Хакер, значит BEAST

— Я благодарен тебе за то, что у нас получилось вытащить все материалы из Оушена, где могло бы фигурировать мое имя, но ты знаешь, что он заходит с нескольких фронтов. — мужчина тяжело вздохнул, а после сделал большой глоток вина. — Я всё прекрасно понимаю, сэр, но я же не могу забраться в его голову и узнать, сколько вариантов развития событий он придумал. — юноша развел руками, чувствуя себя максимально не в своей тарелке. — Нам нужно как-то вытянуть некоторые документы из архивов университета. Дела я еще подмял в те года, но вот история остается. Они не оцифрованы, это просто будет портить их репутацию, а вот он копает именно за этими бумагами. — Но я не… — Плачу втройне, если в течение месяца у меня на столе будут лежать оригинал и всевозможные копии. Юноша тяжело вздохнул, запрокинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза — нужно было собраться с мыслями. Он не какой-то жалкий офисный планктон, чтобы заниматься подобной фигнёй. И не из благородства затевает эту авантюру — чёрт с ними, с деньгами, которыми его хочет подкупить собеседник. Всё ради одной-единственной дуры, которая даже не понимает, в какую жопу вляпалась. Он всегда играл грязно, но теперь придётся просчитывать на несколько ходов вперёд, чтобы в итоге получился тот результат, к которому он медленно идет более двух лет. По этой истории можно и книгу написать. — Я слышал, парнишка-то группой обзавелся. Считает, что сможет так закрыть потребность в банальном общении и прикрыть свою задницу от одиночества, а сам глушит вискарь по вечерам и закидывается таблетками ночами. Будет барагозить, я весь его молодняк перед его глазами вздерну. Глаза хакера вспыхивают, когда он возвращается к привычной позе. Конечно, он не позволит вздёрнуть Одри — но отвлечь её и Синнера от дел в Оушене и университете? Это он устроит. Пока они будут заняты друг другом и своими мелкими проблемами, он проберётся в архивы и найдёт те самые бумаги. Идеальный план. — Всё будет сделано в лучшем виде, сэр! — Я и не сомневаюсь в тебе, хотя найти исполнителя, что хотел вытянуть с меня работорговлю, ты так и не смог, помни об этом.

***

Стоило ли начинать эту холодную войну? Одри с неприятным осадком осознавала: одним неосторожным, в общем-то обыденным для неё высказыванием, она разрушила хрупкое доверие между ними. Но приходилось держать лицо — каждое утро собираться на учёбу, делать вид, что ничего не произошло. Чтобы Малек ни на секунду не заподозрил, что она сожалеет о своём выборе. Что теперь теряется и не знает, как вести себя рядом с ним. Она механически натягивает брюки, накидывает пиджак, затем пальто и — для верности — два слоя шарфа. Всё это время смотрит в зеркало с выражением человека, который третий день не может нормально спать. Сегодня пары у Синнера — пришлось потратить вдвое больше времени, чтобы хотя бы отдалённо напоминать человека. На улице резко похолодало. Одри семенит по тротуару, постепенно оттаивая от внутреннего оцепенения. Бариста Джо уже ждёт её к привычному времени. Увидев её, широко улыбается и протягивает стаканчик с дымящимся кофе: — Классический капучино на кокосовом без сахара. Может, еще сэндвич возьмешь по дороге? Казалось бы, он и сам заинтересован продать больше, но Одри знает — этот человек никогда не навязывает лишнего ей. Она слегка удивлённо поднимает на него взгляд, замечает, как его улыбка потускнела, но в его глазах по-прежнему светится доброта. — Всё настолько плохо? — она прикусывает губу, когда видит кивок Джо. — Ладно, давай с курицей и моцареллой. Там помидорки есть? — Есть! — бариста тут же начинает кружить у стойки, выбирая для Одри самый большой и красивый сэндвич. — Отлично. Дорога до корпуса шла спокойно, несмотря на ледяной ветер, пробирающий до костей. Одри задумалась о покупке машины. У неё есть права, вроде бы водит она неплохо, но за ненадобностью никогда не