О возможностях и ошибках

Кёрли возится в ванной неприлично долго, как никогда до этого – на корабле, как и в общежитии запас воды был ограничен, и мужчина привык управляться быстро. Но сейчас он в который раз проводит ладонью по волосам, приглаживая кудряшки, распушившиеся от нового кондиционера, меняет пробор, непривычно чутко разглядывая себя в зеркале. Чуть постарел, конечно, космос никого не щадит, но вроде ещё вполне неплох. С этими отросшими волосами вообще похож на рок-музыканта. И все эти прихорашивания только потому, что у него сегодня свидание. Первое за много лет, и точно самое волнительное. Даже если его пара на этот вечер буквально живет с ним в одной комнате и спит в одной кровати. Кёрли улыбается своему отражению и выходит, осторожно прикрыв за собой дверь. Джимми одевается в своей старой комнате – идея была шутливая, но они и правда ей последовали. Так создавалось ощущение предвкушения, этого трепетного ожидания встречи, которого у них никогда не было. Раньше они буквально были соседями, а после... А после было уже не до свиданий. Кёрли натягивает самую приличную рубашку, синий свитер поверх, джинсы, одни из тех, что были "на выход" и надевались крайне редко. Выходит из комнаты, не забыв ещё раз заглянуть в зеркало по пути к комнате Джимми, а ещё проведать мирно сопящего на диване (они совсем его разбаловали) пса. Он наигрался, набегался и наелся, так что должен спокойно дождаться уехавших отдохнуть "родителей". Мужчина стучится, потому что уважает личное пространство своего... своего парня? Возлюбленного? Господи, у него сейчас лицо от улыбки треснет. От предвкушения внутри будто бы разгорается сверхновая. В свиданиях нет ничего такого – каждый из них ходил на такие ещё в годы академии. Но это было их первое свидание вместе, и от того волнение было чем-то нормальным, даже если фоново раздражало. Джимми не был фанатом слащавости, и все свидания, на которые он когда-то ходил, заканчивались в тот момент, когда девушка понимала, что образ плохого парня, который зачастую казался романтичным, на самом деле не был образом. В случае Джимбо это был диагноз. – Уже? Я думал, у меня есть ещё пара минут. Ей-богу, как подростки. Мужчина вываливается из комнаты, которая стала за эти недели чужой. Слишком темно, слишком пусто, словно его вернули на Тулпар. В их комнате было светло, и каждое утро напоминало о том, какой путь они прошли. Сегодня они решили пойти в кино: развлечений в ближайшем городке, где они закупали продукты, было не так много, а тот же романтический ужин можно было устроить и дома. Гуляли они и так почти каждый вечер – вместе с Бубликом, который носился по оттаявшим от снега полям, пока не покрывался грязью с ног до головы. А вот кино было чем-то новеньким – в студенчестве они себе такого не позволяли, экономили, предпочитая старенький поддержанный телевизор в их комнате. Но, не изменяя себе, специально выбрали фильм про космос, чтобы, сидя на задних рядах, шепотом обсуждать неточности в фильме и глупость главных героев, ничего не смыслящих в космических кораблях. Билеты взяли заранее, хотя это было не обязательно – залы здесь, похоже, никогда не забивались под завязку. Кёрли даже немного нервничает. Словно ему нужно понравиться. Словно они уже не переплелись друг с другом так, что жизнь по отдельности теперь кажется невозможной. В отличие от Кёрли, Джимми пришлось повозиться подольше. Он, кажется, даже заметил несколько седых волос. Или так влияло волнение. В любом случае выбор остановился на футболке и джинсах, поверх которой Джимми собирался нацепить куртку. С весной пришло и тепло, пусть пока что ветер и забирался под ткань одежды, заставляя то и дело морщиться. Но сейчас солнце было рядом. Солнцем был Кёрли и Джимбо тихо усмехается, осматривая своего со-капитана. – Хорошо выглядишь. Лучше, чем