Хакер, значит BEAST

— Как же вы, люди, любите драматизировать. Нет чтобы с холодной головой подойти к делу, осознать, что выбора-то больше нет. А вы включаете свою сентиментальность и рушите все вокруг. — по пространству библиотеки расползается глубокий бархатный голос, мягко растворяясь между стеллажами. Папаша Карл лично приехал за папкой, которую, по правде, уже и не ожидал увидеть. Слежка была везде: на каждом углу, в каждой щели. Он слышал обо всём, о чём здесь велись разговоры. Поэтому его приезд был чисто символическим, как поход на мероприятие с бокалом виски и представлением, где этот парнишка играет главную роль. Мужчина медленно выходит из тени, поправляя кожаные перчатки на кистях, скрывающие уродливые шрамы. Он уже давно не марает руки сам, хотя иногда хотелось бы вспомнить, каково это, ломать чужое горло собственными пальцами. Старые времена зовут, но он научился их игнорировать в угоду иной работе, более выгодной и перспективной. Парнишка напротив резко сдёргивает капюшон и точно так же поднимает на него тёмные глаза. Прямой, колючий взгляд. Хороший исполнитель, один из лучших. Именно поэтому Карл по глупости и ошибся в нём. Понадеялся. И теперь пожинает последствия. Рино был умен. Слишком умен для своего возраста. Долго, тонко водил его за нос, пряча ту, которую Карл искал уже не один год. Укрывал её, покрывал, спасал, даже если это стоило ему жизни. И Карл слишком поздно понял, слишком поздно уловил обман. Ушёл в сторону, увлёкся, не туда смотрел. И за это время убил четырёх ложно обвинённых. Нет, жалости он не чувствует. Это не про него. Но раздражение сильное, стойкое, как запах крови и гнилой плоти в подвалах его особняка. Именно оно сейчас перекатывается у него в груди. — Теперь ясно, в кого у Синнера такой набор пафосных фраз. Яблоко от яблони. — хрипло говорит парень, не сводя взгляда со своего палача. Папаша Карл фыркает, закатывает глаза, лениво, почти с насмешкой. Но идёт вперёд. Не торопясь, шаг за шагом приближается к парнишке, не отводя взгляда от его лица. Шаги медленные, выверенные, как у охотника, который точно знает, что жертве бежать некуда. Рино Вентури. Мальчишка с хорошей родословной, с фамилией, открывающей любые винные подвалы Италии. С перспективами, деньгами, экспортом, семейным бизнесом, поездками на юг. А выбрал? Мониторы, коды, чужие секреты. Хакер. Мальчик-призрак. Итальяшка в каком-то там поколении, просравший всё, что ему выдали при рождении. Думал, сможет перехитрить. Думал, у него получится. Хотя, если быть честным, в этой партии он одержал победу. Ненадолго, но уверенно. Сумел сбить с толку. Отвёл внимание. Подсунул замену. Отдал документ, который не должен был вообще попасть за пределы внутреннего круга. Карл не был бы Папашей, если бы не просчитал это заранее. Если бы не держал в рукаве пару карт и пути отхода. Он не проигрывает, он просто делает шаг назад, чтобы зайти с другого угла. Как и делает его сын, перекрывая раз через раз ему кислород. — Познакомься, — мужчина чуть протягивает руку вбок, где из темноты стеллажа выныривает мужская фигура. — твой сегодняшний друг Энтони. Очень верующий, аккуратный и… немного необычный! Отец Энтони — настоящий душка. Он неспешно выходит из тени, словно появился ниоткуда, и замирает в паре метров за спиной Папаши Карла. Его шаги беззвучные, плавные. Он резким движением срывает очки с носа, легко поднимает уголки губ в той самой мягкой, почти священнической улыбке. Напускное равнодушие. Он слегка наклоняет голову вбок, как будто выслушивает исповедь, хотя на деле просто ждёт, когда Карл продолжит. И тот не заставляет себя долго ждать. — Одри Спенсер, без роду и племени, одиночка, которую я просто считал твоей игрушкой, резко пропадает из поля зрения и не выходит с тобой на связь. Ну, расстались, всякое бывает. Рино пожимает губы, сдерживает смешок. Идиотина. Не смог нормально подкопать, изучить того, кого теперь в узких кругах кличут Серым Кардиналом, хотя на него собрал досье в сто листов. Хоть бы сейчас выдохнуть спокойно, хоть бы улыбнуться во все тридцать два. Но