Хакер, значит BEAST

— Роб, меня зовут Бист. Как работа? — говорит Одри в трубку, параллельно накручивая локон волос на палец и упираясь взглядом в окно, за которым простирается вечерний город. Ей не нужны пафосные представления. Таких, как она — единицы. Её имя знает весь теневой мир. Даже такие парни, как Роб, если и не работали с её типом, то уж точно слышали шепотом в кулуарах. — Да, давно я не работал по заказу. Я ждал вашего звонка. — мужчина на том конце довольно хохотнул. — Какая информация вам нужна? — Эрика Синнер. Думаю, более точные детали вы поймете сами. Одри слышит не смех, а издёвчивый гогот на том конце провода. От этого она невольно принимает закрытую позу и хмурит брови. — А Синнер-то знает, что его студентка копает информацию на его сестру? Бинго! Значит, связь не просто формальная, а самая что ни на есть родная — и, видимо, довольно болезненная. Ведь так просто, без внутреннего разрыва, не просят за близких. С виду и не скажешь, что Малек способен чтить семейные традиции или вообще держаться за родню. По ощущениям — он вообще ни к кому из родственников не привязан. — Предполагает. Слишком наблюдателен. Но, я думаю, вы и сами это знаете. — Одри держит уверенный тон. Уж не смотря в глаза она умела приукрашивать. Руки слегка задрожали от предвкушения — ведь до этого они говорили только вокруг да около, а Одри нужен был прямой ответ… и цена. — Обратились бы вы через пару лет, я бы за сотни вытащил. — несколько секунд молчания. — Пару-тройку условий, Синнер прекращает сам как-либо копать в этом деле, только постарайтесь сделать это органично, чтобы он резко не прекращал делать миллион запросов. Через месяц делаете мне прозвон, и за полтора миллиона я спокойно вытяну вам эти бумаги. Договор? — мужчина резко переключился на серьезный тон, от чего Одри еле слышно выдохнула. Роб, кажется, подходит к делу ответственно — делает всё аккуратно. Голос чёткий, условия он озвучивает сразу: либо заранее знал, что она придёт именно с этой просьбой, либо настолько натёр руку на этом деле, что мгновенно просчитывает все ходы. На то он и самый продажный импостер. Но Одри не могла просто так довериться незнакомому человеку. — Где гарантии? — чуть с наездом спросила Одри. — Эрику здесь по-своему любили. Считайте, это жест доброй воли, потому что ее смерть была поистине мучительна. Даже я против такого в этих стенах. — тут же слегка стушевался Роб. — Вы доверяете Риверу? — Причем здесь он? — удивленно спросила девушка, делая пометку, что, видимо, второй раз за месяц придется захаживать к нему. — Моя гарантия — он. Семь успешно слитых дел, и все закрыты в нашу пользу без утечки информации. Думаю, этого будет для вас достаточно, Одри. И когда это Рино решил лезть на ее поле? — Достаточно, — сухо ответила девушка, стараясь не выдать нервозность за рассекреченное имя. — Прошу не обращаться ко мне по имени. И, если по итогу у нас будут проблемы, будьте уверены, я вам помогу. — Люблю работать с профессионалами. Буду ждать вашего звонка, Бист!