хорошо. Джимми ловил себя на взглядах когда-то давно, а сейчас мог смотреть и не стесняться. Имел право. Потому что ярлык у них всё же был. Кёрли пару раз хлопает глазами, делает шаг назад, позволяя Джимми закрыть дверь комнаты. Расстояние между ними сокращается, достаточно для того, чтобы почувствовать мягкий запах, идущий от чужой кожи и одежды, что-то чуть большее, чем гель для душа и шампунь, что-то родное и давно знакомое. Кёрли смущенно посмеивается, смотрит под ноги, качнувшись на пятках. – Ты тоже, дорогой. Лучше всех. И сейчас это совсем легко – говорить такое. Совсем легко склонить голову на бок, чтобы подставиться под ласковую ладонь, зная, что можно не бояться. Даже не задумываясь об этом теперь. Джимми поднимает ладонь, касается чужих кудряшек. – Совсем отросли. Заскочим в парикмахерскую после кино? Ему бы тоже надо, на самом деле. Ладонь проходится по шее, перетекает вниз, и Джимбо переплетает пальцы с чужими. – М, можно. Иначе скоро придётся завязывать в хвостик, – Кёрли прикрывает глаза, не скрывая того, как плавится под родным теплом ладони, – пойдём. До ангара они идут в уютной тишине, слушают мир вокруг, оттаявший и празднующий весну. Косые солнечные лучи растягивают тени, нежной вуалью опускают позолоту на вспаханную землю. Керли смотрит, как эти же золотые отблески теряются в глазах идущего рядом Джимми, высветляют их до цвета крепкого чая. Самое красивое из того, что можно увидеть сейчас. Арион встречает их теплом и лёгкой духотой – металл нагрелся за день на по-весеннему теплом солнце. Ладони привычно нажимают нужные кнопки и рычажки, и двигатель просыпается, совсем тихий по сравнению с теми, что используют на космических кораблях. Их транспортник вообще казался игрушечным первое время, юркий и простой в управлении, с ним можно было управиться и одному, при должном опыте, но они менялись при многочасовых перёлетах. – Как тебе тачка? Это даже не подарок родителей, – дергает бровями, отрываясь от проверки датчиков, – сегодня моя очередь нас везти. Джимбо усаживается рядом, и кабина Ариона совсем небольшая по сравнению с привычной некогда кабиной Тулпара. Теперь вернуться к прежней работе казалось чем-то странным, глупым даже. Здесь они имели возможность остановиться, выйти в поле, позволяя лёгким наполняться свежим воздухом. В космосе о таком нельзя было и мечтать. В космосе, к которому они так стремились, было слишком тесно, несмотря на бескрайнюю темноту за бортом. Тулпар почти стал для них гробом. Пробудь они там ещё немного, и Джимми бы своими руками разрушил всё то, что у них было. Затушил бы ту звезду, что сейчас рядом с ним светится столь ярко. – Ещё скажи, что сам на неё заработал, – Джимми смешливо фырчит, откидываясь на спинку сиденья, – вперёд, капитан, я полностью в твоих руках. Впервые слово “капитан” не звучит, как оскорбление. Впервые Джимми и правда не раздражается от того, что Кёрли перехватыват управление на себя. Здесь они были напарниками, здесь не было команды, за которую одному из них пришлось бы отвечать. Здесь не было иерархии, и они были равны. Панель управления у Ариона была куда меньше, и отчёты начальству они отсылали не так часто. Их оставили одних, то ли в надежде вылечить, то ли в желании просто сплавить с глаз подальше. В любом из случаев в Вирджинии они нашли для себя новый дом. Кёрли ведёт уверенно, расслабленно положив ладони на штурвал, едва-едва поправляя курс. В отличие от "Тулпара" автопилота здесь не было, он и не был нужен – расстояния совсем мизерные, те, что можно преодолеть за один раз. Может, позже они будут брать более дальние рейсы – оставаться ночевать в мотелях или раскладывать матрас прямо в кабине... смотреть на звезды. Но это позже, когда всё и правда станет лучше, когда они оба будут уверены в том, что теперь ни одна из связывающих