Твой главный враг

      — Ты готов?! — крикнула Джиа, и ее голос пронесся по лестнице и ударил по перепонкам.        — Да, иду! — крикнул Чимин в ответ, но все же задержался еще на пару секунд, чтобы в последний раз оглядеть себя в зеркале.       Выглядел он, конечно, так себе, пусть и навел марафет, сквозь тональный крем все равно проглядывали темные круги и мешки под глазами, а белая рубашка их только подсвечивала. Костюм был безупречным, выглаженным, чистым, прическа изо всех сил старалась соответствовать и чуть блестела гелем для укладки на солнце, но вот с лицом трудно было что-то сделать после тяжелой, почти бессонной ночи. Давно с ним такого не было, Чимин вообще любил поспать хорошенько, и сон всегда любил его в ответ, но сегодня как-то у них совсем не сложилось, и пришлось всю ночь смотреть кошмары, в которых близкие кричали и умирали, заливая кровью все вокруг.       Он старался не думать об этом и спустился вниз, не заставляя ждать себя целую вечность. Джиа ждала его у двери, нервно притоптывая ножкой в белой туфле с невысоким каблуком.       — Еще немного — и опоздаем, — сказала она недовольно и открыла дверь, — давай побыстрее.       Чимин вздохнул и прибавил шаг. Питер уже вывел машину с подъездной дорожки и ждал их, постукивая пальцами по рулю в такт песне, игравшей внутри. Тетя ушла вперед, спеша занять свое место рядом с ним, а Чимин только вышел на террасу, как тут же замер, сбитый ярким солнцем с толку. Миссиз мяукнула и ткнулась мордочкой ему в ногу, выгибая спину дугой.       — Тетя тебя покормила, Миссиз? — спросил он, нагнувшись, чтобы погладить ее.       — Мря, — ответила она и обошла его ноги по кругу.       — Не забывай пить воду, а то жара такая стоит. Поспишь тут в тени, пока мы в церкви?       Кошечка промурчала и запрыгнула на перила. Чимин погладил ее по голове еще раз, прежде чем пойти к машине, где его уже ждало недовольное «подождет твоя кошка, а мы так опоздаем с тобой», впрочем, как и всегда. Питер ничего не говорил, спокойно вывел машину на дорогу и чуть прибавил скорости, чтобы успокоить жену и успеть к службе вовремя.       Чимин чуть съехал на сиденье и уставился в окно на виды, которые ему уже осточертели. Еще и по радио играло что-то дурацкое и попсовое, в сто раз хуже всех тех кассет в бардачке у Юнги, да и семейная Камри звучала совсем иначе. Почти шептала, и шелеста шин об асфальт и шума ветра совсем не было слышно. Это называется Комфорт+ и технологичность, но несмотря на все положительные стороны, Чимин как узнал Форд Фалкон, так сразу и полюбил его больше всех остальных, потому что в нем как будто была душа, что ли. И дело было не только во владельце.        Они с друзьями называли Форд колымагой, но Чимин честно выбрал бы себе скорее что-то похожее на него, чем на комфортабельную и современную Тойоту Камри. Променял бы удобство и экономичность на инклюзивность, пожалуй, потому что особенному человеку нужна особенная машина, хотя он все еще не мог сказать о себе такое, несмотря на все попытки выделяться внешностью и светить ярким цветом волос среди серых лиц их маленького города.       В церкви, забитой до отказа, их, казалось, собралась добрая половина, и все говорили и шумели, пока не вышел пастор и не начал службу. Чимин, как обычно, его почти не слушал, лениво рассматривая все и всех вокруг, в который раз удивляясь про себя, как одна книга может сплотить такое количество совершенно разных людей, причем и хороших, и плохих. Вон, на соседнем ряду чуть впереди сидел Вэнс со своими родителями, тоже в белой рубашке и черных брюках, с таким благочестивым видом, будто на днях не оскорблял и не издевался ни над кем. Сзади вдали, склонив голову и повторяя про себя слова молитвы, сидел тот старик, что постоянно фыркал, когда они пересекались в супермаркете недалеко от дома, и бубнил себе под нос «гомик». Впрочем, многие здесь были такими, и Чимин знал каждого в лицо. Невинные овечки перед лицом Господа, и грязные придурки на темных улицах и в прокуренных барах.       — Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться, — говорил пастор, заканчивая свою службу. — Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.        Чимин вздохнул, опуская голову, и закрыл глаза, благодаря Господа, что очередная служба подошла к концу, а по спине у него прошли мурашки.       — Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.       Почему-то слова вдруг встали комом в горле, и воздух показался тяжелым и густым, его было тяжело вдохнуть. Все внутри сжалось.        — Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. — Все повторяли псалом за пастором, но у Чимина язык будто отсох. — Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.       Что-то эта жара делала с ним плохое, голова закружилась, дыхание сбилось, руки затряслись. Когда пастор сказал последние слова, произнес благословение, народ зашуршал и зашептался. Все стали подниматься со своих мест, Джиа отошла к подругам, а Питер тяжело вздохнул. Чимин хотел уйти отсюда поскорее, но не мог пошевелиться. Резкая острая боль пронзила живот, словно копьем. «…и долиной смертной тени», — попытался повторить про себя, но вместо «не убоюсь зла» в его голове раздался дикий крик.       — Ну что, — сказал Питер негромко, хлопнув по плечу, — пойдем в машине посидим, пока она тут щебечет?       — Да, пошли, — глухо отозвался Чимин.       Кое-как встать все-таки получилось, и он пошел за Питером на выход, чувствуя, как легче становится с каждым шагом. Снаружи он наконец-то нормально вздохнул и ощутил неистовое желание оказаться в черном Форд Фалкон на скорости пары сотен километров в час где-нибудь на трассе, чтобы ветер через открытое окно отвешивал отрезвляющие пощечины, теплая нежная рука сжимала и грела его холодную ладонь, а в багажнике лежала пара упаковок светлого фильтрованного.        Никогда еще походы в церковь не заканчивались так плохо, Чимина словно пропустило через жернова, размолотило все кости в теле, которое потом еще и бросили в костер. Он упал на заднее Камри и лег, зажмурившись, не в силах больше держаться человеком. Теперь мог только быть лужей.       — Тебе плохо? — спросил Питер, обернувшись.       — Немного, — пробормотал Чимин и закрыл лицо руками. — Просто голова закружилась, сейчас пройдет.       — Так быстро напекло, что ли… хотя такая погода, страшно из дома выйти, — он говорил, будто сам с собой, и Чимин не слушал дальше.       Он все думал о Юнги, к которому отчаянно захотелось прижаться, как будто они оба куда-то должны были поспешить, как будто времени оставалось очень мало. Полежав немного в напряжении, Чимин нашел в кармане телефон и написал сообщение, ощущая, как двигается каждый сустав в его руках. Это было малоприятно, если не отвратительно. «Забери меня, пожалуйста, мне плохо», — написал и отправил до того, как вообще понял смысл этих слов, они сорвались, как собака с цепи, и умчались так, что не догнать.        Ответ пришел быстро: «где ты? сейчас приеду». Никакие уточнения, типа что случилось и все такое, Юнги были не нужны, чтобы приехать к нему, и Чимин заулыбался, хотя в переносице у него закололо. «Церковь», — ответил он, уверенный на миллион процентов, что Джиа еще минимум полчаса будет обсуждать все, что только можно, со своими подругами.       Юнги приехал через десять минут, и рокот мотора его Форда заставил бы Чимина подняться хоть из гроба. Он вскочил, оглядываясь, и бросил Питеру:       — Я с Юнги прокачусь, к ужину буду дома.       И выскочил на раскаленный солнцем тротуар прежде, чем тот успел что-нибудь сказать ему. Сегодня у Форда бока блестели чистотой, и на колымагу он больше не был похож. Теперь это была лучшая ласточка на свете.       