Хакер, значит BEAST

Пустишь Одри в свою постель, готовься потом постоянно ее делить с этой женщиной. Голос разума каждую секунду твердил одно: «не подпускай её дальше положенного», но, кажется, он был настолько разбит, что просто не мог выдавить из себя ни слова. Дело Эрики, складывающаяся картина — всё это распахнуло в нём потайной сундучок Дейви Джонса, где он много лет прятал своё сердце. Он долгие годы строил маску, свою слабость показывал редко, и уж точно не тем женщинам, с которыми его связывали отношения интимного характера. Но Одри, как упрямая овца, мало того что осталась, так ещё и пошла хозяйничать. По-хорошему он должен был её осадить и отправить восвояси, чтобы она не мешала ему переживать вновь вспыхнувшую боль утраты. Но нет, запах Одри уже вцепился в его жизнь мёртвой хваткой. Он начал по нему безошибочно понимать, что она где-то рядом, и не хотел отпускать его далеко. Такой слегка сладкий, смешанный с её парфюмированным гелем для душа и кондиционером для белья, этот запах был приятным, ненавязчивым. В него хотелось уткнуться носом и просто долго-долго спать, забывая обо всём. Груз апатии навалился на него снежным комом. Малек даже не мог подняться с места. Он просто смотрел на последнюю фотографию тела своей сестры и не мог оторвать взгляда. Эти сволочи даже не удосужились закрыть её глаза: полные ужаса и нестерпимой боли, выкатывающиеся из пустых глазниц. Он смотрел, а Одри молча сидела рядом, уткнувшись лбом в его плечо, и её запах разливался по венам, заполнял всё пространство до самой глотки. Малек не знал, сколько времени они так просидели, но когда Одри, наконец, слегка отстранилась и поднялась, ему хотелось дёрнуться и вернуть её обратно. Он уже почти поднял руку, но всё-таки остановился. Одри вышла из комнаты, и Синнер подумал, что она просто ушла, и он бы её не держал. Она выполнила свою работу, теперь их больше ничего не связывает. Всего-то несколько месяцев они крутились вокруг друг друга, даже не переспали, а уже пора прощаться. Но нет. Через несколько секунд с кухни донеслись громкие звуки: открылся холодильник, на кухонный островок полетели пакеты и пачки, дверца закрылась, в раковине зазвучала вода. Кто-то полез в ящики, и следом забренчали кастрюли и сковородки. Мужчина прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Пустил на кухню. Сейчас наворотит мне там, а потом это все убирать. Мужчина резким рывком захлопнул папку, взял её под руку и подошёл к одному из книжных стеллажей. Там, между книгами, глубоко в нише, был спрятан небольшой сейф. Комбинацию он сменил всего несколько дней назад, так что о безопасности беспокоиться не приходилось. Спрятав документы, Малек медленно провёл пальцами по лицу, будто пытаясь смахнуть резко накатившую усталость, и вышел из кабинета, плотно прикрыв дверь за собой. Он шёл по коридору медленно, прислушиваясь, как девушка что-то увлечённо готовит. Запахов пока не было, но, вспоминая содержимое своего холодильника, он предположил, что Одри решила сочинить стейк и овощной салат. Он осторожно выглянул из-за угла и увидел по-своему прекрасную картину, ту самую, от которой разливалось по груди тепло. Картину, на которой могла быть изображена только Одри. Её мягкое худи было сброшено на спинку одного из стульев. Она стояла к нему спиной в майке и широких джинсах. На макушке растрёпанная небрежная шишка. Малек был уверен, что она хмурится не от напряжения, а скорее от старания. От старания не заляпать его кухню. Потому что то, как она держала нож, как медленно и аккуратно разбиралась с мясом, как протирала овощи от лишней воды, как специально подставила мусорное ведро под ноги, чтобы не разносить по кухне отходы, — всё это льстило ему. Она проявляла уважение к его дому, к этому пространству, с которого он годами пылинки сдувал. Ни одна домработница, ни один повар так себя здесь не вели. Он натянул лёгкую, едва заметную улыбку, облокотился плечом на дверной проём и просто смотрел. Не так чтобы прямо пристально, скорее через неё, как будто глаз отдыхал на этом спокойном движении. Но всё равно было приятно, что она мельтешит перед глазами. Малек дождался, когда Одри отложит нож, и только тогда сделал шаг внутрь кухни, привлекая её внимание. Как он и ожидал, девушка вздрогнула, нахмурилась ещё сильнее, но не сказала ни слова. Не то чтобы она боялась, скорее, на каком-то интуитивном уровне понимала, что лучше пока молчать. Если ему будет нужно, он сам заговорит. Но он не сказал ничего. Мужчина медленно подошёл к столу под внимательным взглядом девушки, взял в руки её худи и аккуратно сложил, положив на сиденье стула. Сам так же спокойно, без спешки, присел рядом во главе стола, чтобы иметь возможность краем глаза наблюдать за Одри. Только краем глаза не вышло. Как только девушка отвернулась и снова принялась готовить, он упрямо уставился на её фигуру и больше не отводил взгляда, пока она не закинула мясо в духовку и не повернулась к островку, чтобы перемыть посуду. Теперь ему