пользовалась автомобилем для личных поездок — всё всегда было под рукой. Однако сейчас, в это время года, она готова была раскошелиться на хороший Рейндж Ровер — или, вспомнив далёкие времена фильмов про гонки, выцарапать из прошлого какую-нибудь Хонду Цивик. В корпусе было тепло, поэтому Одри быстро доедает импровизированный завтрак, скидывает пальто в гардеробную и шагает к кабинету. Как назло, пары Синнера стоят по утрам, а теперь он ещё и вечером решил собрать всех — подводить итоги поездки в Оушен. Она-то свои собрала, но особо не старалась. Теперь ясно, почему он держит её здесь, так близко. Как там говорится? Держи друзей близко, а врагов ещё ближе? Теперь она — его враг, и он найдёт способ изничтожить её. Вопрос только — какой? Как можно подобраться к ней? На задних рядах уже толпилась её свита — оживлённо махали руками, улыбались, зазывая к себе. Одри сделала вид, что не замечает Синнера, перебирающего бумаги на столе. Не поздоровалась, не встретилась взглядом, даже не увидела его самого. Хотя чувствовала, как его глаза медленно скользят по её фигуре, провожая каждый шаг, пока она не опускается на место среди одногруппников. Она изо всех сил изображала равнодушие, но пальцы непроизвольно впивались в ладони. Не выдержала — украдкой бросила взгляд в его сторону. Профессор был в привычном костюме, но сегодня… Рукава рубашки закатаны по локти, обнажая сильные предплечья. Ни галстука, ни верхних пуговиц. Пиджак небрежно перекинут через спинку стула. Плечи расслаблены, поза непринуждённая, а взгляд… Этот нагло-уверенный взгляд заставил её дыхание на секунду замереть. Такого она не видела никогда — всегда собранный, безупречный Синнер сейчас выглядел непозволительно раскованно. Психологический приём? Демонстрация того, что её поступок его ничуть не задел? Мол, он продолжит жить в своё удовольствие, несмотря ни на что?

Он поймал её изучающий взгляд. Сконфуженный… Жаждущий. И ответил таким же — намеренно медленным, тягучим скольжением взора, в котором читалось всё: и вызов, и обещание, и опасное любопытство. Малек в совершенстве изучил женские взгляды за всю свою жизнь — каждый из тех, что дарили ему желанные отблески внимания. И Одри не стала исключением. Ему хотелось смеяться над тем, как легко и быстро обнаружилась слабость, на которой он собирался играть с профессионализмом виртуозного композитора, создающего симфонию. Одри терзалась сомнениями: правильно ли она поступила, взяв на себя это дело? Не совершила ли ошибку, пытаясь помочь? Связалась ли слишком быстро и слишком лично? Позволила ли себе ответить на его знаки внимания — подвезти, открыть дверь, улыбнуться, немного пофлиртовать? Всего лишь девочка, которая никак не могла разложить свои чувства по полочкам, понять их природу и признать существование. Но он словно дьявол, готовый использовать это в своих интересах. Если Одри хоть на мгновение отклонится от пути, проявит дерзость или глупость — он обязательно воспользуется этим. А пока будет медленно плести свою паутину: начав со щиколоток, переходя к бедрам, затем к талии и груди, сковывая руки, чтобы в конце добраться до горла. Поэтому он просто одаривает Одри ослепительной улыбкой и указывает пальцем на небольшую красную папку — ту самую, с их договором о неразглашении, который она так и не забрала. Но ничего страшного — он предусмотрительно доставит его позже. Ведь он такой внимательный. — Сегодня мы обсудим особые категории лиц в судебной психиатрии. — Малек выходит из-за стола и делает несколько шагов к кафедре, опираясь на ту рукой. — Рассматривая несовершеннолетних в рамках судебной психиатрии, мы сталкиваемся с целым рядом особенностей, которые требуют особого внимания. В первую очередь, речь идет о том, что психика подростков находится в процессе формирования, а значит, отличается повышенной лабильностью и уязвимостью. В этом возрасте нередко проявляются различные поведенческие