у Кёрли, и кто-то из ребят согласно кивает. Парень вооружается ложкой под улюлюканья и подбадривания, словно снова играет в пивпонг на очередной вечеринке. Торт оказывается солёным и чуть вязким, с непонятным порошковым привкусом, и парень держит его во рту из чистого упрямства, и краснеет от сдерживаемого смеха, кое-как прожевывая. – Нет, это вы точно готовили сами... Майк, ты туда весь свой протеин вбухал? – Он передает ложку по кругу, чтобы все могли оценить шедевр, – но знаете, это вкуснее той приторной гадости из пекарни на углу, так что спасибо, парни и Эшли, это нечто. Кёрли запивает вязкость во рту пивом, тоже чуть солоноватым – какой-то особый сорт, про который травили байки, мол, его готовили таким на кораблях из морской воды. Но даже с учётом... исторической ценности и дани памяти капитанам прошлого, вкус был более чем специфический. Торт Кёрли понравился. Торт готовил Джимми, потому что на кухню и правда никого из этой компашки пускать нельзя было, иначе случился бы пожар. Но никто не поправляет Кёрли, когда тот говорит слова благодарности, а Джимбо и не возникает, уходит в тень, как стало привычно за последние месяцы. Позволяет Кёрли сиять, давя внутреннее желание, растущее с каждым днём всё сильнее, затушить маленькую звезду. Эшли тянет какой-то девчачий коктейль из бутылки и то и дело стреляет в Кёрли взглядом, получая в ответ чуть вопросительный – они делили обязанности старосты почти на двоих, может, у неё есть какие-то новости? Майкл стучит ложкой по пивной бутылке, привлекая всеобщее внимание, откашливается от сухости торта: – Пьем за Кёрли, лучшего старосту и совсем скоро лучшего капитана! Слух резко царапают чужие слова, и Джимми не удерживается от того, чтобы закатить глаза. Кёрли пророчили блистательную карьеру все, кто с ним общался. Каждый. Профессор, ученик, просто случайные люди. В то время, как Джимбо всё чаще называли проблемным. Не в плане учёбы, оценки тот всё ещё упорным трудом получал неплохие, а в плане поведения. С ним никто не хотел участвовать в практике. Кроме Кёрли. Джимми поднимает бутылку вслед за всеми, но не чокается, стоит чуть поодаль, но не уходит совсем. Пиво невкусное. Его тоже выбирали друзья Кёрли, и, кажется, какое тот пиво любил, те тоже не знали. Стекла почти начинают дребезжать от одобрительного гвалта, и все тянутся, чтобы с веселым цоканьем коснуться боками бутылок. Кёрли привычно крутит головой, выискивая Джимми: не ушёл ли? И смотрит в растерянности, не зная, что делать: позвать того ближе или не дергать, не заставлять напрягаться из-за себя? Этот глоток пива, кажется, горчит слишком сильно. Комната тонет в гомоне разговоров, в поздравлениях и вопросах о том, как Кёрли раньше справлял такие праздники. Джимми уходит в тень осознанно, остаётся на тумбочке, поближе к окну, тому самому, где они впервые поцеловались. И взгляд то и дело скользит к Эшли, которая явно старается переманить чужое внимание. И почему-то по-глупому хочется поцеловать Кёрли прямо сейчас, но Джимбо топит это желание в алкоголе. Топит в нём всё, даже ту гниль, что начинает скапливаться внутри. Празднование грозит перетечь в пьянку, и Кёрли то и дело успокаивает начинающих шуметь ребят – привлекать внимание не хотелось, особенно учитывая, что он, вообще то, должен быть хорошим примером, а не поощрять распущенность студентов академии. Парень снова призывает к тишине, поднимая и опуская ладони, но в этот раз для того, чтобы самому сказать тост. – Ребят, я бы хотел поднять тост и за вас, правда, я очень ценю, – Кёрли прокашливается, с чуть покрасневшими от алкоголя щеками, кто-то подбадривает его хлопками и улюлюканьем, – нет, правда, вы все для меня как семья здесь, пускай иногда и бестолковая, да Дейв? Я всё еще помню тот случай в кампусе. Смех смешивается со скандированием "до дна" и "за нас" и Кёрли, кажется, забывает вообще обо всех проблемах, отдается энергии этого вечера, заряжается от других людей, горит ярче сверхновой. Забывает и о Джимми. Перестает оборачиваться на того, пытаться уловить настроение, потому что это выматывает. Потому что Джимми он любит, и наверное, это правильное слово, что никогда не произносилось вслух, но ещё Кёрли устал. Даже если никогда этого не покажет. И ведь нет