оставалось лишь смотреть в окна собственного дома, за которыми на город медленно опускалась ночь. — Зачем ты тут? Вопрос встал ребром, и вовсе не самый приятный, а Одри-то губу раскатала, что они смогут молча поесть, а потом она просто уедет. Уедет, и они оба забудут это сотрудничество как нечто интересное, но недолговечное. — А ты мог не задавать этот вопрос? — тихо и недовольно произносит девушка. — А что, он к чему-то тебя обязывает? Одри тяжело вздыхает, выключает воду и наспех вытирает руки. Обходит островок, словно обрамляя его бёдрами, и шагает к Малеку. Садится слева от него, предварительно убрав своё худи на соседний стул. — Ты умнее меня в тысячу раз, но правда посчитал, что я не пойму подтекст вопроса? Ты можешь втирать мне что угодно своим длинным языком, но я не поверю ни единому слову. И не потому что ты лжец, а потому что это не ты. — начала свою тираду Одри. — Ты — это один на один со своими страхами и переживаниями. Ты интроверт, который считает, что работа экстравертом сделает его счастливей. Ты реалист с депрессивной прослойкой, потому что тебе не показали, что такое позитив. Ты забит, забыт и измучен, ты псих, ты актер. Ты тот, который нацепил на себя маску и не снимает ее даже ночью. Этот вопрос не про меня, этот вопрос твоя скрытая просьба, чтобы я осталась. Одри чуть наклоняется вперёд, почти шипит. Нет у неё опыта, но и без него ясно, таких, как Малек переучить нельзя. Она всё ещё, как наивная, надеется показать ему, что можно жить иначе. Но разве он, прожив больше тридцати лет в одной плоскости, решится пойти другим путём? Сможет — да. Но готов ли? Готов — но с ней ли? С ней. А она потащит на себе этот груз ответственности? Потащит. Ещё как потащит. У неё мания на справедливость, а у Малека была самая несправедливая судьба. — И ты хочешь быть рядом с психом. Иначе бы уже давно уехала. — тихо говорит он, внимательно изучая лицо Одри. — Хочу и буду до того момента, пока ты за шкирку не выкинешь меня за дверь. А ты не выкинешь, потому что… Как ты там говорил? Это не я привязалась, это ты своими руками привязал меня к себе и не хочешь отпускать. Молчание. Тягучее, пугающее, волнующее молчание, где разговор, по-хорошему, должен был бы продолжиться всеобщей рефлексией. Но они не такие. Ни всеобщие, ни рефлексаторы. Они — идиоты. Псих с детскими травмами и дура с желанием казаться крутой. И эти две вселенные пересекаются над дорогущим столом. Сначала руками Одри, когда она хочет отдёрнуть мужчину за то, что он отвёл взгляд. Потом руками Малека, который тут же дёргается, тянет руку к её шее, захватывает волосы за загривок, чуть приподнимая, заставляя себя возвышаться над ней. А потом и губами. Больно. Резко. Сначала сухо, когда они зубами вгрызаются в губы друг друга, быстро меняя угол, чтобы можно было приоткрыть рот, впустить горячий язык внутрь. Впустить так глубоко, насколько хватит рефлекса. Ухватиться за его футболку, сжать до характерных заломов, что-то промычать в поцелуй и только наслаждаться. Как он дышит носом: шумно, с лёгкой дрожью. Как хмурится и пытается вложить в свои губы все свои скудные эмоции. Как он жаждет её, как путник в пустыне воды. Как упивается её сладким ароматом. Как сталкивается с её языком, как проводит по припухшей губе, облизывая её. Одри тянет выше, заставляя Малека окончательно подняться со стула. Она упирается ладонями в стол. Его бёдра плавно огибают угол, и, не отрываясь от поцелуя, он нависает над ней глыбой своими широкими плечами. Захватывает свободной рукой сначала её талию, а потом и бедро, чуть отталкивая назад и заставляя сесть на стол. Сесть так, чтобы прижаться плотнее. Чтобы он мог чувствовать её грудь через тонкое бра под майкой без подкладки. Чтобы чувствовать, как твердеют соски от его прикосновений. Чтобы торсом ощущать её слегка выпирающий небольшой животик, который она ещё не успела в зале откачать до вида тёрки. И чтобы бедрами упереться между её ног, заставляя её, перенося вес на руки, двинуться навстречу. Двинуться, чтобы прочувствовать весь спектр его желания. Пустишь Одри в свою постель, готовься потом постоянно ее делить с этой женщиной. Одри отрывается первой и с любопытством смотрит в его взгляд, загоревшийся желанием. Она едва заметно улыбается. Ей приятно просто находиться рядом с ним — это будто прилив сил. С ним хочется играть, хочется быть немного непредсказуемой. Черт с ним, с ним хочется таскать платья и каблуки, каждый чертов день делать укладку. Но даже сейчас, когда она в слегка потертых джинсах, в домашней майке и грязной головой, он все равно смотрит на нее как на самый желанный объект во всем этом интерьере. — Стейк и салат? Да о чём она? Малеку сейчас точно не до ужина. Ему бы закинуть её на плечо, затащить в спальню и наконец выплеснуть всё это напряжение, которое преследует его уже около месяца. Титанических усилий стоило ему сдержанно кивнуть и отойти в сторону, давая девушке пройти. Теперь она, в отместку, играет с ним. Он проводит тыльной