расстройства, эмоциональная неустойчивость, а также реакции на стресс, которые могут имитировать более серьезные психические патологии. Синнер медленно проводит ладонью по кафедре, опускает взгляд на свою руку, затем поднимает глаза и вновь окидывает Одри пристальным взором. Он отлично понимает, что ей сейчас абсолютно наплевать на дисциплину — она с вызывающей дерзостью разглядывает его, и он не сомневается, что представляет именно его руки скользящими по изгибам ее тела. — Одной из ключевых задач эксперта становится дифференциация истинных психических нарушений от возрастных кризисов или даже сознательной симуляции. Подростки, особенно в конфликте с законом, могут преувеличивать симптомы, стремясь избежать ответственности. В то же время, некоторые расстройства, такие как психопатии или шизофрения, могут дебютировать именно в подростковом возрасте, и их своевременное выявление критически важно. Звук уведомления разливается по кабинету, одновременно вспыхивая из нескольких устройств. Студенты забыли отключить звук, но всем сразу становится ясно — это сообщение из общей беседы. Большинство опускают глаза, и Одри видит, как под ней около десятка человек мгновенно переключаются на свои телефоны, погружаясь в чтение и полностью забывая о Синнере. Малек внимательно обводит взглядом аудиторию, его лоб начинают хмуриться. На его парах обычно все сидят сосредоточенно: слушают, пишут, а если и отвлекаются, то только на что-то действительно интересное. И только его святая пятерка не тянется к телефонам, сохраняя видимость внимания — кто-то смотрит на него, кто-то делает вид, что листает конспекты. Он, конечно, рад такой преданности, но сам любопытен не меньше. В конце концов, если бы не этот интерес, он бы не был психиатром. Поэтому он молчит, выжидая. Несколько секунд тишины тянутся, шепот по кабинету не расползается — можно продолжать. — С точки зрения уголовного права, вменяемость несовершеннолетних оценивается с учетом их способности осознавать характер и последствия своих действий. Однако, если экспертиза установит, что подросток вследствие отставания в психическом развитии не мог в полной мере понимать значение своих поступков, он может быть признан невменяемым. — Реально что ли? Малек снова оборачивается, полагая, что фраза адресована ему, но, заметив, куда направлен взгляд говорившего, хмурится еще сильнее. Давид. Поп-звезда сегодняшней пары, восседает в центре последнего ряда и явно пребывает в неведении относительно происходящего. А тем временем — сначала пара человек, а затем чуть ли не вся группа начинает с нескрываемым интересом и удивлением поглядывать в его сторону. — Что происходит? — спрашивает мужчина, но его тотально игнорируют, поэтому он срывается с места и подходит к одной из студенток. — Телефон, пожалуйста, мисс Брук. Девушка с чуть дрожащими руками протягивает ему открытое сообщение, не отрывая взгляда и внимательно следя за его реакцией.

«Мистер и Миссис Колфилд, владельцы одной из ведущих юридических компаний страны «Колфилд», оказались в центре скандала, связанного с подделкой документов для Министра Финансов Оливера Джейсона Уитмора»

С таким заявлением выступила телекомпания SNBS, объявившая о раскрытии документов в прямом эфире сегодня вечером. Вещание обещает стать сенсацией: журналисты намерены зачитать компрометирующие материалы в прямом эфире на своем канале.

На данный момент ни Мистер, ни Миссис Колфилд не дали никаких комментариев относительно сложившейся ситуации и не выходят на связь с представителями СМИ. Это крайне необычно, учитывая их репутацию людей, всегда открыто взаимодействовавших с прессой. Возникает вопрос: есть ли основания полагать, что их империя может быть разрушена всего одним документом? И что в таком случае останется их сыну Давиду, который в настоящее время активно обучается по специальности, чтобы продолжить дело своих родителей?