***

Одри, честно говоря, уже было почти всё равно. Если неделю назад она была готова на всё, лишь бы Синнер её не раскусил, то теперь можно было немного расслабиться. Может, это и был его трюк — и она повелась, приняла всё слишком близко к сердцу. Но она хакер, а не каменная глыба, умеющая глушить эмоции. Так что профессор, скорее всего, уже всё просек. Осталось лишь получить прямое подтверждение. И он его получит. Вот только кое-что всё же придётся распечатать… Настроение с самого утра было паршивое, и даже кофе от бариста Джо не скрасило начало дня. Хотя вечер обещал быть весёлым — званый вечер в компании любимого кода и Ривера под боком, который тоже будет щёлкать по клавишам. Давно они так не работали вместе, да и вообще давно никуда не выбирались. Заезд за ней — в двенадцать. Придётся пропустить пары. До вечера они договорились отобедать в старом ресторанчике, может еще пробежаться по парочке бутиков и направится на сборы. Волна ностальгии пробежалась приятными мурашками по коже. В бородатые времена они часто гоняли по таким вот встречам и мероприятиям, набивая себе репутацию. Теперь же их всегда ждали как самых важных гостей. Но настроение всё равно оставалось паршивым — ей предстояло встать перед Малеком и поставить ему условия. Пара с ним не была назначена, поэтому пришлось сверяться с расписанием и ловить момент, когда он будет один на кафедре. А пока — раннее холодное утро, в которое все плотнее кутаются в пальто и стакан кофе от бариста Джо. Одри семенит к своей, теперь уже официально своей, группе, к которой и не думала никогда быть причастной. Они уже сидели в углу небольшого холла напротив нужного кабинета — ярко и заметно выделялись среди серой массы студентов. Кто-то бросал на них завистливые, почти злые взгляды, кто-то предпочитал игнорировать происходящее. Но встречались и восхищённые, и просто любопытные взгляды — интерес к «группе профессора» рос с каждым днём. Милая Рут без умолку переговаривалась с Давидом, который безуспешно пытался прорвать её непроницаемую стену псевдоневинности и влюбленности в другого своим фирменным флёром. Она делала вид, что даже не замечает его заинтересованности. Лиззи и Том уткнулись в конспекты — Лиззи время от времени поворачивалась к юноше, задавая вопросы или уточняя детали, а тот, к удивлению, даже не морщился, а терпеливо и подробно отвечал. Одри не сразу, но отметила, что Том больше всех походил на Синнера: статный, уверенный, холодный… но всё ещё набирающийся знаний. Общая картина почему-то слегка расслабила Одри — даже успокоила. Поэтому когда она подошла к ребятам, те тут же нашли для неё место, с улыбкой вовлекая в свои разговоры. Давид тянул её к себе и к Рут, Лиззи пыталась вовлечь в обсуждение конспектов, и Одри, улыбаясь, старалась быть то там, то здесь. Но настроение всё равно оставалось паршивым — никакие улыбки и разговоры не могли его поднять. На паре решили сесть всем вместе. И, к собственному удивлению Одри, не как обычно — в самом центре зала, как раньше сидели они — а отодвинувшись в последний ряд. Самой ей так было проще — меньше глаз, меньше шума. А вот остальные видели в этом что-то вроде пьедестала: они словно ставили себя над серой массой студентов, превращая обычную лекцию в своё маленькое королевство. Их не смущали завистливые взгляды — молодым всё ещё нужно самоутверждаться, и этот способ был одним из лучших: аккуратный, со вкусом и почти незаметный для тех, кто не входил в круг. Однако пары шли, и сосредоточенность Одри падала с каждой минутой. Время приближалось к двенадцати — пора было отпрашиваться. Она быстро собрала вещи, бросила товарищам, что уходит по делам и до конца дня её не будет. Коридоры были пустыми — все сидели на парах, до конца которых оставалось ещё больше тридцати минут. Натянув ремешок сумки ближе к шее, Одри быстро засеменила к кафедре. Каждый шаг становился тяжелее по мере приближения к кабинету. А когда она была уже в нескольких метрах от двери, из неё внезапно вылетела какая-то молодая студентка — где-то на год по курсу старше, с лицом, перекошенным злостью. Что-то недовольно бурча себе под нос, она чуть не врезалась в Одри, даже не потрудившись извиниться. Одри удивлённо приподняла брови, проводила девушку долгим, недоумённым взглядом, а затем