ничего страшного в том, чтобы немного отдохнуть? Расходятся они только к комендантскому часу, когда шум может начать мешать соседним комнатам – базовая вежливость для тех, кто живёт в общежитии. Хотя Кёрли ещё минут пять слышит, как кто-то из парней распевает песни, пока идет по коридору к своей комнате. Придурки, но любимые же. До поступления Кёрли и мечтал о такой компании здесь, шумной и дружной, как в фильмах, с вечеринками и глупыми шуточками друг над другом. После праздника тишина в комнате кажется звенящей, почти оглущающей – парень слышит стук собственного сердца. Мусор отправляется в пакет – Кёрли уберет с утра. Торт, понятное дело, не доели, но выбрасывать его будто бы жалко – всё же труд и внимание. Парень садится на кровать, выдыхая, и та скрипит старыми пружинами. – Ну и вечер, да? Обращается к Джимми, чувствуя себя немного виновато, хотя, наверное, не за что. Или есть за что – в отношениях он профан и куда более неловкий, чем может показаться со стороны. Хочется еще пива или чего-то покрепче, чтобы проветрить голову, но у них есть только тишина начавшейся ночи и свет настольной лампы – основной свет Кёрли притушил, когда гости ушли. В таком же полумраке они впервые поцеловались. Кёрли чувствует фантомный привкус кофе, и память о том касании губ почему-то болезненно тянет сердце. Первый поцелуй не происходит дважды, и теперь поцелуи, и без того редкие, часто ощущаются не такими. И говорить об этом откровенно страшно. Словно одно лишнее слово, и что-то хрупкое между ними сломается, рассыплется на мельчайшие осколки, и куда проще этого не замечать, тянуть, ждать, когда всё снова придёт в норму, как и всегда. – Ты говорил о подарке? – Кёрли неловко трёт шею, пододвигается, освобождая место на своей кровати, – идём ко мне сюда. В комнате становится привычно тихо. Но теперь эта тишина неприятно тянет что-то внутри. Раньше тишина между ними была уютной и никогда – такой. Джимми на секунду даже теряется, словно сходит с орбиты, которая всегда, с того первого дня, у них была общей. Хочется кричать, хочется ругаться, хоть что-то, чтобы не было тихо, потому что Джимми чувствует, как в этой тишине ему на мгновение становится страшно. – Да, да, подарок, – парень встряхивает головой, прогоняя мысли из головы. Те, что потом вернутся. Оставалось надеяться, что они не поглотят его с головой. Джимми делает шаг навстречу, ещё один, и ему кажется, что ноги налились свинцом, – не хотел портить веселье и отвлекать тебя. Они все так загорелись этой идеей небольшой вечеринки. Он старается звучать беззлобно, правда старается, потому что Кёрли заслуживает хоть один нормальный день. Джим усаживается на кровать рядом с Кёрли, не смотрит на него, опуская взгляд к своим бёдрам. И быстро достаёт из кармана небольшой прозрачный пакетик – не подумал о том, чтобы запариться с упаковкой. Да и не было, кажется, смысла. У Кёрли зябнут плечи. В комнатах общежития всегда было прохладно к ночи, даже поздней весной и в начале лета перед самыми каникулами, словно тепло не могло задержаться в этих продуваемых сквозняками стенах. И парень движется ближе к единственному источнику тепла, соприкасается с севшим рядом Джимом коленями, но от того самого сейчас будто тянет холодом. И первый порыв – отогреть, отдать то тепло, что есть у него самого. – Ты никогда не отвлекаешь. Может, дело не совсем в физическом холоде. Даже самая яркая звезда не может согревать всех вокруг неё с одинаковой силой. – Я.. подумал, что тебе понравится, – звучит тише, чем обычно. Он знал Кёрли, но уже не был так уверен, – она небольшая, но… Она. Небольшая цепочка, с таким же небольшим кулоном в виде звезды. Джимми знал, что Кёрли любит звёзды. Они редко гуляли ночью – комендантский час никого не щадил, к тому же, в городе звёзды были едва видны, но они говорили о них. О том, что хотелось бы увидеть их ближе, настоящие, а не заменяющие их огни посадочных кораблей. Парень вытаскивает из пакетика цепочку, протягивает руку к Кёрли, и в темноте не видно, но уши нагреваются. Кёрли смотрит на маленький пакетик в чужих ладонях со смесью благодарности и вины. В свете лампы металл под мутноватым пластиком слабо поблёскивает, а после разгорается ярче, когда пальцы Джимми извлекают его на