— Давид, прочти пожалуйста сообщение в беседе. Вся группа, словно по команде, хватается за телефоны, открывает беседу и вчитывается в несколько строк громкого заявления. В одно мгновение лицо Давида, ещё недавно сияющее улыбкой, становится серьёзным. Его взгляд теряет искорку радости, уголки губ опускаются вниз. Он в курсе всех дел своих родителей, и это дело было самым засекреченным в их конторе — бремя, которое ему тоже предстояло нести. Давид резко сглатывает, готовый вскочить с места, но его останавливает рука Одри. Он переводит взгляд на девушку, которая, не отрываясь, продолжает смотреть в телефон. Через несколько секунд напряжённого молчания она наконец произносит: — Не принимай поспешных решений. Мы со всем разберемся. Разобраться. Это первое, что вспыхнуло в голове у Одри. Такие данные просто так не крадут из компаний — это было сделано намеренно, вытянуто через уязвимые каналы интернета. И она должна, нет, обязана помочь. Когда она стала такой сентиментальной и добропорядочной? Ведь за такую работу платят сотни тысяч, а она уже сейчас готова достать ноутбук из рюкзака и немедленно погрузиться в код. Одри прикусывает губу и поднимает взгляд на Малека. Здесь что-то не так. Одри это чувствует, но пока не может понять причину своих переживаний. Малек смотрит на неё в ответ с тревогой. Что им теперь делать? Мужчина тяжело вздыхает. Он мгновенно осознал проблему, как только прочитал новость. Слухи о том, что Малек начал копать не в том направлении, дошли до нужных людей. Теперь они решили перекрыть ему кислород, отвлекая внимание через других — важных для него людей. Слишком часто он наталкивался на барьеры, которые будто бы возникали случайно. Но эта случайность повторялась настолько регулярно, что любую проблему на своём пути он теперь воспринимал как заранее спланированную кампанию против его работы. И сейчас он был абсолютно уверен: ему снова решили подставить подножку. Давид сидит на месте, бегая глазами по кабинету. Ему хочется позвонить родителям, но он не может. Это разрушит маску самоуверенного юноши, которой он всегда прикрывался. Да и не хочет казаться слабым перед остальными, перед Рут. Несмотря на всю свою добродушность и мягкость в отношениях с миром, он знал слишком много секретов, чтобы вот так просто сидеть сложа руки. А что может предложить ему Одри? Как она поможет решить эту проблему? Давид переводит обеспокоенный взгляд на Рут, и она, испытывая какой-то панический страх, хватает его за ладонь. Черт знает, что заставило её это сделать, но в ней проснулось желание быть рядом с ним, поддержать его в этот тяжелый момент. — Сколько у нас есть времени? — спрашивает Синнер, забив на полную аудиторию ушей. — До эфира около девяти часов, нужно работать сейчас. — быстро тараторит Одри. — Все свободны! Товарищи мои, задержитесь на несколько минут. — гаркает Малек, и тут же вся группа начинает собираться. Спустя несколько минут все пятеро стоят перед столом мужчины, но только двое из них не сохраняют спокойствие. Это Давид — что вполне логично, и сама Одри, чьи руки буквально чешутся от нетерпения. Время уже исчисляется часами, скоро — минутами, а этого катастрофически мало для поиска таких документов. Она уже мысленно представляет, как сядет за ноутбук, как начнет думать, как выстраивать стратегию. В голове уже сложился примерный план действий. — Вы двое, — он показывает на Лиззи и Тома, — остаетесь здесь и следите за библиотекой, особенно за входом в архивы. Если увидите подозрительного человека, сразу фото и мне. Объяснений не просите, пока не могу сказать. Лиззи и Том кивают, понимая, что Малек готов их отпустить. Поддерживая Давида, они хлопают его по плечу и исчезают в коридоре. Им не нужно повторять дважды — они слишком исполнительны. — Давид, езжай к родным, Рут бери с собой. С прессой не говорить, никому комментариев не давать. Рут, следи за этим ты, сегодня ты трезвая голова. — А как вы-то мне поможете? — отчаянно спрашивает Давид, хватаясь неосознанно крепче за Рут. — Помогу я, Давид. Как, пока сказать не могу. Я же