нет, маску надо держать до последнего. Одри — не игрушка. У неё есть род, есть племя. Она — не Спенсер. Она — своя. И за своих Рино будет стоять. Даже если до конца осталось пара вдохов. — Решаю я закинуть Энтони в местную церквушку недалеко от тебя и Спенсер, так, чисто для безопасности, но кто же знал, что всё так удачно обернется. Она снова появляется, сначала как студентка, потом как личная студентка Малека, затем уже и к тебе возвращается. А самое интересное, ее милая подружка, на которую ты тогда напал по-хакерски, была частой прихожанкой в церквушку, куда я как раз по счастливой случайности закинул Энтони! Представляешь? Рина старается внешне никак не реагировать, но дыхание все равно сбивается, а зрачки дрожат в теплом освещении стола. — Если бы не Малек, милая Одри бы уже лежала под ним. — мужчина показывает на Энтони. — А потом в любой удобный мне момент стала бы главной актрисой ритуального убийства. Какая-нибудь Тайная Вечеря в зале музея, где твоя подруга в самом центре, как Иисус. Смекаешь? Рино прокололся и теперь считает себя виноватым. Как же всё запутано. Он до конца не знает истории, что привело к недосказанностям и новым проблемам. И кто ему скажет? Кто скажет правду мальчику, который слишком рано начал играть в взрослые игры? Рино позволяет себе только один тяжёлый вдох. Энтони он не потянет. Драка бессмысленна, а в лучшем случае пуля в лоб. В коридоре, скорее всего, уже стоят люди, готовые ворваться чтобы прикрыть грудью своего босса. Он, хакер, не такая крупная сошка, чтобы за ним еще и снаружи снайперы следили. Но достаточно важная, чтобы превратить его в показательное мясо. В голове мгновенно вспыхивает план. Архив — тупик. Там нет окон. Запереться, всё равно что подписать себе медленную и мучительную смерть. Окна есть в другом конце библиотеки. Большие. Стекло тонкое. Если правильно сгруппироваться, можно вылететь в кусты. Только вот огнестрел дышит в спину. Без ранения не уйти. Нет, он не сдастся. Не сейчас. Он хочет увидеть, как Одри победит. Хочет станцевать на её свадьбе, даже если она будет с Малеком. Он хочет жить. Хочет утреннего кофе с видом на озеро, работы в своем любимом кабинете, расставленном всякой херней, отпусков на Лазурном побережье под бокал просекко и с красивой азиаточкой под боком, статуса лучшего коммерческого хакера страны, уважения и ресторанов, где бронируют столик за месяц. Он хочет, чтобы жизнь продолжалась. И чтобы в ней была она, вечно бурчащая душнила в черном худи, но с горящими глазами. Впервые нервы играют на руку. Его мелко трясёт, и он всё ещё сжимает в пальцах браслет, тот самый, забытый у него в квартире. Недорогой, но ужаса важный. Он дрожит вместе с ним. Сначала почти незаметно, но глаз Папаши Карла цепляется за эту вибрацию. За эту слабость. За этот страх. Папаша наблюдает внимательно. Он не милостив. Он любит смотреть, как ломаются изнутри. Любит тянуть, и у него на это вся ночь впереди. Он знает, что сын где-то там, в дороге, пытается спасти остатки, собрать всё самое важное. Ошибается. В больнице их уже ждут, и остальные ему не важны. Сейчас ему нужна только одна женщина. Рино откидывается на спинку стула. Между ним и столом как раз то расстояние, что может стать шансом ему воплотить в жизнь на коленке собранный план. Он позволяет страху вцепиться в грудную клетку, прорасти иголками, дрожать по позвоночнику. Настолько глубоко, что кажется не вынырнуть. Но только кажется, потому что в этом страхе сила. Браслет в руках предательски звякает, задевая кольцо. Карл смотрит не моргая, словно уже слышит крик, словно примеряет, как тот будет звучать в этих стенах. Рино резко дёргается. Браслет срывается с пальцев и летит на пол, со стороны, противоположной мужчинам. Специально. Он не двигается, но через пару секунд поднимает взгляд. Испуганный, почти сломанный. Смотрит прямо на Карла, а тот улыбается, разглядывая его, как самую желанную куклу на распродаже, которую совсем скоро будет ломать. Сентиментальный мальчик. Играл с девчонкой в чувства. Но теперь не сбежит, не дёрнется. Трейсера он уже