Хакер, значит BEAST

Одри ступает по коридору на ватных ногах, даже не замечая обеспокоенного взгляда охранника. Картина, должно быть, выглядит вполне логичной: её бросили — она идёт с заплаканными красными глазами, в руках букет цветов, а сама словно теряется в пространстве. Больше в это здание она не вернётся никогда. А если и вернётся, то только чтобы прикончить одно самодовольное лицо. Уже двадцать минут несколько машин пытаются нормально припарковаться, мешая друг другу из-за её мерседеса, но Одри всё равно. Она просто садится в машину, игнорируя матерные тирады за спиной, аккуратно сдаёт назад и плавно выезжает со двора. Такую крошку водить — одно удовольствие. Машина пропитана атмосферой мужчины, который сейчас ждёт её дома. Чистая, без единой пылинки, без лишних безделушек на зеркале, с удобными сиденьями, теперь слегка подстроенными под неё. Отличный звук, плавный ход… Эти мелочи помогали Одри ненадолго отвлечься от переживаний. Она максимально сосредотачивается на дороге, на машине, на том, как автомобиль входит в поворот, как отзывается на нажатие газа и тормоза, как мягко крутится руль, как звучит сигнал поворотника и как лёгкая мелодия растекается по салону. Всё это приводит её к дому. Там она позволяет себе задержаться — глубоко вдохнуть, прикрыть глаза и окончательно расслабиться. Запах, такой же до безумия приятный и привычный, уже ждёт её внутри. Одри хватает букет цветов, выходит из машины и заходит в продуктовый магазин. На периферии сознания мелькает мысль, что Малек, скорее всего, голоден, и стоило бы что-то приготовить. Но, взяв с полки томатную пасту, она резко останавливает себя: он, вероятно, скоро уедет. Для кого готовить? Сейчас ей больше хотелось взять пару бутылок вина их своего холодильника, нарезать фруктов и лечь смотреть какой-нибудь сериал или просто утонуть в тишине с бокалом алкоголя. Хлюпнув носом, она всё же продолжает выбирать продукты — просто из уважения к себе. Потому что есть надо, а еда из доставок уже порядком надоела. На кассе, немного смущаясь, она просит пачку чапмана с вишней, оплачивает покупки и медленно плетётся к себе. Из её квартиры пробивается свет — Малек, вероятно, ждёт её, чтобы забрать машину и уехать. Эта мысль вызывает новую волну грусти. Она снова останется одна. Ей казалось, что сегодня они были командой, стали ближе, чем обычно. Слёзы снова подступают к глазам. Всё это время она была одна и вполне успешно справлялась. Ей не нужны были родители, друзья рядом, которые разделяли бы её радости и печали, никакие социальные связи с миром. Совсем не нужны. А сейчас? Сейчас ей хотелось всего и сразу, потому что она впервые почувствовала этот момент — когда тебя встречают с улыбкой, когда уделяют время, когда хотят твоего общества и ценят не за дальновидность, знания или возможности, а за то, кто ты есть. Хоть Малек и не входил в число тех, кто ценил её таким образом, он стал неотъемлемой частью её жизни. Возможно, именно потому, что сам скрывал свою боль, отгораживаясь от любых связей и эмоций, лишь бы защитить себя от последствий… Одри тихо открывает дверь, заносит пакеты, разувается и молчит. Ей и не нужно говорить. Малек выходит ей навстречу. Его лицо, шея и руки мокрые, он выглядит уставшим. Не меньше её нервничал, но держится увереннее. — Это только начало, — тихо говорит она, откладывая букет цветов на тумбу. — Они сделают всё, чтобы отвлечь нас от Оушена. — Кто сообщник? — Ривер. Одри сама не поняла, что толкнуло её сделать шаг вперёд. Она потянулась к нему руками, и, не встретив сопротивления, шагнула в его объятия, позволив себе эту слабость. Погрузилась в привычный, почти родной запах его тела, смешанный с лёгким ароматом одеколона. Уткнувшись носом в ложбинку между ключицей и шеей, она глубоко, шумно вдохнула, прикрыла глаза и крепко ухватилась ладонями за его спину, словно боясь отпустить. Малек же был менее настойчив. Он аккуратно поддерживал её за лопатки, уткнувшись носом в волосы, но его взгляд — тяжёлый, полный какой-то внутренней ненависти — буквально прожигал букет цветов. — Ты сейчас уедешь? — тихо спрашивает она, не поднимая головы. — А ты хочешь, чтобы я остался? — Малек слегка отстраняется, чтобы взглянуть в лицо Одри. — Не хочу пить одна. Глупо. Одри могла бы просто попросить его остаться, но это было бы слишком интимно, слишком… неправильно. Ведь, скорее