Твой главный враг

      Они вернулись поздно. Дождь лил нещадно, барабанил по черному блестящему металлу Форда и заглушал нежную музыку  на очередной кассете. В окнах дома Чимина горел свет и звал его вернуться, на крыльце на диванчике спала, свернувшись клубочком, Миссиз. Пора было вернуться, но они еще долго сидели в машине, прижимаясь друг к другу. И отпустить тоже было очень страшно, как бы Юнги ни уверял, что завтра они встретятся снова. Говорил, что, если понадобится, в следующую ночь они смогут спать — или пытаться — вместе у него дома, потому что его отец снова уезжает, а Чимин так и видел в голове немые сцены того, как теряет все, что у него есть, и теряет самое важное. Любовь теплилась в груди, но этот огонек, казалось, слаб под напором жизни, сошедшей с рельс.       Пришлось сделать над собой усилие, чтобы расстаться до следующего дня, не зная, наступит ли он. Чимин не был уверен, поэтому целовал Юнги на прощание как в последний раз. Разделял с ним тяжелое дыхание, стараясь запечатлеть это в памяти, чтобы и ночь прошла хотя бы чуть легче, пусть надежды на это было крайне мало.       И не зря он сомневался, потому что все снова повторялось, только теперь с могильным холодом, запахом сырой земли и раскатами грома. Юнги сказал, что Чимин снова может позвонить ему, если будет так же плохо и страшно, как прошлой ночью, но тот не стал, пусть ему и было даже хуже. Такой дождь, молнии, гром, мир сотрясался и рушился, и всем лучше было оставаться дома. Страх перекидывался на каждую мысль, омрачал все, даже воспоминания о словах «я люблю тебя», и Чимин мучился до самого утра, но терпел.       То засыпал, проваливаясь в тяжелый сон, точно в бездонную пропасть, то просыпался в холодном поту, крупно дрожал, и все, что ему оставалось, — это цепляться за одеяло и подушки. Реальные, самые настоящие, в отличие от него самого. Ближе к утру, увидев во сне, как они с Юнги умирают в его машине на окраине кукурузного поля, залив весь салон своей кровью, Чимин сел на мокрой постели и заплакал. У него не было ни капли сил в такой ранний час, и отчаяние вцепилось в его плечи, дергая, кусая, ломая кости.       Он был маленьким мальчиком, которому до смерти страшно снова оказаться брошенным единственным человеком, кому он доверял буквально каждую частичку своей души, но потом, когда гроза стихла и ушла, когда на часах горели шесть, ноль, ноль, снова стал тем, кем был вчера. Уставшим, измотанным, но взрослым, способным улыбнуться, даже если рыдания до сих пор резонировали где-то в глубине за ребрами.       Утро повторилось точь-в-точь. Кофе, с трудом съеденная вафля, почти такие же уставшие Джиа и Питер. Только еще обезболивающее, потому что все тело ломило и болело так, будто каждая мышца воспалилась и горела, то ли плавилась, то ли гнила прямо под кожей, и из-за этого все, что звучало вокруг за столом, смешивалось, искажалось и почти не достигало разума. Как-то примерно Чимин улавливал разговоры, но это было как пытаться поймать радиостанцию в полной глуши где-нибудь на дне Гранд Каньона. Обрывки фраз, лишенные смысла или складывающиеся в какой-то другой, надуманный и нереалистичный.       Джиа что-то говорила про врача и бессонницу, а Питер вроде бы притворялся, что у него все в порядке. По телевизору тихо болтали новости, в которых смешались слова о грядущей церковной ярмарке и драках алкашей. Или это были не алкаши, но Чимин почувствовал градус ненависти на собственной коже и содрогнулся, но тут же снова едва не растекся по столу.       Сил не было, дождь шумел за окном, только нагоняя сонливости, которая и так уже сгибала пополам вместе с усталостью, а сегодня была всего лишь среда. Как дотерпеть до выходных, Чимин не знал и, честно говоря, уже начал подумывать о том, чтобы прогулять парочку уроков, хотя это было бы крайне нежелательно в начале учебного года.        — … потому что уже пора, — говорила Джиа, и Чимин с большим запозданием понял, что ему.       — А? — он поднял растерянный взгляд, с трудом сфокусировал его и не узнал в этой усталой женщине с мешками под глазами и все время сведенными бровями свою тетю.       — Я говорю, — тяжело вздохнула она, подпирая голову рукой, — ты уже выбрал себе колледжи? Пора подавать заявления.       — Не выбрал.       — Почему? Тебе и в школе давали, и я приносила кучу брошюр из всех ближайших! Хотя бы направление-то выбрал?       — Нет.       — Чимин!       — Дорогая, оставь его, — мягко сказал Питер и коснулся ее руки. — Дай ему время, хотя бы от жары оклематься.       — Но ведь нельзя так относиться к своему будущему!       — Перестань, время еще есть, да и к тому же, может, он захочет взять перерыв.       — Какой еще перерыв?! И так на год позже в школу отдали, в его возрасте уже…       Джиа так и не закончила свою тираду, потому что одним взглядом Питер уговорил ее перестать говорить об этом. Она махнула рукой и встала, чтобы унести посуду в раковину. Чимин уже все это слышал, но все равно слова о том, что он должен — или обязан — насели на плечи и придавили к стулу. Он прекрасно знал, что ему нужно делать и какие решения принимать, только вот уж сейчас особенно у него не было ни капли сил, чтобы об этом хотя бы немного подумать.       — Не переживай, она не злится, — сказал Питер негромко и ободряюще похлопал его по плечу. — Просто волнуется за твое будущее больше, чем за свое собственное. Тебя подбросить?       — Куда?       — До школы.       Питер казался Чимину сейчас таким удивительно терпеливым.       — Да, спасибо.       — Тогда собирайся, время — уже половина, — он улыбнулся ему, и в этой улыбке были видны все тяжелые ночи последних дней.       Они оба взяли вещи, попрощались с Джиа, получив от нее по теплому поцелую в щеку и просьбе не забывать про обед, и короткой перебежкой добрались до машины. В чистой от дождя Камри было сухо и тепло, но сразу запахло сыростью, которую они успели прихватить с собой. Питер завел машину, но еще несколько минут невидящим взглядом смотрел в лобовое стекло, по которому водопадом стекала вода. Двигатель тихо урчал на холостых, радио включилось само и забормотало утренним выпуском новостей, а дождь барабанил по кузову. Шептал что-то, но Чимин не понимал ни слова. Ему так хотелось спать, глаза сами закрывались, хотя он знал, что не сможет уснуть. Хотя бы потому что в груди «кто-то копошился» с невиданным усердием.       — Поехали? — тихо спросил он.       Питер не отреагировал, и Чимин слегка толкнул его в плечо, и только тогда он проморгался и кивнул, включая заднюю передачу.        Тучи все еще затягивали небо полностью, от края до края, уходить или светлеть пока не собирались, и всю ночь дождь лил так, будто вбирал в себя воду по миру тысячу лет, чтобы вылить ее всю именно на их маленький беззащитный город. Природа вздыхала и охлаждалась, напитывалась влагой, деревья, кусты, трава и многочисленные цветочные клумбы казались ярче в несколько раз, несмотря на полутьму от отсутствия солнца, и Чимин ощущал себя ужасно далеким от этого мира, довольного дождем. Он терялся в темной серости неба и до сих пор не понимал, кто он, где находится, куда идет. То есть не физически. Конечно, он знал свое имя, знал, что едет в машине Питера в школу и скоро зайдет в нужный кабинет и сядет за свою привычную парту в конце крайнего ряда. Это было просто, но теперь только в теории. Дело было в его голове. Она не только болела вместе со всем остальным телом, она не работала.        Все вокруг словно было покрыто густотой, чем-то плотным и тягучим. Сквозь это было тяжело двигаться, идти вперед, тяжело было думать, почти ни одна его мысль так и не доходила до логического конца, просто сменялась другой на полпути, и это тоже выматывало. Да даже дышал Чимин с трудом, хоть воздух и посвежел, стал легче за ночь и легко входил в легкие, вот только они не хотели его принимать.       Так от машины до главного входа он плелся настолько медленно, что промок насквозь. Тэхен ждал его на крыльце в стороне от общего потока, сегодня тоже текущего будто в замедленной съемке, буквально никому не было хорошо, и, оглядывая лица других учеников, Чимин начинал подозревать, что это и правда какая-то эпидемия. Некоторые важные вопросы уже готовы были появиться в его сознании, но не успели, потому что он подошел к Тэхену, привалился на него, обнимая за плечи, и все в голове замерло. Тепло друга было таким чертовски настоящим, таким приятным.       — Чимин, фу, ты весь мокрый, — возмутился Тэхен и попытался оттолкнуть его от себя.       — Нет, пожалуйста, Тэ, обними меня, чтобы все не было сном, умоляю...        Чимин не узнал собственный голос, и ему показалось, что внутри что-то опасно задрожало, как земля перед извержением вулкана, но друг крепко прижал его к себе, прижавшись щекой к виску, и все успокоилось.       — Я тебя люблю, — прошептал Чимин и потерся холодным носом о его шею, вдохнув запах приятного парфюма. Свежий кедр и теплый, мягкий ирис.       — Чего это с тобой?       — Разве я не говорю тебе этого постоянно?       — Сегодня как-то совсем по-другому.       Чимин подумал, насколько смог, и согласно промычал, а Тэхен так и продолжал обнимать его, пока он сам не отстранился.       — Как ты спал этой ночью? — спросил Чимин и взял его под руку, чтобы вместе пойти на урок.       — Плохо, — тот мрачно усмехнулся, — а по мне не видно?       — Вот и я тоже. И что, ты все еще думаешь, что это фигня и во всем виновата жара? Сегодня ночью было прохладно, и шум дождя обычно всех усыпляет на раз-два.       Чимин говорил тихо и мягко, без капли претензии, потому что меньше всего сейчас хотел снова начинать спор, никому из них не нужный, и Тэхен воспринял его слова на этот раз совсем иначе. Никакого больше сопротивления не было, и в тяжелом шумном выдохе слышались все его настоящие чувства.       — Ладно, да, это срань полная, только что нам с этим делать? Понимаешь, ничего не поменяется от того, что я с вами соглашаюсь сейчас, и сколько еще раз я буду видеть Чонгука умирающим у меня на руках? Пока с ума не сойду?       — Я думаю, надо начать с начала, в этом должен быть смысл, просто обязан.       — С начала?       — Все началось с той шахты, я думаю, это все из-за нее.       Тэхен глухо усмехнулся и качнул головой.       — Каким образом? Это же просто дыра в горе, Чи, при чем тут она и наши кошмары?       Чимин не ответил, только посмотрел на него и даже не успел придумать, что сказать, как Тэхен уже недовольно скривился.       — Не говори мне про демонов и призраков, я тебя умоляю, не хочу про это слышать.       — А про что хочешь?       Они уже дошли до лестницы и на мгновение остановились у ее подножия. Чимину она показалась бесконечной еще до того, как он занес ногу на первую ступень, идти по ней было мучительно, и они с трудом доползли до второго этажа. К счастью, пусть и сомнительному, им сегодня не нужно было подниматься выше, зато была физкультура последним уроком.       — Я бы скорее поверил, что мы там надышались чем-нибудь, и у нас поехала крыша или вроде того. В закрытых местах, знаешь, такое бывает, она была очень плотно заколочена. Вдруг ее бросили из-за того, что там что-то не так со средой?       — Пойдешь со мной в библиотеку сегодня? Поискать информацию о ней?       Прозвенел звонок, и последние ученики поспешили в классы, насколько могли, конечно. Тэхен с Чимином продолжили плестись, как и раньше.       — А гугл тебе на что?        — В класс, быстрее! — окликнул их учитель.       Он быстрым шагом обошел парней и зашел в кабинет, но и сам выглядел потрепанным и с темными кругами под глазами.       — Думаешь, там есть что-то про нее?        — Должно быть.       Они зашли и сели сразу у входа на своих привычных местах, достали тетради и одинаковые ручки и застыли без движения. За весь первый урок так ничего и не написали, Чимин вообще не понимал ни слова из объяснений учителя, да ко всему прочему это была алгебра. Цифры на доске всегда выглядели для него странно в этих километровых формулах, сегодня они вовсе складывались в абракадабру, плавали по белой доске, перемещались сами по себе и вдруг к концу урока даже начали приобретать какой-то совершенно другой, особенный смысл.       Только когда прозвенел звонок, и Тэхен слегка толкнул его в плечо, чтобы обратить на себя внимание, Чимин вдруг осознал, что это было чем-то странным и неестественным, настолько, что его пробрал холод и ужас. Он ведь видел, как цифры двигались? На самом деле? Или уснул с открытыми глазами?       Он повернул голову, та проскрипела позвонками, будто заржавела, и посмотрел на друга с чувством отчаянной мольбы о чем-то в глубине души.       — Чонгук зовет на улицу выйти, я пойду к нему сбегаю, — сказал Тэхен, близко наклонившись к его уху.       — Можно я с тобой? В сторонке постою.       Тэхен глянул на него, чуть подумал и пожал плечами. А Чимину отчего-то стало так страшно остаться одному, что он не просто пошел с ним на задний двор — не отходил от него и на полшага. Они спустились на первый этаж, прошли по узкому коридору, ведущему к туалетам и подсобке, и вышли через второй выход на небольшой, огороженный сеткой дворик. Обычно здесь за большими баками ныкались старшие ученики и курили на переменах, но сегодня из-за дождя никого не было, кроме Чонгука. Тот стоял нахохлившись под маленьким навесом у дальней двери, которую никогда не использовали и держали закрытой. Его трясло, и когда он поднял взгляд на них, Чимин увидел в его глазах что-то совсем плохое.       — Что-то случилось? — спросил Тэхен, подбегая к нему через дождь стеной.       Чимин остался на месте, только махнул Чонгуку, а тот кивнул.       — Я не могу больше, — сказал он Тэхену, и шум ливня почти полностью заглушил его слова. — Я отпросился и позвонил бабушке, сейчас пойду домой.       — Попробуешь уснуть?       — Не знаю...       — Может, мне проводить тебя? У нас все равно сейчас искусство.       — Не надо прогуливать, я дойду, — он замотал головой, но так странно, будто Тэхен предлагал ему убить кого-то ради него. — Просто хотел...       Чимин не услышал, потому что по дороге рядом проехал грузовик, но в целом и так было понятно, что Чонгуку было нужно. Он порывисто сократил и так небольшое расстояние между ними и прижался к нему, как напуганный ребенок. Чимин очень сильно понимал его чувства, окажись Юнги сейчас здесь, сделал бы то же самое. Потому что выше обычной усталости в них постепенно становился страх, и хуже всего — чувствовать себя одиноким наедине со всем этим.       — … честно, сейчас не спишь, — мягко говорил Тэхен.       Уже несколько минут Чимин зависал взглядом на луже, по которой от дождя расходились круги, и, услышав эти слова, грустно усмехнулся, а потом слегка смутился, потому что сквозь шум послышались звуки поцелуев. Как же он хотел к Юнги, черт возьми! Это чувство заскреблось по ребрам изнутри и скрутило желудок. Будь там в животе бабочки, они сейчас умирали бы в муках, а ему пришлось бы носить в себе их трупы до самого вечера.        Но он прикусил губу до крови, почувствовал металлический вкус во рту и встретил Тэхена спокойным взглядом с гулкой пустотой внутри. Они друг другу ничего не сказали — это было не нужно — и вошли обратно в здание, почти совсем не шумевшее голосами учеников. Доплелись до кабинета искусств, где вместо парт были только вечно перемещающиеся стулья и груда мольбертов у стены, и уселись в стороне ото всех остальных у окна, ровно под трель звонка. Сегодня молодая учительница опять смухлевала и включила им фильм по истории эпохи Возрождения, а сама спряталась в тени и прикрыла глаза рукой, что всех только радовало.        Никому не хотелось ничего делать, и этот час стал такой приятной передышкой. Громкий, но ровный и бархатный голос диктора успокаивал, уносил куда-то далеко на своих волнах, и Чимин очень быстро отошел от реальности на такое большое расстояние, что больше не управлял своим телом, только смотрел на него издалека. Глаза иногда сами закрывались ненадолго, но потом снова открывались, лишь только сон касался разума. Засыпать было нельзя, и не потому что шел урок, а потому что в мире грез его ждали кошмары, в которых он умирает болезненно и мучительно, так же реально, как вчера стонал и задыхался от удовольствия в Форде Фалкон на окраине кукурузного поля. Тело знало, что опасность рядом, и не могло расслабиться до конца, максимум, что ему оказалось позволено, — это на несколько секунд прикрыть глаза и положить голову Тэхену на плечо.        Где-то на середине урока тот погладил его по руке и мягко сжал ее.       — Мне пофиг, что я не могу нормально спать, — прошептал Тэхен, — я боюсь за него. Мне кажется, ему становится все хуже, но он не говорит мне ничего.       Чимин понял его слова не сразу, они словно разбежались по аудитории, спрятались за мольбертами, запутались в волосах одноклассниц, сидевших перед ними.       — Твои еще не вернулись? — спросил Чимин тем же едва слышным шепотом.        — Нет.       — Позови его к себе, не оставляй одного ночью, — Тэхен ничего не ответил, но Чимину показалось, что спросил «почему?», и он ответил: — Когда просыпаешься от кошмаров в одиночестве, кажется, что они идут из снов за тобой. Мне тоже кажется, что я сплю. Все время.       — Посмотри на меня.        Чимину пришлось собирать силы изо всех углов сонной аудитории, чтобы поднять голову и посмотреть Тэхену в глаза. Их лица и без того оказались очень близко, но в полутьме, когда светлая картинка сменилась темной на одно мгновение, что-то между ними соскользнуло и упало на пол чьим-то сдержанным кашлем.        — Не спишь, — сказал Тэхен уверенно и сжал чуть сильнее его руку.        