мама Одри. — Одри натягивает улыбку, чтобы немного успокоить парнишку, но тот вообще никак не реагирует. — Езжайте, вас здесь быть не должно. Теперь из кабинета стремительно выбегают Давид и Рут. Они быстро покидают корпус через чёрный вход, пробираясь к машине, пока не появились репортёры, и вскоре выезжают в сторону дома Давида. — Вещи забирай и за мной. Поедем ко мне, там безопаснее. — чеканит девушка. — Где машина? — Прямо у входа. Не думал, что именно под таким предлогом окажусь у тебя. — хмыкает мужчина, тут же хватая пиджак и быстро собирая вещи. — Не раскатывай губу, работать надо. Одри выходит из кабинета, быстро спускается в гардероб за пальто и шарфом, на ходу накидывая их, пока выбегает из здания, чтобы встретиться у машины с Малеком. Несмотря на спешку, он находит время, чтобы открыть ей дверь. На что она закатывает глаза. Но едва Одри оказывается в салоне, как немедленно достаёт ноутбук. Флешка, как назло, осталась дома, и единственное, что она сейчас может сделать, — это перечитать всю возможную информацию о компании, чтобы хотя бы поверхностно разобраться в её устройстве. Компания Колдфилд — одна из самых известных юридических контор страны. Её основатели ещё в студенческие годы сплели вокруг себя нужные связи и постепенно наращивали влияние. В основном они опирались на семейное управление делами и вопросы наследства, хотя другие форматы услуг также нередко фигурировали в их послужном списке. Однако собрать информацию о внутреннем устройстве компании толком не удалось. Поэтому, как только машина припарковалась у дома Одри, она схватилась за телефон и набрала Давида. Он должен знать всё. Он обязан предоставить ей доступ. В квартире царил лёгкий беспорядок: на кровати валялось несколько костюмов, в раковине остались следы от грязной посуды после ужина, а на полках ещё не стёрлась пыль. Но в целом всё выглядело прилично. Не задумываясь о своём гостеприимстве, Одри влетела в квартиру, скинула ботинки и, продолжая разговаривать с Давидом по телефону, подключила ноутбук к мониторам и начала входить в систему. Малек удивлённо вскинул брови, когда начал осматривать квартиру девушки. Довольно дорогой район, небольшая однушка с панорамными окнами, открывающими вид на город и окружающие офисные здания. Комната была условно разделена на три зоны: рабочую — с кучей папок, книг и рабочим столом, спальную — со шкафом-купе и двуспальной кроватью, заваленной вещами, и уютный угол с диваном и плазменным экраном. Интерьер казался эклектичным: чисто-светлый дизайн был разбавлен яркими деталями — цветным торшером, красными подушками на диване, гирляндами вдоль окон и большим пушисто-розовым ковром на полу. Всё вместе выглядело немного странно, но создавало удивительно уютную атмосферу. Малек медленно прошёл внутрь, скинул свои вещи на свободный стул и устроился на диване. Зачем она позвала его с собой? Что она надеется этим добиться? Поддержки? — Включай канал, бери планшет на столике и открывай вкладки с новостными ресурсами. Пока я работаю, следи за всеми новостями. Если что-то особо острое, читай, кидай ссылку, буду ронять их сервера по возможности, — отчеканила она. Малек промолчал, но сделал всё, что от него требовалось. Он перевёл взгляд на девушку: она скинула пиджак, закатала рукава блузки, стянула волосы в небрежный пучок на макушке, водрузила на нос очки и, поджав ноги на кресло, погрузилась в работу, стремительно что-то печатая. — Зачем я тут? — спросил мужчина, складывая руки на груди. — Чтобы мне помогать, не логично ли? Тем более я уверена, что ты хочешь видеть всю подноготную. Так что располагайся, будь как дома и не задавай лишних вопросов. — быстро тараторит она. Слегка промяв шею, Одри тяжело вздохнула. Скорее всего, документы были украдены путем взлома корпоративной сети, доступ к которой она только что получила. Стандартная система, не защищенная каким-то особенным шифрованием, включала в себя несколько обычных хранилищ, названных примерно одинаково. Их внутреннюю структуру могли знать лишь сотрудники компании. Тысячи