Юнги вышел к нему, обеспокоенный, но его лицо быстро сменило выражение на удрученное непонимание, потому что Чимин резво подскочил к нему, широко улыбаясь, и порывисто обнял. Ничего не сказал, едва сдержавшись от поцелуя, и запрыгнул в машину первым. Юнги все хмурился, когда вернулся за руль, и не стал начинать расспросы сразу, сначала решил отъехать подальше от скопления самых любопытных глаз всего города. Хотя и без того с десяток прихожан, сбившихся в три кучки на улице, внимательно наблюдали за черным старомодным Фордом и его владельцем, забравшем племянника семьи Райт. Очередной повод для слухов и обсуждений полушепотом, впрочем, их двоих это совершенно не волновало.       — Тебе правда стало плохо, — спросил Юнги наконец, когда церковь скрылась за желтеющими деревьями позади, — или ты просто хотел, чтобы я побыстрее приехал?       — И то, и другое, — усмехнулся Чимин.        Понятное дело, с виду на больного похож не был, тем более с хеном сразу стало гораздо легче, но все равно внутри немного болело до сих пор, и странно, что эта боль, казалось, не собиралась уходить вообще.       — Что-нибудь случилось?       — Нет, просто… не знаю, как-то поплохело мне там, как будто… — но он так и не смог подобрать какое-нибудь толковое сравнение, чтобы описать весь этот кратковременный ужас, которые с ним случился.       Это все исчезало очень быстро, растворялось в ветре, ворвавшимся внутрь через приоткрытые окна. Таяло и утекало сквозь пальцы, оставляя лишь смутные отзвуки.       — Сейчас лучше?       — Да, намного.       Они остановились на долгом светофоре, и Юнги не упустил возможность взять Чимина за руку. Этот простой жест был так кстати сейчас. Никакой огненной бездны не развергалось под ногами, пока хен прикасался к нему, никакой долины смертной тени не маячило впереди. Чимин глянул на таймер на светофоре, красные цифры еще не дошли до тридцати, и он прильнул к Юнги и поцеловал. Всегда ему этого хотелось, но сейчас особенно, как будто от него он мог быть спасен.       — Мне сегодня всю ночь кошмары снились, — сказал Чимин, сев обратно прямо, пока красные цифры показывали уже десять, — а потом еще опять эта долина смертной тени.       — Долина?       — Псалом двадцать второй, отец Уилкинс любит им заканчивать проповеди.       — А, кажется, помню, что-то вроде: Господь — пастырь мой?       — Ага. Я ни в чем не буду нуждаться, — Чимин вздохнул и нахмурился.       Совершенно непонятно было, почему вдруг простые слова из Библии вызывают такое отторжение внутри. Он заерзал и поправил ремень, пока Форд медленно проплывал мимо городской ратуши. Ее крыша так бликовала на ярком солнце, что пришлось отвернуться, и тут Чимин почувствовал, что ему не хочется смотреть ни на что вообще, как будто его ничего не устраивало в окружающем мире, даже красивая приборная панель Фалкона и кепка Быков на ней. Внутри все так и ломило, и от этого некуда было деться.       — Есть не хочешь? Можем заехать куда-нибудь.       Чимин зажмурился и осторожно потер лицо, на него, казалось, липла какая-то невидимая пленка, но и легкий макияж смазать не хотелось.       — Давай куда-нибудь подальше, хочу уехать, — тихо сказал он, хотя и не знал, куда и зачем хочет уехать.       Надо было куда-то деть себя, а некуда.        — Может, покатать тебя за городом потом? — предложил Юнги и попал в яблочко. Впрочем, он часто хорошо понимал, что нужно его мандаринке.       — Да, желательно на большой скорости.       — Ну это уж как получится, нарушать закон — это же грех, да?       Чимин рассмеялся и почти лег на сиденье. Дернул ворот рубашки и с огорчением вспомнил о том, во что одет. Так не годилось, пока они катаются, брюки и рубашка только больше помнутся, да и не любил он их совсем.       — Нет, разворачивайся! — скомандовал Чимин, смотря на время и просчитывая, встретит ли тетю и ее мужа дома, если вернется в течение пятнадцати минут.       — Куда? — с усталым вздохом спросил Юнги, а сам уже начал подыскивать место для разворота.       — Домой ко мне, надо переодеться, не хочу тереться в этом ужасе.       — А чего сразу не сказал?       Хен звучал немного недовольно, но и взгляд, и движения оставались спокойными.       — Я о другом думал, извини. Только не мимо церкви, давай по другой объедем.       — Как скажешь, мандаринка, — усмехнулся он и свернул на одну из узких улочек между одинаковых домов с одинаковыми лужайками.       Доехали они быстро, потому что Юнги кое-где немного превышал скоростной режим, пользуясь тем, что других машин было немного в это жаркое воскресное утро, и как только остановились, Чимин пулей выскочил из машины, чтобы так же быстро переодеться в свои привычные синие джинсы и футболку. Миссиз на террасе не было, но на беглый взгляд воды в миске стало чуть меньше, он улыбнулся мысли, что эта самовольная кошечка все прекрасно понимает, и чуть ли не вприпрыжку добежал до машины. Они успели — Джиа с Питером еще не приехали, — так что день выправлялся потихоньку, тем более в любимой одежде Чимин чувствовал себя гораздо свободнее, поэтому как оказался рядом с Юнги на многоместном переднем, сразу придвинулся к нему вплотную и поцеловал.       — Ты прям ожил, — усмехнулся хен, смотря на него влюбленными глазами.       Довольно улыбаясь, Чимин отодвинулся и пристегнулся.       — Эти чертовы рубашки у меня всю силу духа отбирают.       — А жаль, тебе очень идет.       — Перестань, тебе больше всего нравится вообще полное отсутствие одежды на мне.       Юнги рассмеялся, выезжая на дорогу.       — Но это же не отменяет мое удовольствие от наблюдения за твоей задницей в облегающих черных брюках.       За такое откровенное признание он получил несильный удар по плечу, но оба только больше рассмеялись. Резвый Форд увозил их подальше ото всех на окраину города, ветер ломился в окна теплыми порывами, а в магнитоле крутилась кассета с Coldplay. Все снова было так хорошо, что Чимин не переставал улыбаться, пока они ехали до придорожной кафешки на выезде из города. А там всегда было мало людей, зато круглосуточно подавали лучшие в городе венские вафли с самыми разными начинками. Чимин намеревался съесть минимум три порции, чтобы оказаться на грани разрыва желудка, но зато полностью счастливым.       У него уже весь рот наполнился слюной от фантазий насчет еды, только вот незадача, когда она оказалась на столе, все как-то вдруг рухнуло. Чимин смотрел на шоколадные вафли с джемом и свежей вишней в полном непонимании, что за чертовщина с ним происходит и почему внутри опять все сжалось. Как будто организм с чего-то внезапно решил, что ему это все нафиг не нужно. «И что мне теперь, святым духом питаться, что ли? — хмурясь на вафли, спросил себя Чимин, а от мысли о святом духе стало еще хуже. — Черт…»       — Только не говори, что ты передумал есть, — сказал Юнги, глядя на него с прищуром.       — Нет, просто…        Он вздохнул и взялся за несчастные вафли, сдавшись объяснять то, что и сам в себе не понимал совершенно. На вкус они оказались такими же великолепными, как и всегда, так что пришлось постараться и доесть их до последней вишенки, запивая чаем. Юнги же взял себе американо и кусочек клюквенного пирога, только и сам к последнему не притронулся, как будто даже не видел его перед собой на столе. Чимин заметил это, но ничего не сказал, хотя почувствовал в этом что-то… ненормальное.       Не мог объяснить себе, в чем проблема, потому что явно не в простом факте оставленной еды, и уговорил себя вообще забыть об этом. Допил чай и с тяжелым вздохом откинулся на спинку дивана, пока Юнги потягивал свой кофе очень медленно и никуда не спешил, рассматривая его без остановки.       — Я настолько красивый? — спросил Чимин, отворачиваясь к окну.       — Да, настолько, — честно ответил Юнги, но не улыбнулся.       Его темные глаза пожирали его, как та тьма в шахте. А снаружи жарило солнце, казалось, черный намытый Форд на парковке раскаляется уже докрасна, и если до него дотронешься — обязательно обожжешься. Чимину захотелось прижаться к капоту лицом, и это желание его напугало до дрожи.       — Ты хотел что-то предложить? — спросил он, возвращая взгляд на хена в жалобной надежде, что странное чувство пройдет.       — В смысле?       — Ты вчера предлагал провести время вдвоем, хотел что-то определенное? Куда-то съездить?       — Да, думал предложить тебе кино под открытым небом, — Юнги кивнул и наконец-то чуть улыбнулся. — В соседнем захолустье энтузиасты устроили кинотеатр на парковке закрытого торгового центра, пару недель всего будут крутить фильмы, хочешь съездить?       Чимин заулыбался, сначала не приняв это всерьез, но пригляделся к Юнги и понял, что все более чем серьезно.       — Это типа как раньше, все сидят в машинах и смотрят черно-белые фильмы?       — Типа того.       Представив это, Чимин рассмеялся, прикрыв лицо рукой.       — Поехали, твоя колымага там как на своем месте будет, — закивал он, радуясь ответной улыбке Юнги больше, чем новому предстоящему опыту. В старых фильмах такое было очень романтичным, но он никогда и не думал, что с ним будет нечто подобное.        — Ага, все для нее делаю, чтобы чувствовала себя комфортно, — с сарказмом ответил Юнги и отвел взгляд.       Как будто пытался спрятать какую-то другую эмоцию, и в целом у него это получилось.       — Там, наверное, только вечером показывают? — Юнги кивнул. — А какие? Я надеюсь, не черно-белые?       — Тебе не нравятся такие?       — Ну, хен, слишком старомодно, — протянул Чимин, потянувшись к его руке через стол. — Максимум на ужастик восьмидесятых соглашусь.       — Могу поспорить, что ты просто не видел хороших черно-белых фильмов, — сказал Юнги и мягко сжал его руку. — В разные вечера там крутят старые и относительно современные. Сегодня вторые.       — Слава богу, — вздохнул Чимин с облегчением, но вдруг эта фраза встала поперек горла, как рыбья кость, он сглотнул, и боль не прошла. — И какой сегодня?       — Титаник.       Чимин издал стон, что-то между радостью, удивлением и разочарованием, честно говоря, сам не понял, что получилось, и Юнги на него так посмотрел, что пришлось улыбнуться пошире, чтобы стало ясно — его это более чем устраивало. Вообще, он смотрел его раз десять, и каждый трогал сердце одинаково. Болезненно нежно. Грустная, трагичная история, хотя он над ней так ни разу и не заплакал, но пару раз в самые печальные времена очень хотелось.       — Звучит романтично, — сказал он негромко, переплетая их пальцы, и наплевать, как усатый дальнобойщик за соседним столом посмотрел на них. — Только у тебя в машине есть упаковка носовых платков?       — Ты собрался плакать или д…       Юнги не успел договорить, потому что Чимин шикнул на него и ударил по ноге под столом. Лицо опалило жаром, и он отвернулся, хотя сжал руку только сильнее и все еще улыбался.       — Очень красивый фильм, мне нравится, — вздохнул он, стараясь не думать о втором предположении Юнги. — Во сколько показывают?       — В восемь, как раз темнеть начинает, до этого можем покататься, если хочешь, или еще куда-нибудь сходить.       — А сейчас сколько времени?       Юнги глянул в телефон.       — Половина второго.       Чимин провел нехитрые подсчеты и подумал, что целоваться в машине шесть часов — это немного перебор, но больше ему ничего не хотелось, поэтому он сказал:       — Покатаемся, — и пожал плечами.       Хотя в целом и кататься шесть часов — это много.       — Сейчас хочешь поехать, или посидим здесь еще?       — Ты хочешь еще кофе, да? — Чимин усмехнулся и глянул мельком на соседний столик. Тот дальнобойщик как раз собирался уходить, а остальные гости их, кажется, не замечали.       — Да, если честно, как-то совсем не выспался сегодня.       — Тогда мне тоже возьми.       — Какой? — он расцепил их руки и спешно поднялся, как будто ему было ну прям жизненно необходимо и срочно залить в себя дополнительную порцию кофеина.       — Американо.       Юнги ушел и через пару минут вернулся с двумя белыми кружками, от которых поднимался пар. Чимин подвинул к себе свою и самозабвенно вдохнул запах, вскруживший голову. Он редко брал простой черный кофе без всего, но иногда хотелось. Точнее, иногда хотелось теперь, с тех пор как появился Юнги, потому что так как будто удавалось понимать его лучше, и Чимин подсознательно стремился к этому.       Ему хотелось узнавать его каждый день все больше и больше, для влюбленности много было не нужно, но для любви требовался фундамент, и тот, который у них получался, Чимину нравился, поэтому не терпелось приступить к стенам, крыше и внутреннему обустройству. Только бы ничего не разрушило их маленький уютный домик.        Это сделать могло многое, в том числе они сами, до этого дня Чимин не волновался о таком, а сейчас поднял на Юнги взгляд и тяжело вздохнул. Что-то внутри сказало ему, что однажды, а может быть, очень скоро, этот человек уйдет из его жизни, и от этого стало так тоскливо на душе, что и кофе показался более горьким, чем на самом деле, хотя он все равно сделал большой глоток и немного обжег себе язык и нёбо.       Юнги задумчиво смотрел в окно и почти не моргал, попивал кофе совершенно автоматически и ничего не говорил. У него в целом двигалась только рука с кружкой, и это выглядело немного неестественно. Время застыло, и все вокруг тоже, даже редкие облака по небу не двигались, будто кто-то поставил мир на паузу, и они двое с трудом боролись с ним, чтобы только продолжать дышать и пить кофе. Чимин перестал понимать, сколько времени проходит, идет ли оно вообще, и все, что ему осталось, — это кое-как удерживаться на плаву, цепляться взглядом за человека, любовь к которому постепенно казалась единственным настоящим в этом мире. Он чувствовал, как все вокруг растворяется, теряет смысл, будто явь превращалась в сон.       Это уже начало пугать его, когда вдруг за окном чья-то машина взвизгнула тормозами. Он словно очнулся, увидел красный пикап, заехавший на парковку, услышал, как шипит кофемашина, как разговаривают люди вокруг. Заметил наконец, что кофе в его кружке совсем закончился, но не принес ни удовольствия, ни бодрости, а только тупую боль в животе.        Ничто, пожалуй, не возвращает в реальность так же эффективно. Она резанула, голова закружилась, и он схватился за живот, экстренно соображая, бежать ему в туалет прямо сейчас, или пройдет. Юнги что-то сказал ему, но Чимин не услышал, почти уже лег на стол, весь внутренне сжимаясь и задерживая дыхание, как вдруг — ничего. Будто щелкнуло внутри, и все отключилось, боль пропала, как и не было вовсе. Осталась только легкая тошнота, но с ней жить можно было, и он поднялся, осторожно выпрямляясь.       Оказалось, Юнги крепко держал его за руку и взволнованно впивался взглядом. Готов был помочь, но, похоже, совсем не знал чем.       — Живот немного прихватило, — сказал Чимин и вымученно улыбнулся. — Уже прошло.       — Точно лучше? Ты очень побледнел.       — Да, нормально.       — Скажи, если опять заболит, у меня в бардачке есть обезболивающее.       Чимин взглянул на него и улыбнулся, благодаря, а в душе стало как-то грустно. Он тяжело дышал и все никак не мог отдышаться, как после долгого погружения под воду, и воздуха все было мало, хотя он здесь был прохладным и приятным. В туалет, перед тем как ехать, он все-таки сходил, правда, ноги как-то плохо слушались, кеды шаркали по полу очень громко и привлекали внимание, тело еле держалось в вертикальном положении, и, по-хорошему, надо было лечь и, может быть, поспать немного, но он отмахнулся от этой мысли. Знал, что дневным сном сделает себе только хуже, да и к тому же не хотел терять драгоценное время, ведь сегодня воскресенье, последний из двух крохотных дней, когда Юнги может быть с ним с утра до вечера. Завтра ему снова на работу, а у Чимина во вторник начинается учеба, и у них останутся лишь недолгие вечера, и хотелось успеть насладиться каждой минутой, проведенной вместе.       Даже если что-то было не так, даже если призрачное предчувствие так и маячило где-то за спиной, пряталось в бледных тенях вокруг, даже если жара мутила рассудок настолько, что становилось трудно осознавать, что вообще происходит.       