Чимин вздохнул и вернул голову ему на плечо, устремив невидящий взгляд на экран проектора. Фильм прошел как за секунду, он ничего не понял, совершенно, и впервые в жизни был этим расстроен. Лучше бы он увидел каждую картину и услышал каждое слово диктора, чем заметил все эти взгляды дружков Вэнса. Они на кой-то хрен выбрали искусство в качестве дополнительного предмета, видимо, надеялись подцепить тут девчонок-художниц и своими прямыми извилинами не допирали, что не ровня им. Шушукались и смотрели, глухо посмеивались. Чимин мог догадаться, что у них на уме, но не хотел и пытался отвлечься и увидеть, что гуглит Тэхен, держа телефон между колен.        Буквы расплывались, превращались в одно темное пятно, хотя одно и самое важное он выцепить все-таки смог: «шахта». Друг уже принялся за поиски информации, хотя на словах все еще не слишком доверял теории, что все это связано. Чимин хотел присоединиться и тоже погуглить, но не мог — телефон казался ему непомерно тяжелым. Пару раз он доставал его, чтобы посмотреть на время и отсутствие сообщений от Юнги, но едва удержал. Сил в теле становилось все меньше, они тратились, но не восполнялись.       По всем признакам пообедать в этот раз стоило, тем более что Чимин не мог вспомнить, когда вообще в последний раз обедал. В памяти тускнели только скудные завтраки и скромные ужины, которые он с трудом в себя запихивал, и то лишь потому что Джиа на него смотрела и одним взглядом просила: «Ну съешь еще кусочек». Здесь ее не было, и он вполне мог в очередной раз забить на попытки поесть, но решил все-таки пойти в столовую на большой перемене. Чтобы хотя бы просто не помереть раньше времени.       А жить надо было, выживать ради поиска решения, помимо прочего. Не слушая учителей, Чимин все время думал об этом и уже было вознамерился найти ответ на главный вопрос «почему?», даже зарядился энергией. Которая, к сожалению, по итогу оказалась фантомной, потому что когда он встал из-за парты в начале обеденного перерыва, его колени предательски подогнулись, голова закружилась и в глазах потемнело. Чимин не шлепнулся на пол только благодаря Тэхену, тот вовремя подхватил его и придержал, хотя и сам пошатнулся, приняв чужой вес на себя.       — Нет, Чи, поесть надо все-таки, — сказал он, и Чимин мрачно усмехнулся ярким вспышкам в темноте.        Что-то в них было, похожее на горящие ненавистью глаза. Короткий и внезапный порыв огрызнуться и бросить что-нибудь вроде «кто ты такой, чтобы указывать мне, что я должен делать?!» смешал все мысли в голове, и Чимин поплелся за Тэхеном, абсолютно растерянный и беспомощный, как теленок на веревочке.       Ноги шаркали по кафелю, а ему казалось, что он плывет по воздуху над ним, как сдувающийся гелевый шарик, того гляди, забьется в угол и ляжет там, пока уборщик не сметет его метлой в совок и не выкинет в мусорку. Но хотя бы смог сам себе взять поесть на раздаче и донести поднос до столика, а то Вэнс с дружками уже слишком довольно над ним посмеивался.        Их взгляды кололи и щекотали кожу все время, пока они с Тэхеном молча ели за самым дальним столиком почти в углу зала. Друг смотрел в телефон, теперь долго листая что-то, Чимин пялился в тарелку и очень старательно уговаривал себя продолжать жевать. Это было трудно, еда не лезла и вставала комом в горле, вкуса почти не было вовсе, и даже любимый прежде коул-слоу стал вдруг таким бессмысленным и бесполезным.        Чимин обреченно хрустел капустой, этот звук заполнил всю его черепную коробку и начал выходить за ее пределы, когда вдруг в него вклинилось что-то неожиданное. Он не сразу понял, но это была вибрация его телефона, грустно лежавшего на краю стола экраном вниз. Чимин медленно и аккуратно положил вилку на тарелку с недоеденными спагетти и взял его.       Экран проснулся, и на нем всплыло сообщение от Юнги. Он смахнул вверх и открыл диалог, сначала подумав, что ему привиделось, потому что причины для таких слов вдруг вот прямо сейчас не было. «Я люблю тебя, мандаринка!» и целых три оранжевых сердечка. Чимин расплылся в улыбке, почувствовал тепло на сердце, но уже в следующее мгновение оно резко стало пожаром.       Вэнс подкрался со спины и выхватил из рук телефон.        — Оу, ты посмотри! — протянул он с довольной ухмылкой. — Красавица, это что такое? Измена?       — Телефон верни, — прошипел Чимин сквозь зубы.       В груди все закипело за одно мгновение, рука потянулась к вилке.       — В школе с одним обжимаешься, — говорил Вэнс, растягивая гласные, — а после — с другим?       Он оперся рукой о стол, наклонился к Чимину и повертел телефоном у него перед носом.       — Скажи мне, кто из них тебе платит? Или ты всех задаром обслуживаешь?       Чимин подгадал момент, чтобы стереть с его лица эту сальную, отвратительную ухмылку, когда Вэнс отвел взгляд на Тэхена буквально на секунду, ударил вилкой в руку, лежавшую на столе, и вырвал телефон. Хотел, чтобы тупые зубья вошли в плоть, проткнули насквозь, да только сил не хватило. Вэнс вскрикнул даже не от боли — от злости и негодования, — схватил Чимина за ворот и отшвырнул на пол.       — Какого хуя ты творишь, а?!       Чимин ударился затылком об угол соседнего стола, и в глазах потемнело. Он лишь почувствовал, как сильные руки снова схватили его, чтобы ударить, но низкий голос закричал и стал приближаться, так что удара не последовало. Вэнс отпустил его, и Чимин упал лицом на холодный пол, только его и чувствовал. Попытался проморгаться и увидеть хоть что-то, но на сколько секунд все вокруг исчезло, остались только шум, ругательства, какие-то угрозы и холодный-холодный пол. Среди суматохи что-то зарычало у него над ухом, но ушло обратно во тьму тут же, как мягкие руки друга подняли его.       — Еще раз, и я тебя отстраняю от тренировок, понял меня?! — говорил низкий голос, а потом приблизился: — Эй, в порядке?       Чимин выбрался из темноты, поднял взгляд и увидел перед собой тренера футбольной команды. Потрепанное всеобщей бессонницей лицо с трехдневной щетиной выглядело суровым, но глаза оставались полными сочувствия.       — В порядке, — кивнул Чимин и поднялся с пола, опершись о руку друга.       — В медкабинет отвести? Сильно ударился?       Чимин машинально провел рукой по затылку, почувствовал влагу и улыбнулся тренеру:       — Нет, все нормально, не надо.       — Ладно, разбираться, кто начал, у меня времени нет, так что попрошу, чтобы такого больше не было, окей? Увижу еще раз, оба пойдете к директору.       — Извините, тренер, — Чимин потупил взгляд и всеми силами пытался убрать с лица ухмылку.       Мужчина хотел что-то сказать, но махнул рукой и ушел, смотря на свои наручные часы. Отчего-то так сильно захотелось рассмеяться в голос, и этого порыва Чимин испугался больше, чем огромной фигуры Вэнса, нависавшей над ним пару минут назад, его накачанных рук, способных размозжить его череп о кафельный пол.       — Чимин, у тебя кровь, — тихо сказал Тэхен, взяв его руку за запястье.       Другие ученики уже расходились, все еще поглядывая в их сторону, но друг загораживал его, как мог.       — Просто дай мне салфетку, — вздохнул Чимин, поднял стул и бессильно упал на него.       Тэхен достал несколько штук из диспенсера на краю стола и вложил в трясущуюся руку, а потом поднял с пола телефон и осмотрел его с таким удрученным видом, что ничего хорошего предполагать не приходилось. Едва поднимая руку, Чимин кое-как промокнул небольшую рану на голове, вытер кровь с волос, насколько смог, и, скомкав салфетки, раздраженно бросил их в тарелку с салатом, который теперь уже точно не затолкает в себя.        — Посмотри, — попросил он Тэхена и уперся лбом в стол. — Насколько плохо?       — Несильно вроде, — вздохнул тот, осторожно касаясь его головы, — кровь уже не идет, но на волосах, конечно, сильно заметно. Пошли хоть до туалета дойдем, я промою?       Чимин не ответил, только поднялся с тяжелым вздохом и забрал свой телефон у него из руки. Большая трещина шла по диагонали через весь экран, и от нее расходились в стороны еще несколько мелких. Он снял блокировку и проверил, как работает — нормально, значит, можно забить на него на какое-то время, да и на экране было защитное стекло, оно и треснуло, поэтому Чимину быстро стало совсем наплевать на телефон. Хотел было уже кинуть его на стол в сердцах, просто потому что ситуация до сих пор бесила его до пожара за ребрами, но взгляд замер на странице их с Юнги диалога.        «Я люблю тебя, мандаринка!»       Теперь эти слова навсегда встали в памяти рядом с тошнотворными насмешками Вэнса. Чимин из-за этого злился, но одновременно ему было обидно за все это до слез, и эмоции перемешались в единую непонятную кашу, от которой голова заболела, как сумасшедшая. Он собрался с силами и написал ответ: «Я люблю тебя, хен». Но сейчас от этих слов веяло болью и тоской.       — Чи, пойдем, скоро перемена закончится, — позвал Тэхен мягко, совсем не настаивал, просто предлагал.       