перевела глаза на кабинет — там, как всегда спокойно, стоял сам Малек, привычно засунув руки в карманы брюк. Одри почувствовала лёгкий укол стыда. Она хорошо помнила тот день посещения тюрьмы — как насильно запихивала Тома в машину к Синнеру, а сама вцепилась в сиденье сопроводительного автомобиля, категорически отказываясь ехать с Малеком. Со стороны это выглядело по-детски, но сработало безупречно — её не тронули и даже не стали выяснять причины. Именно за это она ценила своих товарищей — они знали границы и никогда не переступали черту. Правда, теперь за ней закрепилось новое прозвище, известное лишь узкому кругу — «Мама Одри». А следом и за Малеком прилипло ироничное «Папа Синнер». — Заходи. — махнув рукой, Малек отошел к рабочему столу и спокойно сел в кресло. Тяжело вздохнув себе под нос, девушка вспомнила — сейчас, хоть и временно, нужно сменить роль. Теперь Малек должен быть послушной собачкой, и если она зовёт, он обязан подчиниться. Чтобы увидел в ней не ту наивную девчонку, что шарахается от всего подряд. Одри предстояло нагло и бескомпромиссно вытащить ту самую маску, которую вчера использовала для клиентов. Маску, которую любили. Маску, которую хотели. Маску напускной уверенности, самолюбия и азарта. Но почему перед Малеком это давалось сложнее всего? Почему именно ему врать не получалось? Почему тело само собой стремилось принять закрытую позу, глаза упорно опускались в пол, а слова превращались в невнятное бормотание? Одри мысленно дала себе пощечину, резко зашла в кабинет и захлопнула дверь. Интересно, убежит ли она потом так же стремительно, сверкая каблуками? Времени было в обрез — говорить предстояло четко, быстро и, мать его, уверенно. — Прекращайте копать. Вы мне работать мешаете. — вот так сразу, с наездом, глаза в глаза, что у Одри аж коленки трястись начинают. — Ох ты как. — после нескольких секунд молчания кидает Малек, откидываясь на спинку кресла. — Уже так с профессором говорим? — Я серьезно. Если не прекратите, не видать вам заветного дела на руках. Как его тянуть, если вы каждую неделю с десяток запросов кидаете? — резко выдохнув, Одри поставила руки в боки словно разозленная матушка, которая отчитывает свое дитя. — Сократите их в течение месяца а потом полностью прекратите. — Вот стой так. — Малек резко поднял руку, отчего Одри сначала опешила, но выполнила просьбу-приказ. — Профессор… — И всего-то надо было за живое зацепить, чтобы начать из тебя вытягивать хоть что-то цветное. Одри видит, как по лицу Малека расползается та самая издевательская ухмылка. Свободной рукой он открывает ящик, пальцы скользят по папкам, пока не выуживают самое тонкое досье — её досье. Она прекрасно понимает, что это чистая провокация, но время не ждёт. Взгляд скользит к часам — осталось десять минут, плюс пять в запасе: надо успеть подписать бумаги, спуститься, взять пальто и выйти к Риверу. — Я не собираюсь тут смотреть на то, как вы пытаетесь контролировать мое время и пытаться своими заумными методами что-то из меня вытянуть. — Одри чуть повела плечами, ощущая прилив какой-то уверенности, будто она вернула себя, такую далекую и забытую. — И ты решила говорить об этом в стенах учебного заведения? — А мне что, ловить вас на личной консультации или стоять с плакатами у дома? — Одри подняла вверх правую бровь, видя, как раскрывается ее папка а в длинных пальцах Малека начинает крутится именная ручка. — Написать, к примеру… — тянет мужчина, обводя Одри довольным взглядом. — Сама же мне тут призналась только что. — В глаза ваши бесстыжие смотреть захотела. Одри перестаёт контролировать язык. Малек удовлетворённо цокает, уже приподнимаясь с места — ему не терпится подойти ближе, разглядеть эту метаморфозу во всех деталях. Вот она наконец-то раскрепостилась, почувствовала вкус власти, обнажила свой истинный нрав. А как лихо взметнулся вверх её указательный палец, как уверенно замер, направленный прямо на него! Совсем позабыв, что перед ней теперь не заказчик, а преподаватель… — Я все сказала, мистер Синнер. У меня нет времени на разговоры, вашу же зданицу еду прикрывать. Так что подпишите, пожалуйста, и я свалю. — девушка свободной рукой забирается в рюкзак и достает папку с несколькими листами. — Договор о неразглашении. — Тебе это нужно