стороной ладони по своим губам, ощущая их лёгкую припухлость, а потом снова садится, наблюдая, как Одри заканчивает готовку и накрывает на стол. Ужинают они, как и предполагалось, в тишине. Малек пару раз порывается что-то сказать про сочный стейк и идеальную заправку к салату. Она ведь старалась, и он должен как-то отплатить… Чёрт. Он прикрывает глаза и просто тонет в своей извращённости. Конечно, он мог бы отблагодарить её, стоя на коленях между её ног, но что его останавливает? Правильно, мысль о том, что Одри может просто отказать. А он не хочет слышать её отказа. Хотя то, как она отвечала на его совсем не целомудренные поцелуи, наводит на мысль, что она совсем не будет против. А Одри только и ждала, когда ужин закончится и она сможет скрыться в душе. Ну ведь оба знают, что сегодня всё закончится сексом, знают и хотят, а она совсем не готова! Из-за этого вечера она напрочь забыла, что с Малеком всегда нужно быть настороже, всегда во всеоружии. Сама же недавно в мыслях заикалась о чём-то неожиданном. И её ожидания не оправдались — они впервые переспят в его доме. — Ты моешь посуду. — кидает она, на что получает смешок мужчины. — Вот оно, сразу видно, равноправие. Второй этаж, направо и дверь в конце коридора. Одри объяснять не надо, она хватает своё худи и тут же быстрым, почти спортивным шагом, словно бабулечка, семенит в его спальню. А она у него большая, в тёмных тонах, как и весь особняк, с лёгким готическим налётом: кровать на ступенчатом возвышении, тумбы, плазма на полстены. Видимо, свои криминальные сериалы смотрит да и на порнушку передёргивает. На таком экране и Одри бы не отказалась что-нибудь эдакое посмотреть. Две двери: одна ведёт в гардероб, где Одри с лёгкостью находит упаковку нераспакованного мужского нижнего белья, футболку и полотенце; за второй — ванная комната. Всё как положено у богатых: отдельная душевая, отдельная ванна, раковина, зеркало в половину стены. — Ну еще бы, с таким лицом и не пользоваться пенкой. — бурчит она, сгребая в одну кучку туалетные принадлежности. Пенка для умывания — есть, мыло обычное — есть, гель для душа в душевой, там же шампунь и кондиционер для волос, увлажняющие кремы для лица и для тела — тоже имеются. И благо всё с явной отсылкой на мужскую косметику, значит, других женщин сюда он не водит. Там же, где-то на полках, она находит ватные диски и новый станок. Боги сегодня явно на её стороне. Пока Одри корячилась из плоскости в плоскость, пытаясь спрятаться от горячего потока воды, будто в хамаме, и что-то тихонько напевала себе под нос, в комнату уже зашёл Малек. Никогда особенно он не готовился к сексу, а тут вот пожалуйста: целеустремлённо Одри уже сорок минут намывается, просто чтобы чувствовать себя хоть чуть-чуть увереннее под ним, спокойнее. В последний раз, кажется, он так готовился лет десять назад, когда хотел затащить в постель очень красивую, по его мнению, девушку. Только недавно они оба с трудом сдерживали себя, чтобы не сорваться сразу, а теперь уже вовсю готовятся вселиться и кувыркаться в его постели. Мужчина чуть пожимает губы, проходит к полочке, достаёт запасной блок с зарядкой для Одри, кладёт свой телефон на зарядку и ставит режим сна, чтобы их точно никто не побеспокоил. То же самое он сделает и с телефоном Одри. Девушка выходит из душа минут через десять, замотав волосы его полотенцем. Мужчина смотрит на неё с лёгкой, доброй ухмылкой. Футболка едва прикрывает костяшки бёдер, его чёрное нераспакованное бельё на ней сидит как короткие шорты. Она выглядит безумно красиво и по-домашнему: вся распаренная, намазанная его кремами, пахнет им до последней капли. Смотрит на него своими большими глазами и не знает, куда себя деть. А он просто хмыкает, указывает рукой на кровать: — Устраивайся. Надеюсь, что когда я вернусь, ты будешь лежать на краю кровати с раздвинутыми ногами. — шутит, но впервые видит, как румянец от горячей воды разбавляет ее собственный, смущенный. Он медленно проходит мимо, слегка цепляет её плечом и скрывается следом в ванной. Одри пробирает лёгкая нервозность и дрожь: она давно не имела близости с мужчиной, а тут такой… Это их вроде бы ни к чему особо не обязывает, но, вспоминая, как она буквально усиралась перед ним час назад, казалось, теперь обязана хоть под алтарь иди. Одри стягивает полотенце с головы, по привычке вешает его на дверь гардероба, снова заходит внутрь и ищет у зеркала расчёску, чтобы потом не выдирать колтуны от ерзанья головой по подушке. Возвращается быстро обратно в комнату, чуть разминает мышцы от нервотрёпки и подходит к тумбочке, где как раз Малек оставил второй зарядный блок. Она тоже кидает телефон на зарядку, ставит режим сна. На часах около десяти вечера, и Одри надеется, что завтра утром в этой спальне на экране она увидит десять утра. Вода в ванной перестаёт литься, и сердце у Одри начинает стучать быстрее. Ей хотелось бы сейчас спуститься и бахнуть три бокала вина, чтобы, как в прошлый раз, всё стало не таким страшным