Чимин поднял на него взгляд и чуть улыбнулся от того, как тепло друг смотрел на него, будто понимал все, чувствовал, как Чимину хочется уйти насовсем из этого дождливого, паршивого дня в разбитый экран телефона, где за трещинами горели и не расплывались ни на миг буквы, что складывались в «я тебя люблю», и там, рядом с ними ему было безопаснее и лучше всего.       — Да, пойдем, — кивнул Чимин и встал, забирая поднос и вилку, которая, к несчастью, оказалась совсем не острой.       Или если бы у него хватило сил ударить посильнее, пусть даже за проколотую руку Вэнса его бы исключили из школы, зато, может быть, голова не раскалывалась бы, свежая корочка на ране не стягивала кожу, а плечо не горело болью от того, что он задел им стул, когда летел на пол. Но как есть, хренов Вэнс Тэннер еще никогда в жизни не получал по заслугам, и больно всегда было всем вокруг него, но не ему самому, так что Чимин смирился с этим в очередной раз и пошел за Тэхеном хвостиком. Тот шел быстрее, хотя и сам тяжело дышал то ли от непрошедшего стресса, то ли от усталости, но поспевать за ним все равно удавалось с трудом.       Они дошли до туалета, и Тэхен бережно смыл кровь с его волос и промокнул рану смоченной салфеткой.       — Может, все-таки к медсестре? Хотя бы антисептиком капнуть, — предложил он, но судя по тону, предполагал ответ.       — Да пофиг, реки крови не текут, значит, заживет.       — Ну как хочешь, тогда я сделал все, что смог, пошли на урок.       И они пошли. Надо было дотошнить еще два, а на последний — физкультуру — решили не идти, потому что толку от них в зале было бы ровно ноль, и максимум, что они смогли бы, это во время разминки наклониться, упасть и больше никогда не встать.        — Нашел что-нибудь? — спросил Чимин, когда они притворялись тенями и шли к выходу, надеясь не наткнуться на физрука.       — М?       Тэхен даже на ходу смотрел в телефон, и Чимину пришлось направлять его за локоть, чтобы не врезался ни в кого.       — Про шахту нашел что-нибудь?       — Как ни странно, ни хрена, — вздохнул Тэхен и на минуту поднял взгляд.       Они вышли на крыльцо и остановились, смотря на дождь, который стал, кажется, еще сильнее, чем утром.       — Зато кое-что другое увидел. У тебя зонта нет?       — Не-а, меня Питер на машине подкинул, а у тебя?       — Тоже, я надеялся, что он закончится к обеду.       — И что ты увидел?       — Три ДТП, массовая драка этой ночью, и какую-то девчонку сняли с водонапорной башни.       Тэхен говорил задумчиво и спокойно, и они так до сих пор и стояли на крыльце под ручку, а за дверью глухо звенел звонок на урок.       — То есть это за сегодняшние сутки все? — спросил Чимин и глянул на него.       — Ага...       У Чимина не сразу сложился в голове масштаб происходящего, и они еще немного постояли, смотря на дождь и не решаясь под него выйти.       — Тогда в библиотеку?        Тэхен недовольно скривился, но со вздохом сказал:       — Ну пошли в библиотеку, хотя я не уверен, будет ли в этом смысл.       — Там же есть архивы газет, если шахта старая и давно заброшена, там по-любому есть хоть одна заметка о том, как ее закрывали и по какой причине. Но я тебя не заставляю, если хочешь, иди домой или к Джей Кею.       — Он сказал, что хочет побыть один и попробовать уснуть, так что пошли, но я брошу тебя сразу, как он позовет меня, ладно?       — Конечно, — Чимин усмехнулся и отпустил его, что бы они могли идти быстрее.       Снова пришлось вымокнуть насквозь, хоть они и двигались перебежками от укрытия к укрытию. Заодно зашли в магазин и взяли себе попить: холодный кофе в банке и энергетик. Плюс был один в их ситуации — городская библиотека находилась буквально в соседнем квартале, и они добрались до нее за десять минут.       Встряхнулись в небольшом полутемном холле и вошли в главный зал, где царили тишина, одиночество и пыль. На первый взгляд здесь совсем никого не было, кроме пожилой библиотекарши, сидевшей за стойкой регистрации с кружкой ароматного чая и домашним печеньем, спрятанным под белой тканевой салфеткой. Она подняла на них сонный взгляд, поправила большие очки с толстыми стеклами и пригляделась к посетителям.       — Боже, мальчики, вы промокли! — тихо охнула она и чуть наклонилась вперед.       — Простите, мы отряхнулись, с нас уже не капает, — жалобным голосом сказал Тэхен, сложив руки перед лицом, заранее всем видом извиняясь за каждую капельку воды, которая упадет с них на отполированный и обновленный в прошлом году пол из светлого дуба.       — Сходите в туалет, там есть полотенца, у вас же все головы мокрые, отопление у нас еще не включено, заболеете не да бог!        — Да, хорошо, простите за воду у входа!       Они говорили шепотом и так же тихонько ушли в небольшой туалет, чтобы вытереться, как велели. Миссис Бэрроу всегда была слишком доброй и участливой ко всем посетителям библиотеки, в которой чуть ли не прожила всю свою жизнь, так что как-то расстроить или ослушаться ее многим казалось околонезаконным. Чимин с Тэхеном постарались подсушить свои волосы бумажными полотенцами и ненадолго превратились во взъерошенных воробушков. Посмотрели друг на друга в зеркало над единственной в туалете раковиной и усмехнулись. Раньше бы посмеялись по-нормальному, но сегодня тихие глухие смешки — это все, на что они были способны.        — Укладке жопа, — вздохнул Чимин и попытался вернуть прическе какой-то мало-мальски приличный вид. — Меня как будто трупом со дна реки вытащили.       — Здесь просто свет плохой, — Тэхен же просто откинул и пригладил челку назад и отошел, чтобы освободить место.       — Ага, конечно.        — Я не буду тебя уговаривать, сфоткайся и отправь Юнги, он тебя быстро переубедит.       — Он работает, ему не до этого.       Чимин пытался сосредоточиться на своем плохо выглядящем лице, но одно упоминание Юнги, и ему захотелось просто исчезнуть в мыслях о нем, забыв, зачем они сюда вообще пришли.        — Но он же нашел время написать тебе, что…       — Не напоминай, пошли, нам еще в архивах копаться тыщу лет.       Чимин бросил попытки привести себя в порядок и вытолкнул Тэхена в открытую дверь. Стараясь ступать тихо и не слишком часто скрипеть полом, они вернулись в главный зал и получили сдержанную улыбку и кивок от Мисс Бэрроу, довольной их поведением.        — Вам что-нибудь подсказать, мальчики? — спросила она и начала медленно подниматься со своего стула с резной спинкой и мягкой подушкой на сидушке.       Обычно они останавливали ее сразу же, чтобы она не утруждалась, и находили все сами, но в этот раз пришлось попросить помощи, потому что ни один из них понятия не имел, где здесь хранятся архивы.        — Да, — сказал Чимин в голос, но тут же опомнился и перешел на привычный Миссис Бэрроу шепот: — Нам бы посмотреть архивные местные газеты, у вас ведь есть?       — Газеты? — она обошла стойку и замерла на пару секунд. — У вас задание по истории, да?       — Вроде того, да.       — А какой год интересует?        Такого подвоха Чимин не ожидал и замялся, не зная, что ответить, поэтому вместо него сказал Тэхен:       — Нам бы просто посмотреть, мы поищем сами по нашей теме.       — Ну хорошо, пойдемте, — она махнула им и пошаркала теплыми тапочками по полу.       Парням пришлось постараться, чтобы идти за ней в ее черепашьем темпе и не наступать ей на пятки. Мисс Бэрроу никуда не спешила, бормотала себе что-то под нос совсем неразборчиво, пока вела их мимо невысоких стеллажей из темного дерева со старомодными табличками: «Художественная литература», «Краеведение», «История США». После двух проходов они прошли мимо детского отдела, где обнаружились первые посетители кроме них. Мальчик лет пяти сидел за ярко-желтым маленьким столиком на таком же стульчике и рисовал, пока его мама сидела рядом на диванчике и читала под лампой роман с полуобнаженной девушкой на обложке.        Миссис Бэрроу завела их в отделенную ширмой небольшую комнату со стеллажами, гораздо более высокими, и остановилась на входе. Окон в этом закутке не было, только тусклая длинная лампа под потолком и две настольные с зелеными абажурами на единственном столе с четырьмя стульями в центре.       — Тут у нас система немного другая, — шептала Миссис Бэрроу, — вот тут картотека, в ней можно найти по датам нужную папку, полки пронумерованы, в карточках есть ключевые события страны и города, но вы уверены, что сами справитесь? Может, я могу вам подсказать какое-то событие? Если оно было на моем веку, конечно.       Вдруг она чуть усмехнулась и прикрыла губы рукой, будто улыбка не входила в ее рабочие обязанности и ее нужно было прятать.       — Мы разберемся, спасибо, — сказал ей Тэхен и улыбнулся открыто. — Но если что, подойдем к вам и спросим.       — Хорошо, смотрите сами, но только потом верните все на место!        — Конечно, обязательно!        