убил, а значит следующая очередь за этим ребенком. — Подними. Хочу видеть, как ты будешь на него смотреть, когда тебя живьём будут резать. Рино нервно кивает пару раз, в голове что-то щёлкает. Это оно, время пришло. Он чуть меняет положение тела, ловя баланс, чтобы резко рвануть вперёд и не облажаться прямо на старте, тянется дрожащей рукой к браслету, пряча лицо за столешницей. Как только пальцы смыкаются на металлической поверхности, дрожь утихает, будто в нём что-то щёлкает второй раз, уже глубже и крепче. Секунда. Мгновение. Ни Энтони, ни Папаша Карл не успевают вытащить оружие, когда Рино бросается вперёд, задевает плечом угол стола, двигает его чуть вперёд, слышит, как за спиной что-то дёрнулось, но уже скрывается за первым стеллажом. Впереди ещё десяток, нешироких, но вытянутых, между ними слишком много открытого пространства, вполне достаточно, чтобы два-три раза поймать пулю. Первый выстрел влетает в дерево с сухим ударом. Не громко, значит стоит глушитель. Предупреждение. Рино сдавленно выдыхает. У него есть всего несколько секунд, и как только его нога касается поворота вдоль стены, он тут же ныряет в сторону, резко. Краем глаза замечает, как мужчина, похожий на старого доброго Тони Старка, несётся наперерез, прицеливаясь почти вслепую. Стрелок из него паршивый, что видно сразу, он больше по пыткам и извращённым финалам. Значит, Рино сегодня везёт. Он перескакивает через тележку с книгами, та шумно падает, и звук уходит дальше в здание, привлекая внимание тех, кто, дежурит в коридоре. Но уже поздно, обратный отсчёт пошёл. Три. Рино резко накидывает капюшон и прячет руки в рукавах. Два. Последние шаги перед прыжком, пальцы сжимаются в кулаки, тело группируется, плечи поднимаются. Один. Сильный рывок, и он со всего маха влетает в окно боком, стекло с хрустом сдаётся, и он вываливается наружу, падая в кусты с высоты в пару-тройку метров, издавая только сдавленный звук от шока. Больно. Щёку царапнуло стекло, руку будто вывернуло, правый бок ноет и пульсирует от ушибов, но он слышит за спиной, как Энтони выпускает в его след почти всю обойму, и как уже где-то над ним топчутся тяжёлые шаги амбалов. Рино резко поднимается и бросается вдоль стены, чтобы пули, по возможности, проходили по касательной. До поворота всего десять метров. Боги на его стороне, потому что следующие пули лишь бьют по пяткам, да влетают в кирпичи здания. Он резко уходит боком за поворот, резко выдыхает и на адреналине продолжает бежать. Он не помчится по улице, не идиот. Вместо этого снова поворачивает и влетает в этот же корпус, но вместо уже знакомого коридора уходит в поворот, который ведёт в обратную сторону от библиотеки, вглубь. Он несётся, перескакивая через ступеньки, пролетает пару поворотов, на ходу вспоминая план здания, разворачивается к чёрному выходу, и вот она, машина. Та самая, как у Синнера. Даже номера сделал почти такие же, чтобы не привлекать лишнего внимания Папаши Карла и его свиты. Позади топот, крики босса, приказы Энтони, кто-то из охраны уже вываливается на улицу с главного входа. Но всё, что они успеют услышать — это визг резины и рев мотора. Он уходит, сбегает от смерти, что дышит ему в затылок, исчезает в ночи, потому что машину он сбросит километров через двести, как и планировал. Папаша Карл недооценил его. Шестерых поставил внутри. А снаружи никого. Самоуверенность — вот слабое место этой семейки. Рино вжимается в сиденье, сердце отстукивает бешеный ритм, руки дрожат, но губы чуть улыбаются. Такова их общая беда, отца и сына — слишком слепая вера в свою непогрешимость. И только когда дорога перед ним выравнивается, а приборка светится спокойным ровным светом, он осознаёт, что браслета на руке больше нет. На коже не чувствует, под рукавами его нет, а значит, он остался там как напоминание, что даже в таких ситуациях мама Одри придет и поможет, как ангел, мать его, хранитель. И его не найдут, пока он лично за ним не вернется. А сейчас его дорога лежит в Бирмингем, чтобы познакомится с одними стариками, что так ждут возвращение блудной дочери домой.