Юнги предложил включить кондиционер в машине, чтобы стало полегче, но Чимин отказался и оставил свое окно открытым почти на всю. Когда же они выехали за город и по обе стороны замелькал лес, что вот-вот должен был залиться желтым и оранжевым, стать осенним по-настоящему, он опустил стекло до конца и положил голову на окно, чуть высунув рыжую макушку наружу. Ветер принялся терзать и трепать его волосы, бить по лицу жесткими порывами. Но даже это не отрезвляло до конца, и отчаяние начало расти в нем.        Откуда оно пришло и что ему было нужно? Неясное чувство клубилось в груди, окутывало сердце, и биться ему становилось все тяжелее. Юнги потянулся за сигаретами, лежавшими на приборной панели, но одернул себя, едва прикоснувшись к ним. Правило, они договорились. Но Чимин, заметив это, подумал, что не против. Почему-то именно сейчас ему и самому захотелось закурить, хотя он не курил никогда, даже не пробовал. Или хотя бы просто почувствовать запах табачного дыма, а он наряду с запахом дерева на лесопилке принадлежал Юнги.       — Можем остановиться где-нибудь, — предложил Чимин, вяло переместив голову с окна на подголовник. Шея затекла, голове от этого становилось только хуже, но держать ее прямо сил не было. — Там где-то дальше, ближе к горам, есть смотровая площадка у реки.       Он неопределенно указал куда-то вправо, не уверенный, что кивок Юнги означал понимание. Чимину не хотелось, чтобы ветер перестал бить его по лицу, но хотелось, чтобы хен покурил, не нарушая их договоренность, значение которой теперь казалось немного сомнительным. «Это же его машина, — подумал Чимин. — Какая разница, что я думаю об этом?»       Но разница была, и где-то вдалеке сознания он ее понимал, сонно рассматривая сосредоточенное на дороге лицо Юнги. Ему лично было важно, что Чимин думает, вот и все.       — Вот здесь направо, — сказал он, указывая на знак, едва успев сообразить, просто чудо, что заметил вообще.       Было, конечно, что-то особенное в том, чтобы ехать по дороге без пункта назначения, только сегодня ему все-таки хотелось, чтобы они ехали куда-то, потому что иначе возникало опасение потеряться, а он и без того ощущал себя внутренне потерянным. Так что увидеть через несколько минут указатели на смотровую площадку ему было приятно, он даже смог чуть улыбнуться, а когда они остановились ближе к лесу, Юнги вышел и закурил, и снова стало совсем хорошо. Чимин тоже вышел и остановился рядом, опершись о горячий капот Форда.       Все находило волнами, как на берег. Надвигалось и отступало, и с каждым разом оказывалось все ближе, а ноги словно медленно проваливались в песок, не позволявший двинуться с места. Стой и смотри, как море поглотит тебя, как затопит все вокруг, и берег превратится в глубокое дно.       — Ты как себя чувствуешь? — спросил Юнги, смотря вдаль, отчего возникло ощущение, будто он спрашивает об этом кого-то другого или самого себя.       — Нормально в целом, — Чимин пожал плечами и не без труда повернул голову в сторону реки и гор, туда, куда смотрел Юнги.       Вид отсюда открывался очень красивый, и никого больше здесь не было лишь благодаря удушающей жаре. Обычно вся парковка занята, особенно туристами, хоть это место не то чтобы популярное, но такое уютное, что людей сюда просто тянуло как-то само по себе. Пару раз они с тетей и Питером приезжали сюда на пикник, когда он был ребенком, и как оно всплыло в памяти, Чимин не знал. Будто вспышка, не более, но к счастью, потому что здесь ему стало очень спокойно.       — Ты сам-то себя как чувствуешь? — спросил он, сделав шаг ближе, оказался почти вплотную и взял его за руку. — Выглядишь уставшим.       — Терпимо, — Юнги усмехнулся. — Если смогу выспаться сегодня перед работой, будет отлично.       Он поднес сигарету к губам, но Чимин перехватил ее своими и затянулся. Не собирался делать этого, просто так вышло, какой-то внезапный порыв. Юнги удивился, но позволил ему. Дым наполнил легкие и едва не прожег их насквозь, в горле и носу защипало. Чимин с трудом смог выдохнуть и закашлял только после этого, бессильно упершись лбом Юнги в плечо и сжав его руку.       — Ну-ну, — он погладил его по спине. — Давай ты лучше останешься пассивным курильщиком, ладно? Не стоит начинать, потом не бросишь.       — Я не знаю зачем, — прохрипел Чимин и усмехнулся. Кое-как дыхание восстановилось, и он прижался своей щекой к щеке Юнги. — Просто жить так скучно, если ничего не пробовать.       — Вот как, значит, — вздохнул он и приобнял его за талию. — Но в мире очень много хороших вещей и получше сигарет. Ты ведь не будешь пробовать плохие, правда?       Чимин тихо рассмеялся и поцеловал его в щеку, потом в уголок губ, подбираясь к ним медленно, как будто дразнился. То ли просто хотел растянуть удовольствие, то ли было на самом деле так жарко, что и движения, и мысли давались с трудом, и поцелуй получился нарочито растянутым и очень горячим. Все уплывало, растворялось, а лесные птицы так и заливались трелями без устали.       — Мандаринка, — прошептал Юнги, чуть отстранившись, — я серьезно спросил, если что.       — Да не волнуйся за меня так, я буду оставаться в рамках закона, честно, — Чимин расплылся в улыбке и снова поцеловал его.       Это выглядело как уловка, чтобы отвлечь внимание, Юнги на нее попался с легкостью, а Чимин и не думал о том, чтобы врать. Да, в этом риске попробовать запрещенное или осуждаемое было что-то особенное, прикоснуться к темной стороне человеческой жизни, но раньше его туда не тянуло совсем, и что изменилось? Главным его пороком, кроме любви к мужчинам было только пиво, и от мысли, что к ним присоединится что-то посерьезнее, стало холодно внутри, поэтому Чимин прижался к Юнги теснее, не осознавая, к чему ведут его движения и поцелуи.       На самом деле, ему хотелось лишь спрятаться в любви от невидимых волков, смотревших на него из глубины леса.        Ведь они хотят напасть на него, на них обоих. Съедят заживо, обглодают кости и будут довольно облизываться, и все, что волновало двоих, совсем недавно очень одиноких, людей, все, что заставляло их сердце биться чаще, перестанет иметь всякий смысл.        В церкви говорили про рай и спасение души, но Чимин всегда знал, что по ту сторону лишь тьма и пустота, там ничего нет. Там некого любить.        — Эй, мандаринка, — прошептал Юнги на ухо, придерживая его отяжелевшую голову, — мне кажется, ты перегрелся, давай в машину.       Чимин не заметил, как прекратились поцелуи, как тело ослабло и настала тишина вокруг и между ними. Он упирался лбом Юнги в плечо, прижимался к нему, хотя обоим было жарко, и тяжело дышал. Мысли о смерти привлекательные, это правда, манящие и вызывающие дрожь на грани приятного, и он всегда поддавался им для самого себя совершенно незаметно, особенно когда все было так хорошо. Раскинув свои белые сильные крылья, одинокая чайка пронеслась над рекой, вскрикнула и исчезла под водой на мгновение. Чимин посмотрел на Юнги и улыбнулся.        — Скоро пойдет дождь, — тихо сказал он ему и сделал неровный шаг назад.       Жизнь всегда стремилась походить на сон в плюс двадцать восемь, и сколько времени они вот так простояли на солнце? «Наверное, хен мог бы выкурить уже сигарет десять», — подумал Чимин, оглядываясь вокруг. Никого не было рядом, кроме любимого и чайки, вынырнувшей из воды без улова, и ничьи глаза не смотрели на них из глубины леса.       Юнги не отпустил его и довел до пассажирской двери, усадил в машину, почти как ребенка, потому что видел, как Чимин поплыл от жары и беспощадного солнца, а ведь и самому было не легче. Сев за руль, он закрыл все окна и включил кондиционер. Пара минут — и обоим стало полегче.        — Это лето меня убьет, — вздохнул Чимин устало. Хотел провести рукой по волосам, но она не поднялась, только слабо дернулась на колене и сказала, что на этом все.       — Не успеет, не бойся, — усмехнулся Юнги. — Завтра осень.       — В самом деле?       — Да, а сейчас уже пять часов, так что скоро солнце успокоится.       — Что? Пять? — он даже вдруг ожил и чуть не подпрыгнул на месте, повернувшись к нему.       — Ну да, — Юнги пожал плечами, и для него в этом не было ничего странного.       — Да ты врешь! Не может быть пяти еще.       — Посмотри сам, если не веришь, — он тихо рассмеялся, наблюдая, как Чимин судорожно достает из кармана телефон и видит злосчастные десять минут шестого.       «Ну не может быть! — думал про себя, роняя телефон на сиденье. — Как?» Просто не мог уложить цифры в голове, и по личным ощущениям не так уж и долго они сидели в кафе, катались и стояли здесь у машины. Не могло пройти ведь так много времени!       Зато руки начали снова двигаться, и он провел ими по волосам и взъерошил их, а Юнги потянулся через него к бардачку. Почти лег на его колени, пока копался в кассетах, выбирая, что послушать. Воспользовавшись случаем, Чимин аккуратно убрал его волосы от лица и поцеловал в щеку.        — Если время так быстро идет, нам пора выезжать, а то опоздаем на Титаник и не утонем, — сказал он, с удовольствием наблюдая, как в очередной раз от простой нежности у Юнги покраснели уши.       — Успеем, не бойся, тут ехать минут двадцать, если по-черепашьи.        Он наконец выбрал кассету и поднялся, сразу принимаясь менять ее.       — То есть по правилам, да?       — Ну знаешь, ездить девяносто на такой машине — это тоже неправильно.       — Ага, конечно, зато размотаться о ближайший столб — это правильно.       Юнги засмеялся и включил музыку, да еще и такую, что Чимин замер в недоумении, смотря то на него, то на магнитолу.       — Что, не нравится? — спросил Юнги с довольной улыбкой. — Давай, скажи, что это старье.       А в колонках играл Фрэнк Синатра.       — Старье, — сказал Чимин, но не то чтобы был сильно недоволен этим, — под стать твоей колымаге!       И рассмеялся, а Юнги прибавил громкость чуть ли не на всю и стал покачиваться в такт, напевая слова. Тот непостижимый, тот невероятный мир, который мы знали, когда мы двое были влюблены друг в друга… Стоило признать, он все-таки имел хороший вкус и умел выбирать подходящую музыку. Чимин не знал, что хотел окунуться сердцем в ушедшие времена, к тому же сидя в такой машине, пока не услышал глубокий голос Синатры и оркестр за ним. Теперь снова и снова я продолжаю вспоминать мир, который мы знали… Юнги взял его руку и поцеловал. Дни, когда ты любил меня… Они встретились взглядами и сказали друг другу, что любят, без слов, и так было лучше всего.       Закончилась она очень быстро, Чимин даже не успел прочувствовать, а потом началась следующая, потом еще одна. Слова он знал и быстро сдался — тоже начал подпевать, придвинувшись ближе и перебирая пальцы Юнги, рассматривая их, будто впервые увидел. Подумал, что на них, таких тонких, длинных и красивых, хорошо смотрелись бы кольца, а вслух сказал, когда очередная песня затихла под конец:       — Поехали? На скорости музыка еще лучше.       — Ни слова больше, только верни мне руку.       Не хотелось, конечно, но Чимин вернул, только перед этим легонько прикусил один палец, за что получил щелчок по носу. Юнги, улыбаясь, сдал назад, развернулся и выехал обратно на трассу, взяв курс на соседний город. Чимин расплылся по сиденью, когда он прибавил скорость и заставил мотор порычать, и музыка действительно стала ощущаться иначе. Волшебно.        Они покатались между городами и снова не заметили, как прошло время. Около семи заехали на заправку, где Чимин уговорил Юнги оплатить бензин в счет их бесконечных поездок, тем более знал, что за кино ему платить уже точно не позволят. Они взяли там еще кофе в картонных стаканчиках со слабой надеждой, что он поможет не уснуть на середине фильма и не пропустить затопление Титаника. Их полусонные разговоры не касались этой темы, но оба никак не могли почувствовать себя родными весь день, даже в идеальных условиях кондиционера с комфортными двадцатью градусами и холодком, шедшим по ногам.       С приближением сумерек стало и того хуже. Когда они припарковались на стоянке перед большим экраном чуть в стороне от остальных, Чимин пристроился поближе к Юнги, положил голову ему на плечо и, только фильм начался, почувствовал, что готов уснуть прямо сейчас. Пришлось бороться с самим собой, с усилием всматриваясь в экран и вслушиваясь в голоса героев, чтобы остаться в реальности, которая, впрочем, все меньше походила на себя.       Чтобы хорошо слышать, они открыли окна на всю, и помимо звуков фильма их теперь окутывали стрекот сверчков, пение птиц и теплый ветер, полный запаха лета. У Чимина такого раньше не было, подобную романтику он мог видеть только в фильмах и сериалах, так что ему было трудно воспринимать все как настоящую жизнь, хотя тепло Юнги было вполне себе реальным. Он поглаживал его, обсуждал с ним происходящее на экране, иногда целовал, а культовые фразы, вроде «я лечу, Джек!», они проговаривали вслух одновременно и тихо посмеивались.        А потом Титаник столкнулся с айсбергом и начал тонуть. Огни погасли, музыканты начали играть, пока люди пытались спастись. И на моменте, когда Джек замерз и медленно ушел под воду, оставив свою любимую одну, но спасенную, Чимин почти всплакнул, глаза заволокло пеленой, в переносице защипало, но Юнги прижал его к себе крепче и поцеловал в макушку.       Все же вечер получился чудесным, и когда закончился фильм, они оба чуть улыбались. Снаружи совсем стемнело, свет от экрана на титрах почти не освещал парковку, и все гости необычного кинотеатра под открытым небом не сразу ожили, чтобы уехать, будто еще немного времени им нужно было, чтобы попрощаться с героями. Чимин приподнялся и осмотрелся. Почти во всех машинах были парочки, и все обнимались, кто-то тихо всхлипывал, а они с Юнги были такими же. Парочка на романтическом свидании, Чимин только теперь подумал об этом и осознал, отчего смущенно улыбнулся, обернувшись на Юнги.       — Я почти уснул, но это было прекрасно, — сказал он.       — Да уж, атмосфера одно из двух: спать или плакать, — Юнги усмехнулся, кивнув на соседнюю машину. Там мужчина лет сорока обнимал и успокаивал свою жену, прятавшую лицо в носовой платок, но по звукам, которые она издавала, трудно было понять, смеется или плачет все-таки?       — Да, надо ехать обратно, пока мы не уснули, а то времени, наверное, уже…       Чимин не договорил, потому что глянул в телефон на время и вдруг вспомнил, что сказал Питеру еще утром, когда убегал из его Камри в любимый Форд.       — Сколько? — спросил Юнги, заводя машину, и в темноте не заметил панику и отчаяние на его лице.       — Вот я придурок-то, твою мать…       — Ну что ты опять натворил? — он устало вздохнул, усмехаясь, и потихоньку стал сдавать назад.       — Я сказал, что буду к ужину, — бормотал Чимин, одновременно читая сообщение от Питера.       «Вернись до 11. Сказал Джи, что ты с друзьями гуляешь».       — И забыл про это, да? Знаешь, может, тебе стоит рассказывать мне о таких вещах, чтобы я мог тебе напоминать? А то знаешь, не хочу, чтобы твоя тетя меня начала ненавидеть за то, что я тебя забираю фиг знает куда и зачем и возвращаю только ночью.        Несколько машин сразу стали выезжать с парковки по узкому выезду, так что пришлось лавировать и выдерживать очередь, на чем Юнги очень сосредоточился и болтал себе под нос, не замечая, как Чимин довольно улыбается и ждет, когда они окажутся на дороге посвободнее.        — Ну чего молчим? — спросил он, направив наконец Форд обратно домой, и чуть расслабился.       — Надо будет купить Питеру пиво, — ответил Чимин и рассмеялся, когда Юнги в недоумении глянул на него. — Я ему сказал, что буду к ужину, но он тете этого не передал.       — Какой замечательный человек, я бы купил сразу упаковку, заедем по пути.       Так он это серьезно говорил, что Чимин смеяться не переставал, одновременно забираясь в бардачок и вытаскивая наугад кассету. Юнги помог ему сменить музыку, и теперь в машине заиграл какой-то сборник старого рока, в котором первыми были Three days grace.       — У тебя ни одной новой кассеты нет, да?       — Если тебе хочется какой-нибудь попсы, включи радио, — без обид ответил Юнги, а Чимин вздохнул.       