и инстинкт самосохранения отключился. Но она не успеет. И даже не знает, где у него тут вино. Значит так, действуем на опережение, там не будет времени для тупых диалогов. Только дверь открывается, сначала выпуская лёгкий дымок пара, а потом и самого мужчину с одним полотенцем на бёдрах. Сердце Одри пропускает один чёртов удар, а потом она делает несколько уверенных шагов. Малек тут же ловит её за талию и чуть наклоняет вперёд, чтобы снова встретиться губами. На этот раз они уже не остановятся, она для чего стояла в маласане с десяток минут? И снова язык к языку, так, что всё сводит внизу живота. Несмотря на то, что у Одри со дня на день должны начаться месячные, желания у неё хоть отбавляй, будто это он решает, когда у неё будет овуляция. Одри тянет его ближе к себе, от чего Малек свободной рукой выключает свет в ванной, пинает ногой дверь, чтобы та закрылась, а сам медленно наступает на девушку. Так, чтобы она не споткнулась. А сам всё это время выцеловывает её губы, кусает их, истязает, потому что хочет, потому что ему это нужно — причинить ей эту лёгкую, собственническую боль. Шаг за шагом они продвигаются к кровати. Одри пробегается пальцами по его торсу, по подкачанным рукам и рельефу косых мышц, проводит ладонями по краю полотенца, но всё же не решается его сдёрнуть. Малек тяжело дышит, подхватывая её дыхание, аккуратно подводит её к кровати и ненадолго останавливается, чтобы просто посмотреть. Трезвая, она казалась ещё более сексуальной: эта лёгкая невинность, волнение, первый раз за много лет. Он будет осторожен. Осторожен, пока она сама не попросит большего, не всхлипнет от удовольствия и не втянется с ним в этот ритм. Он пальцами берётся за край футболки и медленно начинает тянуть её вверх, при этом не отрывая взгляда от глаз девушки. Она смотрит в ответ, зрачки огромные, сама чуть дрожит, но старается удержать этот контакт, хотя прекрасно знает, что она едва не закрывает глаза, чтобы часть напряжения снять рукой. Футболка поднимается, открывая живот. Малек тут же цепляет его пальцами, чуть надавливает, чтобы прочувствовать мягкость её тела и пустить по коже табун мурашек. Ведёт руку выше, по рёбрам, и останавливается прямо под грудью, чуть натягивая ткань, чтобы через неё разглядеть набухшие соски, которые, боги, буквально требуют его внимания. Не говоря ни слова, он тянет футболку ещё выше, заставляя Одри поднять руки. Снимает с неё уже ненужную часть одежды. Налитая грудь, аккуратная, небольшого размера, с розовыми сосками — идеальная, на его взгляд, для того, чтобы наблюдать за ее подскоками снизу. Но он пока не берёт её руками. Отбрасывает футболку вбок и слегка толкает Одри на кровать. Она теряет с ним зрительный контакт, потому что опускает взгляд вниз, туда, где полотенце всё ещё держится на его бёдрах. Одри облизывает губы. Да, отсосать она была бы совсем не против такому-то мужчине. Но вместо этого Малек чуть сильнее толкает её, чтобы она легла окончательно. Он быстро обходит кровать, достаёт из-под изголовья плотную подушку, и Одри прекрасно понимает, для чего она. Мужчина оглядывается, чуть наклоняется, и одним движением приподнимает её бёдра, подкладывая подушку под поясницу. — Если ты так легко меня поднял сейчас, то… — То и на весу за милую душу вытрахаю из тебя всё стеснение. — А, выпендриваться будем? Тогда я — человек паук! Какой чёрт её потянул за язык, непонятно, но, видимо, Малеку это понравилось. Он хрипло усмехнулся, прежде чем опуститься перед ней на колени. Всё. Если его язык хоть раз коснётся её между ног, Одри может сразу выписывать себе смертный приговор. По правде говоря, она никогда особо не любила оральный секс больше классического, но, может быть, ей просто неправильно делали. Однако одно только присутствие Малека между её ног распаляло её так, как ни одна прелюдия с другими мужчинами. Малек проводит пальцами по её животу, чуть сжимает талию и легко подвигает Одри ближе к краю кровати, чтобы ему удобнее было опускаться ниже. Дальше его ладони скользят выше, а Одри не знает, куда деть руки и просто на автомате хватается за его предплечья. Всё ещё наивно не понимая, как прекрасно она сейчас выглядит в его глазах, эта временная невинность только сильнее подогревает его желание поскорее стянуть с неё остатки этой двусмысленной целомудренности. Он опускается ниже, к её животу, сначала оставляет пару сухих поцелуев, будто пробуя вкус кожи. Но когда чувствует, как по телу Одри проходит едва заметная дрожь, облизывает губы и пускается в длинную цепочку поцелуев по низу живота, спускаясь к кромке её белья. Обходит стороной самое чувствительное место, прижимается губами к внутренней стороне бедра, поднимая её ногу и укладывая себе на плечо. Одри тяжело выдыхает, пытаясь хоть чуть-чуть расслабиться, но до конца не понимает, какую внутри неё запустили борьбу, желание насладиться этим до дрожи и потребность встать и сбежать домой. Вот что значит первый секс с мужчиной на трезвую голову. Она откидывает голову