Хакер, значит BEAST

— Мия Кара, ты жива? Парень был младше Одри почти на пять лет, но при этом выше её на полголовы и шире раза в два. Его карие глаза смеялись задорно и нагло, а белозубая улыбка резко выделялась на слегка смуглой коже. Без малейшего стеснения он широко распахнул дверь и чуть ли не силой затащил Одри внутрь квартиры. Этот чертёнок жил на широкую ногу: центр города, стеклянная многоэтажка с панорамным видом на всё великолепие серого мегаполиса, шторы из дорогих тканей, лаконичный интерьер — и только рабочий кабинет, всегда закрытый на несколько замков, кодов и секретных комбинаций, пестрел какой-то безумной коллекцией: вот такой светильник, вот такой светящийся меч из Звездных Войнов, а это — молот Тора, а это — коврик за миллион долларов-евро, а здесь вообще чуть ли не майнится что-то важное. Ривер — так его звали все, в том числе и Одри, было сокращением от полного имени — Рино Вентури. Ко всей своей работе Рино относился с особенной осторожностью, внимательностью и, что удивительно, ответственностью. Поначалу он был конкурентом Одри на цифровом поле: они боролись за место под солнцем и самые ценные заказы. Но потом как-то наткнулись друг на друга — совершенно случайно, будто так и было решено судьбой. Дело было в парке. Одри шла вдоль реки, музыка в ушах глушила окружающий мир, а сзади на велосипеде на всю катушку мчался Ривер. Ну, столкнулись, ну, упали, ну, чуть ли не вцепились друг другу в глотки. Одри пригрозила — взломаю, солью фотки в сеть и продам на порносайты. Он ответил тем же: взломаю твои счета, переведу всё на проституток, которые поселятся у тебя дома до последнего доллара. Потом остыли. Пошли пить кофе. И выяснилось, что зубы они точили друг на друга давно. И им стоило бы продолжить конкурентную борьбу, однако не могли они больше смотреть друг на друга убийственными взглядами. И хотелось бы сослаться на принцессу Фиону и Шрека, но Одри не Фиона, а Рино больше похож на принца Чарминга. Да и чего таить, спустя неделю после этой встречи Одри приняла решение уйти на государственные заказы. — Жива. Знаешь ли, люблю экстрим. — Одри не сопротивляется, по пути скидывая ботинки, влезая в пушистые тапочки и сразу направляясь на кухню. — Есть что в рот запихнуть? Я с утра не ела. — А что же ты делала? — Ривер тут же залезает в холодильник и достает контейнер с остатками пепперони. — Нервничала. Я спустя два года взяла заказ, да вот теперь ебусь не по-детски. Рино быстро закидывает пиццу греться и параллельно достаёт из винного шкафа белое, сладкое — её любимое. Специально закупил его на такие случаи: сам-то такое не пил, видите ли — подавайте ему красное. А его коллега за милую душу хлестала такое чуть ли не с горла. Пальцы механически откручивали пробку, а Рино вспоминал: как сначала читал Одри нотации о вреде алкоголя (хотя сам-то пил не меньше), как отбирал у неё третью бутылку, как изображал заботливую няньку с лекциями о здоровом образе жизни… А потом просто сдался. Однажды утром проснулся, оделся — и направился в винный магазинчик за углом. Купить пару бутылок на всякий случай. — Помощь нужна? А то, боюсь, у тебя пальцы окоченели. — Он протягивает тарелку с горячей пиццей и вином, и Одри тут же начинает есть. — Или по-другому разрабатывала? Парнишку передёргивает от смешка, и Одри так и подмывает запустить в него куском пиццы — чтобы томатный соус брызнул прямиком на его холёный итальянский нос. Но она сдерживается, лишь натягивает улыбку. В её-то возрасте слушать эти неумелые попытки флирта — просто смешно. — Нет, там сама разберусь. Лучше скажи, где у нас тут костюмы отшивают? В свет пора бы выбраться. — Только не говори, что поедешь тетку Эвелину