Цзюань Феи - 3

К тихому облегчению Феи, злобного Фанга с дружками в дом не пустили. Зато она вошла, гордо помахивая хвостом и держа ушки на макушке. Отыскала укромное местечко за основанием расписанной охрой и зеленью колонны. Легла поудобней и принялась наблюдать за семей Сун, дюжиной их домочадцев и гостей. Помимо заклинателей из Гу Су и Биньфэнь, в числе гостей затесался чиновного вида тощий старикан с козлиной бороденкой и желтушным лицом. Рядом восседала цветущая дева в шелках и ярких лентах, годившаяся чинуше во внучки. Младшая жена не то новая наложница, решила Фея. Фу, неужто почтенный старец притащился за чародейскими пилюлями? Красотка углядела молодых заклинателей. Встрепенулась. Махнула расписным веером, скучливо повела плечиком, звякнула браслетами. Биньфэнь не замедлила с ответным ходом: перетекла ближе к мастеру Мо и улыбчиво зашелестела на ухо. Подхватила серебряными палочками угощение, переложила в его тарелку. Фея сдавленно хрюкнула. Вэй Усянь поддержал забаву, мимолетно скосившись на красавицу из-под приглаженной челки. Хули-цзин могла гордиться делом своих рук — лукавый блеск светлых глаз, густо подведенных сурьмой, был неотразим. Вэй Усяню удалось впечатлить не только юную красотку, но и добрую половину присутствующих. Включая уныло ковырявшегося в тарелке великовозрастного сына господина Суна. После второй чаши беседы стали малость оживленней. Хозяин многословно извинился за скромность ужина и царящую в поместье деревенскую простоту нравов. Из чего следовало, что танцовщиц, музыкантов и глотателей огня не будет. Начались хождения туда-сюда, отважные попытки присесть за столики гостей и приглашения выпить. Новые лица — вдобавок настоящие заклинатели! — вызывали жгучий интерес. Биньфэнь кокетничала. Вэй Усянь стойко держал язык за зубами. Фея подозревала, что его выдержки надолго не хватит. Она глянула на госпожу Льюли. Старшая хули-цзин вела себя, как подобает образцовой хозяйке большой усадьбы. Без слов, быстрыми жестами распоряжалась прислугой, уносившей и подававшей блюда. Любезно улыбалась. Находила приветное слово для всякого за столом. Украдкой нежно перешептывалась с мужем. Хм, ведомо ли господину Суну о переменчивом хвостатом облике дорогой супруги? По сравнению с благонравной матушкой игривая Биньфэнь казалась девицей слегка взбалмошной и малость развязной. Просеменившая мимо служанка в розовом выставила перед четвероногой гостьей подносец с угощениями. Без изысков навроде соловьиных сердечек в пряном соусе, но чего ожидать от обычных людей? В простоте душевной они даже не догадываются, что сопровождающая заклинателей собака не просто домашний любимец. Кстати, о простых людях. Опять она была права: вокруг Вэй Усяня собиралась неизбежная кучка любопытствующих. И младший Нефрит, надо отдать ему должное, не замкнулся в холодном высокомерии. Нерешительно поддерживал разговор. Словами. Обычными словами, произносимыми вслух через рот. Даже Сычжуй — при всем его безграничном уважении к познаниям и талантам наставника — честно признавал: общение с людьми, не входящими в какой-либо Орден, доставляет Лань Ванцзи определённые, э-э, затруднения. Господин Лань ведал жизнь цзянху. Подводные течения и запутанные связи между Великими Орденами. Обыденная жизнь насельников Поднебесной оставалась для него загадочной и непостижимой. Лань Ванцзи предпочитал с ней не сталкиваться. Если иного выхода не оставалось — вести себя подобно небожителю, по чистой случайности угодившему на грешную землю. Перекладывая хлопоты о низменном на плечи учеников и адептов. Став поводом для разлетевшейся по всем Орденам шутки, мол, Ханьгуан-цзюнь — единственный в мире, кто способен изъясняться молчанием. Как разительно все переменилось. И всего за несколько седмиц. Живет себе человек, глубокомысленно рассуждала Фея, отправляя в пасть очередной пельмешек-цзяоцзы (в здешних краях начинку для них делали из свинины, фенхеля и мелко накрошенного яйца). Блюдет четыре тысячи правил Кодекса. Украдкой тоскует о безвозвратно утраченном. Сожалеет о совершенных в юности ошибках. Героически истребляет нежить, общается с духами, сочиняет мелодии для гуциня. И вдруг в