всего, именно этого он и добивается — её покорности, мольбы, зависимости от него. А такая маленькая фраза лишь немного отсрочивает неизбежное. Малек не произносит ни слова. Он просто берёт пакеты и несёт их на кухню. Одри вешает своё пальто в шкаф, замечает пиджак и пальто мужчины, аккуратно лежащие на стуле, и повторяет то же действие, машинально разглаживая небольшие заломы. Затем открывает окно в большой комнате и быстро переодевается. Пока мужчина распаковывает продукты и открывает вино, она уже готовится к вечеру. Им на двоих хватит вина за глаза. Машину он может спокойно оставить здесь, а завтра забрать — до корпуса всего десять минут ходьбы. Одри появляется на кухне тихо. На ней короткие шорты и майка. Обходя Малека, она заглядывает в холодильник — сегодня будет лазанья. На большее её фантазии не хватит. — Если будет удобно, ты можешь взять футболку и шорты в шкафу. — она скрывает свой взгляд волосами, утыкаясь носом в морковь. — Не настолько мы близки, чтобы я бегал тут в домашнем. — чеканит он, хотя в голосе больше слышится издевка или смешинка, но точно не укор. — Как хочешь. — жмёт плечами Одри, продолжая готовить. Им следовало начать обсуждение сегодняшней проблемы, ведь Малек уже собирался привести мысли в порядок и высказать всё, что крутилось у него в голове. Но звонок на телефон Одри прервал его едва готовую вырваться наружу речь. На экране высветилось фото Давида — одно из тех, что заставили Малека слегка удивлённо приподнять бровь. Когда они только успели сделать такие нелепые, откровенно глупые, но в то же время забавные снимки? Одри поворачивается, машинально берёт трубку, но сразу переводит вызов на громкую связь, кладя телефон рядом. В трубке раздаётся чуть дрожащий голос Давида — похоже, он тоже изрядно перенервничал: — Одри, это ты? — тихо спрашивает он. — Ну, звонишь ты точно мне. — слегка усмехается девушка и кидает на сковороду овощи. — Нет, не поняла. Это сделала ты? — Что сделала? — играя в дурочку, девушка достает небольшую кастрюльку для варки соуса. — Это ты нашла документы? Ты их вытянула откуда-то? Где они были? Кто отправитель? — Лучше расскажи, как вы там? Как родители? Давид выложил всё начистоту, словно исповедуясь. Он рассказал, что, когда они вернулись домой, Рут тут же бросилась помогать его маме, пока не приехал личный врач — у той резко подскочило давление. Что он ещё пару часов провёл с отцом, пытаясь своими силами разрешить ситуацию. Правда, помощи Одри он так и не упомянул — просто не верил, что она способна решить проблему. Он поведал, как весь день они находились на личной связи с министром и как под конец дня уже всерьёз обсуждали план по вынужденному закрытию компании. Все смирились с поражением. Родители даже не заметили незнакомую девушку, приняли её в семью практически мгновенно. Давид рассказал, как за несколько часов до эфира они сидели в его комнате, и он предложил Рут уехать жить в другую страну. Тогда же признался ей в симпатии, и они впервые поцеловались. Самое главное, во время эфира они все сидели вместе, уже почти смирившись с неизбежным провалом. Когда канал принёс свои извинения, отец впервые за несколько лет прикоснулся к алкоголю, мать закурила, а Давид позволил себе уронить несколько слёз на плечо Рут. Именно тогда, признался он, он понял: вокруг него самые лучшие люди на свете. Он описал, как после эфира министр долго благодарил его отца, обещал заехать на днях с подарком и клялся удвоить оплату за сохранение его тайны. Как его мама долго обнимала Рут, прижимала её к сердцу и говорила, что она самая прекрасная девушка для их сына. И как Давид осознал: спокойствие их семьи — это заслуга Одри. Но вопрос оставался открытым: как ей это удалось? — Золотые руки, не иначе, — прокомментировал Малек, от чего Одри захотелось ударить того лопаткой по лбу. — Профессор, вы тоже тут? — слегка смущенно спросил Давид. — Конечно, не тебе одному так нервничать. Одри, вот, от нервов чуть под статью не попала, домашнее насилие и со стороны женщины считается насилием. Малек попытался вклиниться в разговор своими комментариями, надеясь слегка сменить курс беседы. Однако Давид оказался настоящим мастером длинных и детальных рассказов — зануда и душнила, каких поискать. — Откуда у тебя такие связи, Одри? — уверенно спросил юноша. — К кому мне стоит обращаться в