вылавливать на этот вечер «Мне жаль детей, болеющих и пострадавших от онкологии, поэтому я приеду в платье за миллион евро и построю грустную мину»? — А что, ты уже договорился о приезде? — Да они на мне кассу и делают! А если мы будем вдвоем, там полстраны соберется. Одри наспех запивает последний кусок пиццы, залпом опустошая бокал. Сегодня она не позволит себе много — встретилась-то просто чтобы провести время со старым товарищем. Ведь в последний раз они виделись месяцы назад, в тот период, когда одиночество буквально заставляло лезть на стену. Теперь дышать стало легче. Появилась Рут — конечно, не без помощи Рино и его дурацких мамкиных советов про «как заводить друзей». Но раз уж его методы сработали… — Пошли, покажу приколюшку. А адрес и номер бутика скину позже, он у меня на компе. Девушка резко поднялась с места и, игриво улыбаясь, направилась к кабинету — ждала, когда парнишка наконец-то соизволит его открыть. Это было её любимым уголком в его до смерти скучной белой квартире. Едва дверь отворилась, она тут же шлёпнулась на широкий кожаный диван, подложила руку под голову и с довольной рожицей уставилась на экран ноутбука. Нужные файлы уже были открыты. — Как раз для тебя подготовил. Смотри, что решил придумать. — Рино тут же присаживается перед Одри, слегка двигая ее бедрами ближе к спинке дивана, кладет ноутбук на свои колени и начинает быстро печатать. — Ты знаешь, как обычные брутфорс-атаки тупо перебирают пароли, а фаззинг тестирует уязвимости через случайные данные? А теперь представь гибрид, который использует нейросети для генерации контекстно-оптимизированных payload'ов, но не просто рандомных, а основанных на поведенческих паттернах жертвы. Одри слегка морщит глаза, но через пару секунд кивает — подтверждает. Опять эти чёртовы нейросети лезут куда не просят. Она уже устала следить за новыми трендами, предпочитая проверенную старую школу. В конце концов, на каждого десятка этих выскочек-айтишников найдётся свой старый добрый хакер вроде неё. Пока она обдумывает схему взлома, Рино начинает демонстрировать прототип, самодовольно хвастаясь своими возможностями. — И на каждого ты сможешь нарыть столько исходных данных? — Одри чуть привстает, чтобы точнее видеть строки кода. — Не-а. Но эту разработку можно запатентовать у нас и продавать на фиолетовую линию. Я уже узнавал. — Как аномальное явление пойдет, слишком палевно. — Одри переводит взгляд на Рино, который натянул самую широкую улыбку в своем арсенале. — Поэтому они будут возвращаться ко мне, а я, как милостивый бог, за дополнительную плату буду их учить новому! — Ой, бля, идиотина молодая! — Одри с громким смешком легко бьет того по плечу. — Лучше бы скиллы проникновения в частные банки качал. Так и прошёл их день. Уже у выхода Ривер наконец задал вопрос, который грыз его всё это время. Если Одри вернулась в игру, открыто признала сложность задания и ещё и согласилась на вечер у Эвелины — значит, заказ действительно серьёзный. Очень серьёзный. Ривер прекрасно знал, зачем Одри нужна Эвелина. Значит, предстоит что-то по-настоящему опасное. — Скажи хоть, куда тебя заставили лезть. — тихо спрашивает он, крепко обнимая девушку и слегка ту приподнимая над полом. — Оушен. Одри не стала говорить хакеру, что буквально перед визитом уже оформила доставку прямо от его дома именно по этому заказу. Подставляет ли она его, слив документы для Синнера? Нет. Никто не знает, где живёт хакер всея коммерческих организаций, рубящий отличные бабки. Ей спокойнее за собственную безопасность — а Ривер пусть даже не догадывается. Единственная проблема — Синнер тоже может быть на том самом вечере. И тогда придётся работать аккуратнее.