его праведную и безупречную жизнь, вышибая двери ногой, врывается из прошлого какой-нибудь мастер Вэй. Для которого не важны писанные и неписанные законы. Он с легкостью придумывает новые, свои собственные. Тащит вас добиваться справедливости и взыскивать былые долги. Втягивает в ссору с давними союзниками и срывает намертво приросшие к лицам маски. Невесть каким чудом заставляет бесстрастную ледяную статую улыбаться, отвлекая от тайн совершенствования. Удивительно. Отчасти даже пугающе. Застольная болтовня совершила очередной непредсказуемый виток. Кто-то рискнул задать мастеру Мо вопрос, женат ли он. Если да, кто его избранница? Надо полагать, тоже чародейка? Фея дернула ухом и фыркнула. Кто бы сомневался. Мастеру Мо так повезло. Так незаслуженно посчастливилось завоевать благосклонность умницы-красавицы. Лучшей заклинательницы в Гу Су Лань. Непревзойденной мастерицы обращаться с клинком и струнами. Порой он сам не в силах уразуметь, что такого она в нем находит? Вот ведь неудержимое языкатое трепло. — Действительно, — согласно покивал Лань Ванцзи. Вежливо, но непреклонно отбирая у приятеля свою драгоценную налобную ленту — увлекшись, Вэй Усянь рассеянно наматывал голубоватый шелк на палец. Когда-нибудь он дошутится и доиграется с огнем, сердито нахмурилась Фея. Вылизав пустую миску, она решила, что пришла пора глотнуть свежего воздуха. Отдать долг природе, порыскать по усадьбе. Вдруг удастся высмотреть или вынюхать что-нибудь подозрительное. Ужин семейства Сун протекал так образцово-благостно, даже придраться не к чему. Никаких тебе пьяных ссор, криков, ядовитых попреков и многозначительных намеков. «Все люди вместе наслаждаются совместным процветанием», как заповедовал то ли Учитель Фо, то ли кто-то из его учеников. Она вспомнила собрания кланов, на которые наловчилась проникать следом за главой Цзяном и молодым хозяином. Кому-нибудь непременно взбредало в голову припомнить обиды пятнадцатилетней давности. Какой-нибудь клан громогласно винили в том, что они переманивают талантливых учеников. Другой упрекали в привычке одалживать редчайшие трактаты и якобы забывать вернуть книги законным владельцам. Очередной болван затевал свару, сгоряча бросая вызовы на поединок. Потом одумывался и с пеной у рта кидался яростно доказывать: его слова превратно истолковали всуе. Глава Цзян раздраженно ворчал сквозь зубы, мол, он окружен сборищем идиотов, неумолимо сжимающих кольцо. Дружный хор привычно затягивал: глава Цзян, умерьте гнев и одумайтесь! Когда Цзян Чэну со всех сторон начинали твердить о спокойствии, рассудительности и здравомыслии, он сходу отыскивал достойный повод поскорей покинуть шумное собрание и улизнуть в Юнь Мэн. Зато обеды и ужины в Башне Карпа были выше всяких похвал. Ей всегда перепадало чего-нибудь замысловато приготовленного, будоражаще тающего на языке. Фея невольно облизнулась. Выбежав во внутренний двор, украдкой оросила кадку с декоративной сосенкой и нацелилась на один из служебных павильонов. Туда, где беспрерывно сновали слуги и струился манящий запах готовящейся еды. Вошла, огляделась. Все знакомо и привычно. Раскаленные печи, булькающие медные чаны, шипящие сковороды, дробный стук ножей по разделочным доскам и звон посуды. Старший кухарь сердито покрикивает на подчиненных, те шпыняют мечущихся поварят. В дверях топчется троица возмущенных служанок. Настойчиво требуя свои чайники и закуски, чтобы спешно умчаться обратно к гостям. — Что значит — не готово? Почему вовремя не вскипятили?.. — Так вода закончилась! — Заново натаскать руки отсохли? Где водонос? — Цзе! Где этот паршивый бездельник? Цзе!.. Безответный оклик растворился в ароматном, сладко щекочущем собачьи ноздри чаду. Слаженная работа сбилась. Кухонные труженики озадаченно переглянулись. Один из поварят робко заикнулся: — Так ведь Цзе того… ушел. — Куда ушел? — рявкнул пожилой кухарь. — Сдурели, отправлять его бегать с поручением, когда сейчас всякая пара рук при деле? — Нет, совсем из усадьбы ушел, — вздернул плечи мальчишка. — Повздорил с хозяином и подался другого места искать. Седмицы две уже как. Повар в раздражении потер наморщенный лоб: — Точно. Напрочь из