таких ситуациях? — К лучшим хакерам страны, Давид, — тихо ответила девушка. — Большего не скажу, не стоит забивать этим голову. — Я жизнью тебе обязан! — Как-нибудь сочтемся, родной, как-нибудь. Ещё несколько минут они обсуждали детали дела. Давид настойчиво пытался вытянуть из Одри больше информации, но она либо уходила от ответа, либо отвечала предельно размыто, тщательно скрывая свои карты, чтобы не вызвать лишних подозрений. — И ты правда думаешь, что они не догадаются? — спросил мужчина после звонка, пока Одри хлопотала над плитой. — Я буду молчать до последнего, особенно сейчас, когда особо опасно вообще кому-либо говорить про себя. Одри ловко заканчивает с фаршем и соусом, быстро собирает лазанью и отправляет её в духовку. Затем она усаживается за барную стойку, устремив взгляд на огни города за окном, и принимает из рук Малека бокал вина. На телефон мужчины приходит несколько уведомлений — это пишет Том. Никаких подозрительных личностей обнаружено не было. Он с Лиззи собирается поехать к Давиду, чтобы поддержать их после сегодняшней заварушки. Малек отпускает их с чистой душой, понимая, что там они будут в безопасности. — Зачем им нужно было охранять архив? Там что-то есть? — Одри спешно допивает первый бокал, а потом встает с места, чтобы достать лазанью и разложить по тарелкам. — Это как раз и причина, почему я тухну в этом здании сутками, не берите на свой счет. Есть одно дельце, которое я хочу как можно скорее закрыть, и тут никакой хакер не поможет. Мужчина с каким-то огоньком в глазах наблюдает, как Одри ставит перед ним тарелку. По правде, он был очень голоден и еле дождался, когда девушка сядет рядом. — А ты неплохо так готовишь. — бросает он, на что получает улыбку Одри. — А ты вроде бы и добрые комплименты умеешь делать. Так, слово за слово, их разговор оставался в рамках приличий, пока они сидели на кухне. Лишь под конец второй бутылки, уже перебравшись на диван в большой комнате, Малек решил сосредоточиться внимательнее — на окружающей обстановке, на деталях, которые могли бы раскрыть Одри как личность. — У тебя совсем нет общих фото с родными. Я думал, ты всё-таки более семейный человек. — слегка в пьяном состоянии Малек указывает на полки. — Будучи мной, вообще ничем нельзя светить, это я дура, пошла учиться, чтобы только в одиночестве не завязнуть. Но родители у меня есть. — Ты с ними общаешься? — Нет. И, предугадывая твой вопрос, всё у нас было хорошо. Просто, когда решила заняться именно этим, пришлось насильно оборвать все связи. Я знаю, как они скучают, и я тоже безумно, но не могу. Их безопасность важнее моей, и… — Лицемерно. Ты же знаешь, что их спокойно могут вычислить в любую секунду. Что дает тебе отказ от общения с ними? Одри замолчала. Она не думала об этом. Уже научилась жить без маминой поддержки, без её советов, без отцовской улыбки и ласкового поцелуя в макушку. Привыкла обходиться без маминого «бусинка» и папиного протяжного «О-о-одри», когда тот хотел подшутить. Но иногда накатывает. Тогда она часами смотрит старые детские фотографии, тихонько плача в рукав кофты. Иногда ей хочется всё бросить, сорваться, приехать и долго плакать на мамином плече, извиняться за всё, за все свои ошибки. Но она останавливает себя, убеждая, что каждая такая попытка — это шаг к потере последней возможности сохранить их конфиденциальность. Как говорится, мы любим сильнее, когда находимся дальше. Мы ценим, когда теряем. — Ты хочешь учить меня жизни? Уж прости, но мне без четырех лет тридцать. — бурчит она, слегка хмурясь. — Слишком пафосно. Я бы на твоем месте… — Ты не на моем. Малек резко поднимает руки над головой, словно сдаваясь. Честно говоря, он и сам был удивлен своей резкости. То ли алкоголь ударил в голову, то ли какое-то внутреннее чувство справедливости внезапно всколыхнулось. Ведь у Одри, судя по всему, есть отличные родители. А у него? Мать на том свете, младшая сестра тоже ушла следом за ней, отец — загадочный тип, бросивший семью, да и сам он не подарок: ходячий клубок психологических проблем. Внутри вдруг вскипела странная смесь ревности и ощущения несправедливости. Почему ей выпало всё это — любовь, забота, теплота, пусть даже теперь она вынуждена держаться на расстоянии? А ему что досталось? Пустота и горечь. И эта мысль, как ни старался он её подавить, все больше разъедала его изнутри.