***

Одри, как и вся куча таких же молодых талантов за её спиной, стояла в полном недоумении. Всё было по правилам, всё по договорённости: они подошли к семи вечера к кабинету Синнера, готовые обсуждать, договариваться, получать массу новой информации профильного образца. Но одна короткая смска на телефон Одри — именно ей, и только ей — заставила всех спуститься и выйти на стоянку у корпуса. Одри недовольно нахмурилась: почему Малек решил написать именно ей и негласно сделать из неё старшую в их небольшой профессиональной группе болтунов? И вот они мнутся на холодном ветру, жмутся друг к другу, а Одри стоит чуть впереди — защищает их своей крепкой и такой нежной спинкой. Стоит, смотрит в глаза профессора уверенно, с толикой непонимания и внутренне сжимается, чтобы не дрожать как осиновый лист от резкого порыва ледяного ветра. — А вы что думали, что мы будем сидеть на месте в этих душных четырех стенах? Упаси, я не настолько стар! — он улыбается довольно, даже, можно сказать, счастливо, что не скажешь по остальным. За спиной Малека — его мерс, и ещё одна машина, где за рулём уже сидит водитель — мужчина крепкого телосложения и с таким же выражением лица. Они явно собираются куда-то ехать. Вот только если бы предупредили заранее, Одри бы не тратила пару часов у зеркала, снова возвращая себе старую привычку наводить легкий марафет и выбирая платье — тёплое, но при этом красивое. — И куда мы едем? — слегка подрагивая голосом, спросил Давид. — Оушен. Малек не отводил взгляда от Одри. Он знал — смотреть нужно в глаза. Но в её лице не дрогнул ни один мускул, взгляд не выдал ничего странного, только искреннее удивление, такое же, как у остальных. А он-то ждал чего-то большего — хоть намека на восхищение, радость или, может быть, кровожадность. Искорка разочарования промелькнула на лице Синнера, но он не подал виду. У него есть второй шанс разгадать Одри — он будет следить за ней в самой тюрьме. Каждое движение, каждый взгляд, каждое дрожание голоска — всё пойдёт в дело. Либо сегодня он получит подтверждение, либо просто бросит руки и решит, что Одри — всего лишь идиотка, попавшая не в то время и не в то место. Тогда он будет делать вид, что пытается выковать из неё настоящий рубин в красивой огранке, а сам пару недель корить себя за спущенную с тормозов невнимательность, потерю контроля и ведомость на симпатичных женщин. — Все в машину, Одри за мной. Поболтаем. — холодно произносит мужчина, уже по привычке открывая дверь девушке. — Чего? — тут студентка уже не выдерживает, она же не настолько ведомая дурочка. — Я поеду с остальными! — Как у местной старосты у тебя будут некоторые обязанности. Мне проще их пояснить тебе сейчас. — Малек пожимает плечами, как будто в этом нет ничего такого. Но в этом тоже много всего такого. Потому что сзади она слышит издёвчивый смешок Тома, а следом — Давида, и только девочки подозрительно молчаливы. Но она не хочет в его машину. Не готова морально к личным разговорам с человеком, у которого сняла миллионы. Мать его, миллионы! С какого лешего он вообще здесь, в университете, где годовая зарплата не превышает пятидесяти тысяч в год? Почему он, имея свою личную консультацию, опыт работы с момента появления в утробе матери и, мать его, отель, катается с какими-то студентами по тюрьмам, науськивая их, словно подопытных крыс? Да ему на Карибах до конца жизни можно попивать пинаколаду! Хотя Одри и сама была не лучше. Хакер резко мотает головой — отказ. От этого Малек закатывает глаза и с трудом сдерживает порыв просто схватить её и затащить внутрь силой. — Пусть с вами едет Том, он ответственнее меня! — Одри говорит холодно, так же как и Малек со своими пафосными фразами, но сдержанно, чтобы не делать из себя истеричку. — Одри, у