сейчас? — Отдадите сегодня вечером. — и Одри тут же бросается прочь из кабинета. Защитная реакция — перебивай, указывай и оставляй за собой последнее слово. Она его, может, и не боится, но Малек на подсознательном уровне, на уровне высокого профессионализма, отчетливо чувствует ее волнение. Однако держится девушка на удивление хорошо — будто наедине с кем-то ей выходить проще. Как будто в свои двадцать с небольшим она уже так хорошо повидала жизнь, что научилась не дрогнуть. Если бы перед Малеком был кто-то другой, он бы непременно что-то ответил — ведь не может позволить себе завершить столь важный разговор не в свою пользу. Но, наблюдая за строгой Одри, требующей исполнения ее поручений-приказов, он лишь сильнее хочет раззадорить ее, прочувствовать весь спектр ее эмоционального диапазона, который, со стороны, качается между «Улыбаюсь только потому что надо» и «Ну, буду смущаться если надо». Но сейчас его волновало далеко не это. Да если честно, ему было плевать сейчас на отношения преподаватель-студент, на этику и обороты речи, на те миллионы, что он ей переводит, даже на то, что она пытается отдавать ему приказы — перед ним теперь была полная внешняя картина с лицом Бист. Она сама пришла к нему сдаваться. И Малек в очередной раз внутренне доказал себе: поэтапным социальным давлением и нарушением личных границ можно добиться практически всего. Хотя за других он, конечно, говорить не мог. И вот фигура Одри растворяется за дверью в полумраке коридора, а на губах Малека застывает улыбка — кровожадная, достойная безумца, дерзкая и устрашающая. Если Одри роет яму под его сестру, он, так и быть, будет рыть под неё… И теперь начнет игру с другого вопроса: кто такая Одри Спенсер и почему она оказалась здесь? А Одри тем временем сбегает по лестнице, улыбаясь, как наивная девчонка после первого свидания, когда удостоилась лишь робкого поцелуя в щёку. Она невероятно гордится собой — так, что теперь мечтает всегда общаться с Малеком в таком ключе: он — слово, она — десять. Как было бы прекрасно, если бы он продолжал бросать междометия, пытаться увести разговор в сторону, а она бы училась на нём — училась общаться с такими мужчинами. С теми, кто не ведётся на женский флирт и обаяние. Одри как-то сказали, что она способна убедить кого угодно — не только мужчину, но и женщину, а это куда сложнее. И что с таким даром все дороги лежат у её ног. Но кем же тогда был Малек? «Родила царица в ночь — не то сына, не то дочь?»

***

Малек скучающим взглядом окидывал просторный холл ресторана, где собралась одна из самых элитных элит страны. Вечер был благотворительным — кажется, в честь детей, больных онкологией или пострадавших от неё. Точно Малек уже и не помнил, поэтому просто наблюдал за гостями, что теснились в небольшие группки, но к нему никто не решался подойти. Конечно, не каждый потянет такого собеседника. А те, кто просто не знал его лично, бросали косые взгляды — будто он когда-то их обидел, что-то не то сказал или не сделал, хотя, скорее всего, просто попал в категорию тех, кто им не нравится на уровне инстинкта. По правде говоря, он вообще не должен был здесь быть. Его и не приглашали — сам через Эвелину пробился. У него была своя цель, которую он уже выполнил: узнал всё, что хотел. Но подводить свою самую важную клиентку — во всех смыслах этого слова — он не собирался. И вот она уже подходила к нему, одетая в прелестное платье тёмно-маджентового цвета, с улыбкой, полной снисходительного очарования, свойственной даме за пятьдесят. — Малек, здравствуйте! — пролепетала она милым голосом, в приветственном жесте позволяя себе поцеловать его в щеки, чуть не оставив след от помады. — Даже не думала, что у тебя есть желание посещать такие мероприятия! — Эвелина, вы, как всегда, выглядите лучше всех! — прошептал мужчина, чуть вытягивая губы вперед в знак легкого и невинного флирта. — У меня тут просто дельце есть, так и вышло, что пришлось появиться. — Ох, вы тоже к Бист и Риверу? — было ощущение, что Эвелина и правда была удивлена таким стечением обстоятельств. — Тут половина гостей, узнав, что они посетят мероприятие, тут же скупили самые дорогие билеты. Да на них бизнес строить можно! — весело хохотнув, Эвелина взяла Малека под руку и повела в сторону балконов. — Они