Миссис Бэрроу кивнула дважды, вздохнула и пошаркала обратно на свое место, а Чимин оглядел огромные полки с толстенными старыми папками и удрученно скривил лицо.        — И как мы здесь что-то найдем? Может, надо было спросить про шахту?       — Да, блять, сам бы и спросил!       — А ты что? Ты с ней разговаривал!        — Мне, знаешь ли, крайне непросто подбирать слова и говорить с бабулями вроде нее.       — И в чем проблема?       — В том, что слова лишнего не скажешь! Мне моя с десяти до шестнадцати лет все уши оттянула и сто раз чуть язык не повела мыть с мылом!        Так пылко и полностью серьезно Тэхен говорил, что Чимин тихо рассмеялся от того, что они как будто на самом деле начинали спорить о такой фигне, а у друга, похоже, на всю жизнь осталась травма от его бабушки.       — Ладно, — вздохнул Чимин и подошел к грузному железному шкафчику у стены, — давай в картотеке пороемся, может, это достаточно большое событие было, чтобы его отметить.        — Уж надеюсь…       Этой надежды было мало, но они держались за нее, как могли, и пошли с разных концов, выбрав промежуток времени примерно в тридцать прошедших лет. Каждый выдвигал по длинному ящику и перебирал карточки, на которых, к счастью, главное событие было написано сверху. Кратко, вроде «открытие школы», «большой пожар 1985» и все такое. Местных событий было немного, чаще попадались масштабов страны и штата.       Тэхен листал карточки быстро и умело, Чимин перебирал по одной осторожно и медленно, потому что ему приходилось вчитываться, чтобы понять, что на них написано от руки, пусть и крайне разборчивым почерком. На втором ящике он уже сильно устал, а их оставалось больше десятка. Он взялся с конца с 1979 года и успел пожалеть об этом, даже начал думать, как ускориться или перескакивать по этим дьявольским карточкам, но при этом не упустить важное, как вдруг размытые буквы на одной из них сложились в заветное слово «ШАХТА». Никаких пояснений, видимо, она была в округе единственной, во всяком случае, Чимин помолился, чтобы так и было.       — Кажется, нашел, — прошептал он, боясь спугнуть удачу, и дернул Тэхена за рукав кофты.       — Реально?       Друг навис над его плечом, пока Чимин выуживал карточку из плотного ряда. На ней ровным столбиком были написаны только даты и длинные номера, но у одной из них стояла крохотная звездочка, которая, судя по всему, означала, что именно в этот период произошло заглавное событие.        — Так, ну, похоже, вот в этой папке, — бормотал Чимин, проходясь ногтем большого пальца по обозначенной строчке, — и на этой полке.       — Господи, черт ногу сломит, — вздохнул Тэхен. — Погоди, дай, у тебя руки трясутся, я не вижу.       Он отобрал у него карточку, пригляделся и, промычав себе что-то, пошел с ней к полкам. Найти нужную полку и папку оказалось не многим проще, чем нужное событие, и они потратили еще несколько долгих минут, проходясь взглядами по табличкам.       — Вон она, там, — сказал Тэхен, указывая наверх. — Могли вообще на потолок ее приколотить, блять.       Нужная полка была самой верхней, и даже Тэхену, который был выше, до нее было не дотянуться, поэтому они огляделись в поисках какой-нибудь стремянки, но ничего не нашли. Потолки здесь, как во всей библиотеке, были трехметровыми и держались на толстенных колоннах, а полки архива высились почти во всю стену.       Тэхен взял стул, встал на него, но все равно чуть-чуть не дотянулся и раздраженно ударил по корешкам папок.       — Да еб твою, здесь же должна быть лестница! И куда она делась?       — Может, у Мисс Бэрроу спросить?       — Да пофиг, — бросил он, слезая со стула и убирая его. — Я тебя подниму, а ты дотянешься, нам ее еще три года ждать, пока она дойдет досюда. Давай.         Тэхен присел и подставил спину, а Чимин с сомнением посмотрел на него и на полку, приглядываясь, какая из папок им нужна.        — Ладно, на плечи?       — А как еще, на руках я тебя не подниму.       Чимин подошел к нему и, держась за край полки, стал залезать.       — Если мы грохнемся, нам пизда.       — Держись за шкаф покрепче.       — А если навернем и его вместе с собой, она нас закопает заживо.       В этот момент Чимин уже сел на плечи, а Тэхен начал медленно подниматься с тяжелым, кряхтящим выдохом и чуть не задохнулся от смеха, так что и самому пришлось вцепиться в стеллаж, чтобы не упасть. Конструкция из них получилась очень шаткая и сомнительная, и пробегаясь быстрым взглядом по номерам на корешках папок, Чимин успел подумать о том, что к их счастью, скорее всего, немного похудел за последние дни без нормальных приемов пищи.        — Давай быстрее, — прохрипел Тэхен, — я щас сдохну.       — Секунду!       Цифры расплывались в полутьме еще больше, а они уже начали пошатываться. Чимин успел дотянуться и схватить нужную папку в последний момент.       — Все, спускай.       И уже почти не дыша, Тэхен из последних сил осторожно присел и очень шумно выдохнул, когда Чимин с него соскочил.       — Только попробуй скажи мне, — прошептал Тэхен, пытаясь отдышаться, — что ты взял не ту папку, я тебя убью.       Засомневавшись, Чимин быстро схватил со стола карточку и сверил номера в ней и на корешке папки.       — Успокойся, ту я взял, садись давай, — усмехнулся он и помог другу добраться до ближайшего стула.        — Не дай бог это было зря, — выдохнул тот и лег головой на стол.        — Не сглазь.       Тэхен постучал по столу три раза, а Чимин раскрыл толстую папку с подшитыми в нее пожелтевшими газетами и стал листать в поиске даты, отмеченной в карточке. Ему нужно было 12 апреля 1980 года.       Они оба притихли, во всей библиотеке снова воцарилась благословенная тишина, которую заполнял только шум дождя снаружи и шелест больших страниц. Чимин старался обращаться с ними аккуратно, потому что они выглядели так, будто развалятся и разлетятся пылью, если на них чихнуть. Он перелистывал их обеими руками, держа сверху и снизу для верности, и вчитывался в заголовки как можно внимательнее. Некоторые газеты почему-то были перепутаны, и после марта был подшит июнь, от чего Чимин устало вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд, в которые Тэхен вдруг поднялся и потянулся к рюкзаку, оставленному на полу у стола.        — Эй, тут нельзя же, — прошептал Чимин, увидев у него в руках банку энергетика.       — Я сейчас усну тут, — тихо простонал друг. — Или ты пойдешь и настучишь ей?       — Мне тоже достань тогда.        Тэхен усмехнулся и подал ему американо, правда, теперь уже не такой холодный. Они переглянулись и приготовились открыть свои банки так незаметно, как только возможно. Сделали это одновременно, а Тэхен еще и покашлял для верности, чтобы замаскировать звук щелчка крышки. Чимин тихо засмеялся, отпил кофе и сразу почувствовал себя чуть более живым.       Оставив банку на краю стола подальше от папки, он побыстрее пролистал июнь, потом июль и наконец-то нашел злосчастный апрель. На первой полосе газеты от 12 числа была стертая временем фотография той самой шахты, в которую они залезли, и десятка мужчин в костюмах.        — Иди сюда, я нашел, — позвал Чимин и сдвинул папку чуть в сторону. — Это про открытие.       Тэхен обошел стол и сел на соседний стул, чтобы прочитать статью вместе.        НАЧАЛО СТРОИТЕЛЬСТВА ШАХТЫ ДАЁТ НАДЕЖДУ МЕСТНОМУ СООБЩЕСТВУ       АПРЕЛЬ 12, 1980       В пятницу утром состоялась торжественная церемония закладки первого камня на месте будущей угольной шахты в нескольких милях к югу от городка. Проект, инициированный компанией Midwest Coal & Energy, рассматривается как важный шаг к экономическому возрождению региона.       По предварительным оценкам, строительство займет от 18 до 24 месяцев и создаст десятки рабочих мест уже на начальном этапе. После запуска шахта сможет обеспечить до 200 постоянных рабочих мест, что вызывает осторожный оптимизм у местных жителей, переживших волну закрытий производств в последние годы.       «Мы надеемся, что эта шахта станет опорой для целого поколения», — сказал Уолтер Хейг, региональный директор Midwest Coal. — «Это инвестиция не только в ресурсы, но и в людей».       Несмотря на общий энтузиазм, часть жителей выражает обеспокоенность возможным воздействием на окружающую среду и традиционный уклад жизни. Представитель компании заверил, что проект будет реализован в строгом соответствии с федеральными экологическими и трудовыми стандартами.       Земля уже расчищена, техника прибыла, и работы начнутся на следующей неделе.       ——       Тэхен вздохнул, что означало, что он дочитал до конца, а Чимин был еще только на середине, хотя старался читать побыстрее. Его глаза и мозг как будто вернулись в третий класс, когда все уже умели читать, а он — нет.       — Да, прикольно, конечно, — сказал Тэхен, когда Чимин разогнулся, дочитав, и отпил энергетик, причмокнув. — Но пока ничего не дает.       — Полистаю дальше, может, в этот год еще что-нибудь было с этой шахтой, правда, на карточке вроде только эта дата отмечена.       — А на обратной стороне ты не смотрел?       — Обратная?       Чимин поднял на него умоляющий взгляд, а Тэхен усмехнулся и взял карточку со стола. Задумчиво рассмотрел ее под теплым светом настольной лампы и нахмурился.       — Капец, здесь не хватает нормального менеджера, Миссис Бэрроу не справляется, — пробормотал он и протянул карточку Чимину. — Как это ж надо хранить, что бы с ней такое стало? Они же в ящике лежат!       Чимин присмотрелся и увидел, что на обратной стороне были такие же списки номеров, но половина оказалась стертой, как будто кто-то провел пальцем по не высохшим чернилам и размазал их.       — Ты не можешь осуждать Миссис Бэрроу, она старая и делает все, что может.       — Ага, сидит целыми днями чай пьет с печеньем... Ладно, листай, а я пойду еще в картотеке пороюсь.       Тэхен отошел, взяв энергетик и поставив его на шкафчик. Чимин сделал несколько больших глотков американо и вернулся к папке с газетами. Тишина снова обволакивала, укрывала теплым одеялом и успокаивала. Да, там снаружи был ветер и хлестал ливень, там происходило что-то странное со всеми людьми, не только с теми, кто залез в старую брошенную шахту из праздного любопытства, но здесь, в городской библиотеке, было хорошо и безопасно, почти не было других посетителей, старая библиотекарша сидела на своей мягкой подушке и жевала домашнее овсяное печенье вставной челюстью, а в глубине стеллажей из темного плотного дерева прятались запечатленные в вечности слова. Запертые в твердых и мягких картонных обложках, все они ждали, когда их прочитают и возродят, но пока черед шел только больших газетных листов, пожелтевших и потертых временем и прикосновениями чужих рук, вот только не все слова в них, казалось, нужно было возвращать к жизни.       От прошлого Чимину было не по себе, особенно от фотографий, на которых навсегда застыли незнакомые люди, многих, скорее всего, сейчас уже не было на этом свете, но с тонкой бумаги они все еще могли смотреть на него. Как смотрел висельник в его кошмарном сне, смотрел мертвыми глазами и пытался что-то сказать.        И вдруг Чимин заметил, что и сам по какой-то причине начал открывать и закрывать рот, как будто говорил, но не произносил ни звука. Он остановил рукой нижнюю челюсть, сильно прижал ее к верхней и уставился в пустоту перед собой, пока с очередной первой полосы газеты на него смотрел с фотографии мужчина в костюме, уже встречавшийся ранее, но без улыбки на этот раз.       Что-то словно выползло из пустоты между строк и прикоснулось к разуму, но так легко, что не оставило и малейшего отпечатка, только уходящее чувство присутствия. Чимин сглотнул и опустил взгляд на газетную статью.       ——       СТРОИТЕЛЬСТВО ШАХТЫ ВНЕЗАПНО ПРИОСТАНОВЛЕНО — ЖИТЕЛИ В НЕДОУМЕНИИ       МАЙ 14, 1980        Менее чем через месяц после торжественного начала работ строительство угольной шахты к югу от городка было неожиданно приостановлено. Представители компании Midwest Coal & Energy в среду утром объявили о временной «заморозке проекта», ссылаясь на «непредвиденные геологические и экономические обстоятельства».       Работы на площадке были полностью остановлены, строительная техника вывезена, а рабочие — распущены без объяснений. Некоторые из них сообщили местным жителям, что руководство «потребовало не обсуждать детали».       «Они просто сказали собрать инструменты и уехать», — говорит один из строителей, пожелавший остаться анонимным. — «Сказали, что проблема с породой, но... там было что-то странное».       Местные слухи множатся. Несколько жителей утверждают, что по ночам на стройке раздавались странные звуки, а у некоторых рабочих якобы наблюдались «нервные срывы». Официально Midwest Coal заявляет, что дальнейшее бурение выявило нестабильные слои породы и «аномальные пустоты», делающие проект экономически нецелесообразным.       В городской библиотеке уже появились вырезки из старых газет с историями о затонувшей в этих местах шахте в конце XIX века. Мэр города призвал к сдержанности и заверил, что никаких угроз для населения нет.       Что бы ни стало причиной остановки, местные жители в равной степени испытывают разочарование и тревогу. О судьбе проекта пока ничего не известно.       ——       Он прочитал дважды, потея все больше. В груди уже не «копошилось что-то», оно царапало и дергалось. «Там было что-то странное, — отдавалось в гудящей болью голове, — нервные срывы, не обсуждать детали». Чимин потер лицо и потянулся дрожащей рукой к банке американо, но наткнулся на мягкое и теплое и вздрогнул. Тэхен опять телепортировался и уже стоял рядом, тяжело опираясь о стол и читая статью через его плечо.       — И что теперь думаешь? — едва слышным шепотом спросил Чимин, когда друг перевел взгляд с газеты на него.       — Ничего, — ответил тот и быстро вернулся к картотеке и энергетику.       — Не ври мне, ты не умеешь.        — Ладно, это и правда странно, но пока ничего не понятно, — все-таки ответил Тэхен честно, хотя все еще не хотел признаваться, глядя в глаза. — Там только про слухи что-то сказано, а люди вечно чего только не болтают, тем более тридцать с лишним лет назад.       — Я тебе удивляюсь.       — Да перестань, сам-то не ведись на все подряд, лучше еще поищи, раз закрыли, значит, потом должны были и о причине написать.       Чимин закатил глаза и вздохнул, но спорить дальше не стал — ему надоело это чувство на душе, из-за которого вечно хотелось накричать на кого-нибудь, да и сил не прибавлялось совершенно, поэтому он прикусил язык до боли и стал опять листать газеты. Хотя, если честно, уже совершенно перехотелось что-то найти, и ко всему прочему предчувствие, что ничего хорошего там дальше не ждало, росло с каждым последующим шелестом желтых страниц.        А потом после мая почему-то шел сентябрь, и Чимину сильно захотелось выкинуть эту подшитую папку в мусорку, залить ее розжигом для мангала и сжечь к чертовой матери. Этот порыв на самом пике прервал Тэхен, внезапно чмокнул его в щеку и прошептал:        — Я пошел, ты тоже долго не сиди, уже вечер. Кстати, сфоткай статьи, а то вдруг потом исчезнут.       Чимин ждал, что друг усмехнется, но ничего похожего на это не прозвучало. Тэхен встряхнул свою банку, убеждаясь, что в ней ничего не осталось, кинул ее в рюкзак и ушел. В подозрительной тишине, оставшись наедине с прошлым, Чимин прикрыл лицо руками и постарался не упасть в яму отчаяния от слов «уже вечер».       Просто в голове не укладывалось, да как так?! Почему время перестает иметь какой-либо вес и просто исчезает? Они вышли из школы в начале третьего, пришли в библиотеку до четырех, и ему казалось, что пробыли здесь не больше получаса. Но смотреть в телефон и видеть цифры часов на экране Чимин не стал. Испугался их и спрятался в мысленную раковину, где царила полутьма, горела лампа с зеленым абажуром, и ничего не было, кроме старых газет, совершенно точно что-то скрывавших.        Они подцепили на крючок его внимание, им даже не понадобилась приманка, и утащили за собой на дно. Чимин не думал ни о чем, кроме шахты, и начал листать страницы с небывалым усердием. Все еще оставался с ними нежен, но уже более нетерпелив, потому что там что-то было! И оно звало его по имени.        ——       ЗАГАДКА ШАХТЫ ОСТАЁТСЯ: ЭКСПЕРТЫ НЕ НАШЛИ НАРУШЕНИЙ       АВГУСТ 3, 1980       Три месяца спустя после внезапной остановки строительства угольной шахты к югу от городка ситуация остается неясной. Согласно недавнему заключению независимой экологической комиссии штата, проведённая проверка не выявила никаких угроз для окружающей среды. В отчете подчеркивается, что уровень грунтовых вод, состояние почвы и близлежащие экосистемы находятся в пределах нормы.       Тем не менее компания Midwest Coal & Energy по-прежнему отказывается комментировать причины приостановки проекта, ссылаясь на «внутреннюю переоценку стратегии» и «необходимость пересмотра геологоразведочных данных».       Между тем, среди местных жителей продолжают циркулировать слухи. Кто-то вспоминает старые легенды о «дышащей земле», кто-то утверждает, что в ночное время на площадке снова слышны странные звуки — скрежет, будто из-под земли. Пока одни списывают это на воображение, другие всё чаще говорят, что шахта, возможно, была закрыта не только по экономическим причинам.       ——       Фотографий никаких не было. Да и сама заметка теснилась в уголке третьей страницы, выделенная только прямой полосой и жирным заголовком. Взгляд спотыкался на каждом сложном слове, и Чимина бросило в водоворот отчаянных стонов сущности, поселившейся у него в груди. Он чуть не смял в сердцах газетную страницу, а потом нервно захлопнул папку, зажимая рот рукой. Зажмурился, чтобы сдержать стон. Устал, измотался донельзя, один наедине со злостью, страхом и отчаянием.        