нас вход в тюрьму через двадцать пять минут, а ехать туда тридцать пять. Я и так под сотку гнать собираюсь, не заставляй повышать до ста пятидесяти. — Малек закатывает глаза. — Приставать не буду, клянусь богом, или в кого вы там верите. — Одри, вали! — с усмешкой Давид чуть подталкивает девушку вперед. — Мама Одри спасет наши грешные души! И всё же Одри, бросив на профессора убийственный взгляд, забирается внутрь, по привычке прижимая сумку к груди. Малек захлопывает дверь быстро, отдаёт короткий приказ остальным и так же стремительно садится за руль. Щелчок ремня безопасности, лёгкая музыка на фоне и машина плавно трогается с места. До выезда за город — минут десять, благо корпус у них был удобно расположен. А дальше — ещё двадцать пять минут по трассам и сельским дорогам. Одри знала: при должном газе они управятся и за пятнадцать. Малек молчит, и это позволяет Одри чуть расслабиться, чтобы голова не разболелась от перегрузки, и даже скосить взгляд на мужчину. Он без пальто — видимо, ему вообще такое не нужно, когда постоянно перемещаешься на машине. Но пиджак всё же накинул — чтобы точно не закончить первый месяц преподавания в больничке перед лицом «вы мне миллион, а я вам парацетамол». Руки у него крепкие, пальцы длинные, проступают фиолетовые вены, а чёрные, как смоль, волоски слегка выглядывают из-под манжет. Одри отметила, что выглядит это чертовски привлекательно и красиво — хорошо, что овуляция уже закончилась. Рукав рубашки сидит ровно, не задирается, а вот пиджак немного помялся, собрался складками по руке, лежавшую сверху на руле. Будто бы расслабленная, в одежде она выглядела массивной. Сам корпус был наклонён к окну, и Синнер прижимал край лба к пальцам левой руки, внимательно следя за дорогой. Одри слегка откинулась назад — они только начали выезжать из города, трасса ещё даже не началась, а стрелка спидометра уже перевалила за сотню. Хотя в этой машине вообще ничего не чувствовалось. Она резко переводит глаза на дорогу, когда замечает, как Малек бросает в её сторону короткий, но острый взгляд. Стараясь не выдавать легкого волнения, девушка слегка ерзает от дискомфорта — от чего Малек бросает почти незаметный смешок. — Вы поговорить хотели… — шепчет Одри, смотря куда-то в сторону темнеющего леса. — Хотел, для виду. Я просто вас всех в одну машину не запихну. — Одри слышит, что малек продолжает говорить с улыбкой. — Так почему Тома не взяли? — Лучше ехать с симпатичной девушкой, чем с молчаливой глыбой. — Рут или Лиззи? — Ммм, — Малек напускно морщится. — Я думаю, таким образом ясно дал понять, кого считаю симпатичнее всех. — Я ваша студентка. — холодно произносит Одри. — А я ваш преподаватель. Но это не мешает мне делить людей на категории и вешать ярлыки. Я же не предлагаю вам здесь отсосать мне. — Профессор! — Шучу же! — срывается на смех мужчина, поворачивая голову на возмущенную Одри. Но вместо красного смущённого лица он видит перед собой уверенное и недовольное. Поразительная реакция на пошлость — и это же со стороны профессора. Разве молодые девушки так реагируют на подобные слова? Обычно только бывалые хранители моральных принципов ворчат на такие выражения, но при этом остаются совершенно не смущёнными. Видимо, Одри — одна из них, потому что уже через секунду она легко отходит от ситуации и с абсолютно спокойным лицом возвращается к привычному созерцанию сменяющегося пейзажа пригорода. И снова они ехали молча. А когда на горизонте замаячила тюрьма, Одри еле сдержала торжествующий взгляд. Одно оставалось — как-то выбраться из-под присмотра Малека хотя бы на несколько минут, чтобы получить нужные контакты и информацию. Здесь предстояло импровизировать. Специалистом по этому она не была, но выкручиваться умела — профессия