Ему же на самом деле нравилась музыка на всех его кассетах, удивительным образом она всегда подходила к ситуации, как и сейчас тоже. Никогда не знаешь, когда все обрушится. Все, что у меня есть — это здесь и сейчас. Освещенная холодным светом фонарей дорога, рычание Форда, темнота наступающей ночи за окном, и они только двое возвращаются с великолепного свидания домой. Я живу в странные дни, в мире, который не узнаю.       И это крутилось у него в голове еще долго, пока песни сменяли друг друга, а его родной городок уже маячил впереди своим скромным заревом. Чимин машинально подпевал припевам, которые знал, и праздно разглядывал смазанные пейзажи снаружи. На большой скорости мало что можно было разглядеть, но в районе озера ближе к городу Юнги сбавил до приличных цифр, и мир вдоль дороги оформился в более знакомые и понятные образы.       Только вот странно было среди кустов и столбов увидеть медленно плывущий навстречу силуэт человека на обочине с другой стороны трассы. Они поравнялись с ним на секунду как раз под ярким светом фонаря, и Чимин вцепился в Юнги.       — Разворачивай! Там Джей Кей!       — Чего? Уверен?        Юнги глянул в зеркало заднего вида, сбрасывая скорость еще больше, но там в темноте друга узнать было уже невозможно, разве только верить на слово. Он поверил и в ближайшем месте развернулся через расширенную разделительную полосу. Скорость прибавлять не стал, и они оба впились взглядами в обочину, высматривая человека, идущего прочь из города.        Когда они приблизились, в свете фар узнали кофту с логотипом Twenty one pilots.       — Что он здесь делает? — Чимин задал этот вопрос в воздух и выскочил из машины сразу, как Юнги остановил ее на обочине. — Джей Кей!       Парень остановился, но не обернулся. Держал что-то в руках перед собой, низко склонив голову, покрытую капюшоном. Чимин обошел его и заглянул в глаза, неуверенно улыбаясь.        — Эй, ты куда собрался?       Чонгук смотрел в пустоту еще мгновение, потом моргнул и поднял на него взгляд, почему-то не удивившись ни капли.        — Да я просто…        И объяснения у него не оказалось. Чимин вздохнул, бросил взгляд на железную коробку у него в руках и взял друга под локоть, мягко разворачивая и направляя к машине.        — Давай подвезем тебя. Что-то случилось?       — Нет, все нормально, — ответил он будничным тоном, которому как будто верилось, да и по виду не скажешь, что случилось что-то плохое.        Юнги сложил пассажирское сиденье, и Чимин усадил друга назад, а когда сел в машину сам, обернулся на него, убеждаясь, что с ним все в порядке.        — Прогуляться решил по трассе? — спросил Юнги, тоже обернувшись. — Сколько берешь?       Чонгук посмотрел на него секунду, а потом рассмеялся и ударил его по руке.        — Даже не мечтай, ты не потянешь!        И Юнги тоже рассмеялся, разворачиваясь обратно к рулю. Он медленно вернул машину на дорогу и прибавил газу, чтобы побыстрее развернуться обратно в город. «Че за херня?» — подумал Чимин про себя, а Чонгуку сказал приказным тоном:       — Ну-ка дыхни на меня.       Друг закатил глаза, наклонился к нему и послушно выдохнул через рот.        — Не пил я, веришь?       А Чимин схватил его за лицо и пригляделся к глазам в мелькавшем свете фонарей. Зрачки были нормальными, чуть расширенными, но в салоне темно, так что понятное дело, да и на свет реагировали. Друг ничего не принимал, скорее всего, и Чимин отпустил его.        — А вы куда ездили так поздно? — спросил Чонгук и хитро ухмыльнулся. — На свидание?       Юнги усмехнулся и стал рассказывать о кинотеатре под открытым небом, Чонгук постоянно издавал звуки удивления, а Чимин их почти не слушал. Он достал телефон и позвонил Тэхену, потому что не хотел ждать, когда тот соизволит ответить на сообщения. Вечером он вообще их не особо читал.        — Алло?       — Вы что, поссорились?       — С кем?       — С Джей Кей.       — Да нет, я вообще его сегодня не видел, он куда-то с родителями уезжал, а что случилось?       — Мы его сейчас подобрали на обочине на въезде в город. Он куда-то шел с этой коробкой из шахты, но объяснить не смог. Вроде чистый, но я не уверен.        — Чего?! В смысле… — в трубке что-то упало, возможно сам Тэхен. — Дай мне его.       Чимин вздохнул и протянул Чонгуку трубку.       — Тэ, — бросил он на вопросительный взгляд.       Друг цокнул языком, но телефон взял и приложил к уху.        — Алло… ничего, нормально все… да не знаю я, просто… перестань, ничего я не принимаю! Ты сам знаешь… нет… да блин, хватит, говорю же, все нормально… ладно.       Чонгук ткнул телефоном Чимину в плечо, и тот забрал его.       — Чимин, — сказал ему Тэхен крайне недовольно, — привезите его ко мне, ладно?       — Без проблем, только тебе не кажется, что это странно?       — Да фиг знает, поговорим, как приедете.        — Ладно, скоро будем, — бросил он и завершил звонок, не прощаясь, а Юнги сказал: — Поехали к Тэ отвезем его.        — Окей, как скажете, — пожал тот плечами и свернул на ближайшем перекрестке.       Чимин тряс ногой и ерзал, все прокручивая в голове произошедшее. В мире, который я не узнаю. «Чего ради он поперся фиг знает куда так поздно? Такси, что ли, не вызвать было? А коробка нафига?» Сплошные вопросы без ответов, и единственное, что он знал наверняка, — что все это попахивает чем-то странным и ненормальным. «Бред какой-то!» — расстроенно подумал Чимин и ударил костяшкой по дверце намного сильнее, чем хотел, отчего боль прошлась чуть ли не до локтя.        — Ты чего, мандаринка? — сочувственно спросил Юнги, погладив его по колену. — Ничего же страшного не случилось, не волнуйся так.        Чимину вдруг захотелось грубо откинуть от себя его руку или ударить по ней, но он сдержался и только порывисто сжал ее, прикрыв глаза. «Только попробуй сказать, что это не странно!» — подумал про себя и чудом не высказал вслух, потому что и мысли эти тоже казались ему ненормальными.        Что-то страшное поднималось в нем волнами и падало с грохотом. Желание накричать на Юнги боролось с отчаянной потребностью кинуться ему на плечи и обнять изо всех сил. Цепляться за него, как утопающий, умолять не отпускать, потому что если он это сделает — все пропадет, все рухнет.        — Приехали, мандаринка, — тихо и мягко сказал Юнги, коснувшись его руки, и какое-то дикое отчаяние цепануло сердце.       Чимин зажмурился на секунду, взял себя в руки и вышел из машины. Тэхен уже стоял рядом на тротуаре, сложив руки на груди, и смотрел мимо друга на заднее сиденье. Чонгук неловко вылез оттуда, так и не выпустив из рук коробку, и послушно подошел, когда Тэхен подозвал его жестом. Он его обнял и поцеловал в щеку, но между ними все еще была эта коробка.        — Пойдем домой, будешь пить чай и рассказывать мне обо всем, понял?       — Понял, — пробурчал Чонгук ему в плечо.       Тэхен глянул на Чимина и кивнул на дом, приглашая идти с ними, а тот бросил взгляд на Юнги, оставшегося в машине, и махнул ему.       — Догоняйте, — сказал Тэхен, заметив заминку, и повел Чонгука за руку в дом, тихий и застывший, в котором горели окна лишь в одной комнате на первом этаже.        Чимин вздохнул, поежился от теплого порыва ветра и подошел к машине со стороны водителя.        — Пойдем, чего сидишь? — спросил он, облокотившись об открытое окно.        — Уверен, что нам надо лезть в их дела? — устало спросил Юнги в ответ.        — Прикалываешься? Мы нашли его на дороге посреди ночи, и типа это нормально? Никаких вопросов не возникает?       — Сейчас только десятый час, не так уж и поздно.       Чимин фыркнул и несильно ударил по двери машины, выпрямляясь.        — Ну езжай домой тогда, я пошел.       И ждать он его не стал, пытаясь усмирить раздражение, вспыхнувшее в груди. Оно стало только больше, когда сзади послышался хлопок двери и щелчок сигнализации, но растворилось без следа, когда Юнги догнал его, остановил, развернув, и крепко обнял.        — Ты плохо обо мне думаешь, — сказал он, — если считаешь, что я вот так просто тебя брошу и уеду один.        — Тогда не делай вид, будто тебя ничего не волнует, — прошептал Чимин ему в шею, прижавшись всем телом лишь на мгновение.        