головы вылетело. Ты и ты! — грозно рявкнул он на поварят. — Ноги в руки, схватили ведра, бегом к колодцу! Барышни, сейчас исполним все в лучшем виде!.. Служанки презрительно задрали носики. Подростки опрометью выскочили наружу, размахивая коромыслами и деревянными ведерками. Фея мимолетно посочувствовала кухарю — в большом доме столько хлопот и забот, всего не упомнишь. На сковородке громко заскворчали лопающиеся пузыри. Повар метнулся к печи, размахивая деревянной лопаткой. Кухня вновь окунулась в деловитую суету жарки, варки, запекания, кипячения и измельчения. Когда Фею мимоходом толкнули в бок и едва не отдавили лапу, она предпочла убраться прочь. Смеркалось. Под фигурными карнизами крыш качались, тепло мерцая, цветные фонарики. Судя по всплескам громкого смеха и шатающимся фигурам, неуверенно сходившим с крыльца, для кого-то из гостей ужин в главной зале уже закончился. Фея брела по выложенной плитками дорожке между строений, прислушиваясь и принюхиваясь. Никакого тревожного ощущения близости злобных или темных сущностей. Обычные запахи человеческого жилья. Что-то быстрое пересекло дорожку. Шмыгнуло в темноту под опорными балками террасы. Животное? Слишком большое для крысы или кролика. Смахивает на кошку или декоративную собачонку. За поместьем начинаются лесистые холмы, может, оттуда спустился какой-нибудь дикий зверь? Обезьянка-лангур, рыжая пунья или мышиный оленёк? Она вскинулась, услышав слаженный топот лап. Навстречу вылетели два азартно скалящихся пса. Повезло. Ни один из них не был Фангом. Псы в Юнь Мэне воспринимали духовную собаку, как четвероногую королеву Пристани Лотосов. Обычные животные относились настороженно и побаивались. Фея могла уловить проблески их сознания — смутные голоса, звучащие сквозь пелену густого тумана или шум падающей воды. Лошади постоянно тревожатся и нервничают из-за плохого зрения, однако кобыла Ченг-Ченг вела себя на удивление разумно. Кошки ленивы и расслаблены, но вмиг разъярятся, если тронешь их собственность — пищу, воду, игрушку или добычу. Осел Яблочко упрям, настырен, прожорлив и себе на уме. В точности как его владелец. Собаки были разными. Боязливыми, нахальными, глуповатыми, добродушными и жестокими. Однажды Фея встретила пса, понятия не имевшего о путях духовного развития, зато отлично владевшего мысленной речью. Он уверял, якобы обучился этому сам, бродя по городам с воровской шайкой. Этих двух вело четко различимое стремление — догнать и схватить. — Гррр, — обозначила себя Фея. Гончие остановились, раздраженно дергая носами. «Чужая», — неприязненно рыкнула бурая псица с белым пятном на полголовы. — «Драться с чужой запрещено». «Отойди. Не мешай», — добавил ее напарник. «Ваши хозяева не обеднеют, если лесная тварь малость пороется в яме с объедками», — возразила Фея. Гончие переглянулись. «Достойно ли настоящих охотников — преследовать столь ничтожную добычу?» — попробовала зайти с другой стороны Фея. Наверное, ей стоит выбирать слова попроще. Не блещущие особым умом псы из усадьбы Фейцзы попросту ее не понимали. «Чего привязались к мелюзге?» Бурая оказалась чуток догадливей спутника. Ощерилась, поставив уши торчком. «Хозяин сказал. Вожак сказал. Поймать. Не убивать». «Он давно сбежал», — здраво указала Фея. Надеясь, что неведома зверушка воспользовалась моментом и благополучно улизнула. Псы ответили раздраженным гавканьем: «Отыщем. Никому не скрыться». «Удачной охоты», — неискренне пожелала Фея. Вытянув острые морды, гончие бок о бок понеслись дальше, прыгая через цветочные клумбы. Совсем с ума посходили. Кидаются на любую живую тварь. Зачем господин Сун собрал охотничью свору? Неужто впрямь ценит загонную охоту? Упитанный торговец не выглядел человеком, способным удержаться в седле бешено мчащегося коня. Она постояла на горбатом мостике, мечтательно созерцая восходящий над горами месяц и закрывшиеся на ночь бутоны лотосов в пруду. Оглядела жилища владельцев усадьбы и домики прислуги, опять заскучав по молодому хозяину. В Фейцзы было столько общего со ставшей почти родной Пристанью Лотосов. Полакав холодной воды из фонтана в виде небесной девы с бездонным кувшином, Фея отправилась искать павильон