настолько известны? — приподняв бровь, Малек учтиво придерживал второй рукой пальцы Льюис, стараясь производить вид максимально заинтересованного человека. — Конечно, милый! Столько лет вместе работаем. Думаю, если Ривер, как обычно, пришел заказов поднабрать, то у Бист есть какая-то цель. И, скорее всего, эта цель — я. Пара медленно вышла на балкон, приближаясь к краю, который был огорожен прозрачным парапетом. С точки открывался вид на вечерний город — узкие улочки, движущиеся огни машин и низкий фоновый гул перед близкими выходными. Поскольку ресторан находился на пригорке, не нужно было забираться на высокие этажи, чтобы любоваться урбанистикой. Резкий переход от яркого света зала к более тёмному вечеру заставил Малека замедлить шаг. Он бросил взгляд вниз — как раз в тот момент, когда к входу подъехала темно-серая ауди, будто отлитая из мокрого асфальта. Машина явно стоила больше полумиллиона. Мужчина услышал, как Эвелина, стоя рядом, пустила в воздух звонкий, почти театральный смешок. Повернувшись в сторону двери с балкона, она жестом подозвала одного из официантов. Парень быстро засеменил к ней, остановился в паре шагов и чуть склонил голову, ожидая указаний. — Скажи всем, что приехали. Пусть места занимают. Расположим их в отдельном банкетном зале. — прошептала она, тут же отпуская парнишку. Малек чуть нахмурился. Неужели их всегда встречают так официально? Неужели за все эти годы работы, за сотни мероприятий он так и не заметил, что за ним всё это время следит Большой Брат? Что дюжина людей в зале внезапно исчезала, уходя по коридорам, чтобы вернуться с довольными улыбками и блестящими глазами. Что за его спиной шептались о чём-то важном — и он думал, будто речь о каких-то влиятельных персонах, а оказывается — о хакерах. О тех самых, кого он сам так долго искал. И при этом большая часть его знакомых знала всё это время, но молчала — из-за своего положения, своих просьб или секретов. Он натянул на лицо какую-то больную, вымученную улыбку холодного гения. Мало того, что сейчас он увидит Одри, так ещё и её коллегу — того самого, который до сих пор не ответил на его запрос в системе. И вот из машины первой показывается темная, слегка растрёпанная копна мужских кудрей. За ней — широкие плечи в плотно облегающей чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, брюки по фигуре, безупречные лакированные туфли. На запястьях — дорогие часы, марку которых Малек даже не пытался определить. Цепочка на шее, в руках — ключи от машины и макбук в чёрном чехле. Всё это смотрелось как показуха, но Ривер явно чувствовал себя в своей тарелке. Коммерческие хакеры, видимо, имели свой особенный бзик на показной технике. Макушка каштановых кудрей следом появилась из салона. За ней — аккуратная ножка на тонком каблучке. Держась за руку Ривера, Одри легко вышла из машины — Бист, как её знали многие, облачённая в чёрный бархат: строгая двойка — пиджак с приталенным силуэтом, брюки, плотно облегающие стройные ноги, с лёгким клешем книзу. Под всей этой нарочитой строгостью скрывалось кружевное боди, а между грудей — маленький кулончик, почти невидимый. Как и Ривер, она держала в руках макбук. Сделав несколько шагов вперёд, девушка позволила юноше закрыть дверь, отдать ключи швейцару, после чего взяла его под руку и уверенно направилась внутрь заведения. А Малек смотрел. Его взгляд прожигал, сердце глухо отдавалось в груди сильными ударами. Вот она. Вот как выглядит Бист для остальных. Вот какой её видят те, кто платит за доступ, за секреты, за информацию. И в этот момент он будто ещё сильнее натянул свою больную улыбку. Потому что в университете она была простой. Даже в своих платьицах с юбкой-солнцем — всё равно казалась просто офисной сотрудницей, монахиней, прикрытой от мира. А теперь — вот она: образ роковой женщины, собранной, опасной, соблазнительной. Одри будто чувствовала его взгляд. Поэтому, подходя ко входу, она так ненароком подняла голову вверх — якобы чтобы рассмотреть вывеску ресторана. Но глаза встретились. Серые, тяжёлые, пронзающие. И… жаждущие? Она замерла на долю секунды, удивлённая этим взглядом, но потом — внутренний порыв. Улыбка расцвела на её лице. Не холодная, не сдержанная, а широкая, белозубая, почти дерзкая. Она чуть наклонила голову набок, и