назад, чтобы пока не смотреть на него, и невольно втягивает живот, когда чувствует его пальцы на резинке белья, как он медленно начинает стягивать его вниз. Воздуха катастрофически не хватает, но Одри всё равно чуть приподнимает бёдра, позволяя ему снять с неё последнее. Он окидывает её взглядом. Такая красивая. Малеку нравится то, что он видит перед собой: аккуратные складочки, чуть раздражённая кожа после недавнего бритья, а в свете лампы отчётливо видно её возбуждение. Он отбрасывает бельё в сторону, облизывает губы и для пробы проводит пальцами от входа во влагалище до клитора, ощущая под рукой её дрожь и тихий выдох, почти стон. Губы её стали налитыми, влажными, Одри так быстро возбудилась, что он невольно присуждает себе в голове пару лавров. Во второй раз он уже сосредотачивается только на клиторе, аккуратными круговыми движениями проверяя, насколько она сейчас чувствительна. Подняв взгляд, видит, как она вцепилась в край подушки и откинула голову ещё сильнее. Стыдно, что она пока не может смотреть на него, не в силах, но это тоже приятно, до самых звёздочек под закрытыми веками. Он опускается ниже, устраивая её ноги у себя на плечах, и Одри тут же приподнимает голову, чуть привстаёт на локтях. Но вместо того чтобы внимательным взглядом изучать её тело, Малек, прищурившись, смотрит прямо ей в глаза, едва дышит. Она не может отвести взгляда, вся мелко дрожит от волнения, и когда его язык касается клитора, всё внутри срывается в горячее напряжение. На его лице расплывается лёгкая сумасшедшая улыбка, белые зубы сверкают, он чуть кивает, мол, ложись и просто наслаждайся. А она не может. Снова роняет себя на постель, и как только голова касается одеяла, он основательно прижимается губами к её клитору, легко втягивая его внутрь. Первый стон тихий, на пробу, но такой желанный. Одри зажимает глаза, снова хватается за края подушки, чувствуя, как он медленно водит языком, не кончиком, а всей его широкой поверхностью, так нежнее, так глубже. Второй стон срывается громче и сливается с его ровными круговыми движениями. Ей хочется дотянуться до его головы, зарыться пальцами в густые, чёрные как смоль волосы и прижать его к себе сильнее. Третий, хриплый стон звучит вместе с его низким гортанным рычанием, когда она всё же хватается за его волосы и чуть сильнее сжимает, чем планировала. Малек проводит рукой по внутренней стороне её бедра, медленно отстраняется, чтобы распределить её естественную смазку и свою слюну по складкам. А потом аккуратно, будто пробуя, погружает в неё фалангу среднего пальца, медленно вводя его целиком. Она настолько возбуждена, что даже не сразу понимает, что внутри что-то есть. Чувствует его палец только тогда, когда он, задержавшись, мягко проводит подушечкой по верхней стенке влагалища. Но ей мало. Ей нужно чуть больше. Она приподнимает голову, заламывает брови и молча, одним только взглядом просит. Малек всё понимает без слов. К среднему пальцу присоединяется безымянный. Он обеими руками продолжает медленно ритмичную стимуляцию. Сначала неторопливо, чтобы каждую нервную жилку внутри неё зацепило, потом чуть ускоряется, фиксируя пальцы в одном положении. Смазка тихо хлюпает, и это сводит их обоих с ума. Он внимательно смотрит, как его пальцы исчезают в её теле, как она под ними выгибается и уже без стеснения стонет, но пока ещё не его имя. А потом он снова наклоняется, чтобы присоединить к действию язык. У Одри всё смешивается в один пульсирующий ком. Она не знает, за что хвататься, куда смотреть, но удовольствие таким горячим током растекается по всему телу. До оргазма ещё далеко, но она уже готова навсегда остаться здесь — с этим мужчиной между её ног. Одри металась из стороны в сторону, её поясницу сводило, она бесстыдно стонала и судорожно держалась за волосы Малека. Было настолько хорошо, что в какой-то момент она всерьёз подумала, что готова прямо сейчас отправиться в Вальгаллу. Но Малек вдруг отстранился, с громким влажным чмоком отпустив её. Одри тут же недовольно простонала, подняв на него взгляд. Теперь в нём не было и намёка на прежнюю невинность. Она хотела большего, хотела сильнее, жёстче, развратнее. Она внимательно следила за каждым его движением: как он выпрямляется, как проводит рукой по мокрым волосам, откидывая их назад, как другой рукой тянется к полотенцу и неторопливо стягивает его с бёдер. Одри быстро оценивает картину и приходит к единственному выводу — сегодня она станет самой довольной женщиной на свете. Член у него был на первый взгляд средних размеров, но толстый, с розовой головкой и каплей предэякулята. Одри облизывается, чуть глубже опускается на подушку, устраиваясь удобнее так, чтобы её бёдра поднялись ещё выше. — Рискуем? — Иди к черту! Он не задаёт лишних вопросов, возвращается к тумбочке и с верхней полки вытаскивает презерватив и смазку. Одри не может оторваться от него ни на секунду. Его длинные аккуратные пальцы быстро расправляются с упаковкой, и одно это зрелище вгоняет её в новую