***

Лиззи долго обнимала Одри, прижимаясь носом к её плечу и роняя слёзы на кофту. Она винила себя за то, что случилось с Томом, ведь именно она попросила его забрать её, потому что не успевала на это чёртово свидание. Одри крепко прижимала девушку к себе, хмурясь всё сильнее, сжимая челюсть и иногда бросая взгляд на Синнера, который с напускным увлечением перебирал оставшиеся у него на руках документы, не обращая ни малейшего внимания на своих студентов. Они не могли вот так просто заявить, что именно дрожащий друг Одри сбил Тома. Да и не думает она, что когда-либо скажет об этом. Всё, что нужно, они успели сделать за каких-то пару часов. На адреналине и не такое успеваешь. Заехать домой к Одри, чтобы она собрала все необходимые документы и пару вещей. Заехать к самому Синнеру, чтобы вытащить одну-единственную чёртову папку из сейфа, спрятанного где-то в глубине книжных полок его кабинета. А потом приехать сюда. Одри не знала, что именно творится в голове Синнера, но старалась мелькать перед его глазами, чтобы видеть, как он через раз поднимает на нее свои серые очи, чтобы найти, убедиться, успокоиться и продолжить работу. Осознать, что она рядом и пока в безопасности. Если бы не стресс и вся эта ситуация, сердце бы уже ушло в бешеный ритм, а по животу прокатилась бы волна удовольствия, не похотливого, а тихого, приятного, с желанием уткнуться в его лицо, носом к носу, вдохнуть запах кожи и прикоснуться к нему в чувственном, почти невесомом поцелуе. А потом просто стоять и улыбаться, как дурочка. О, Одри, ты ведь влюбилась. И не вздумай утверждать обратное. К Тому не пускали. Его можно было увидеть только через небольшое стеклянное окошко. Он лежал в палате, весь забинтованный, болезненно бледный, укрытый тёплым одеялом. На стульях рядом теснились мать и отец, и сразу было видно, парень вылитый отец. В палату не с первого раза, но всё же впустили и Лиззи. Она уже пару раз держала его за руку, молила скорее очнуться и вернуться, но сейчас прижалась к Одри, обвив её за талию как коала. Рут и Давид держались в углу, стараясь не лезть на глаза. Кучерявый позаботился о том, чтобы Тому оказали лучшую помощь, разместили в нормальной палате, оформили приоритетное обслуживание и позволили обойти режим посещений, и всё потому, что Давид платил наличкой. Часы перевалили за час ночи, когда родители Тома, наконец, решили уехать, чтобы немного поспать и вернуться на следующий день. Малек только проводил их взглядом, не говоря ни слова. И как только машина скрылась в темноте города, он тяжело вздохнул и повернулся к своим студентам. Лишние уши ему были ни к чему. Поэтому теперь быстро, по делу. Пока никто не мешает. — Значит так, мы в полной заднице. Выживем, выйдем сухими, оплачу всем нам отпуск. — разбавить обстановку не получилось, его студенты смотрели на него слишком затравленно и испуганно, устало. — Рут и Лиззи, вам нужно сейчас уехать к Давиду, взять машину и мчать в сторону Ливерпуля. Без водителей. Заезжать никуда не надо, вещи собирать тоже, вы вернетесь в любом случае. В Ливерпуле вас будут ждать, смогу укрыть на время. Ваша единственная задача — не вылезать. Вся компания молчит, и никто толком не знает, как реагировать: то ли требовать объяснений, то ли просто молча принимать приказы и исполнять их с точностью до секунды. Но Давид молчать не умеет, не привык и не хочет, поэтому сразу перебивает мужчину, хотя бы чтобы вытребовать хоть какую-то информацию: — Что происходит? Кто нас встретит? Кто на нас охотится? Он сбил Тома? — Давид видит, как Малек поднимает руку и