несколько локонов мягко упали на плечо — прямо в ту самую ложбинку. Притягательное, завораживающее зрелище. Малек любил умных женщин. И сейчас, кажется, его внутренний пьедестал слегка сдвинулся. Потому что в эту секунду, в этот вечер, вошла не просто студентка. Вошла его лучшая ученица — Одри Спенсер. Как ранее упоминала Эвелина, их разместили в самом дальнем банкетном зале, где легкий полумрак создавал атмосферу уюта, располагающую к работе. Она села напротив Ривера таким образом, что носки её каблуков едва касались его туфель. Лёгкая улыбка тронула её губы, когда она осознала — она на своём месте. Как же она скучала по такой непринуждённой работе рядом с хорошим другом, надёжным коллегой и истинным профессионалом своего дела. По распоряжению Эвелины им принесли бутылку дорогого шампанского — знак приветствия и возвращения после долгих месяцев затишья. Вслед за этим появились и лёгкие закуски. Одри неспешно сняла пиджак, перекинув его через спинку стула, чуть расправила плечи и открыла ноутбук, запуская все необходимые сервисы: запись клиентов, которым требуется серьёзная помощь; создание заказов в системе для последующей оплаты; быстрая настройка безопасности. И затем… ждать. Ждать первых посетителей, которые, как оказалось, не заставили себя долго ждать. — Ты с каждым годом всё краше, моя золотая! Одри резко поворачивает голову вбок и напрягает самую искреннюю улыбку из своего арсенала — в зал неспешно входит Смит, держа в руках небольшой пакетик с брендовым логотипом Cartier. Ох, Одри вспоминает, почему обожала такие встречи — с пустыми руками она никогда не уходила. Сбоку слышится легкий смешок Ривера — такой изысканный, но в то же время добрый. Девушка поднимается со своего места и с нескрываемым удовольствием принимает объятия от слегка тучного мужчины. А затем на её пальчики падает ручка того самого пакетика. — Легкий презент за возращение, думаю, оценишь! — Спасибо, мистер Смит! Одри не заставляет себя долго ждать и быстро расправляется с упаковкой. Открывает небольшую коробочку — белое золото, изящный гвоздик. Несколько тысяч уже в её руках, причём, по правде говоря, это уже третий экземпляр. Одри изображает безмерное удивление и, в знак благодарности, снова обнимает мужчину, давая ему возможность прижать к себе молодое женское тело. Его практически старческие руки скользят по её спине, ощупывая то, что ему никогда не светит получить, но что он может хотя бы видеть и любоваться. — Надеюсь, я смог тебе помочь. — тихо говорит он ей на ухо, и Одри начинает активно кивать. — Трейсер тоже подключился, так что работа идет полным ходом. И началось. Начались танцы с бубном, когда каждый второй хотел большого объёма работ, перекидывая задачи на Ривера и параллельно подсчитывая, сколько же у них в итоге окажется средств на счету. В какой-то момент Одри просто перестала обращать на это внимание. Пока у неё есть время — около месяца она могла посвятить активной работе на стороне, ведь дело Синнера слегка приостановилось. И вот час, второй, третий… Каждому нужно что-то рассказать, что-то сделать, что-то предложить или принять. Поэтому на четвертый час неудержимой улыбки Одри уже начинает в отчаянии пинать Ривера ногой под столом, но тот лишь довольно и едко хихикает. И вот настал момент тишины. Дюжина клиентов принята, все задачи распределены, и впереди остался только самый важный клиент. И она не заставила себя долго ждать, вплывая в зал под руку с ее любимым профессором, который ядовито давил ухмылку. На столе перед ней лежат несколько дорогих подарков от благодарных клиентов, сама она облачена в кружевное боди с эффектным вырезом. Теперь видно, что ей далеко за двадцать, как можно было бы подумать раньше, а её реальный возраст — на шесть лет старше. — Ну как всегда нарасхват, любимая моя девочка! — женщина отпускает Синнера и быстро подходит к Одри, прижимаясь к плечу той и после оставляя легкий поцелуй на ее щеке. — Да, миссис Льюис, — поддакивает Одри, позволяя ей отойти и также поприветствовать Ривера. — Не просто так тебя здесь видим. Ко мне приехала? Одри всегда поражалась тому, насколько эта женщина была проницательна. Особенно когда дело касалось её самой. Годами Одри оттачивала каменное выражение лица, чтобы по нему невозможно было что-либо