волну распирающего желания и последней нотки стыда. Она чувствует прохладу смазки на половых губах, а руки у мужчины, при всей своей силе, осторожные и даже нежные. Головка члена упирается в вход, он пару раз проводит ею вверх и вниз, прежде чем медленно, под её внимательным взглядом, начать входить внутрь, растягивая под свой размер. Малек поднимает глаза на Одри видит, как она хмурится и следит за своими ощущениями. На удивление сильной боли нет, только лёгкий дискомфорт, который проходит после пары медленных толчков. Когда он наконец находит угол, от которого по телу расплывается приятная нега, Одри довольная натягивает улыбку и с размаху падает на одеяло, чуть шире разводя ноги. Малек с силой сжимает её талию, тяжело выдыхает и чуть ускоряет темп, совсем немного — сам он тоже старается привыкнуть, прикусить язык, иначе через пару минут всё закончится. Одри тихо стонет, цепляется за его пальцы у себя на талии, прикусывает губу и прищуривает глаза, оставляя тонкую полоску зрения, чтобы всё ещё видеть его торс над собой. Так хорошо, так забыто, будто она заново учится заниматься сексом и чувствовать себя живой. Малек понемногу ускоряется, но иногда специально замедляет движения. Она могла бы застонать недовольно, заупрямиться, но знает, ему не легче. Внутри горячо, влажно, напряжение сводит с ума. Ей остаётся лишь дать ему время, чтобы он немного потерял излишнюю чувствительность. Одри поднимается на локтях, хочется быть ближе, хочется целовать, хочется стонать в его губы. Малек сразу считывает её порыв, медленно вытаскивает подушку из-под её бёдер, притягивает к краю кровати, а сам опускается руками по обе стороны от её головы. Она выгибается, чуть подаётся грудью вперёд, и он тут же кладёт ладонь ей на талию, притягивая плотно к себе и впечатываясь в её губы требовательным, жарким поцелуем. Она протяжно стонет прямо ему в рот, чувствует, как с новым углом он входит чуть глубже, но не цепляет то, что слишком чувствительно. Его рука крепко держит её, движения становятся резче, быстрее, и Одри на каждом толчке едва не вскрикивает. Она хнычет, кусается, сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Малек иногда мычит ей в губы, когда входит в неё до самого основания, будто хочет почувствовать хоть немного боли, чтобы удержаться на грани и не раствориться в ней окончательно. Каждый толчок сопровождается влажным шлепком и звуком мокрого хлюпанья, от которого ей становится только жарче. Одри сильнее выгибается, но Малек снова чуть замедляется, за что получает от неё укус. Определённый знак: продолжай. Она готова. И он готов. Он снова ускоряется, Одри отрывается от его губ и запрокидывает голову, а он вгрызается ей в шею, словно намереваясь оставить пару своих отметин. Несмотря на его гель для душа, он всё равно чувствует тонкий запах ее духов, еле уловимый, но такой узнаваемый, в ложбинке между ключицей и шеей. И вдруг — звонок. Причём сразу два. Одновременно начинают звучать стандартная мелодия айфона и какой-то роковый рингтон Одри. Просто так им никто не стал бы звонить. Звонок разрывает их стоны и ритм шлепков. Но они не останавливаются. Одри протяжно стонет в потолок, открывает рот, и резкая вспышка удовольствия раскатывается по телу, заставляя её несколько раз вздрогнуть. Почти сразу вслед за ней Малек резко замирает, сдавленно выдыхает с тихим стоном и утыкается носом ей в шею. Они остаются в этом положении ещё несколько долгих секунд, тяжело дыша и приходя в себя. Одри поднимает голову и встречается с его взглядом. Лучше бы он смотрел на неё как на случайную девушку, так, наверное, было бы проще. Но нет. Его глаза, его руки, его дыхание и эта чуть насмешливая, счастливая улыбка — всё это не оставляет ей никаких шансов. Он тихо, хрипло смеётся и тянется ближе, чтобы подарить ей ещё один сладкий, затяжной поцелуй. Пустишь Одри в свою постель, готовься потом постоянно ее делить с этой женщиной. Малек медленно выходит из Одри, позволяя ей устало забраться на постель и проползти к тумбочке. Она едва дотягивается до телефона, как на него тут же поступает второй звонок. На дисплее высвечивается пьяное и до неприличия счастливое лицо Рут. Одри даже не успевает выдохнуть, прежде чем берёт трубку и сразу включает громкую связь. — Одри, где ты? — по голосу слышно, как Рут сильно беспокоится, от чего в животе Одри скатывается новый клубок, но уже сильного беспокойства. — У Синнера. Что случилось? — Госпиталь святой Марии. Мы уже все тут. Тома сбили на машине! Одри переводит испуганный взгляд на Малека, который уже успел натянуть бельё и замер на полпути, словно хотел дотронуться до неё, но не решился. Она сама не знала, что сказать или сделать. Малек шумно выдыхает, берёт телефон из её рук и отходит к окну. Голос его становится резким и холодным, когда он начинает быстро и чётко спрашивать Рут, что случилось и где точное местонахождение всех. Одри смотрит, как он стучит пальцем по подоконнику, а её саму сковывает липкий страх. Всё стало