чуть морщится от наплыва вопросов, и быстро замолкает. — На меня и Одри охотится мой папаша, дорогу ему перешли, вот и разгребаем. Он мужчина жесткий, любит играть грязно, и всё то, что случилось с вами — его рук дело. Его люди зашли слишком далеко, поэтому моя задача сейчас — отвезти вас как можно дальше. Вы будете в безопасности, к Тому я поставлю охрану, и как только мы разберёмся с этим дерьмом, я обязательно вас всех найду и всё расскажу. — Это какое-то издевательство! А как же наши родные? — вскрикнула Рут. — Кто вы вообще такой? Почему ваш отец — какой-то криминальный авторитет? А вы кто? — скача между «ты» и «вы», надрывалась девушка. Малек молчит, обдумывая, что именно ему стоит сказать, чтобы не слишком разочаровать своих студентов. Тех, к кому он успел привязаться за эти пару-тройку месяцев. Ему не хочется упасть в их глазах лицом в грязь, но и врать тоже не вариант: они это точно запомнят и однажды припомнят. — Малек Синнер, ваш преподаватель, владелец частной клиники по помощи душевнобольным, владелец отеля и… — замолкает, кидает взгляд на Одри и видит легкий кивок девушки — она его опора сейчас. — Наркоторговец. Глухое молчание растекается по коридору; на глазах Давида, Рут и Лиззи сначала проступает непонимание, а затем искреннее удивление, которое лопается, словно мыльный пузырь, когда тишину нарушает короткий смешок парнишки с пирсингом в носу. — Бля, крутяк! А затем продолжается свистопляска. Малек первым делом звонит Эвелине и просит поставить на крыши вокруг больницы пару снайперов для наблюдения за Томом, а также одного бугая прямо в палату, причем опытного, чтобы тот следил за каждым движением медсестёр и врачей. После он просит организовать небольшой сопровождённый отряд из пары машин, выехавших из Ливерпуля, чтобы встретить компанию из трёх человек. Но дальнейших указаний не даёт, хотя Эвелина с замиранием сердца ждёт, когда же Малек всё-таки решится произнести то самое кодовое слово, которое они заранее обговорили на случай такого дела. Дела, в котором потонет и сам Малек. Они стояли на улице, провожая ребят, и Одри долго каждого обнимала, раздавала мелкие наставления вроде: отключить телефоны и выбросить симки, не пытаться связаться с родными. Да, те будут беспокоиться, но это временно. Слушать людей Эвелины и слепо доверять: эта женщина ещё никогда не подводила. Иметь при себе нож или перцовку. Постараться выжить, если ситуация зайдёт слишком далеко. Малек же отвёл Давида немного в сторону и что-то тихо объяснял, а потом передал небольшую визитку. Одри не обратила на это особого внимания, но знала: если Синнер отводит кого-то в сторону, значит пока есть что скрыть. И эти недомолвки ей уже, откровенно говоря, настопиздели. Провожая машину, Одри чувствовала тяжесть в груди, сильное волнение и грусть. Два часа назад она, скорее всего, потеряла друга. Рино могли уже убить, и, возможно, она никогда не увидит его тела. А сейчас отправляет других друзей чуть ли не на верную смерть, в неизвестность. Когда они вернулись в здание, Одри не знала, что они будут делать дальше. Казалось, у самого Малека не было чёткого плана. Он заигрался и не совсем рассчитал собственные возможности. — Я отойду в уборную. — кратко чеканит она, и Малек уже готов сопроводить ее в этом деле, но руки Одри его останавливают. — Тут камер и охраны до пизды, пять минут… — И за это время тебя смогу украсть. Ты думаешь, что… — Ну уж в кабинку ты за мной не пойдешь? — Были бы в другом положении, не только бы следом зашел. — бурчит и следует за девушкой, которая все же позволила