***

— Да я в рот манала вашу это судебку, все нервы мне треплет — это можно, так нужно. Ну это же просто треп! Сильно захмелевшая Одри превратилась в настоящую итальянку: махала руками, её эмоции читались на лице моментально, а голос то взлетал до высоких нот, то резко обрывался на полуслове. Малек не сдерживался и позволял себе громко смеяться — что он, кстати, делал за последний час уже чересчур часто. Впрочем, сам он был тоже хорош: лёгкая расслабленность от выпитого придавала его обычно собранному лицу мягкость, а глаза блестели теплее обычного. — Ну конечно, цифры и буквы лучше, чем обычное размышление о том, что люди называют добром и злом. — отвечает он, с улыбкой наблюдая, как Одри тянет губы вперед, словно маленький ребенок, а потом продолжает вливать в себя вино. — То-то же! Это же кем надо быть, что на постоянной основе иметь страсть контактировать, ладно со здоровыми, с больными людьми! — Ты каждый день с ними контактируешь. Нет полностью здоровых, а кто себя таким считает, болен сильнее остальных. — Значит, и ты больной? Она резко поворачивается к нему, загадочно сверкнув глазами. Одри слегка наклоняется вперёд, чтобы ее мутный взгляд лучше разглядел его лицо: уставшее, с лёгкой осунувшейся бледностью, с едва заметной тенью щетины. Но глаза всё равно искрятся задором — весь он словно от черта, однако цвет глаз остаётся ангельски светлым. Красивый. Теперь Одри может сказать это с уверенностью, пусть и на пьяную голову. Она приняла тот факт, что встала в один ряд с теми, кто не просто восхищается им, а искренне считает его привлекательным. Но она трусиха. Поэтому не потянется первой, да и боится его ответной реакции, которая может запутать её ещё больше в этом клубке непонятных чувств. А Малек — он не глупец. Он прекрасно видит и вблизи, и издалека. И точно так же замечает, как Одри борется со своими демонами. Она этого не понимает, ведь под градусом алкоголя её контроль ослаб, но слишком долго она зависала, изучая его лицо, думая о чём-то своём. Словно боится поднять глаза и встретиться с его изучающим взглядом, требующим продолжения, выражения её чувств и эмоций. И не может опустить взгляд на его губы, потому что это сразу выдаст её. А он только этого и ждёт. Притянуть её к себе. А потом оборвать все верёвки. Главное — самому не привязаться. Хотя… во втором он становится менее уверенным с каждым днём, когда видит её, чувствует её присутствие, наблюдает за её работой. Чёрт, он всегда слишком любил умных женщин. — И что же ты будешь делать, Одри? — Малеку надоедает играть в поддавки. — Поднимешь взгляд — проиграла, опустишь взгляд ниже — проиграла, сделаешь шаг назад — проиграла, как трусиха. Эксперимент. Вот кто она. И ему стоит помнить об этом ежесекундно. Но мысли всё равно уплывают куда-то в сторону, в стартовый хаос, потому что в последний момент он ловит себя на том, что едва не протянул руку ближе, не коснулся её шеи, не притянул к себе так, как любил делать это с другими. Он хочет… нет, если и делать первый шаг, то пусть этот шаг исходит не от него. Пусть это будет она. Он ждёт. И эта пауза становится мучительной, словно между ними натянута невидимая нить, готовая лопнуть от малейшего движения. Только теперь он понимает, что контроль, который всегда казался его второй натурой, начинает медленно ускользать. А Одри продолжает сидеть напротив, изучая его лицо, будто решая сложнейшую задачу. И от этого осознания становится только труднее. — А я не сыкушка под алкоголем. — шепчет она. Обманный манёвр. Одри слегка подаётся вперёд, ожидая, что Малек рефлекторно дёрнется назад. Но он, напротив, тянется в ответ, и это вызывает у неё лёгкую панику. Однако от задуманного плана мести она не отказывается. В тот момент, когда между ними остаётся всего несколько сантиметров, она резко переносит вес на руки, а затем мощно отталкивается. Малек не успевает среагировать — Одри уже перекатывается через копчик и оказывается на другой стороне дивана. Вот она: развалилась перед ним на спине, чуть подгибает колени, готовясь перепрыгнуть через спинку дивана и скрыться в другой части комнаты. При этом она совершенно забывает, что сейчас лежит перед ним в максимально коротких шортах из своего гардероба. А Малек, словно персонаж с картины «Сотворение Адама», замирает, вытянув руку в её сторону, с широко раскрытыми от шока глазами. Секунда — и Одри взрывается громким смехом, слегка запрокинув голову. Она обыграла его. Да, всего лишь лишила какой-то близости, маленькая победа, но почему-то так смешно. Чувство такое, будто она выиграла целую войну. — Иди-ка сюда, чертова хакерша. — тихо говорит он и резко хватает девушку за лодыжку, от чего