ясно без лишних слов: Рино заигрался. Не просто фото, не просто репутация — они дошли до угрозы жизни. По щеке медленно катится слеза. Ещё секунда — и ступор отпускает. Она резко встаёт с постели и начинает быстро одеваться. Мысли складываются в одну линию: он не мог исчезнуть просто так. Он должен быть где-то рядом, совсем близко. Её пальцы дрожат, но внутри поднимается злость, почти физическая. Пока она натягивает джинсы и застёгивает ремень, Малек бросает телефон на подоконник и разворачивается к ней. Одри ловит его тяжелый взгляд. — Что ты искал в архиве? Что тебе там нужно было? — говорит она сбивчиво, видя, как тускнеют глаза мужчины. — Одри… — Они чуть не убили Тома! — кричит она, всплескивая руками. — Эти твари чуть не лишили его самого ценного, и всё ради чего? Ты отправил их сидеть на стороже, они это заметили и решили предупредить. Это Рино и, мать его, твой отец! Мужчина выдыхает, быстро собирается с мыслями и делает несколько шагов к Одри. — В студенческие годы мой отец достиг того уровня манипуляции, что решил заняться проституцией. Такой, знаешь, сутенер в рамках одного учебного заведения. — Малек говорил быстро. — Ему было мало, он начал продавать бедных девушек богатым парням, а за этим пошла череда суицидов и убийств. На отца завели дело, даже назначили суд, но всё затихло из-за уже собранных связей и денег. А дело лежит оригиналом в архиве, и я не знаю где! Вот почему я пришел сюда, чтобы вытянуть его, забрать себе и иметь рычаг давления. В деле Эрики не фигурирует имя моего отца, но я знаю, что он замешан, даже так, был инициатором. А с такими документами на руках я могу вечно им манипулировать! — Пока тебя не грохнут следом! В чем проблема его заказать у Эвелины? Это бы вышло тебе в ту же сумму, что и моя работа. — Одри хватается за плечи мужчины. — Если он такой страшный человек, почему не убил его? Малек молчит, молчит долгие секунды, пока Одри сильнее сжимает его руки. Собирается с мыслями, думает, как сказать правильно. Но разве может быть ответ правильным? В таком случае определенно нет. — Отель построен на прибыль. Прибыль с торговли наркотиков. И держится он на плаву за счет этого. И главным поставщиком был… мой отец. Эрика никогда об этом не знала. Одри закрывает глаза и опускает голову. В какое же дерьмо она ввязалась. И теперь ей тоже тащить этот груз. — Они сольют документы, как только твоему отцу подтвердят смерть. И неважно, от твоей руки или от естественных причин. — завершает логическую цепочку Одри. — Я правда не хотел вас ввязывать в это. — Нам надо в архив. Том под присмотром, а вот документы на твоего отца — нет. Им понадобилось не больше пятнадцати минут, чтобы окончательно отойти от недавнего события, одеться и сорваться к корпусу. Пока Малек жал на газ, разгоняя машину под сотню и не обращая внимания на камеры, Одри лихорадочно переписывалась с Рут. Том был в тяжёлом состоянии: переломы по всему телу, гематомы, сотрясение мозга. Чудо, что жив остался. Скорая приехала через три минуты после аварии, как будто кто-то заранее её вызвал. Она безуспешно пыталась дозвониться до Рино, вдруг выйдет на связь. Как бы она ни любила этого чертёнка, поступал он не по чести и должен был ответить. Если не по закону, то хотя бы перед судьбой. Но телефон продолжал молчать. Одри мелко трясло. Лишь бы успеть. Лишь бы застать всё в нужное время. Машина подъехала к корпусу. Не слушая крика Малека о том, что внутри может быть опасно, она распахнула дверь и сорвалась с места. Вход был открыт, в холле горел свет. Одри вбежала внутрь и обернулась на охранника. Тот сладко спал, откинувшись на спинку кресла и похрапывая. Даже не шевельнулся, значит, усыпили. Она побежала дальше, вглубь здания, по тёмным коридорам, освещённым только редкими фонарями из окон. Вот показалась дверь в библиотеку. Позади раздались шаги — Малек догонял её. И нет, чтобы остановиться и зайти вместе, она с размаху пнула дверь и ворвалась внутрь. В помещении было темно, ещё темнее, чем в коридоре: высокие стеллажи до потолка глушили свет. Но у самого дальнего стола горела лампа, отбрасывая жёлтое пятно на пол. Там был вход в архивы. За спиной скрипнула дверь. Вслед за ней вошёл Малек. Он хмурился так, что, казалось, готов разорвать её за беспечность прямо на месте. Но промолчал, только спрятал руку под полой пальто. — Ну чего стоите там? Миа Кара, я хотел бы тебя увидеть. — голос грустный, усталый и такой знакомый, практически родной. — Я безоружен, клянусь. Одри тяжело вздыхает и выходит из-за угла, делая пару неуверенных шагов вперёд. Знакомая фигура сидит за тем самым столом, в мягком свете лампы, и перебирает пальцами браслет. Тот самый — недорогой, но любимый, который она когда-то забыла в его квартире. Со стороны Рино выглядит болезненно, будто за этот месяц из него выкачали все силы, всю энергию. — Мы тогда с тобой впервые выбрались как нормальные люди в ресторан, делали вид, что дохуя крутые. — он тянет грустную ухмылку, чуть приподнимая