их нитей не оборвётся. И после всего, через что они прошли, Кёрли был готов ждать столько, сколько потребуется. Даже если на полное восстановление уйдут годы. Своего Джимми он был готов ждать всю жизнь. За небольшим окном проносятся поля, облака текут своей чередой, теперь куда заманчивее звёзд, по которым они оба скучали, но уже не так болезненно сильно. Они приземляются там же, где и всегда – на пустыре недалеко от главной дороги, куда легко было таскать пакеты с продуктами на неделю и где клубы пыли от посадки не мешали местным жителям. Воздух снаружи свеж, пахнет прелой землей, влагой, прохладой угасающего вечера, и Кёрли кажется, что он не может надышаться. Не только воздухом, конечно. Рука легко находит руку Джима, переплетая пальцы, поглаживая чуть грубую от таскания тяжестей ладонь. Хочется по-глупому улыбаться, пока не заболят щеки, или и вовсе остаться здесь – просто целоваться, спрятавшись за боком Ариона, пока не станет слишком холодно, а после отпаиваться горячим чаем или какао, как тогда, после катка. Хорошие воспоминания медленно, но верно вытесняли плохие, не делая те неважными, но позволяя дышать чуть свободнее. Шрамы всё равно не сойдут, но этого и не нужно. Главное, что они больше не болят. Кёрли не удерживается, коротко чмокает Джима в губы, утягивает за собой по знакомой им обоим тропинке. – У нас есть ещё... – Он смотрит на наручные часы, – целых полчаса до начала сеанса. Можем не торопиться, если ты не хочешь побегать, конечно. Если захочет – Кёрли точно не угонится. – Чтобы ты потом весь сеанс дышал мне на ухо, как Бублик, когда он набегается? – Джимми беззлобно фырчит, согреваясь не только весенней погодой, но и от чужой ладони. От чужой улыбки, – нет уж, спасибо. Ещё немного, и вместе с весенней капелью растает и он сам. – Может быть, я хочу целоваться на задних рядах, но если тебе так интересен фильм... Кёрли подначивает, пару раз почти наступая в лужи – сейчас не до них, хотя Джим потом будет ворчать на его промокшие ноги. А потом Кёрли будет греть их о щиколотки Джима, когда они будут разговаривать ни о чём перед тем, как заснуть. Они идут по улочкам, и людей почти нет. Ещё одно разительное отличие от города, в котором было легко затеряться в толпе. Джимбо ведёт взглядом по фонарям, по витринам, и впервые чувствует себя так спокойно. Так… легко. Словно прошлое не ушло, но осталось где-то позади, не влияя на настоящее, которое хотелось сохранить. Которое хотелось уберечь от того зверя, что остался на Тулпаре. Яркие витрины раскрашивают улочки жёлтыми и оранжевыми квадратами света, будто окутывают теплом, и в этой световой мозаике они похожи на кусочек картины, спешно набросанной маслом на холсте. Совершенно глупая мысль, но от чувств Кёрли словно чуть пьяный. Пьяный и абсолютно, черт возьми, счастливый. Взгляд Джимми переходит выше, к небу. И в вечернем небе легко разглядеть проглядывающие звёзды. Не надо всматриваться, не надо искать их среди посадочных огней. И почему-то теперь это куда приятнее, чем смотреть на огни кораблей в доках. Здесь не надо ничего обещать. Здесь и так всё понятно, потому что вшито в суть. Туда, где у Джимми почти не осталось гнили. Они сворачивают в сторону кинотеатра, на небольшую площадь. И Джимми останавливается лишь для того, чтобы вновь посмотреть на небо. – Здесь звёзды другие. Говорит коротко, зная, что Кёрли поймёт. Всегда понимал. Даже когда между ними была целая пропасть. Потому что иначе никак. Потому что они друг у друга под кожей. Кёрли никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Он тоже задирает голову – они уже прямо напротив кинотеатра, и торопиться им некуда. Воздух становится прохладней, весеннее солнце забирает первое робкое тепло с собой, и Кёрли тянет его сквозь приоткрытые губы. И молчит еще пару мгновений, разглядывая