для гостей. Наружная дверь стояла закрытой, но не запертой изнутри. Она привычно зацепила створку когтями и малость сдвинула в сторону. Просочилась внутрь, ловко втолкнула мордой засов в пазы. Гостиная пустовала, тихая и темная. В комнате слева, отведенной лисе-перевертышу, свет тоже не горел. Из узкой щели меж раздвижных створок, ведущих в спальню справа, падали оранжевые блики свечей и вытекали сдавленные звуки. Низкие, дрожащие, болезненно тягучие. За время пути Фея невольно ознакомилась со всем обширным набором вскриков, томных стонов и проникновенных вздохов Вэй Усяня. Хвала просветленным на высоких небесах, хоть господин Лань Ванцзи в проявлении своих чувств был тихим и сдержанным. Пару дней назад ты отчитала Биньфэнь за дурную манеру подглядывать за людьми, строго напомнила себе Фея. Мелкими, чуткими шажками смещаясь поближе к дверям. Звуки стали насыщенней и глубже. Словно внутри кто-то задыхался. «Не уподобляйся порочной и бесстыжей лисице. Небось они там опять… совершенствуются после ужина. Фея, держи себя в руках. В лапах. Не суй нос, куда не просят. Будь стойкой. Ты выше этого!» «Я просто проверю, все ли в порядке!» Она извернулась и одним глазком боязливо заглянула внутрь. Заморгала, растерянно соединяя разрозненные кусочки мозаики в единое целое. Привольно расплескавшиеся черные и светлые озерца — брошенные на пол одежды. Завесь чернильного цвета — волосы Лань Ванцзи. Распущенные, без заколки, стекающие волной с резной боковины кровати до самой приступки. Он лежит, вытянувшись ничком и наискосок через просторную кровать, уткнувшись лицом в край матраса. Светлое — его рука, упирающаяся в дерево ступеньки. Серебряно-голубое — намертво стиснутая в кулаке лента. Она хоть раз заставала кого-нибудь из адептов клана Лань без налобной ленты? Вот округлый изгиб напряженного плеча и белесый бугристый след заросшего шрама. Это — глубоко впившиеся в плоть пальцы. Другая рука, жилистая и цепкая. Вэй Усянь, оседлав бедра распростертого под ним человека, жесткими рывками раскачивается вперед-назад. Ой. Срам-то какой. Сейчас у нее точно лопнут глаза. Вытекут кровавыми каплями, марающими шерсть. Битыми яйцами шлёпнутся на пол. Она ослепнет из-за медного блеска испарины на тронутой летним загаром коже возрожденного Старейшины Илина. Лань Ванцзи издал приглушенный матрасом звук. Тот самый, надрывный и молящий. Как будто ему было донельзя скверно и хорошо одновременно. Вэй Усянь вскинул голову, сверкнув кривой волчьей усмешкой. Наверно, она шевельнулась и привлекла его внимание. …Брошенный прямо в морду талисман вспыхнул расплавленным золотом и горящей киноварью. Створки захлопнулись. Тонкие узорчатые рейки мелко задрожали и едва не треснули, порвав натянутую на них бумагу. Удар темной ци швырнул Фею назад. Когти беспомощно заскребли по навощенным доскам. Она пролетела через гостиную, с размаху ударившись задом о низкий столик. Заботливо оставленные прислугой чашки, чайник и вазочка с имбирными конфетами разлетелись в разные стороны. Хорошо, не разбились. Фея обиженно взвыла и немедля прикусила язык. Нечего скулить и жаловаться. Сама виновата. Поддалась искушению — схлопотала наказание. Скрипнув, приоткрылась дверь в комнату хули-цзин. Биньфэнь опасливо высунулась наружу. Эдакая юная трепетная дева в белых ночных одеяниях, закутанная в просторный синий халат и с лампой в руке. — Фея? Фея, чего шумишь?.. Лиса-оборотень глянула на собаку. На ажурную дверь напротив, из-за которой теперь не долетало ни звука. Ехидно улыбнулась: — Безупречная госпожа Фея совсем не так безупречна? — Я сожалею, я бесконечно сожалею. Мне нужно немедля выжечь это из памяти, — запричитала Фея, — каленым железом, серебряными иглами, темным ритуалом. Все равно чем, лишь бы забыть. — Ой, можно подумать, небо рухнуло на землю и разбилось вдребезги, — отмахнулась бессердечная лиса. — Заходи, несчастная Фея Огрызков. Что-то мне расхотелось спать. Посидим, поболтаем о девичьем. * * * * * * * * * * * Хули-цзин расстелила на полу одно из войлочных одеял. Запрыгнула на постель и уселась, ловко свернув ноги калачиком. Фея зарылась мордой в складки ткани, скорбно подвывая: — Почему, ну