та не успевает ничего не сделать, и уже подъезжает обратно к Малеку. — Не трожь! — в шутку кричит она, когда мужчина хватается сначала за ее бедра, чтобы притянуть еще ближе, а потом устраивает руки на ее талии. — Что делать собрался? — Проверить кое-что хочу. — так легко бросает он. Рывок вперёд — и Малек нависает над ней, заставляя весёлую улыбку Одри мгновенно погаснуть. Она невольно принимает слегка закрытую позу, прикрывая грудь руками и сжимая кулаки. Но оба знают: эту преграду он готов разорвать окончательно, чтобы утвердиться в своей правоте и, конечно же, потешить своё самолюбие. Он опускается ещё ниже, упираясь ладонями в обивку дивана, и Одри вынуждена развести колени шире, позволяя ему придвинуться слишком близко. Ей следовало что-то сказать, оттолкнуть его хотя бы, но она не хочет. Не может. Лишь затаивает дыхание, наблюдает за его действиями. — Целовать меня собрался? — последняя попытка что-то изменить, хлипкая, но попытка. — Да так, чтобы застонала подо мной. Одри мгновенно встречает его губы своими — слегка припухшими от покусываний, мягкими, но настойчивыми. Его губы сладкие, пропитанные вином с лёгкой кислинкой от киви. Машинально она обвивает руками шею Малека, притягивает его ближе. И когда чувствует, как он наваливается на неё всем весом, как её тонкие шорты упираются в ширинку его брюк, она неосознанно выгибается навстречу. Лёгкое касание языка по её губам становится сигналом для большего. Он углубляет поцелуй, исследуя её рот сначала аккуратно, словно пробуя на вкус, а затем всё более уверенно и глубоко. В голове Одри что-то щёлкает. Резко становится жарко, а каждое случайное прикосновение его брюк к её телу через ткань шорт кажется невыносимо чувственным, почти пыткой. Нужно простонать? О, Одри сделает это с удвоенным энтузиазмом. Когда Малек скользит рукой под её поясницу, заставляя прижаться ещё сильнее, она ощущает его твёрдую плоть, давящую на неё. Без стеснения она издаёт протяжный и явственный стон прямо в поцелуй. Малек шумно выдыхает, делает последнее углубление, проводит языком по её губам и медленно отстраняется с громким чмоком. У Одри всё плывёт перед глазами. Она тратит несколько секунд, чтобы сфокусироваться на лице Синнера. А когда видит его самодовольную ухмылку, краснеет ещё сильнее. Но из объятий не выскальзывает — слишком удобно, слишком интимно, слишком… хорошо. Неосознанно она чуть двигает бёдрами вперёд, скользя по его ширинке, вызывая новую волну напряжения между ними. — Значит я сегодня ночую тут. — Думаю, что идея хорошая. Только мне надо в душ. — Надеюсь и меня пустишь. Малек медленно поднимается, позволяя Одри вскочить с места. Та, слегка пошатываясь, поправляет шорты и устремляется в ванную комнату. Дверь за ней едва успевает закрыться, как Малек тихо, но искренне смеётся. Красивая, умная, гордая… но наивная. Несмотря на её работу и кажущуюся искушённость, она до жути наивная дурочка. Малек прикусывает губу, откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Она его хочет, он её хочет — что может быть лучше для текущего момента? Разрядка — отличная стратегия. Одри выскальзывает из ванной спустя двадцать минут: чистенькая, благоухающая кремами, с лёгким румянцем на щеках. Малек тут же вскакивает с места, берёт наполовину опустошённые бокалы, подходит в девушке и протягивает один из них ей. — Надо допить, заветрится и будет не вкусным. — Надо допить! — слегка хмурясь, кивает она, берет бокал и делает пару больших глотков. Малек тут же забирает бокал из её рук, допивает остатки своего вина и наблюдает, как Одри делает пару неуверенных шагов в сторону кровати. Мужчина ставит бокалы на полку и идёт следом за ней. Когда она, пошатываясь, едва не падает, он ловит её на лету, удерживая от падения и одновременно не давая полотенцу соскользнуть с её тела. Большая доза алкоголя в сочетании с мощным снотворным сделала своё дело — моментальный эффект. Слава богу, никотин не попал в её организм, и так завтра ей будет несладко. Малек аккуратно укладывает Одри на кровать, накрывает её одеялом, а затем осторожно стягивает полотенце, откладывая его на пол. На её тело он посмотрит позже — в лучшем виде, на трезвую голову. Этот подарок он оставит для другого раза. Пока что он неторопливо собирается, стараясь ничего не забыть. Убрав бокалы на кухне, приносит стакан воды и ставит его рядом с кроватью на пол. Затем присаживается на несколько секунд рядом с Одри. Ей нужно хорошенько выспаться. Впереди их ждёт много работы, и кто знает, до чего додумаются извращённые умы его отца и Ривера. Сейчас он оставит её одну, хотя бы на время, с мыслью о том, что мог бы остаться. Но это решение подождёт.