еще немного побыть ее рыцарем. Одри оставляет мужчину в коридоре и сама заходит в помещение, закрываясь в кабинке. Уже слишком поздно, вокруг вроде бы никого нет, поэтому, быстро сделав всё, что нужно, она выходит обратно, мельком оглядывая сначала мужчину, а потом и сам коридор. Её взгляд останавливается на одной уже знакомой фигуре. Человек стоял у окна с видом на улицы города, держа в руках крест, прижимая пальцы ко лбу и бормоча что-то себе под нос. — Отец Энтони? — чуть прикрикнула Одри, привлекая к себе всё внимание. — Вы что тут делаете? — Кто это? — задает вопрос Малек, на что получает лишь удаляющуюся спину Одри. Отец Энтони резко поднимает голову, упираясь в Одри каким-то остекленевшим взглядом, а потом поджимает губы и опускает глаза в пол. Одри помнит, что, вроде бы, у него вообще нет семьи, и делать ему тут, казалось бы, нечего. Либо что-то случилось с одной из монахинь, либо с постоянным посетителем церкви, кто стал для Энтони по-настоящему близким. Без задней мысли она подходит к мужчине, мягко кладёт ладонь ему на плечо и пытается заглянуть в глаза, те самые, которые он упрямо прячет в носках своих старых туфель. — Отец Энтони, почему вы тут? Тяжелый вздох, а затем короткий глухой ответ. — Сестра Элиза… Инфаркт… Одри вовсе не знала никаких сестёр, но верила ему без остатка, наглухо забывая про собственные проблемы и будто бы автоматически включая эмпатию к другому, совсем чужому ей человеку. Мужчина казался ей симпатичным, и, к её удивлению, напоминал одного из любимых персонажей, что непрошено располагало к нему ещё сильнее. Позади Малек не мельтешил, только внимательно наблюдал, выжидая. Энтони осторожно, медленно берёт её за руку. Его взгляд чистый, почти наивный, настоящий взгляд набожного человека. Он будто бы хочет сказать что-то важное, едва ли не тянется обнять её, словно собираясь попросить нечто сокровенное. — Очень странная просьба, по правде. Но не могли бы вы со мной помолиться? Я так волнуюсь за сестру Элизу, такая была хорошая и добрая женщина. Одри немного тушуется, сперва не зная, как реагировать, но всё же готова пойти на такой небольшой уступок. Отец Энтони берёт её руки в свои, чуть сжимает, а затем вкладывает между их ладоней крест, поднимая их вместе на уровень рта. Малек за спиной едва слышно фыркает, но не вмешивается. Им бы сейчас понять, что делать дальше и куда уходить, а она стоит тут и крутит шашни со святым отцом. Хотя… что он может сейчас предпринять? На самом деле, Малеку неприятно наблюдать за такими сценами. Он закатывает глаза, отворачивается и, достав телефон из кармана, начинает быстро просматривать чаты по отелю, чтобы понять, какая там сейчас обстановка. За его спиной продолжается тихий бубнёж Энтони, сливающийся в вязкое, однотонное месиво. Молитва или просьба, трудно разобрать, и Малек старается не слушать. По коридору слышатся шаги, кто-то из персонала, возможно, дежурный санитар или медсестра вышли на обход. Малек чуть сильнее опирается на стену, продолжая краем уха слышать невнятный шёпот за спиной, и в полглаза отслеживает происходящее на этаже. — …Тебе, Источнику жизни. Через Христа, Господа нашего. Аминь. Резкий щелчок и Малек разворачивается мгновенно, но успевает заметить только дуло пистолета, которое уже упирается ему в лоб. Мужчина удивлённо распахивает глаза, на автомате поднимает руки вверх. За спиной нападавшего в маске стоит ещё один, и тот тут же наводит второе оружие на Малека, перекрывая возможные пути к бегству. Одновременно с этим, Отец Энтони резко поворачивает Одри к себе спиной, прижимает