почему они такие одержимцы? Нет, я понимаю — война, утраты, трагическая смерть, нежданная встреча спустя много лет! Но почему они не поступят, как подобает достойным молодым людям? Сидели бы на берегу реки или там на крыше. Совместно любовались луной, читали стихи, выпивали из одной чарки!.. Зачем они постоянно делают… ну, это? Биньфэнь, неужто им это действительно нравится? — Если б не нравилось, они б не делали, — разумно указала лисица. — Мы столько путешествуем вместе, и ты все еще норовишь грохнуться в обморок при малейшем намеке на что-то непристойное? — Неправда! Я ни разу их не облаяла, когда они бегали под весенним дождем и сплетались рукавами! — защищалась Фея. — Просто я… я думала… ну, они живут как мужчина с женщиной. Кто-то всегда отдает, кто-то берет, а сегодня они там… Биньфэнь изящным жестом поднесла кисть ко лбу. Весьма схоже изобразив придворную даму, донельзя утомленную столичными сплетнями: — Ах, мастер Вэй возжелал получить свою долю удовольствия? Как я одобряю его тягу к прекрасному!.. Фея, ты ведь не уличная шавка, ты духовный зверь заклинателя! Где твое взращенное умение пребывать в гармонии с неизменно изменчивым миром? Кстати, давно хотела спросить — Фея Помоев, который тебе годик? — На нынешний Праздник Осени исполнится восемь, — буркнула Фея. Лисица опешила и заморгала: — Это много или мало? Ты ведь не глуповатый щенок-переросток? — Я взрослая, — обиделась Фея. — В пересчете на человечий возраст я совершеннолетняя и постарше хозяина! Я сама уже щенков приносила, целых два раза! А вот ты, сколько ты мечешься по свету, заметая следы хвостом? Она не ждала внятного ответа, но хули-цзин внезапно не стала прибегать к уклончивым отговоркам: — Мне почти на два звездных круга больше, чем Ханьгуан-цзюню. Как выражаются поэты, я дева, которой дважды по девять. По лисьим меркам, стою в начале жизненной стези. Что до твоих осуждающих стенаний, дорогая Фея, поразмысли своей умной взрослой головой. Какое из чувств дарует нам возможность наиболее ярко и полноценно осознать, что здесь и сейчас мы живы? Конечно, любовь. Чему ты удивляешься и возмущаешься? Господин Лань почти умер душой, тело его друга рассыпалось в прах. Им выпал редчайший шанс начать жить заново. — Вы, хули-цзин, всегда сводите решение любых проблем к игрищам за пологом, — высунулась из одеяла Фея. — А я так тебе скажу — эта распрекрасная и возвышенная любовь не доведет их до добра и ничем хорошим не кончится. — Обоснуй, — Биньфэнь свирепо прищурила раскосые глаза. — Н-ну, как бы тебе сказать… — запоздало спохватилась Фея. Может, не стоит излишне откровенничать с болтливой лисицей? С другой стороны, какие-такие ужасные секреты она способна раскрыть? А поговорить с кем-нибудь порой так хочется. — Биньфэнь, что вашему племени вообще известно о Великих Орденах? Так, вкратце, в двух словах. — Мы с детских лет накрепко усваиваем — от кого следует держаться подальше, если хочешь жить долго и счастливо, а с кем можно вести дела. Для клана Не мы — жалкий трофей, недостойный внимания. Тамошним суровым воякам подавай настоящих кровожадных яогуев. С огромными клыками, железной чешуей и жутким зловонием из пасти. Чтобы сражаться с ними с утра до вечера и отмечать победу с вечера до утра, — охотно принялась излагать хули-цзин. — Гу Су Лань — как повезет. Иногда пройдут мимо. Иногда упорно гонятся, пока не выследят и не засунут в клетку. В Пристани Лотоса — ты ведь оттуда, верно? — малость помешались на преследовании темных заклинателей. Только ловят они исключительно неудачливую мелюзгу, что с горем пополам намалевала кривой талисман и выучила два заклятья. Якобы прямиком из наследия Старейшины Илина. Лиса презрительно фыркнула. Скрепя сердце, Фея нехотя признала правоту хули-цзин. Глава Цзян питал к последователям Темного Пути столь сильную и застарелую неприязнь, что в последние годы шепотки за его спиной о злоупотреблении властью и маниакальной подозрительности становились все громче. Забавно сознавать — вот и пришел день, когда его опасения целиком и полностью сбылись. — Зато в Лань Лин для нас раздолье, — продолжала Биньфэнь, — особенно когда был жив прежний глава, как бишь