жемчужно блестящие крупинки, разбросанные по плотному темно-синему полотну, перед тем, как ответить. – Да, другие. Не поясняя. Все так просто сейчас, что кажется, будто сложно никогда и не было. Кёрли подносит руку Джима к губам, коротко целуя, а после мягко утягивает к дверям, уводя в тепло кинотеатра. Пахнет чуть сладко, будто карамелью, хотя на такие поздние сеансы попкорна уже не осталось – прозрачная коробка для него пуста, а продавщица, кажется, дремлет за прилавком. Людей мало, да и выглядит всё куда менее пафосно, чем в кинотеатрах в больших городах. Даже афиши и постеры бумажные, а не просто сменяющаяся картинка на огромном экране. – Ну вот, теперь мы не сможем кидаться попкорном в экран, – слова вылетают раньше, чем Кёрли додумает, и он никогда раньше не был настолько непосредственным и ребячливым. Может, разве что в самом раннем детстве, – придётся вести себя порядочно. Джимми, кажется, и вовсе впервые в кинотеатре. В детстве на это не было денег, да и родители у него не были фанатами совместного времяпрепровождения, а позже, в студенчестве, небольшой телевизор в комнате был куда соблазнительнее. Афиши чуть мятые, даже под стеклом. Но от этого всё равно веет чем-то уютным. Словно они в одном из тех глупых романтических сериалов, что иногда крутили по телевизору. Джимми не был их фанатом, и те всегда казались ему чем-то скучным и однообразным. Глупостью. А теперь он сам часть такой глупости, и почему-то это не кажется чем-то скучным или неприятным. Это кажется чем-то, что он хотел бы запомнить на всю жизнь. Пальцы чуть сжимают чужие, не желая отпускать. И Джимми тянет Кёрли к стене с афишами, просто чтобы посмотреть и убить этим время в ожидании сеанса. С постеров на них смотрят актёры, все сплошь незнакомые – они едва ли интересовались киноиндустрией так сильно. В перерывах между рейсами жизнь казалась какой-то пустой, почти незначительной. Для Джимбо так точно. А на Тулпаре они убивали время иначе. Взгляд цепляется за постер с фильмом про космос, который они выбрали. И Джимми усмехается, видя, каким взбудораженным и улыбчивым выглядит экипаж перед полётом. Они тоже были такими в первые свои полёты. Тоже верили, что этот новый этап их жизни станет самым лучшим. Не стал. Но он не жалел. – Как думаешь сколько правды киношники вписали в фильм? Спрашивает, точно зная, что там не будет и половины. Фильм был про какие-то колонизаторские миссии, фантастики больше, чем реальности. Такие миссии давно перестали водить с живым экипажем, здраво посчитав, что человеческие жизни не стоят таких рисков. Или так просто было дешевле. Заменить их всех машинами. Кёрли пытается скорчить лицо, как у капитана на постере – воодушевленное, суровое и, на вкус Кёрли, чуть придурковатое. Было ли его лицо таким же в первый полёт? Скорее всего, да. Он тогда был будто соткан из мечт, витал в облаках... Разбиваться было больно. Но тогда выбора не было – пришлось принимать реальность такой, какая она есть, двигаться дальше, раз за разом выходить на очередной рейс, чувствуя, как надежды на что-то хорошее становится всё меньше. Оказалось, что он просто мечтал совсем не о том. И слишком через многое пришлось пройти, чтобы это осознать. Пришлось сломаться, чтобы это осознать. – Уверен, там вообще ничего правдивого нет. Пожимает плечами, рассеянно поглаживая руку Джима. – Так даже лучше, сможем поворчать. И ничего не будет напоминать о чём-то плохом в этот вечер. Этот вечер должен быть мягким и тёплым, каким и должно быть первое свидание. Звенит звонок – словно в театре, забавно – и им бы пора идти занимать места. На вечернем сеансе в будний день буквально пара человек, а на их ряд и вовсе не садится никто. Сиденья выглядят чуть потрепанными, с потертыми деревянными подлокотниками, но оказываются мягкими и удобными. – Как думаешь, здесь