***

Вот сволочь! Да, Одри буквально кипела от негодования и злости. В первую очередь на Малека, а уж потом на себя — за то, что поддалась его чарам, как последняя дура! С самого начала следовало предполагать, что всё это не закончится обычным перепихоном, даже в пьяном виде. Конечно же, должна была вылезти какая-то проблема! И эта проблема — снотворное в сочетании с алкоголем. О, Одри была готова метать молнии! Утром она едва справилась с головной болью после такого удара по организму. Сегодня утро выдалось суетным, но хоть волосы удалось уложить. Несмотря на отсутствие солнца, солнечные очки стали для неё верным спутником. И пока она шагала в кофейню, чтобы забрать что-то новенькое, приготовленное Джо, её раздражение только усиливалось. Она материла водителей, которые не умеют включать поворотники, куталась от холодного ветра в пальто, проклиная осеннюю погоду, и нетерпеливо переминалась в очереди за кофе, а потом толкалась в толпе корпуса, чтобы отдать пальто. Все эти моменты были пропитаны одним желанием: хорошенько хлестнуть Малека так, чтобы красный след остался на его щеке, заставив его дернуть головой от резкого удара. Это не просто неуважение к ней как к женщине — это самая трусливая попытка сбежать! О, Одри готова была высказать всё своё мнение. И дело было даже не в том, что он ей не дал. Не потому, что так глупо отказал. А потому, что не сказал этого прямо в лицо! И вот, проходя мимо кафедры, Одри невзначай выглядывает из-под очков, надеясь заметить знакомое лицо наглого труса. Но ничего — ни единого намёка на его присутствие. Тут же она достаёт телефон, проверяет расписание и недовольно бормочет под нос ругательства: у Синнера сегодня нет пар. И нет, она не будет ему звонить или писать — гордость не позволит. Но при личной встрече она точно вмажет ему. Это уж как пить дать! В коридоре толпятся знакомые лица. Одри, словно грозовая туча, уверенно движется к своим товарищам. Но не успевает она сделать и пары шагов, как на неё буквально набрасывается Давид, крепко прижимая её к своей груди. Он что-то лепечет ей на ухо, выражая благодарность. Одри было бы безмерно приятно, если бы не резкая тошнота, вызванная встряской от объятий. Пришлось немного потерпеть, а затем, тяжело вздохнув, просто похлопать его пару раз по плечу. — Сам же знаешь, связи многое решают. — на выдохе выдает Одри, пытаясь уловить суть его речей. — А контакты, случаем, не дашь? — спрашивает Давид, строя глазки. — Нет, не могу. Только через меня. Она знает, что Давид так просто не отступит. Чуть позже он обязательно вернётся к этому вопросу, и Одри будет готова по собственной инициативе рассказать ему — и не только ему, а всем ребятам, — кто она на самом деле и по какой причине её держат в закрытой группе Синнера. На периферии сознания мелькает мысль: «Не только для работы, но и чтобы трахать». От этой невесёлой правды уголки её губ опускаются, и она грустно усмехается, почти незаметно, себе под нос. — На обеденном перерыве идем в китайский ресторанчик через пару кварталов, есть разговор, — бросает безэмоционально Лиззи, но подробностей не раскрывает. — Это на счет Синнера. — добавляет Том. А этот Синнер с вами сейчас в одной комнате? Одри кажется, что за последние несколько часов он настолько плотно засел в её жизни, что она начинает сходить с ума. Утром её мысли были заняты его выходкой, перед парой упомянули его имя, во время занятий шептались о заданиях для Синнера. И сейчас, сидя в самом дальнем углу китайского ресторанчика с названием «Поднебесная», она пытается максимально погрузиться в разговор своих друзей снова направленный на Синнера. — Мы вчера весь день просидели в библиотеке, высматривая незнакомые лица. Никаких результатов это, естественно, не дало, но стало интересно, почему папа Синнер такое сильное внимание уделил именно архиву. — начал Том. — Логично, что ему что-то надо оттуда, что он пока не может найти. — жмёт плечами Одри. — Мы теперь в его дела лезть будем? — Да ты подумай! — возбужденно гаркнула Лиззи. — Он богач, ему вообще здесь делать