Они все еще были на улице, и лучше бы им не забываться, поэтому он потянул его за руку к дому через небольшую, коротко подстриженную лужайку. Дверь была приветливо приоткрыта, и за собой Юнги закрыл ее на один оборот замка.        — Идите в гостиную! — крикнул Тэхен из кухни. — Вам налить чего?       Чимин с Юнги переглянулись. Чимину хотелось кофе нещадно, и он подозревал, что Юнги тоже, но они оба понимали, что уже слишком поздно для этого, и если они выпьют уже третий за сегодня в такой час, о сне можно будет забыть насовсем.       — Ничего, спасибо, — ответил Чимин за них обоих.       Юнги согласно кивнул, и они прошли в небольшую уютную гостиную, где посередине дивана сидел Чонгук, нахохлившийся, как воробушек, и прижимавший к животу коробку. Чимин сел к нему вплотную и приобнял.       — Ну чего ты в нее вцепился? Что там такого важного? — спросил он мягко и аккуратно попробовал забрать ее.        Сначала руки Чонгука машинально напряглись, сжимая, но все-таки выпустили ее, и только тогда парень вздохнул и расслабленно откинулся на спинку дивана. Тэхен вернулся к ним, поставил на столик кружку чая для Чонгука и сел рядом с ним с другой стороны, сразу обнимая и притягивая к себе.        В тишине раздались усталые вздохи и громкое тиканье настенных часов. Чимин погладил шершавую коробку и почувствовал, как у него в животе снова все скрутилось и сжалось. Он поднял взгляд на Юнги, тот сидел в кресле, лениво наблюдая за его руками, подперев голову рукой. Его взгляд застыл, и что-то затеплилось в нем. Чимину не понравилось, но он открыл коробку, не слыша, о чем Тэхен шепчет Чонгуку на ухо. Мир сузился и сомкнулся на внутренностях загадочной железной коробки.       В прошлый раз он только мельком глянул, что в ней, но теперь присмотрелся повнимательнее. Странный набор там лежал, потрепанные временем вещи казались просто барахлом, собранным по городу в самых разных местах. Поджав губы, Чимин несмело запустил руку в коробку, ощущая внимательный взгляд Юнги на себе и слыша неразборчивое бормотание парочки рядом. Они все как будто отдалялись и растворялись в искаженном пространстве.       Первым Чимин выудил из коробки потертый и немного грязный бейсбольный мяч. Покрутил его, осматривая со всех сторон, подумал, может, на нем будет какой-нибудь автограф, но ничего не оказалось. Дрожь прошлась по руке от кисти до плеча, и он поднял растерянный взгляд на Юнги. Так хотелось его поддержки, что хоть умоляй, но, к счастью, не пришлось. Юнги вздохнул, придвинулся ближе, сев на самый край кресла, и протянул руку. Чимин передал ему мяч, а сам полез в коробку за следующей вещью.        Под руку попалась зажигалка, хотя лежала на самом дне, тяжелая и покоцаная, чуть проржавевшая с одного угла. На ней уже оказалась выгравированная надпись «Зиппо», хотя это только разочаровало Чимина, потому что на всех таких делали эту гравировку, а хотелось увидеть что-нибудь… особенное, что ли. Ничего в царапинах на одной из сторон он не заметил и передал ее Юнги с тихим вздохом.       Но за следующей не потянулся сразу, в нерешительности замер, смотря за ловкими пальцами, покрутившими зажигалку почти профессионально, и на последнем развороте Юнги умело раскрыл ее, звякнув крышкой, и крутанул колесико. Искра вырвалась, но огонь не вспыхнул. Он закрыл ее, потряс около уха и хмыкнул:       — Пустая.       Чимин вздохнул и глянул на друзей.        — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, да? — шептал Тэхен, а Чонгук смущенно улыбался, перебирая его пальцы, и Чимин отвернулся.       Запустил руку в коробку и достал колоду карт таро. Они были перевязаны короткой и тонкой атласной ленточкой черного цвета. Он развязал ее и перебрал несколько карт. Они были жутковатыми, в темных тонах, немного помятые, с потрепанными концами. Мир, смерть, любовник, королева мечей. Чимин в них ничего не понимал, кроме того, что от иллюстраций ему стало не по себе и затряслись руки, так что поспешил отдать их Юнги. Едва не рассыпал всю колоду, а тот, бегло осмотрев их, бережно связал ленточкой обратно, сделав маленький красивый бантик.       Чимин снова засмотрелся на его пальцы, такие аккуратные и ловкие, и дрожь с рук перебралась к сердцу.       — … да они все равно только завтра к вечеру вернуться, так что лучше давай оставайся… — говорил Тэхен, заботливо подавая Чонгуку чай.       Осталось еще две вещи, тонкие бумажки на самом дне: одна — плотная картонка лицом вниз, другая — сложенный вдвое бумажный листок. Чимин покусал губы, проведя пальцами над ними, и вытащил картонку. Перевернул и нервно вздохнул. Это оказалась фотокарточка полароида, а с нее на него смотрела красивая девушка в белом платье по колено, она качалась на качелях, улыбалась, чуть опустив подбородок, ее волосы разлетелись в моменте на ветру. Чимин не мог отвести от нее взгляд, девушка казалась прекрасной, как с обложки, но очень милой, нежной и скромной, и что-то еще было в этом снимке. Невидимое, но ощутимое, нечто, что стояло по другую сторону. Какое-то тепло и радость.       Чимин вздрогнул и, опустив взгляд, увидел руку Юнги на своем колене. Длинные пальцы нежно поглаживали, успокаивая.       — Мандаринка, что случилось? — едва слышно прошептал он.       Протянув ему фотографию, Чимин машинально провел по щеке тыльной стороной ладони и почувствовал влагу. «Я заплакал? — подумал он и не поверил. — Как же так? Из-за чего хоть?» Не мог признать, что какая-то обычная фотография неизвестной девушки растрогала его настолько, и посмотрел на Юнги, жадно ожидая его реакции. Тот присмотрелся, провел кончиками пальцев по ней и вздохнул, поджав губы.       — С ней что-то случилось, — прошептал Чонгук Чимину на ухо, и его голос словно прозвучал с того света.       Чимин обернулся на него и увидел, что друг смотрит на фотографию в руках Юнги и едва дышит, а Тэхен полулежит на нем, обнимая. В доме все еще стояла тишина, и время замерло, секунды отсчитывало только тяжелое биение сердца. Захотелось поспешить с этим, Чимину не нравилось происходящее, которое он не мог объяснить хотя бы самому себе, поэтому спешно достал последний листок и развернул его. Пробежался по строкам, написанным ровным каллиграфическим почерком. «Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться». Чимин резко бросил лист Юнги, чудом не смяв его, откинул на столик коробку и вжался в диван.       Совпадение, конечно, но ему снова стало так холодно внутри, будто он съел тонну мороженого. В животе все перевернулось несколько раз, тошнота подкатила к горлу, и Чимин замер, прикрыв глаза рукой. Смог вздохнуть, только когда Юнги бережно сложил все вещи в коробку и закрыл крышку, словно запирая прошлое там, где ему и место. Еще пару минут между ними звенело громкое молчание, а потом, тяжело вздохнув, Чонгук спросил:       — Что думаете? — ответить ему сразу никто не смог, поэтому он добавил тише: — Я сегодня все утро их рассматривал, все думал, чье это. Все такое разное.       — По-моему, просто барахло, — хмыкнул Тэхен, отпуская Чонгука, и устало расплылся по дивану.       — Интересно, почему это все было в шахте, — задумчиво сказал Юнги.       — Или зачем, — добавил Чимин.       Он убрал руку от лица и окинул коробку быстрым взглядом. Она, как и все вокруг, расплывалась оттого, что он долго и с усилием потирал глаза. На самом деле, не хотелось ее видеть, хотелось открыть глаза и понять, что все это ему только привиделось. Или приснилось. В отличие от остальных, Чимину не было интересно, ему было плохо и страшно, хотя он не понимал почему.       — Мне кажется, — говорил Чонгук, — это вещи разных людей, кто-то их собрал и отнес туда. Ну или забыл просто, а потом шахту заколотили.       — А может, мы не будем вообще в этом разбираться? — лениво протянул Тэхен и дернул парня за рукав кофты. — Это барахло, и его надо просто выкинуть.       — Нельзя выкидывать! — воскликнул Чонгук и шлепнул его по ноге. — Это же чьи-то воспоминания!       — Ну тогда иди еще и найди, чей это мусор, и верни все! И нехрен таскать ее везде с собой!       