браслет. — Это был лучший вечер в моей жизни. Таким живым я себя никогда не ощущал. Одри делает ещё несколько шагов вперёд и замечает на столе красную папку. Но на неё ей сейчас плевать. Гораздо важнее понять, что происходит с Рино. Почему он предал её, почему решил так отвратительно обойтись: с ней, с её друзьями, с её нормальной жизнью. Она отталкивает руку Малека, когда тот пытается её удержать. До последнего она будет верить, что Рино не причинит ей вреда. Её ладонь мягко опускается на его плечо. Парнишка медленно поднимает взгляд: глаза красные, будто он ревел несколько часов без передышки. Одри садится рядом, смотрит с жалостью, брови хмурит домиком, хочет что-то сказать, но горло перехватывает. Ей хватает одного взгляда, чтобы понять, как он осунулся. Некогда яркий, дерзкий итальянец, горячий как раскалённая плита, превратился в марионетку. Красные глаза, глубокие мешки под ними, скулы стали ещё резче, небритые щёки дня три. Он горбился, сидел ссутулившись, и смотрел куда-то в пустоту. — Мне не стыдно за документы Колфилдов, не стыдно за слитые фотки Рут, мне стыдно за то, что я сделал с мальчишкой. И всё для того, чтобы забрать эти документы без лишних глаз и ушей. Но я не убийца. — он хлюпает носом и возвращает взгляд на браслет. — Я всё продумал, но переборщил с педалью газа. Скажи, он жив? — Жив. — отвечает за Одри Малек. — Я хотел тебя спасти. — пальцы Рино крепче сжимают браслет. — Он пришел ко мне через месяц после твоего ухода, задавал вопросы. А я-то знал, что за заказ ты взяла тогда. Водил его за нос, кидал на всё подряд, и тот решил, что за старания предложит работу. Я всё это время хреначил за гроши на папашу Карла, только чтобы он не обращался к другим хакерам. Они не такие добрые, за монету быстро тебя вычислят и сольют. И эта ебучая папка… — он кивает в сторону документов. — Не знаю как, но он всё понял. Он знает, куда вы копали, куда будете копать. Что у вас на руках и чего нет. Он ждет меня через два часа с итогами, но я просто не могу… Отдам ее, и тебя, Одри, и тебя, Синнер, больше не будет. Он возиться с вами не станет, особенной с тобой, Миа Кара. Одри хочет его остановить, обнять, крепко прижать к себе, к своей груди. Он ведь не плохой. Просто из-за своей юности, своей наивной веры, что нашёл наконец близкого друга, сообщника, единодушника, Рино решил цепляться за него до последнего. Решил ценой своей жизни спасать жизнь Одри. — Одри, прости меня. Я пытался тебя защитить. — шёпотом произносит он и ловит всхлип подруги. — Рино, милый, поехали. Трейсер подготовил уже документы, всё схвачено. Мы вывезем тебя, а тут сами со всем разберемся. — Знаешь, я бы с удовольствием, но Трейсера уже нет в живых. — он переводит взгляд на часы. — Уже как сорок минут. Он тебе просто кислород перекрывает. А за спиной матерится Малек, достаёт телефон и начинает быстро набирать знакомый номер. Гудки долгие, протяжные, но ответа нет. Звонок проходит с первого раза, но на том конце уже некому взять трубку. — Помнишь, я кое-что рассказывал тебе про использование искусственного интеллекта при взломе? — он медленно достает знакомую красную флешку из кармана. — Я так и не запатентовал. Не успел немного. Надеюсь, ты доработаешь, и всё будет… — Ты что, умирать собрался? — кричит Одри, хватаясь сильнее за худи Рино. — Я не позволю. — А не тебе решать, Миа Кара. Вы заберете папку, а он придет за мной. И лучше вам как можно скорее уходить. — Одри, он не лжет. — Заткнись! — рычит она на Малека. — Я не отвалю тебя. — Забери ее, Синнер. Знаешь ведь, сама не уйдет. Одри не умеет драться, да и в разы слабее Малека. Она только и успевает, что прижаться к Рино почти мёртвой хваткой, вцепиться, будто от этого что-то изменится, почувствовать его тёплое тело, его руки на своих плечах. Он наклоняется и оставляет короткий, какой-то почти прощальный поцелуй на её щеке. Такой, что у неё внутри что-то резко ломается. А потом он легко, без лишней силы, но так, что невозможно сопротивляться, отталкивает её. Малек позади тут же рвёт с места папку, даже не смотрит, что внутри, хватает Одри за талию, перехватывает её поперёк живота и резко тянет на себя. Если Рино сказал правду, у них есть всего два часа, два проклятых часа, чтобы доехать до дома, собрать все документы, заехать в больницу и приказать всем исчезнуть из города на неопределённое время. Она рвётся, извивается, с силой бьёт Малека по рукам и ногам, но он держит крепче, чем капкан. Её пальцы тянутся к Рино, к его пустому взгляду, она кричит так громко, так отчаянно, так рвано, что срывает голос. Кричит, будто в ней обрывается что-то живое, будто у ребёнка прямо на глазах вырывают мать. А Рино не поворачивается. Не двигается. Он просто сидит и ждёт, когда они уйдут. — Я люблю тебя, Миа Кара. Люблю как подругу, как сестру, как часть моей души. — произносит Рино, слыша, как в коридоре Одри еще пытается выбраться с рук Малека. Он не смог сыграть эту партию так, как хотел. Но поражение впервые примет достойно.