требовала. Въезд, пропуск, небольшой поверхностный осмотр, какие-то дружеские переговоры охранника и Синнера — и вот они уже всей группой вваливаются в небольшое помещение, где им предлагают сдать верхнюю одежду. Одри с интересом оглядывает пространство — здесь она ещё ни разу не была. В голове сразу мелькают образы нужных сотрудников: два смотрителя и один специалист по цифровой охране. Конечно, лучше всего попасть именно на последнего, но это будет сложнее. Придётся искать хотя бы одного из смотрителей. — Камеры здесь закрыты, вас не увидят, вы не увидите. Но у нас будет возможность взглянуть на беседу с одним из заключенных, и вы его прекрасно знаете, мои золотые. — Малек махает легко рукой, заставляя всех плестись следом. Ни у кого не было сомнений, что их ведут на разговор с Энтони Джоем — тем самым шизофреником, которого давно пора было отправить в лечебницу. Но суд вынес другое решение, несмотря на все законы. Как же они только нашли эту лазейку… И, разумеется, с помощью непревзойденного профессора Синнера. Одри шла самой последней. Группа двигалась неспешно, и у неё оставалась пара минут, чтобы как следует рассмотреть всех сотрудников по порядку. — После допроса мне нужно будет переговорить с кое-кем, так что вас проводят обратно, и вы подождете меня на улице, перекурите. — ход конём, он даст Одри возможность себя проявить. Одри начинает слегка волноваться, когда замечает, что Малек замедляет шаг и останавливается прямо напротив двери, ведущей в закрытую комнату за зеркалом, где их, конечно же, уже ждут. У неё остаётся лишь несколько возможностей, и первую она благополучно просрала. Ни один из сотрудников не был нужным — поэтому Одри крепко сжимает кулаки, одновременно стягивая лямки сумки. Она видит, как Малек открывает дверь и пропускает всех по очереди внутрь. А потом делает этот самый шаг вперёд, почти незаметный, но именно тогда, когда Одри проходит мимо него. Она могла бы обратить на это внимание. Могла бы смутиться, как маленькая девчонка, которой на самом деле двадцать лет. Но сейчас такое её уже не цепляет — по крайней мере, не здесь и не теперь. Эта близость ничего ей не даёт. Комната полумрака. У задней стены стоит узкая скамья — подготовленное место, куда вся пятерка рассаживается один за другим. Помимо них в кабинете уже ждёт какой-то мужчина лет пятидесяти на вид — явно местная шишка. Рядом — мужчина помоложе с ноутбуком, готовый что-то записывать. И пара охранников, как всегда, просто для атмосферы. Удача ли это? Одри не знает. Зато сразу же замечает лицо, которое искала: Роб Сименс — один из самых продажных информаторов Оушен. Его лицо абсолютно безэмоционально и жестко. Внутри Одри резко загорается — глаза блеснули. Она резво переводит взгляд на Синнера — и сердце будто проваливается в пятки. Он смотрит прямо на неё. Испепеляет взглядом. При этом еле сдерживает торжествующую улыбку — он заметил. Чёрт, он заметил эту секундную вспышку эмоций. И теперь точно не спустит с неё глаз. А ей нужно во что бы то ни стало вытащить флешку, сверкнуть ей перед самым носом у Роба и получить взамен его визитку с личным номером. В досье было сказано: с Робом можно связаться только так — и никак больше. Потому что информацию он чаще всего сливает именно на Красную Линию. — Попалась. — губами произносит Синнер, а Одри в обморок готова упасть только от осознания, что ехать им домой вдвоем. Но к удивлению самой студентки, Малек отворачивается — будто даёт ей зелёный свет. Он ведь заплатил за работу, значит, хочет получить результат. А как Одри будет решать вопрос — уже не его проблема. Она ещё выжидает несколько минут. А когда в комнату заводят Энтони, быстро включает запись на диктофоне — позже дома проанализирует разговор, чтобы ни в чём