договоров, актов и дел, которые не были полностью оцифрованы, а существовали лишь в виде сканов. Поиск конкретного документа мог занять часы, а это значило, что взлом был тщательно спланирован заранее. Давид передал Одри путь до нужных документов, и действительно — тот самый договор лежал в указанном хранилище, словно на ладони. Несколько сотен листов, содержащих компромат и разрушенные судьбы не одного поколения Колдфилдов. Одри не могла позволить себе потерять такого хорошего человека, как Давид. Значит, придется лезть в код. Она открыла систему и ее базу знаний. Существовала вероятность, что какой-то недоучка-хакер слил документы, и ей не придется анализировать код в поисках почерка. Если красную линию — стиль работы профессионального взломщика — она могла легко определить по исполнителю, то с теми, кто находился уровнем ниже, дело обстояло сложнее. Таких было много, и у них еще не выработался четкий стиль работы. Но нет. В системе таких документов не обнаружено, а значит, вероятность участия хакера красной линии значительно возрастает. И она вычислит его быстрее, чем это обычно занимает. Теперь самая сложная часть работы: лезть в код обычного хранилища и анализировать миллионы строк. На это потребуется не один час. Зачем она это делает? Все просто. Узнав исполнителя, она сможет проверить последний заказ через систему, проанализировать пул ранее выполненных работ и либо напрямую выйти на заказчика, либо предположить его личность, если конкретного заказа в базе не окажется. Предполагая заказчика, она может собрать характеристики, провести параллели — кто кому и где насолил — чтобы прикинуть мотивы. Определив мотивы, она сможет выстроить каналы, по которым могла пройти утечка, проверить каждый из них путем взлома и вытянуть документы. Очень муторно, очень долго, но давно она не работала с таким психологическим напряжением. Азарт до дрожи пробирал её. Одри молчит, никак не комментируя процесс, а Малек терпеливо ждет указаний или хотя бы слов, но не решается её отвлекать, лишь наблюдает издалека. Чтобы не маячить без дела, он решает заказать доставку на обед, а сам заняться чем-то полезным. Он мог бы уехать, мог бы заняться своими делами, но какое-то смутное чувство тревоги за своего студента мешает ему просто бросить всё и уйти. Первый час мужчина молча сидит на месте. Во второй час он поднимается и решает осмотреть квартиру, раз уж ему позволено чувствовать себя как дома. Даже заглядывает в холодильник, обнаружив там лишь несколько бутылок вина, фрукты и пару пакетов с фаршем. На третий час прибывает доставка, и Малек ставит перед Одри тарелку с салатом и пастой. Сначала она бросает на него строгий взгляд, а затем произносит тихо: — Мне некогда. Если я сейчас собьюсь, пропущу важную деталь, и всё насмарку. — А я пихать в тебя не буду. Поешь, как будет возможность. На четвёртый час тишину в квартире, нарушаемую лишь монотонным бубнением какой-то телепрограммы, разрывает громкий вскрик Одри. За ним следует несколько отборных, злостных, просто агрессивных матерных фраз, от которых Малек сначала вздрагивает, а затем, выпучив глаза, смотрит на девушку. — Ах ты, колдоебина! Я как с этой хуйней разберусь, найду тебя и все кишки выпущу, чертила ебучая! — она тяжело дышит, пару раз бьет ладонью по столу. — Удумал играть со мной, гнида? Малек не понимает, в чём дело, и собирается спросить, но видит, как Одри лихорадочно хватает телефон и начинает кому-то звонить. Однако в трубке слышит лишь: «Абонент находится вне зоны действия сети». После этого девушка взрывается второй волной матерной тирады, где, кажется, от злости чуть ли не готова схватить стоящую рядом вазу и швырнуть её об пол. — Ты хоть скажи, что нашла. Может, помогу тебе? — Малек встает с места и подходит к девушке, вставая слегка за ее спиной. — Это Ривер, блядина такая! — девушка резко берет тарелку с остывшей пастой и наспех закидывает в себя. — Я не знаю, что им движет и кто его заказчик, но этот пидрила специально оставил свои инициалы в самом, сука, низу. — Ты бы хоть разогрела. — Почему