нечего, значит, он пришел сюда за чем-то правда очень важным. Одри тяжело вздыхает. У неё есть несколько предположений, но озвучить их она не имеет права — всё-таки договор о неразглашении подписан. Поэтому единственное, что ей остаётся, — это изредка поддакивать или осторожно направлять разговор окольными путями к нужным выводам. Правда, правильными эти выводы будут лишь с её точки зрения. — Хватит ходить вокруг да около, можно поточнее? — тяжело вздохнул Давид. — Я бы просто хотел поесть и вернуться в корпус. — Мы никогда не разгадаем помыслы Синнера. — тихо говорит Рут, хватаясь руками за плечо Давида. — Может, оставим это на суд… — Хуежий, Рут, — сведя брови к переносице, отчеканила Лиззи. — Мы с Томом хотим знать, почему Синнер работает здесь. Пусть это будет одним из его заданий, за решение которого нам выпишут такую рецензию, что по гроб будем купаться в деньгах. — И какой план? — спросила Одри. — Искать по году поступления и выпуска? — Том. — Он не здешний выпускник, вроде бы. А если и да, то на него тут ничего не будет. — парирует Одри. — Проанализировать новости, а потом тянуть что-то из архива? — Лиззи. — Корпус и кафедра в целом не имеют громких подсудных дел. — снова парирует Одри. — Помните, мы когда ездили в Оушен, Синнер и остальные очень резко отреагировали, когда этот шизанутый про какую-то Эрику заговорил? Может, он ее дело ищет? — предположил Давид, хотя такая теория была притянута максимально за уши. — Близко. — Одри. — Ты знаешь, что нам нужно найти? — тут же спрашивает Рут. — Ты знаешь, что ищет Синнер? — Предполагаю, хотя не уверена. Сказать не могу, думайте сами. — девушка жмёт плечами и отворачивает взгляд в сторону. — Эрика близка Синнеру? Это его бывшая? — Том. — Первое — близко, второе — далеко. — Она его родственница? — Лиззи. — Очень близко. — Он в архивах ищет родственника? Что-то, связанное с ним? — Давид. — Очень близко. — Может ли он искать что-то по Эрике? — тихо спрашивает Рут, но когда натыкается на нахмуренное лицо Одри, кидает первое, что приходит в голову. — Отца? Она ничего компрометирующего не сказала. Пусть ребята играют в свои кошки-мышки, а она, как всегда, останется серым кардиналом, тихо направляющим их на путь истинный из тени. Пусть строят планы, как пробраться в архив раньше Синнера, — у неё и без того хватает своих проблем, которые, она чувствует, скоро начнут вылезать наружу. Поэтому Одри натягивает лёгкую улыбку и едва заметно кивает. Всё это, конечно, лишь её предположения, основанные на ранее выполненных работах и недавно обнаруженной информации. В их игре появилась новая переменная. И эта переменная совсем не радует Одри. — Мани-мани-мани, маст би фани! — пропела Лиззи. — Кто готов подкупить смотрителя? — А если его уже подкупил Синнер? — А вы уверены, что документы не оцифрованы? — А может, как-то самим свет рубануть и проскочить? — Я такое видела в порно. — А может, не будем в это лезть? И вот так проходит битый час обеда. Миллион идей о том, как проникнуть в архивы, но ни одна из них не имеет смысла. Если Синнеру пришлось стать преподавателем, чтобы получить доступ к архивам, то что делать им? Конечно, если эту грязную работу придется выполнять Риверу, у нее, возможно, есть маленький шанс подобраться к парнишке и хотя бы выманить пару листочков, содержащих хоть минимальную информацию. Отец Малека. Боже, во что она ввязалась. С того момента, как на их кафедре появился Малек, вся ее спокойная жизнь пошла наперекосяк. Одри просто не может уследить за всем сразу: она одновременно приобретает что-то новое и теряет что-то важное. Кто такой Малек?

Досье: Одри Спенсер (настоящая фамилия — Адамс)

Классификация: Конфиденциально. Доступ ограничен.

Основные данные. Одри Спенсер. Настоящая фамилия — Адамс. Возраст — 26 лет. Место рождения — Бирмингем, Великобритания. Текущее место проживания — Лондон (частная квартира). Профессия — хакер высшего уровня (красной линии). Специализируется на взломе государственных систем. Находится в процессе подбора земли в Норвегии для неизвестных целей.