тоже крутят пятнадцать минут рекламы перед началом? – Переходит на полушепот, когда в зале затухает свет, – в детстве меня всегда это бесило. – Сейчас и узнаем, – отвечает Джимми таким же полушёпотом, – надеюсь, что домой вернёмся не сильно позже. Джимбо не говорит “Я не знаю”, не говорит “Я впервые в кино”, потому что вспоминать о прошлом не хочется. Но он точно знает, что если бы сказал, то получил бы не жалость, а понимание. То, что он всегда получал от Кёрли за годы их знакомства. Экран большой, и они сидят достаточно далеко, чтобы тот не давил на глаза и им не приходилось запрокидывать голову. Первые пятнадцать минут и правда показывают рекламу, трейлеры каких-то новых фильмов, на некоторые из которых они, может, потом сходят. Потому что Джимми нравится. Он то и дело ловит себя на том, что залипает на профиле Кёрли, который обрамляет свет от экрана. Красиво. Фильм тоже неплохой. По крайней мере не так плох, как мог бы быть. Правда, кабина капитана выглядит совершенно не работоспособно. В их кабине тоже было множество датчиков, но они точно знали какой за что отвечает, а здесь половина светится непонятными лампочками, скорее отвлекая, чем помогая работе. Да и коридоры слишком уж большие – такие бывают лишь на огромных фрегатах, небольшая исследовательская миссия не требовала такого большого корабля. А вот те, кто прибыл бы после них на планету, вполне бы мог прилететь и на фрегате. В общем, все выглядело, как лишняя растрата ресурсов. – Они заходят на посадку, как идиоты, – ворчит Джимми. Будь у него попкорн, он бы обязательно им кинулся им в экран, – кто так держит руль? Он что, боится, что он ему руки оторвёт? Кто-то шикает на них с передних рядов, но Джимбо просто закатывает глаза. Кёрли и правда увлекается фильмом, несмотря на то, что тот оказывается нереалистичным. А в сочетании с комментариями Джимми и вовсе превращается в комедию – Кёрли пару раз ловит себя на том, что прикрывает рот ладонью, чтобы не засмеяться слишком громко. С нижних рядов и правда ведь шикают. Оркестровая музыка, напряженный и серьезный момент с гнетущей атмосферой – огромное судно-первопроходец, наконец, приземляется на поверхность планеты, несмотря на все лишения и трудности, что преодолела команда. Ни тебе выгорания от долгого полёта и от замкнутого пространства, ни серой из-за нехватки солнца кожи – каждый член экипажа похож на фотомодель. И он, и Джим после рейсов выглядели, как неудачная помесь зомби с вампиром. И посадка и правда совсем глупая – без снижения скорости, словно капитан резко решил самоубиться и утащить за собой экипаж. – Может, их просто не прельщает вероятность добираться обратно тем же путём, – Кёрли неловко шутит, наклонившись к Джиму, чтобы шёпот не мешал другим, и в моменте они оказываются совсем близко – стоит повернуть голову, и столнешься носами. И Кёрли поворачивает. Тёплое дыхание смешивается с дыханием Джимми, и это мгновение растягивается, словно патока. Как и каждый раз перед поцелуем. Каждый раз сердце ёкает, как когда прыгаешь в воду с мостков или слетаешь с высокой горки на сноуборде. Под кожей не страх, точно нет. Это маленький, но абсолютно восхитительный восторг. Кёрли улыбается в чужие губы, мягко сцеловывая с них тепло этого вечера. Фильм отходит на задний план, и очередные проблемы непутёвого капитана его совсем не волнуют – тот, как главный герой, конечно же справится со всеми трудностями и будет идти вперед до победного. Жаль, что так бывает только в фильмах. Кёрли, вот, до своего "победного", намеченного ещё на первом курсе лётной академии, так и не дошёл. Можно думать, что он сошел с дистанции, сдался, но сейчас Кёрли твёрдо уверен, что впервые в жизни сделал по-настоящему правильный выбор. И это тоже победа, совсем маленькая, но куда важнее всех прочих. В сотни раз важнее. Потому