семья Давида? — спрашивает в пустоту. — Потому что через него хотят уничтожить меня. — так легко срывается с его уст, будто он говорит об этом каждый день. — Не смотри так на меня. Я не идиот, чтобы работать в университете просто потому, что хочу учить тупиц. — Нет, ну я и так знала, что за просто так ты тут не сидишь, но при чем тут остальные? Под кого ты так усердно копаешь? — Под своего отца. — А ты, блять, раньше сказать не мог, гений? — срывается девушка, тут же вскакивая с места и пальцами хватаясь за рубашку мужчины. — Я могла бы избежать всей этой хуйни, если бы не твоя игра в молчанку. Что еще мне нужно знать, чтобы не лажать так? Малек рефлекторно хватает Одри за талию, чтобы иметь возможность либо оттолкнуть её, либо хотя бы обезопасить себя от возможных повреждений. В таком состоянии она — сама ярость, взъерошенная фурия в истинном обличье. Щёки её слегка покраснели, видно, что ей жарко. Она тяжело дышит и крепко сминает рубашку Малека в своих пальцах. — Что еще я должна знать про тебя, чтобы в будущем не вляпаться в дерьмо? Кто твой отец? — Я тебе этого не скажу, и так слишком много знаешь. — выдыхает он ей в губы. — Что теперь будешь делать? Одри прикрывает глаза, опускает голову и делает тяжёлый вздох. Нужно думать. Срочно думать, что делать. Одри делает шаг назад, трёт пальцами глаза, слегка размазывая тушь, а затем садится обратно в кресло. У неё есть одна идея, что можно предпринять. Зная Ривера, он любит иногда устраивать изощрённые подставы. Остаётся понять, что на этот раз он мог задумать. Одри чувствует, как Малек кладёт руку на спинку кресла, крепко сжимает её и внимательно наблюдает, как она начинает проверять базу знаний. Но результат — неудача. В списках не значится никаких Синнеров. Значит, нужно искать дальше. Если Ривер действительно замешан и связан с заказчиком, он не пойдёт напрямую через отца этого психа за её спиной. Он должен быть максимально скрытен. Теперь Одри предстояло выстроить новую цепочку рассуждений. — Сколько у тебя почт? — спрашивает она, поднимая взгляд на мужчину. — Около двадцати, а что? — Вспоминай пароли, дорогой мой, будем проверять каждую. Есть подозрение, что именно от тебя будут отсылать документы. Первый час Одри копается в самых забитых почтовых ящиках — ничего. Второй час она проверяет менее забитые аккаунты, но мужчина рядом уже начинает действовать ей на нервы своим присутствием. Ей хочется ударить его хорошенько, приложить его носом о стол и рыкнуть, что он тупой идиот, но она сдерживается. В голове всё чаще мелькают мысли о вине — холодном, вкусном, которое сейчас лежит у неё в холодильнике, зовёт её. К третьему часу перед Одри остаются две последние почты и феноменальная память Синнера. Если они сейчас не найдут документы, у них останется всего пара часов до эфира. А если к моменту прямого эфира она не доберётся до файлов, придётся срочно взламывать новостной сайт и как-то проникать в систему вещания — если это вообще возможно. Она ведь понятия не имеет, как это сделать. Руки предательски дрожат, сердце бьётся чаще, и Одри чувствует, как Синнер легко кладёт свою ладонь ей на плечо. Его рука скользит к спине, пробирается между креслом и её телом, находит опору чуть ниже и мягко обхватывает талию в знак поддержки. — Ты самая умная женщина, которую я когда-либо видел. Не разочаруй меня, милая. — Не для тебя стараюсь. — бурчит она, но его руку не убирает. И вот заветное письмо красуется перед её глазами. Бурная переписка с одним из журналистов, с мелкими сливами небольших, но интригующих вырезок — затравка для будущего скандала. До отправки документов в эфир остаётся всего пять минут. Одри мгновенно принимается за работу: убирает письмо, удаляет его, а затем, на всякий случай, быстро просматривает последнюю почту, чтобы убедиться — никаких компрометирующих исходящих нет. Улыбка на её лице расплывается, но лишь на мгновение. Она поворачивается к Малеку, кивает, встречаясь с ним взглядом. В его глазах блестит смесь восхищения и тревоги, пока он внимательно изучает её уставшее