Прикрепленные документы. Скан паспорта. Загранпаспорт. Действителен до 2028 года. Имеются отметки о поездках в страны ЕС, США, Канаду, Японию. Водительские права. Категория B (легковые автомобили). Выданы в 2018 году. Свидетельство о рождении: Медицинская карта. Чистая. Нет серьезных заболеваний. Отмечается зависимость от алкоголя (между второй и третьей стадией). Возможно, связан с личными проблемами или стрессом после последнего заказа. Редкая привычка курения.

Профессиональные характеристики. Сильные стороны: высокая обучаемость и адаптивность, быстрота выполнения задач, хладнокровие и надежность как исполнителя, гарантия выполнения работы: 96%, специализация на взломе государственных систем. Слабые стороны: не способна концентрироваться на нескольких задачах одновременно, требуется значительное время и большое количество вводных данных для формирования единой картины, неуверенность в части выполняемых действий, не специализируется на ручном взломе (примечание: возможен ручной взлом при определенных условиях).

Личная жизнь. Мать — Мария Адамс, 48 лет, домработница. Отец — Джон Адамс, 51 год, владелец сети магазинов автозапчастей. Проживают в Бирмингеме с 1994 года. Родители не знают о деятельности Одри. Считают, что она работает секретаршей у политика-республиканца.

Личные отношения. Есть предположение о романтической связи с Малеком Синнером (заказчиком и преподавателем). Роман не подтвержден. Возможно, влияет на переменчивость поведения Одри.

Финансовые данные. Официальные доходы через подставные компании и псевдо-зарплатные переводы. Черный счет — информация недоступна. Предполагается использование криптовалют, офшорных счетов и переводы через систему.

Переменчивость поведения. От скрытности и замкнутости до уверенности и открытости миру. Вероятно, связана с романтическими отношениями или психологическим давлением.

Отказ от системы. С середины 2022 года прекратила работу через систему. На связь не выходила, на звонки не отвечала.

Последний известный заказ от 2022 года. Карл Слейер (наркобарон). Обвинения против цели: торговля людьми, наркотрафик, черный рынок оружия, попытки разработки оружия массового поражения, убийства и похищения.

Особенности заказа. Не пробивался через систему. Переписка велась через систему, но была удалена без возможности восстановления данных. Предположительно, во время выполнения заказа возникли обстоятельства, вынудившие Одри уйти в тень.

Текущая проблема. Одри теперь выполняет заказ для сына Карла Слейера — Малека Синнера. Цель и детали заказа неизвестны. Вероятно, связана с попыткой спрятаться или завершить начатое.

Статус досье: активно дополняется.

Малек ещё несколько раз пробегается глазами по документам, которые скинула ему Эвелина. Это не просто сообщение — она прислала доставку с несколькими листами, где кратко, явно вырванным из контекста образом, описана основная информация об Одри. Никаких подробностей вроде того, во сколько она ходит в душ или где прячет розовый вибратор — только голые факты. К досье прикреплены фотографии: Одри, пара снимков из восемнадцатого года, в основном фото этого года, несколько фотографий её родителей, их дома, квартиры Одри и прочая незначительная мелочь. Но куда интереснее последние несколько пунктов. Папаша Карл — тёмная лошадка на рынке незаконной торговли. Отсутствие совести, моральных принципов и норм поведения. Тварь, которая насиловала его мать, периодически избивала её, держала в рабстве ради продолжения своего генофонда. И что в итоге? Мать умерла, когда ему было около шести лет. Все бразды правления его жизни перешли на старшую сестру Эрику. Именно она принимала на себя весь садистский удар, чтобы Малеку открылась возможность выбраться из этого порочного круга. Ему это удалось — он создал вокруг себя купол некой безопасности за счёт репутации и расчёта. А вот Эрику спасти не успел. Мужчина тяжело вздыхает, вспоминая ту ночь. Три изуродованных тела, кровь, разбросанная по всей комнате мебель, пытки с почерком его папашки, безумный взгляд без тени вины… и его сестра в центре этого ада с выставленным ножом в руках как исполнитель. С тем самым ножом, который он купил за бешеные деньги, чтобы тот лишь радовал его взор. Он тогда чуть не повесился. Да и чуть не застрелился — тоже было дело. На телефон приходит уведомление. Малек достает мобильник из кармана — чат с преподавателями. Тяжело вздыхает и открывает переписку. Перед глазами красуется лаконичное: «Пиздец, товарищи!». Интерес вспыхивает мгновенно, и он тут же переходит по ссылке, ведущей на официальный сайт университета. Несколько секунд — и прогружается главная страница. Интимные фото его студентки. Рут.