прочесть. Но с Эвелиной такие уловки не работали. Но ладно, если бы она была здесь только с Ривером. Однако в этот раз рядом находился и Малек — тот самый Малек, из-за вопроса которого ей пришлось обратиться к Эвелине. И, черт возьми, если бы это была хотя бы простая просьба… Бросив на Малека слегка испуганный взгляд, который он, конечно же, мгновенно заметил, Одри тяжело вздохнула. Сейчас он увидит, как она работает. Сейчас услышит её просьбу. И всё, без сомнения, покатится прямиком в полную задницу. Но разве могла она попросить его просто выйти и не подслушивать? С другой стороны, ему следовало понимать, что всё это делается в рамках безопасности. При хорошем стечении обстоятельств его эта просьба никак не затронет. Понуро опустив голову, Одри заняла своё место, готовясь получать указания от Эвелины. А та, словно прочитав этот жест, едва заметно кивнула сама себе, будто подтверждая: она уже всё поняла. — Ривер мне помог недавно, но я знаю, что данный вопрос сможешь закрыть только ты. Мне нужно скрыть несколько переводов моего сына в Индию, Россию и Норвегию, сможешь? — Эвелина не давала четких просьб, ведь Одри и так знала, какие суммы надо скрывать, что нужно прятать от банков и даже систем, которым плевать на всевозможные денежные переводы. Одри резко кивает, хмурится и принимается за работу. У неё есть тридцать минут на всё. Все доступы — в наличии, навыки — отточены до автоматизма. Лишь Эвелина, стоящая чуть поодаль, молча указывает пальцем на суммы. Одри этого не замечает. А за её спиной, скрывая нервный вздох, Малек видит эти цифры. Там не просто миллионы — там миллиарды. Такие суммы не приходилось видеть ни ему, ни ей самой, ни Риверу. Поэтому остаётся только стиснуть зубы, прикусить язык и молча наблюдать. Ривер уже завершил свою часть работы, поэтому теперь просто скучает, бездумно листая телефон и просматривая видео из социальных сетей. А Одри строчит. Строчит так, будто от этого зависит её жизнь. Малек поражён тем, насколько быстро она способна бегать пальцами по клавишам. Он понимает, что в стенах университета или аудитории она умело скрывала этот драгоценный навык, используя только часть своих возможностей. Не глядя на буквы, Одри впилась взглядом в экран. Сотни строк кода рождаются за считанные минуты. И вот последняя сумма успешно скрыта. Одри делает общую перепроверку, убирает руки с клавиатуры и, наконец, поднимает взгляд на Эвелину. — Ну какая красота, Одри. Моя спасительница. — лепечет женщина, отодвигая стул и присаживаясь рядом. — Что же теперь стоит сделать мне? Кого на этот раз взять под прицел? Одри слегка вздрогнула, ощущая в затылке пронизывающий взгляд профессора. Секунды растягивались, словно резина, воздух становился всё более спёртым, и она перевела взгляд на Ривера. Тот, нахмурившись, оторвался от телефона и посмотрел на подругу. Что-то здесь было не так, и, кажется, он это понимал. Теперь даже Ривер не мог сдержать внешнее беспокойство — ему самому стало некомфортно. А где-то за спиной Одри неподвижно застыл Малек. За всё это время он так ни разу и не сдвинулся с места. Его взгляд был прикован к рыжей копне её волос, и он видел, что именно ради его дела она сейчас просит помощи. Но слова Эвелины о «взятии под прицел» следовало воспринимать буквально. Одри явно была готова кого-то уничтожить: заказать за отклонение от плана, за утечку информации. Но кого? Почему же она так долго молчит? — Смит. — Первое имя слетает с губ девушки, а собеседница тянет довольную улыбку. — Каждый раз в этот список попадает, ей-богу! За что? — Слив данных об информаторах по делу. Далее Трейсер — второе имя. — А его вообще давно пора прикончить. Крыса та еще, да вот доказательств на него не собрать никак. Что он? — Эвелина одобрительно качает головой. — Подделка документов и трансфер. Третий Роб Сименс. — Боже, такой хороший мальчик! Никогда не подводил. — театрально вздохнула женщина. — И? — Малек Синнер. Заказчик. Тишина. Мертвая, тягучая, отвратительная тишина давит на всех присутствующих. Одри старается не дрожать, но её выдает легкая дрожь в пальцах. Она видит, как Ривер натягивает на лицо легкую улыбку — она осмелилась это сказать. Она замечает, как шокировано взлетают брови Эвелины, которая переводит взгляд на Малека. Но сама Одри к нему