к своей груди, крепко, без шансов вырваться. Одной рукой он зажимает ей рот и прижимает крест к ее губами, словно в последней молитве. Дуло пистолета у её бока, едва ощущаемое сквозь ткань худи, но прижатое с намерением. Давление чуть усиливается, и Одри инстинктивно замирает, взгляд мечется между Малеком и Энтони. Ситуация вывернута наизнанку за пару секунд. Малек стоит с поднятыми руками, тяжело дышит, пытаясь сообразить, что пошло не так, а крест, только что символ доверия, стал частью западни. — Нам ваши детки не сдались, больше мороки. А вот Папаша Карл очень хочет видеть ее. И пока мы не уедем с ней, дуло будет упираться тебе в лоб. — тихо говорит Энтони, почти шепчет на ухо Одри. — Прелестная девушка. Я бы такую к богу всеми возможными способами отправил, и начал бы с самого сладострастного. — Руки при себе держи, ублюдок. — почти рычит Малек, но не дёргается, наблюдая, как животный страх скапливается в глазах девушки. — Думаю, под ЛСД она даже не поймет ничего… Уходим. Считанные минуты. Малек всё ещё стоял в коридоре, прекрасно осознавая: минуту назад он сам считал его безопасным, пустым. Он был рядом с Одри всё это время, поклялся себе, что защитит её от любой напасти, и всё равно не успел. Обычный мужик в сутане, с крестом в руках, увёл у него из-под носа единственное, что он хотел уберечь не головой, а сердцем. И самое страшное, сейчас он ничего не может сделать. Стоит только дёрнуться, и получит пулю в лоб. Этот тип в маске перед ним явно не тот, кто будет вести переговоры. Папаше Карлу потом, конечно, придётся разбирать завалы бумаг в его кабинете в отеле, передавать управление, шуршать по наследству, месяц ебли, не меньше, но всё это лучше, чем устроить драку в людном месте и привлечь к себе лишнего внимания федералов. Особенно, когда любая пуля может прилететь в бок Одри, и тогда ей ничто, ни бог, ни стены больницы, уже не поможет. Он смотрит, как Одри тащат прочь. Она еле передвигает ноги, страх сковал её так, что кажется вот-вот рухнет. Но руки этого поддельного Отца Энтони подхватывают её легко, уверенно. И вот она уже висит на плече, безвольно, как мешок, уносимая в другой коридор. Перед тем как скрыться за поворотом, она поднимает на Малека глаза. Полные боли. Беззвучного «помоги». Одна-единственная слеза скатывается по щеке и падает на холодный кафель. И Малек замирает. Знаете, в такие моменты люди делятся на два типа: одни теряются, не способны ни на какое решение, или делают неверный шаг в пропасть. Такими бывали шаги Одри. Будь не он рядом, она бы точно попыталась сбежать, точно бы совершила глупость, за которую пришлось бы расплачиваться. Она не знает, как вести себя в таких играх. Но есть и другие. Те, кто может откинуть страх, гнев, всё внешнее, и принять одно-единственное, правильное, хоть и жёсткое решение. Малек был из таких. И он его принял. Он достаёт телефон, пальцы дрожат едва заметно. Набирает Эвелину. — Кодовое слово: Аввадон. Тишина на том конце провода. Потом короткое «поняла», и гудки. Он знает, что это значит. Эвелина начнёт действовать. Он сам распространит все компрометирующие документы, те, что почему-то люди Карла не забрали с его рук сейчас, в каждую новостную редакцию, тихо, грамотно, на несколько часов раньше, чтобы никто не успел отреагировать. Он отдаст всё: имена, цифры, счета, сделки. Вся сеть. Весь ад. Сначала рухнет Карл. От осознания, от страха, от того, что потерял империю. Потом рухнет и он сам — Малек. Останется один: сломанный, возможно, на пожизненный срок. Но Одри будет жива. Финал игры близко. Зима близко.