его — Цзинь Гуаньшань? Старый развратник умел по достоинству ценить те же вещи, что и мы. Золото. Изысканные и дорогие мелочи, украшающие жизнь. Вкусную еду, хорошее вино. Общество прекрасных женщин и мужчин. Мимолетные встречи без обязательств, разлуки без страданий и упреков. Наследник, молодой господин Гуанъяо, вел себя куда скромней. Ему очень недоставало отцовского размаха и выдумки. Ни тебе десятка подружек, ни веселых пирушек ночь напролет, ни танцев нагишом с шелковыми шарфами на золотых блюдах… При нем нашу сестру в Башне Карпа уже столь любезно не привечали, но и взашей не гнали. А потом ваши учинили недавнее побоище на Луаньцзан, Горе Мертвецов. Мы жутко струхнули — если в людском цзянху опять затеяли воевать, всем остальным пора бежать и прятаться. Но обошлось, хвала предкам. Только господина Гуанъяо не стало. Чем он вам досадил? Приличный же был человек. Вы сами избрали его Верховным Заклинателем! — Потому что в дело вмешались мастер Вэй и Ханьгуан-цзюнь, — Фея потопталась, укладываясь поудобнее. — Они встретились на горе Дафань и начали копаться в прошлом. Как люди упорные и въедливые, учинили настоящее расследование. Непреложно доказав: Ляньфан-цзунь, молодой господин Гуанъяо, никогда не был тем достойным человеком, каким долгие годы представал в глазах окружающих. — Кем же он был? — оторопела внимательно слушавшая Биньфэнь. — Клятвопреступником. Расчетливым убийцей. Проходимцем и мошенником. — Фея, ты не преувеличиваешь? — недоверчиво заломила брови хули-цзин. — Не-а, — помотала головой Фея. — А еще Ляньфан-цзунь ухитрялся много лет быть преданным сотоварищем старшего Нефрита. Которому пришлось молча смотреть, как братец вместе с задушевным приятелем извлекают из подвалов и раскладывают гнилые кости перед главами кланов Цзян и Не. — Бедняжка. — Да не то слово. Как Цзинь Гуанъяо не юлил, мол, он никогда не хотел дурного, его злая судьба вынудила, никто ему не поверил. Тогда он подло напал исподтишка… и старший господин Лань собственной рукой прервал никчемную жизнью лживого друга. — Ой! — Биньфэнь прижала ладони к щекам. — Ой, страх-то какой!.. У нас шептались, мол, господа заклинатели чего-то не поделили и напрочь разрушили храм в Юньпине. — Точно. Разметали по камешку, вместе со статуей Гуаньинь. Бывший Великий Заклинатель умер, а Лань Сичэнь остался. Жить с разбитым сердцем и растоптанным доверием, — Фея перевела дух. — Однако он всегда сочувствовал утратам младшего брата. Даже после всего сказанного и сделанного его великодушия хватило, чтобы дозволить Лань Ванцзи и Вэй Усяню укрыться в Облачных Глубинах. Посмотрим, сколько продлится терпение старшего Нефрита, прежде чем он вежливо попросит их убраться вон. — Мастер Вэй вырос в Пристани Лотосов, — раздумчиво протянула лиса. — И нынешний глава Юнь Мэн — его названный брат. Он не хочет или не может вернуться туда? — Ему там не рады, — клацнула зубами Фея. — Вэй Усянь приезжал на Пристань. Они ужасно повздорили, глава Цзян назвал его приносящим беды. Виновником всех напастей, сгубивших его родителей, адептов Ордена и любимую сестру. Ханьгуан-цзюнь не выдержал и вмешался. Так глава Цзян припечатал его чужаком, держащим руку предателя… и сгоряча добавил еще пару-тройку резких слов. Мастер Вэй от упадка сил потерял сознание, а эти двое едва не передрались. — Но война была так давно! — плеснула руками огорченная Биньфэнь. — Сколько лет миновало — тринадцать? Пятнадцать?.. Мастер Цзян что, совсем не в силах отринуть мрачное прошлое? Простить и начать с чистого листа? — Глава клана Не, господин Хуайсан, как-то обмолвился: поколение ровесников и единочаятелей его покойного брата Минцзюэ так и не смогло вернуться с войны, — сурово процитировала Фея. — Рассудком они остались в былых временах. Для них все было как вчера. Они измеряют людей и их поступки той строгой меркой, к которой привыкли в эпоху Выстрела-в-Солнце. — Бессмысленно и так жестоко, — вздохнула хули-цзин. — Да, приятно встретить твердых духом и несгибаемых в помыслах мужчин, но только не в этом случае. — Верно говоришь, — удрученно согласилась Фея. — Что ж, теперь и Тройственного союза героев-победителей клана Вэнь не стало, потому