не поворачивается. Боится. Она боится встретиться с ним взглядом, боится услышать его осуждение, боится даже не столько его слов, сколько его самого. Всё внутри неё сжимается от одной только мысли о том, что он может подумать, что он может сказать. И эта тишина становится почти физической болью, давящей на плечи и застревающей в горле комом. — Т-ты уверена? — спрашивает женщина, медленно укладывая свою ладонь на плечо Одри. — Безопасность превыше всего, Эвелина. Ты знаешь мои правила, даже твой сын был однажды заказан. Бежать. Бежать как можно быстрее — именно это и делает Одри. Она резко поднимается с места, захлопывает ноутбук, даже не выключив его, не сохраняя некоторые важные файлы, надеясь, что автосохранение сделает своё дело. Накидывает пиджак, так и не поворачиваясь к Малеку, берет в руки свои пожитки, бросает слегка растерянный, измученный взгляд на Ривера и, пошатываясь на тонких шпильках, почти бежит к выходу из зала, совсем позабыв о бумагах, которые должна была забрать у мужчины. Эвелина испуганно переводит взгляд на Ривера, но тот смотрит на профессора — выжидающе и спокойно. Он не встанет. Не пойдет следом. Ведь он видит: мужчина готов сорваться с места, нагнать девушку и потребовать объяснений. Это логично, справедливо. Поэтому Ривер просто поднимает руку вслед удаляющейся Одри и кивает в знак согласия — он ещё немного скрасит время для Эвелины. А Малек срывается. Почти бегом он начинает нагонять Одри уже в коридоре. Он зол. Нет, он взбешён настолько, что его руки подрагивают от желания ударить что-нибудь. А лучше — кого-нибудь. Но Одри он не ударит. Нет. Хотя морально готов уничтожить её прямо сейчас. Одри знает, что бежать от него бесполезно, поэтому не пускается наутёк, хотя ей безумно страшно. Она слышит, как хлопнула дверь, как стук дорогих туфель эхом отдается по паркету, а затем — крепкая, железная хватка на её запястье. Он резко разворачивает её к себе с такой силой, что она едва не роняет ноутбуки пакетики. И вот она видит его глаза — изменившиеся серые очи, полные такой ненависти, что ей хочется разрыдаться. Но она не может. Не имеет права отступать от правил, от собственного протокола. Не может. И всё. — Убить меня вознамерилась, стерва? — рычит он ей в лицо, поднимая ее запястье выше и чуть ли не прижимая студентку к себе. — Когда это под прицел начали попадать заказчики? Одри хочет молчать, как партизан — стойко, упрямо, не выдавая ни звука. Но характер у неё другой. Сначала она крепко сжимает губы в тонкую, почти невидимую полоску, словно пытаясь физически удержать слова внутри себя. Однако давление становится невыносимым, и через секунду она уже чуть ли не выплевывает ему в лицо свою речь — язвительную, четкую, с едва заметной дрожью в голосе, выдающей её напряжение. — С того дня, как полезла в государственные системы, профессор Синнер. Если дело не дойдет до преследований, вас никто не тронет. — Убить самому тебя? — издевательски спрашивает мужчина. — Ты заигрываешься, милая Одри. — Это вы не знаете, во что влезли, профессор. Отпустите. — рыкнула она, дернув на себя рукой. — И как это девчушка, что только вылетела из-под мамкиной юбки, имеет гонор так мне дерзить? — Малек резко поднимает вторую руку, пальцами вдавливаясь в щеки Одри, заставляя ту вытянуть губы вперед, словно рыбка. — Имею, уже как восемь лет имею, профессор, — шипит она ему в лицо. — И поверьте, то, что я на вас смотрю испуганными глазами и тушуюсь по углам, не значит, что не могу застрелить. — О, сначала я бы хотел увидеть, как ты списываешь мою домашку, а только потом, как наводишь дуло мне к виску, студентка Спенсер. А может, и не Спенсер? — А может и не двадцать? — тут же кидает Одри. И Малек замирает на несколько секунд. Одри — не Спенсер. У Одри другая фамилия. Одри не двадцатилетняя девчонка, она и правда старше. И далеко не на пару лет. Одри — закрытая книга, скрывающаяся за тремя слоями монашеского одеяния. Одри всё ещё под печатями для него, но он их снимет. Всё до единой. А пока он просто отпускает её. Отпускает и молча наблюдает, как она, торопливо стуча каблуками, покидает коридор. Вознамерилась его уничтожить? Значит, он сделает так, чтобы она не знала покоя. Чтобы сама захотела сделать это своими руками. А уж он ей в этом точно поможет.