что теперь он не просто сверкает сам – теперь он держит в своих ладонях свою самую яркую звезду. Губы у Кёрли мягкие. Джимми кажется, что он даже перестает слышать фильм. Тот кажется совсем неважным по сравнению с тем, кто всегда приковывал внимание. Ещё с самого первого дня в академии. Пальцы осторожно заправляют прядь волос Джима, отводя от лица, чтобы те не мешались. Пальцы накрывают чужую ладонь, лежащую на подлокотнике, чуть сжимают. И Джимми чувствует себя совсем уж счастливым идиотом, каким не был ни разу в жизни. На фоне что-то говорит со-пилот капитана, и Джимбо почти закатывает глаза прямо в поцелуй, потому что и он когда-то был таким же – упёртым, не слушающим других. И именно из-за него они почти всё потеряли. Джимми не хочет знать, что было бы, если бы они отправились в ещё один полёт. Не хочет, потому что знает: в космосе их не ждало больше ничего хорошего. От одной мысли тошнит. Он отстраняется, но совсем немного, чтобы упереться лбом в чужой, чуть бодая, как делал это когда-то очень давно, во времена, когда они оба были моложе и наивнее. – Мне казалось, что капитан должен отличаться внимательностью, а не отвлекать других. Неправильный ты капитан, Кёрли. Посмеивается тихо, хотя на самом деле не имеет ничего против небольшого перерыва от фильма. Абсолютно нереалистичного фильма, который больше напоминает комедию. Даже капитан максимально карикатурный. С бравадой рвущийся вперёд, в неизведанные дали. Джимми почему-то кажется, что их команда так не смогла бы. Может, оно было и к лучшему. Их работа не была настолько важна, но и этого было достаточно. Тулпар был прекрасен в своих мелочах. В том, как Дайске и Аня постоянно играли в настолки; в том, как они все вместе собирались в лаунче, чтобы передохнуть. Может, позже, когда год реабилитации закончится, им с Кёрли стоит навестить команду. Потому что каким бы дурацким не был фильм, а он напоминал о прошлом. О тех его частях, что были хорошими. Кёрли шутливо закатывает глаза, нисколько не обижаясь, снова усаживается на своё кресло, но не уводит смешливого взгляда от Джимми: – И хорошо, что неправильный. Ты же меня и таким лю... Слова тонут в оглушающем звуке битвы, взрывов и оркестровой музыки, что сопровождают финальную сцену, и Кёрли надеется, что Джим не обратил внимания на слова, что теперь вырываются сами собой. Может, им ещё слишком рано для таких простых и обыденных "люблю", Кёрли не хотел торопить события или что-то испортить. Джимми переводит взгляд обратно на экран, всё ещё ощущая тепло чужих губ. И фильм идёт дальше, к своему логическому завершению, где всё хорошо. Может, у них тоже всё будет хорошо. По крайней мере, они движутся по верной орбите. Загораются титры. Из зала они выходят чуть ошалевшими, как бывает после любого зрелищного фильма, даже самого глупого. Хотя этот был вполне интересным, как только они переставали ворчать на реалистичность. И Кёрли бы накинул пару баллов просто за то, что рядом был Джим. – Можем выбираться сюда иногда, да? Когда будет выходить что-то интересное. Сеанс был последним, и кинотеатр пустеет почти сразу. Кёрли запахивает куртку поплотнее, чувствуя, как с улицы тянет прохладой, и берёт Джимми под локоть, тоже не задумываясь. Страх прикосновений исчезал медленно, но Кёрли и не заметил, когда тот пропал вовсе. Лечение давало свои плоды, правда, не сразу, и не только оно – многое пришлось осознать и о многом подумать. Многое простить. Ночь уже вступила в свои права, и снаружи совсем холодно, так, что ветер продувает и сквозь куртку. Но этот холод совсем весенний, в нём чувствуется аромат цветочной пыльцы, и можно уже не бояться возвращения зимы. Да и в звенящем прохладой воздухе звезды кажутся ещё ярче обычного. И Кёрли тянется вновь, чтобы коснуться губами той, что сверкает для него ярче всех. Теперь и всегда.