не облажаться перед Синнером. И неважно, что делать это категорически нельзя. Одри бросает короткий взгляд на Роба — тот заметил нарушение. Уже начал было опускать корпус, чтобы остановить, но взгляд его внезапно цепляется за руки девушки. В пальцах, спрятанных в темноте сумки, мелькала красная флешка с чёрной точкой — словно флаг для быка. Роб резко переводит глаза на Одри, делает почти незаметный кивок. Теперь у неё есть шанс сосредоточиться на деле. Разговор с Энтони был непростым. Казалось, даже воздух стал плотнее от его присутствия. Одри напрягла взгляд: измождённое лицо, худоба, следы побоев. Если внешность в целом выглядела болезненно, то сквозь рукава тюремной рубашки просвечивали кровоподтёки. Движения арестованного были резкими, дергаными. Смотрел он из-под лба, с каким-то звериным блеском в глазах, отвечал хрипло, часто срываясь на тихий истеричный смех, от которого его самого начинало трясти ещё сильнее. Одри вспомнила из официального отчёта, что поведение преступника не было таким уж запущенным на момент ареста. Но она также помнила имя — Эрика Синнер. Смерть от пыток, случившаяся именно в этом месте. Значит, Энтони здесь пытали. И, судя по всему, довольно сильно. — Убьете меня… также как… Э-ри-ку? — Энтони хрипит еще сильнее, а потом срывается на кашель. — Она… всегда ко мне при-приходит! Одри широко раскрывает глаза и бросает взгляд на Синнера. Его руки спрятаны в карманах, спина расслабленно выгнута, но напряжение всё равно проступает сквозь эту видимость. Она замечает, как судорожно сжимаются его кулаки сквозь ткань брюк. Все здесь знали Эрику. Похоже, для заключенных это не был секрет — что могло с ней случиться. Но из своих ни у кого не было её фамилии, ребята, возможно, позже и начнут задавать вопросы, но Синнер просто отмахнётся. — Заканчиваем, — громко приказывает тот мужчина пятидесяти лет. — Живо. Малек видит, как резко забеспокоилось руководство — ну конечно. Брат той самой Эрики здесь. Её брат всё слышит. И он явно намерен разобраться в истинной причине смерти, чтобы поднять на суд всю эту тюрьму. А связи у него такие, что может и разберётся. Вот и боятся. Вот и спешат скрыться. Одним резким движением он приказывает студентам покинуть комнату — ждать за дверью. Сам же пронзающим, почти убийственным взглядом останавливает начальника. Губы сжаты в тонкую полоску, лицо бледнеет, а пульс, кажется, вот-вот будет слышен на всю комнатушку. Одри замечает, как его колотит из стороны в сторону — не от холода, не от страха, а от ярости. Только она это видит. Остальные — нет. Ей нужно выйти первой, но она нарочно делает полшага назад, пропуская вперёд Рут и Лиззи. Плечом слегка касается груди Роба — и тут же чувствует, как в ладонь ей суют визитку. Лёгкое движение — и бумажка уже в её сумочке. Теперь — вперёд. Пропускает ещё Давида и Тома. А внутри снова что-то екает. То самое щемящее чувство, которое накрыло её, когда она впервые увидела имя Эрики в сообщении. Желание. Не простое любопытство, не профессиональный интерес — желание, которое Одри не могла просто взять и подавить. И даже стало немного мерзко от осознания, что сейчас она принимает поражение. Что все ее труды с адресом отправки, попытки скрыться, раствориться в коде — всё это канет в лету лишь из-за одного её касания. Касания, которого Малек, возможно, даже не заметит. Которое ему точно не нужно. Она уже тянется было к его плечу, чтобы просто прикоснуться — выразить хоть каплю поддержки. Но останавливает себя на полпути. Не может. Точнее — боится. Поэтому просто выходит из кабинета, влившись в группу, которая теперь с тревожным любопытством смотрит на закрывшуюся перед их носом дверь — в ту самую тёмную коморку, где остался один злой, раздавленный воспоминанием человек.