как двое из побратимов мертвы. И смотри, вот еще напасть. Мастер Вэй не зря честит общество заклинателей трусоватым и боязливым. Они не осмелились признать возвращение Старейшины Илина. Дружно заслабли кишками пред мыслью о всеобщем грандиозном скандале. Те, кто узрел его благие деяния на Луаньцзан, быстренько набили рот жабами и заткнулись. Сколько их сбежалось в Могильники выручать своих детишек — десятка три, четыре? Остальные-то никаких подробностей не знают. Внимают сплетням и видят лишь то, что предстает их подслеповатым глазам. Как образец совершенствования, одинокий и неприступный Ханьгуан-цзюнь внезапно приближает к себе Мо Сюаньюя. Пригулка старого пройдохи Цзинь Гуаньшаня. Которого даже вы, лисы, считаете распутником! Сюаньюя, ославленного отрезанным рукавом. С позором изгнанного из клана Цзинь за непотребные деяния и в отчаянии ступившего на Темный Путь. Семья Мо держала его под замком в грязном сарае на заднем дворе, а Лань Ванцзи подобрал! Они теперь повсюду таскаются вместе! Как такой поступок выглядит со стороны, ответь мне? — Господин Лань-младший был настолько добр и образован, что сумел вернуть обезумевшему юноше разум и встретил в нем родственную душу? — предположила Биньфэнь. — Ах, если бы. Большинство, не раздумывая, брякнет — Лань Ванцзи свихнулся, — отрезала Фея. — Или поддался злым чарам. Или сыскал безотказные ножны для своего яньского клинка. Даже среди заклинателей нет большей радости, чем злорадно оттоптаться грязными сапогами по чьей-нибудь прежде безупречной репутации. Как по мне, этим двоим лучше всего уехать, да поскорее. На север, к чжурдженям. Или на юг, в Гуаньсин на Жемчужной реке. Скрыться на несколько лет, пока пересуды не утихнут. Но они ж гордые. Убегать и прятаться — ниже их достоинства. Они останутся. И огребут полную бадью помоев, которую мир цзянху выплеснет им под ноги! — Мне казалось, Ханьгуан-цзюнь пользуется большим уважением, — заикнулась лисица-перевертыш. — Пока он в одиночку сражается с хаосом, желательно где-нибудь подальше — конечно, его безмерно уважают и восхваляют. А вот если он рискнет пойти против мнения общества и древних традиций — загрызут. Вмиг позабудут, какой он герой былой войны и ходячий идеал. Никто не пожелает видеть его своим гостем. Особенно в компании мастера Мо. — Если станет совсем плохо, мы можем его принять и защитить, — поколебавшись, заявила Биньфэнь. — Их обоих. — Вы — в смысле, народ хули-цзин? — подобная мысль Фее на ум не приходила. — Ну да. Господин Ванцзи ведь нашей крови. Пусть братьям Лань не выпало дара лисьей шкуры, они наши сородичи. — Гм. Доброе намерение, только вдруг выйдет еще хуже, — озадачилась Фея. — Всплывет давняя история. Начнутся вопли — ой, несмываемый стыд и позор! Бывший глава клана Лань породнился с лисой и прижил от нее детишек! — Из которых выросли Два Нефрита. Лучшие заклинатели этого времени, — злорадно добавила хули-цзин. — Верно. И пусть цзянху утрет слезы зависти грязной тряпкой, — хмыкнула Фея, соглашаясь. — Биньфэнь, как думаешь: госпожа Сун подозревает, кто наведался к ней в дом? Я подсчитала сроки — когда она исчезла из Облачных Глубин, ее сыновьям было около пяти годиков. Лань Ванцзи давно вырос, ему сейчас к сорока… — Он провел жизнь среди людей, понятия не имея о своей природе, — хмурясь, подхватила лисица. — Он заклинатель, идущий по пути совершенствования. После стольких лет разлуки Льюли вполне могла не опознать в нем свое дитя. — На ужине она пробовала с ним заговорить? — Нет, — помотала заплетенными в косички волосами Биньфэнь. — Поздоровалась, как подобает госпоже дома, указала гостям места за столом. Раза два или три внимательно глянула — и все. — Хочешь открыть ей правду? — Не знаю, — удрученно понурилась лиса-оборотень. — Пока не решила. Мне бы самой с ней потолковать. С глазу на глаз, без посторонних и околачивающихся рядом слуг. — Но вдруг мастер Вэй прав, а ты ошиблась? Господин Сун и твоя матушка встретились и по общему согласию поженились. Она из него жизненные силы вроде не тянет, его торговля процветает, всем хорошо. Мы не можем торчать в Фейцзы до бесконечности, — напомнила Фея. — Денька через три придется