Они так и продолжили спорить где-то на грани шутки и серьезной размолвки. Чимин потер висок, стараясь не слушать их, а взгляд так и застрял на коробке. Чья она? Откуда там взялась? Кто ее принес? Чьи это вещи?       — Мандаринка, — позвал Юнги, и голос его звучал умоляюще, надломлено, болезненно, — иди ко мне.       Чимин с трудом поднялся, чтобы перебраться к нему на колени. Тело было таким тяжелым, двигаться вообще не хотело. Юнги обнял его, придерживая за бедра и талию, и уткнулся лицом ему в грудь. Так странно прижимался, Чимин не помнил, чтобы он раньше так делал, но ничего не стал спрашивать, только обнял за плечи и запустил руку в волосы. «Надо заканчивать этот бред и ехать домой», — подумал он, замечая, как Юнги потряхивает. Едва заметно, но это была правда, не сон и не иллюзия. Чимин глянул на друзей — они тоже обнимались и больше не спорили, а между всеми ними на столе лежала и молчала о чем-то старая, ржавая железная коробка.       — Джей Кей, — позвал Чимин хрипло и тихо, — куда ты нес ее сегодня?       Друг поднял на него пустой взгляд и пожал плечами.       — Я не помню.       Вздохнув, Чимин сдался и уперся лбом Юнги в затылок.        — Ладно, поздно уже, — сказал он и попробовал выбраться, но чужие руки крепко держали его. — Юнги, поехали домой.       Пришлось еще толкнуть его в плечо, чтобы очнулся и отпустил. «Уснул, что ли?» — подумал Чимин, слезая с него, и потянул за руку, не давая даже возможности передумать и вырубиться прямо здесь. Тэхен с Чонгуком тоже выглядели сонными. Чимин глянул на настенные часы и ужаснулся: без десяти одиннадцать.       — Юнги, мне надо домой до одиннадцати, проснись уже, — простонал Чимин, подгоняя его к выходу.       Какой-то морок на них всех нашел. Тэхен с кряхтением столетнего старика встал с дивана и проводил их до двери, чтобы закрыть за ними. Они пожелали друг другу доброй ночи.        Снаружи громко стрекотали сверчки, гудели уличные фонари, и ни одной души. Улица уснула, город где-то далеко отсюда еще шумел, но тоже как-то сонно и лениво. Чимин вел Юнги за руку к машине, и обоим на воздухе становилось немного легче с каждым шагом, а когда тот сел за руль, потер лицо, прочистил горло и как будто снова стал таким же, каким был полчаса назад. Он завел машину и сразу выехал на дорогу. Мотор зарычал и разбудил их окончательно.       — Ничего, успеем, — сказал Юнги и улыбнулся, подмигнув ему.       Чимин не сомневался, ведь резвый Форд мог домчать их куда угодно за мгновение ока, и приехали они действительно очень быстро. Пожалуй, даже слишком, потому что, как и всегда, времени вместе им было мало. Чимин посмотрел на свой дом, там горели окна на обоих этажах, посмотрел на время на телефоне и вздохнул. Четыре минуты — порой это вечность, но сейчас — лишь мгновение, уходящее, мимолетное. Юнги притянул его, и Чимин придвинулся вплотную, прижимаясь и целуя. Будто они не виделись тысячу лет и не увидятся потом еще столько же. Он даже почти забрался ему на колени, но Юнги остановил его.       — Иди, тебя ждут, — выдохнул он, а Чимин поймал эти слова дрожащими покрасневшими губами.       — Я люблю тебя, — неровный шепот за тяжелым дыханием. Легкие сдавались, сердце тоже, и ему показалось, что он вот-вот исчезнет. — Хен, пожалуйста…       Но о чем просил и сам не знал, а это желание звенело во всем его теле и резонировало с каждым нервом.       — Я люблю тебя, мандаринка, но тебе пора, не заставляй их волноваться, — Юнги осыпал его щеку легкими короткими поцелуями и погладил по голове, убирая со лба спутавшиеся волосы. — После работы завтра заеду к тебе, ладно?       Чимин не хотел завтра, не хотел когда-то, ему нужно было все, что есть, прямо сейчас и навсегда.       — Ладно, — вздохнул он и смазанно поцеловал в последний раз, прежде чем выбраться из родного Форда и пойти домой.       Призрачное ощущение какой-то невнятной катастрофы пряталось в его собственной тени и пробралось в дом, когда он вошел, с порога извиняясь, что опоздал. Ради справедливости лишь на пару минут, и никто его не осудил за это. Джиа выглянула их кухни в своем белом пушистом халате и спросила:       — Нагулялись?        — Да, на полгода хватит, — усмехнулся Чимин, а в груди сжало.       — Ты кушал?       — Да, пойду спать сразу, ноги не держат.       — Надо думать, весь день шляться по городу.       Чимин уже поднимался по лестнице наверх, спотыкаясь о каждую вторую ступень, когда зачем-то обернулся. У подножия стоял Питер и смотрел на него внимательно и с прищуром.       — Спасибо, — очень тихо сказал Чимин, кивнув в сторону кухни.       — Все в порядке? — так же спросил Питер.       — Да… в порядке.       Мужчина кивнул и пошел к жене на кухню, а Чимин мысленно толкнул себя вперед. Надо было срочно упасть на кровать, он чувствовал себя опустевшей оболочкой, смятым стаканчиком из-под кофе в мусорном ведре. С трудом разделся, раскидав одежду и обувь по полу, но лег не сразу, сначала подошел к окну и выглянул наружу. В тени фонаря перед домом Форда не было, да и, впрочем, никакой жизни тоже. Чимин ударился лбом о стекло и, сделав шаг к кровати, упал на нее без сил.       Ему так хотелось спать! Мышцы ломило, голова болела, а губы все еще горели от поцелуев, которых всегда было очень мало. Чимин смял одеяло между ног, обнимая его, и сжался в позе эмбриона. Мысли разбегались в разные стороны, и о чем думать, он не знал. Сначала пытался ухватиться хоть за одну, игнорируя напряжение в теле и никуда не уходящее невнятное беспокойство без повода, но быстро опустил руки и позволил образам самим залетать в сознание и пропадать, когда захотят. Из-за этого там образовался полный хаос.       Некоторые вспыхивали лишь на секунду, другие задерживались чуть дольше. Яркие всполохи: солнце, греющее кожу, бликующее на чистом черном металле Форда Фалкон; застывшие на небе кусочки облаков; руки Юнги, перебирающие его пальцы, поглаживающие ладонь; вскрикнувшая над водой чайка; мягкие нежные поцелуи; глухой смешок. Темные всполохи, подернутые черной дымкой: гаснущие огни уходящего под воду, разломленного пополам лайнера; логотип twenty one pilots в свете фар; железная коробка на столике у дивана с облезшей краской, что раньше была красной, но со временем стала бордовой; вечерняя затихшая улица с глубокими тенями повсюду, в которых пряталось что-то. Снова поцелуи, все еще нежные, но уже горячие, и тепло тела к телу, нетерпеливые движения.        Они начали смешиваться с темнотой, с тихим, едва слышным гулом и стрекотанием вовсе не сверчков. Энергия скопилась в груди и опустилась в низ живота, Чимин заерзал, неосознанно стал тереться об одеяло между ног, сжимая его руками и зарываясь лицом в подушки. Огромная волна начала подниматься над ним, взревела и зашумела. Чимин очнулся, услышав собственный сдавленный стон со стороны, открыл глаза и тяжело выдохнул. Волна не обрушилась на него и пропала.       Он скривился от тупой боли в голове и груди и сел на кровати, замечая, в каком беспорядке оказалась его постель, замечая стояк в чуть намокших боксерах, искры перед глазами, освещающие темноту ночи почти по-настоящему. Жар прокатился по телу, и оно отозвалось дрожью. Чимин оглянулся на электронные часы на прикроватной тумбочке и сокрушенно вздохнул, роняя лицо в ладони. Два часа ночи, а его трясет пополам от возбуждения и страха, и сон ускользает, ползет по полу к двери и забирается под щель между ней и полом. Чимин застонал, но теперь уже от отчаяния. Ему так хотелось спать, тяжелые веки закрывались сами по себе, только разум полыхал огнем, и мысли в нем бежали куда-то все быстрее и быстрее.       — Юнги-я… — устало протянул он себе под нос.       Хотел потянуться за телефоном и, может быть, написать ему сообщение, но он лег обратно на подушку, натянул одеяло до подбородка и зажмурился. Постель казалась такой холодной и неудобной. Чимин ворочался и вздыхал, но все же смог снова уснуть, хотя легче ему от этого не стало. Потому что по ту сторону волки все-таки выскочили из леса и разорвали их с Юнги на части.