свет. Теперь Кёрли ясно видит остроконечную звездочку, простую и изящную. Сейчас она едва заметно покачивается на цепочке, и он осторожно тянет к ней ладонь, придерживая. Металл почти горячий – нагрелся, видимо, пока был в кармане Джимми. – Она очень красивая, Джим, – Кёрли только сейчас замечает, как затаил дыхание, – мне очень нравится, правда. Хочется кинуться на Джимми с поцелуями и объятиями, но что-то держит на месте, словно его, как бабочку, проткнули булавкой, закрепляя на плотном картоне. Джимми тихо выдыхает, радуясь, что с подарком он всё же угадал. Это маленькая победа, одна из тех, которых с каждым днём становилось всё меньше. Словно то, что было между ними, рассыпалось звёздной пылью, утекало сквозь пальцы. Джимми было страшно, но вслух он этого никогда не признает. Как не признал тогда, что происходящее между ними важно. Теперь, возможно, было поздно. Но он старался исправить хоть что-то. Так, как умел. Даже если слова вытолнкнуть из глотки не получается. – Поможешь надеть? Голос совсем тихий, чуть скованный – никто из тех друзей Кёрли, что отмечали его день рождения здесь, не узнал бы в нём голос их старосты. Чуть податься вперёд, отводя голову в сторону, и воздух между ними сгущается, подобно сиропу. Чувства внутри – спутанным клубком, который не размотать, за какой узелок не возьмись, и Кёрли не знает, хорошие эти чувства или плохие, делают ли они лучше или хуже. Он и сам запутался, потерялся в попытках удержать в своих руках каждую возможность. Рано или поздно что-то придётся отпустить. И единственное, что сейчас Кёрли знает точно – он не позволит себе, чтобы этим "чем-то" стало то хрупкое, что есть между ним и Джимми, даже если их связь, кажется, истоньшается день за днем. Может, он сможет быстро поцеловать Джима на ночь сегодня. Пальцы расстегивают застежку, и Джимми приходится повозиться с этим, потому что с мелкой моторикой у него всегда были проблемы, но старание всегда окупалось. Он придвигается ближе к Кёрли, поднимает руки и аккуратно застегивает цепочку на чужой шее. Отросшие кудряшки щекочут кожу, и на секунду почему-то становится больно. От простой мысли, что эти же кудряшки будет трогать кто-то другой. Пользоваться добротой Кёрли неправильно, но эти мысли не задерживаются в голове у Джима ни на секунду, потому что в ней всё сильнее крепнет мысль, которую пока никто не озвучил. Джимми до Кёрли не дотягивает. – Вот так. Неплохо смотрится, да? – Он не смотрит в голубые глаза, словно боится увидеть в них что-то, – надеюсь, что удобно. И что цепочка не будет душить Кёрли так же, как душит его близость Джимми. Он укладывает ладонь на чужое колено, чуть сжимает. Но не тянется поцеловать. Больше нет. Цепочка теплая, как и сам медальон, и он согревает Кёрли, как настоящее светило – маленькое солнышко, надетое на серебряную нитку. Он накрывает медальон ладонью, словно пытаясь сохранить тепло, а после и вовсе прячет под футболку, ближе к коже и сердцу, неровно бьющемуся внутри. – Удобно. Она совсем лёгкая, почти не чувствуется. Слова затихают, тонут в густом воздухе, застревают, как и мысли, что душат, и ни одна из них Кёрли не нравится: слишком много "если", слишком много додумок из-за того, что никак не спросишь напрямую. Потому что напрямую нельзя – Кёрли слишком хорошо знал Джимми. А ещё боялся, как никогда прежде и как сам от себя не ожидал. Впервые настолько сильно боялся потерять. Чужие пальцы на бедре холодные, и Кёрли накрывает их своими. А после наклоняется сам. Медленно, давая Джимми отстраниться, давая себе передумать. И замирает, едва-едва коснувшись чужих губ. Трепетно, и в этой трепетности дышит страх. Он так и не подается ближе. Они целовались сотни раз, в этом нет ничего такого. Они делали вещи куда большие, липли друг к другу при любой удобной возможности, как подростки в пубертате. А теперь между ними меньше миллиметра. И это пропасть. Хочется закурить. Пальцы рассеянно гладят тыльную сторону чужой руки, медленно выводят завитушки. Хочется раскурить одну на двоих. Почувствовать вкус чужих губ без этого ощущения ноющей тоски, украдкой, сцеловать с фильтра. Кёрли опускает голову, утыкаясь в плечо Джима, и это самый настоящий проигрыш. Проигрыш того, кто всегда должен был только побеждать.