поблагодарить дорогих хозяев, извиниться и уехать. — Да-да, — Биньфэнь, казалось, глубоко ушла в размышления. — Ты столько интересного мне открыла, дорогая Фея. Спасибо за новости, но теперь я в сомнениях и тревогах. А вдруг… вдруг Льюли не нужен сын? Она и меня называет племянницей, не дочерью. Может, стыдится того, что бросила маленьких детей на руках хлипкого здоровьем отца и дурной родни? Опасается, что заклинатель, каким стал Лань Ванцзи, сочтет ее нежитью, достойной лишь смерти? — Глупости, — возмутилась Фея. — Ты сама убедилась, Ханьгуан-цзюнь не таков. Он не убивает направо и налево без веской причины и выяснения всех обстоятельств. Что до мадам Сун, какая мать не будет счастлива узнать — ее ребенок жив, здоров, благополучен и успешен! Неужто вы совсем не любите и не цените своих… лисят? — В наших семьях… довольно странные взаимоотношения, — хули-цзин запнулась, подбирая нужные слова. — Мы часто сходимся с человеческими мужчинами, а плоды этих встреч являются на свет человечьими детьми или в зверином обличье. Тех, которые рождаются людьми, оставляют с их отцами или подкидывают в семьи. Такие дети не обладают способностью жить в двух мирах, или она проявляется по мере взросления. Матери порой навещают подкидышей, проверяя, не выросла ли лисья шерсть под человеческой кожей. Нет — значит, навсегда оставайся у людей, как братья Лань. — А когда рождается ребенок-лисенок? — заинтересовалась Фея. — Живи в логове, воспитывайся по законам хули-цзин. Ты — звереныш. Хитрый, скрытный и шустрый. Однажды взрослые лисы прогоняют тебя из норы в человечий мир. Изучай людей, охоться, будь умной, пронырливой и ловкой. Не дай себя изловить и убить. Уцелела? Возвращайся к родне, тебя признают за равную. Обучат новым тонкостям и полезным уловкам, как надежней спрятать хвост под юбками. Живи, радуйся, люби. Копи жемчуга и золотые слитки, оставайся юной и прекрасной. Никогда не забывай бдить и поглядывать по сторонам. Случалось, девы нашего племени вступали в княжеские и императорские дворцы. Были подругами великих поэтов, ученых мужей и полководцев. А потом старый болтун Пу Синьлин убедительно доказал в трактате на пять тысяч слов, мол, лисья природа изначально дурна. Врал так убедительно, что все в Поднебесной уверовали и с той поры плюются в нашу сторону! — Не унывай. Однажды и тебе повезет, — подбодрила лисицу Фея. — Наведаюсь-ка я в Пристань Лотосов. Полюбуюсь на вашего главу Цзяна, — мечтательно прижмурилась хули-цзин. — Ходят слухи, якобы мужчина он злой и суровый, зато красавец. — Господин Цзян не суровый, а справедливый! — возмутилась Фея. — Как честный человек, он порой говорит именно то, что думает. Многим его слова — острая кость поперек горла. — А он правда красивый? — Ага. — Тогда отчего столь лакомый кусочек до сих пор прозябает неженатым и бездетным? В жизни не поверю, чтобы к главе одного из Великих Орденов не засылали сватов с предложениями от самых знатных и прекрасных девиц! — Засылали, — неохотно буркнула Фея. — На моей памяти раз пять уже. Или шесть. — Неужто всем отказал? — Да не то, чтоб прям сходу. Наловчился откладывать встречи. Срочно уезжает в Гу Су или Цинхэ по делам, мол, так занят, так занят. Столько хлопот! Пора лотосы собирать, припасы к зиме готовить, новых учеников экзаменовать. Не до сватовства и женитьбы. Сговоримся попозже. Сваты подождут седмицу-другую, расспросят горожан в Юнь Мэне и адептов, и уедут ни с чем. — А сердечной подруги у него что, нет? — Не-а. Кто-то из старших адептов по пьяни сболтнул в таверне, якобы во время войны с Вэнями случилась у него какая-то дева. Всем хороша — мудра, вежлива, прекрасна обликом. Любой лекарский трактат наизусть знала. Мечом владела что твоя богиня мести. Мастер Цзян влюбился без памяти. Но девушка погибла, а он не сумел прийти ей на выручку. С той поры как отрезало. Цзян Чэн живет только ради сына своей сестры, процветания клана и Пристани Лотосов. Никто ему не нужен… и ты не лезь. К молодому хозяину тоже не суйся. Хвост оторву. — Ой, как страшно. Что ж, обойдусь как-нибудь без вашего распрекрасного главы и его вздорного племянника, — Биньфэнь потянулась задуть лампу. — Давай спать.