лицо. Кажется, она справилась. Осталось только одно — ждать эфира. — У меня есть чуть больше часа, мне нужно скататься в одно место. Дашь машину? — шепотом спрашивает она, потому что злиться и говорить в голос просто нет сил. — Я буду тут. Через сколько тебя ждать? — Я быстро. Малек провожает девушку, отдаёт ключи и направляется в ванную — умыться, прийти в себя, чтобы на секунду прикрыть глаза и проанализировать. Проанализировать себя, свои ощущения, мысли за весь этот гребаный день. Он не знает, куда она уехала, и даже был удивлён, когда она собралась за руль. Сегодня она показала себя с новой стороны: преданной делу, серьёзной, сосредоточенной и в то же время доброй — до скрежета зубов доброй, эмоциональной и такой открытой этому миру. Возможно, его разум помутился от беспокойства, но в ней он начал замечать черты Давида. Он сам боялся не меньше Одри. Когда окончательно убедился, что в этом деле замешан его отец, в памяти всплыли давние времена, когда он не мог справиться со своей тревогой и страхом. Но тогда это был страх за родного человека, а теперь — за постороннего, которого он знал всего пару месяцев. Его отец слишком проницателен, читает его как открытую книгу, ведь сам учился на этой же кафедре. Пока Малек погружён в свои мысли, Одри мчится на максимальной скорости в одно конкретное место. Пробившись через поток машин так, что дух захватывает, она врывается в фойе и видит знакомого охранника, который уже машет ей рукой с улыбкой. Тот без лишних вопросов пропускает её дальше — он помнит эту девчонку, которая иногда заходила к своему другу. И вот она уже оказывается на нужном этаже, торопливо преодолевая последние метры до квартиры, совершенно не представляя, как будет себя вести. Но вместо запертой двери её встречает открытая. Сердце бешено колотится. Дрожащей рукой она тянется к ручке, слегка толкает дверь и замирает в напряжённой позе, готовая рвануть с места при малейшем намёке на опасность. Быстро осматривается: квартира почти пуста — белые стены, никаких следов того, кто здесь жил прежде. Только на полу лежит букет свежих розовых роз, рядом записка, а на дальней стене висит знакомая плазма, где уже скоро начнётся тот самый эфир. Записка, написанная от руки…

«Я никогда в тебе не сомневался. Мы немного поиграем! Потом спасибо мне скажешь, мама Одри».

Одри поднимает букет цветов, но сил даже пошевелиться почти не осталось. Она несколько раз перечитывает строчки на записке, внимательно изучает бумагу, а затем переводит взгляд на сам букет. Сделав несколько шагов внутрь, она растерянно замирает, приковывая взгляд к экрану и молча ожидая начала эфира. Начальные титры прокручиваются, и на экране появляется молодая девушка в строгом костюме с серьёзным лицом. Она начинает свою речь стандартной фразой, сразу переходя к новостям: рейтинги компании сегодня должны превысить все ранее собранные показатели за столько лет прямых эфиров. У Одри подкашиваются колени, и она медленно опускается на пол, едва сдерживая поток непрошенных слёз, готовых хлынуть из глаз. — Сегодня утром было сделано громкое заявление о компании, оказывающей юридические услуги «Колфилд». Как передали наши журналисты, данная новость является фальшивкой, и на данный момент проводится внутреннее расследование по поиску первоисточников. Мы от лица всего канала приносим извинения семье Колфилд за данное недоразумение... Дальше Одри ничего не слышит. Она опускает лоб на пол и полностью отключается от реальности, срываясь с тормозов. Громкий, душераздирающий плач вырывается из её груди, слёзы текут по щекам и разбиваются о холодный пол, образуя мокрые пятна. Всё её тело сотрясается от рыданий, ладони крепко сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу. Она смогла. Она спасла его. Она — герой. Резкая вибрация телефона разрывает тишину. Одри, собрав последние силы, тянется к карману. На экране высвечивается номер Синнера, и она, почти автоматически, берёт трубку. — Одри? — Я смогла. — плачет она в трубку, стараясь улыбнуться поверх слез. — Малек, я смогла. — Ты смогла.