Или не один?       Что-то вздохнуло за грузными стеллажами и тонкой ширмой. Чимин открыл глаза и увидел, как из папки вылетела газетная вырезка. Не такая желтая, поновее, но измятая и выправленная, вся испещренная заломами, как старческая кожа — морщинами. И фотография на ней была цветная, с нее на Чимина смотрела молодая девушка. Она широко улыбалась, прижимала к груди большую толстую папку, и ее лицо было знакомым.        ГОРДОСТЬ ШКОЛЫ: ВЫПУСКНИЦА ЭВЕЛИН МАРЧ СРЕДИ ЛУЧШИХ НАУЧНЫХ УМОВ СТРАНЫ       Чимин не дышал, безошибочно узнавая улыбку на фотографии. Девушка со снимка из железной коробки. Она выглядела такой счастливой и гордой, и вдруг воздух над его плечом содрогнулся и сдвинулся. Чимин почувствовал призрачное тепло рядом со своей щекой.        Он не слышал, чтобы кто-то шел к нему или издавал какие-то звуки в радиусе нескольких метров, и думал, что рядом никого, кроме призраков с газетных страниц, нет, и повернул голову на тепло, ожидая увидеть пустую комнату.        Сердце пропустило удар, «что-то» в груди замерло и затихло. Чимин дернулся, потом сжался на мгновение, отвернулся и зажмурился, увидев силуэт в тени. Настоящий, живой, подвижный.        — Прости, не хотел напугать, — тихо сказал Юнги, и сердце у Чимина забилось заново, но теперь совсем по-другому. Больно и неровно.        — Что ты здесь делаешь? — хрипло спросил он, потирая грудь и с трудом удерживая сбитое дыхание в рамках адекватности.       Юнги подошел, обнял его за плечи и, наклонившись, поцеловал в щеку.       — За тобой приехал, сейчас половина седьмого, скоро ужинать пора, — усмехнулся он, а Чимин отпрянул.       — Сколько?!        Хотя ему стоило догадаться, Тэхен уже намекал, а он так и не взял в руки телефон, чтобы узнать наверняка.        — Половина седьмого, — спокойно повторил Юнги и сел на стул рядом. — Ты еще долго тут будешь?       — Откуда ты узнал, что я здесь, я же не говорил?       — Ты не отвечал, я написал Тэхену, он и сказал.       Почему-то Чимину все казалось подозрительным и неправильным, хотя объяснение звучало более чем нормально, и Юнги смотрел на него немного сонно глазами, за которыми, кроме любви и усталости после рабочего дня, больше ничего не было.        — Так что, ты все нашел, что хотел? — переспросил Юнги, глянув на закрытую папку на столе. — Тэхен рассказал, зачем вы сюда пришли.       — Почти все, — вздохнул Чимин, отворачиваясь к вылетевшей вырезке, которой среди газет 1980-го года было не место. — И почти ничего.       — Это как?       Чимин вздохнул и потер лоб, обнимая себя за талию другой рукой. Слова в его голове складывались, да только не в том порядке.       — Хочешь посмотреть? — спросил он в итоге, просто пропустив предыдущий вопрос. — Тут статьи про эту шахту, когда ее открывали.       — Давай, — Юнги пожал плечами и хмыкнул.        То ли не заметил смену темы, то ли намеренно ее отпустил, но в любом случае Чимину стало легче от этого, и он быстро нашел заново сначала статью о начале работ, потом о закрытии и последнюю заметку. Вторую и третью придерживал пальцами вместо закладки, пока Юнги читал с самым бесстрастным выражением лица на свете. Даже непонятно было, ему совсем не интересно или он так хорошо сдерживает эмоции? Он просто кивнул, когда дочитал первую статью, и Чимин перелистнул на следующую. Пока ждал, тряс ногой, и она шуршала громче его тяжелого дыхания. Остановилась, только когда Юнги проявил первую эмоцию от прочитанного: чуть нахмурился, взял банку с давно теплым американо и судорожно допил все, что там оставалось.       — Мда, — сказал он ровно и недовольно дернул бровью, — мало что понятно.       — Ты издеваешься? — прошептал Чимин, а хотел воскликнуть во весь голос.        — Я имею в виду, здесь о настоящих причинах так ничего и не сказано, — Юнги поерзал и стал говорить вдруг немного сбивчиво, словно оправдывался. — Понятно, что компания что-то не договорила, люди думали вообще про другое, так что из этой газеты не узнаешь, что случилось с шахтой, провальная бизнес-модель или чертовщина какая-то.       Чимин слушал его внимательно, вглядываясь в его глаза и заметно смущая этим, а потом еще немного помолчал, раскапывая самого себя в перепутанных мыслях больной головы.       — Как думаешь, — тихо сказал он, — то, что происходит с нами сейчас, — это похоже на провальную бизнес-модель?       Юнги не сразу уловил суть вопроса, но морщинка между его бровей быстро разгладилась, а взгляд убежал от внимательных глаз в темный угол.       — Я так понимаю, ты уже окончательно уверовал в мистику происходящего, да?       — А тебя не смущает видеть кошмары и почти не спать пять суток подряд после того, как мы вскрыли заколоченную наглухо шахту? — он раздраженно ткнул пальцем в статью о ней, чтобы было понятнее.        — Да, это ненормально, но...       — Хен, я тебе не поверю, если ты скажешь, что даже на секунду не чувствовал, что происходит что-то странное и жуткое.       Юнги бегал от него взглядом, и Чимин сдался выстроить с ним зрительный контакт, поэтому отвернулся и взял вырезку с фотографией девушки, чтобы прочитать полностью. Всем видом показал, что слушать его сейчас не будет, и тем самым дал ему время подумать.       Статья об Эвелин была не только из другого времени, но и из другой газеты и явно должна была храниться совсем в другой папке. «Это случайность? — спросил себя Чимин, снова засмотревшись на фотографию. — Или кто-то положил ее сюда намеренно?»       ——       ГОРДОСТЬ ШКОЛЫ: ВЫПУСКНИЦА ЭВЕЛИН МАРЧ СРЕДИ ЛУЧШИХ НАУЧНЫХ УМОВ СТРАНЫ       Июль 1995, Вестник округа Пайн-Ридж»       Наш небольшой городок имеет повод для гордости — выпускница старшей школы Пайн-Ридж, Эвелин Марч, вошла в число финалистов престижного конкурса Westinghouse Science Talent Search.       17-летняя Эвелин представила научную работу на тему «Математическое моделирование устойчивых экосистем в районах угольной добычи», в которой исследовала влияние подземных разработок на гидрологический цикл и предложила алгоритм для прогнозирования рисков загрязнения.       Интерес к теме, по словам Эвелин, возник еще в детстве:       «Я часто слышала разговоры о той старой шахте на юге. Ее быстро закрыли, но в нашем доме это почему-то всегда обсуждалось с тревогой. Я хотела понять — почему».       Ее учитель химии, Том Уэлбридж, отмечает:       «Эвелин сочетает академическую точность с редким любопытством. Для неё наука — это способ докопаться до правды».       Финал конкурса пройдет в Вашингтоне, округ Колумбия, в августе. Город желает Эвелин удачи и с нетерпением ждет новостей.       ——       Журналист, написавший эту статью, явно испытывал энтузиазм по поводу успехов своей героини, но у Чимина зачесалось под ребрами от слов самой Эвелин. И что-то было в ее улыбке не так, он не мог понять, что именно, но это чувство было точно таким же, как в тот вечер, когда он впервые рассматривал ее фотокарточку из коробки. Чимин поднял листок выше, чтобы передать его Юнги, но вдруг на свету лампы увидел, что сзади как будто что-то написано. Он перевернул и увидел несколько объявлений в тонких рамках, а между ними неровной рукой карандашом было написано: «Она знала. Мы все знали».       — Мандаринка...       Чимин повернулся к Юнги и не увидел, чтобы его губы двигались.       — Это же она, девушка с палароида из коробки? — Прошептал Чимин, протягивая ему вырезку.       Юнги глянул на фотографию, кивнул и, уже читая статью, пробормотал:       — Вроде она.       «И что она знала? Что раскопала девятнадцать лет назад?» Чимин потер лицо и запустил руки в волосы, сжав их у корней сильно, но даже так не смог перебить боль внутри черепной коробки, а та медленно растекалась по всему остальному телу. Его будто ломало, то есть буквально трещали все кости, и это было отвратительно.       — Посмотри на обороте, — сказал Чимин, заметив, что Юнги собрался положить вырезку на раскрытую папку. — Там надпись от руки.       Юнги прочитал и шумно выдохнул.       — Мандаринка, пойдем отсюда, а? — он все-таки положил листок и уже собрался закрыть папку, но Чимин звонко ударил его по руке. — Да ты чего?       — Мне надо сфоткать статьи, — пробурчал он, сдвинул папку на свет лампы и взял телефон.       — Зачем?        — Тэхен сказал, вдруг исчезнут.       Чимин сделал снимок вырезки об Эвелин и последней заметки в углу большой страницы.       — И ты поверил?       — Юнги, иди в жопу, конечно, дело не в этом!       Да, он так сказал, а Юнги усмехнулся, погладив его по бедру, но у него не было никакой уверенности, что шутка не станет реальностью. Ведь у снов это получалось теперь каким-то образом.       Чимин сделал снимки оставшихся двух статей, проверил, что весь текст читаемый и не замылился, и только после этого победно захлопнул папку, хотя на языке ощутил горечь поражения, которое будет им дорого стоить. Хотел было уже встать и вернуть ее на место, но вспомнил, где она стояла и как они ее достали.       — Ладно, пошли, — вздохнул он и потянул Юнги за руку, хватая рюкзак с пола.       — А папку так оставишь? — спросил тот и забрал пустую банку.       — Ты низковат, чтобы поставить ее обратно.       — Я?       Юнги откровенно не понимал ничего, и Чимина это позабавило, хотя вместо улыбки на лице он почему-то ощутил жуткий волчий оскал. К счастью, этого в любом случае не было видно в полутьме между стеллажами. Они прошли обратно в главный зал и подошли к стойке, за которой Миссис Бэрроу уже дремала. Чимин покашлял для верности, чтобы она очнулась и заметила их.       — А, закончили, мальчики? — спросила она, сонно оглядев обоих, и на Юнги смутилась. — Нашли, что искали?       — Да, но, возможно, я еще приду завтра, — ответил Чимин шепотом ее уровня, хотя тревожить здесь было уже совершенно некого. — И простите, но я не смог вернуть папку на полку, роста не хватило, а там нет лестницы.       — Лестницы? — удивилась Миссис Бэрроу, вскинув брови, и Чимин уже испугался, что верхняя часть шкафа им с Тэхеном привиделась. — А, лестница... Ее там нет?       — Нет, Миссис.       — А как так? — из-за прямого взгляда на Чимина, казалось, что она спрашивает именно его, куда он дел чертову лестницу.        — Я не знаю...       — Странно, вчера точно была у стены, я же помню, — она говорила все тише, и взгляд ее тускнел безвозвратно.       — Мы пойдем, Миссис Бэрроу, извините еще раз, я оставил папку на столе с формуляром из картотеки.       — Да, да, хорошо, на столе.       Миссис Бэрроу зашуршала морщинистыми руками бумажками на столе, что-то искала взглядом. Чимин хотел спросить у нее об Эвелин Марч, но уже на середине диалога понял, что сейчас вряд ли дождется внятного ответа от уставшей старушки, поэтому попрощался и потянул Юнги за собой, спеша выйти на воздух.        Это было необходимо, чтобы избавиться от тумана прошлого, затянувшего разум, и запаха пыли и старой бумаги, забившей нос. За несколько часов в архиве без окон Чимин и сам себя почувствовал постаревшим на пару десятков лет, так что помолодеть обратно ему не терпелось.       Юнги с трудом поспевал за ним, пытался остановить, но Чимин вылетел в дверь пулей, отпустив руку, и сделал пару лишних шагов, тут же попав в стену ливня. Чертов дождь еще шел.       — Мандаринка, ты меня совсем не слышишь, — устало сказал Юнги, дернув его за кофту обратно под козырек над входом. — Машина вон там, видишь?       Чимин пригляделся, куда указали, и увидел за кустом самшита морду Форда.       — Давай перебежкой, чтобы не промокнуть, я зонт дома забыл.       Но Чимин не пошел к машине. Он глубоко вдохнул, позволяя прохладе и запаху дождя заполнить легкие до отказа, выдохнул, просыпаясь. Сердце снова забилось иначе, быстрее и мягче. Чимин обернулся, приблизился к Юнги и поцеловал его.        Так хотелось большего, и как бы долго ни продлилось, все равно было бы мало, а на этот раз Юнги, пусть и ответив на поцелуй, сразу отпрянул.       — Не надо прямо на улице, Чимин. Пойдем давай в машину.       Что-то детское скрипнуло старыми качелями у него на сердце, восьмилетний Чимин заканючил бы и распустил сопли, но восемнадцатилетний Чимин послушно пошел за старшим к скучающему без них Форду Фалкон.        Часто ему казалось, что в мире никого нет, кроме него и тех, кого он любил, но сейчас взгляд выцепил из пелены дождя одного прохожего, потом другого, еще и еще. Вечер, люди возвращались домой, и никогда они никуда не девались, и все они видели, даже если делали вид, что нет.       Чимин запрыгнул в машину первым, почуял запах дерева и табачного дыма и сразу полез в бардачок, чтобы достать две сигареты. По ним он теперь тоже начинал скучать, почти так же сильно, как по теплу тела Юнги, и как только тот сел рядом, вручил одну сигарету ему и воспользовался моментом его растерянности, чтобы снова поцеловать. Легонько, просто чмок, несерьезно и безопасно.       — Ты подсел на сигареты? — вроде бы спросил Юнги, хотя прозвучало ближе к утверждению.       — Нет, — Чимин упрямо замотал головой и поднес сигарету к губам в ожидании огня зажигалки.       Юнги вздохнул, смирился по-быстрому и дал прикурить, потом прикурил свою и завел машину только со второго раза.       — Я тебе говорил, не надо даже пробовать.       Много фигни Чимин мог бы сказать на это, но не стал и просто прильнул щекой к его плечу, выдыхая дым в лобовое стекло, за которым ничего, кроме серости и темно-зеленых пятен, видно не было, а Юнги вдруг наклонил его голову вперед и щелкнул лампочкой.       — Эй!       — Дай я посмотрю, — строго сказал Юнги, и его теплые пальцы расправили волосы вокруг раны. — Ладно, вроде не сильно.       Как только отпустил, Чимин сразу поднялся и недовольно посмотрел на него.       — Тэхен рассказал, что у вас на обеде произошло, — ответил Юнги на его взгляд и, выключив свет, затянулся. — Мандаринка, ты же понимаешь, что весовая категория не та, зачем ты ему руку проткнуть пытался?       — А, значит, это тебе Тэхен рассказал! А что за минуту до этого было — нет?!       — Нет, но могу догадаться, что Вэнс опять нес херню, — сказал холодно, и от этого пожар в груди у Чимина только сильнее распалился. — И это не повод лезть на него, чтобы...       — Он выхватил мой телефон! — перебил Чимин, злясь все больше и отодвигаясь от Юнги все дальше. — Прочитал твое сообщение и поржал над этим, в очередной раз назвав меня шлюхой! Мне это сожрать надо было, по-твоему?!        Двигаться ему было больше некуда, он вжался в дверцу, смотря на Юнги уже сквозь пелену слез обиды и злости за то, как отвратительно несправедлива бывает жизнь, что ему столько лет приходилось терпеть и глотать издевательства, оскорбления и грязные тупые шутки, а хренов Вэнс Тэннер получал за это только удовольствие, и ни разу — наказание.       — Меня заебало все это выслушивать! Каждый ебаный раз он вытирает об меня ноги, а я, блять, молчу и терплю! А твое сообщение!..       Спазм сжал горло, и Чимин буквально подавился собственной обидой. Хуже всего, что это было сообщение, полное искренней, нежной и трепетной любви, которую растоптали безжалостно и с гадкой ухмылкой на тупом лице. И он ничего не смог сделать, чтобы защитить их чувства друг к другу. Хотя они оба нихрена не могли против шестерки наглых футболистов, отец одного из которых был копом, а мать другого адвокатом.       Юнги ничего не сказал, и слава богу, только притянул его к себе и крепко обнял. Чимин уткнулся лбом ему в шею и прикусил щеку изнутри, заталкивая позорные слезы обратно. Одна все-таки вырвалась и затеплилась в уголку глаза, он смахнул ее, чуть не прожег Юнги кофту своей сигаретой, но через минуту все же взял себя в руки. Глубоко вздохнул и отстранился, принимая вид, словно ничего не было.       — Мандаринка...       — Все, хватит, как только рана на башке заживет, я перекрашусь.       Чимин хотел спрятаться, но ему некуда было. От Вэнса Тэннера так уж точно.       — Если тебе не нравится, я больше не буду называть тебя так.       — Нравится, — на выдохе прошептал Чимин и закрыл лицо руками. — Блять...       Его эмоциональное состояние, казалось, замерло, как замерзло, превратилось в ледяную скульптуру, пока он сидел в архиве и копался в прошлом, но теперь оттаяло насовсем и превратилось в штормовое море, в котором его бросало во все стороны и разрывало на части.       — Юнги, поехали к шахте, — выпалил он вдруг, убрал руки и затянулся так крепко, что в глазах все потемнело.       — К шахте? Зачем?       — Я не знаю, просто... Как будто надо. Пожалуйста, можем съездить?       — Прямо сейчас? Уверен?       — Да, — сказал Чимин и только потом посмотрел в окно и опомнился.       Такая себе погода для прогулок за городом, к тому же порядком стемнело и везде уже горели фонари. Но Чимин не стал давать заднюю, а Юнги нехотя согласился.       — Ладно, поехали, — вздохнул он, затянулся в последний раз и затушил сигарету в пепельнице.       И хотя не выказывал явного недовольства, чувство вины выползало из темноты и становилось все больше. Грозило превратиться в огромное жуткое чудовище, но пока молчание чертило перед ним невидимую границу. Юнги ничего не говорил, сосредоточенно вел машину и сильнее, чем обычно, заглядывался в дорогу, крепко сжимая руль обеими руками. В салоне тихо играла музыка, как всегда, очень подходящая, снаружи по Форду колотили тяжелые капли дождя и шумела вода под колесами.       Чимин докурил, аккуратно затушил и бросил окурок в пепельницу, ненадолго приоткрыл окно и впустил прохладный мокрый ветер. Чтобы не отвлекать своего бесплатного таксиста, он молчал и сидел смирно, надеясь, что эта просьба не слишком затруднительная. По Юнги было видно даже в полутьме и мелькавшем свете фонарей и фар проезжавших навстречу машин, как сильно он устал, хотя и Чимин тоже чувствовал себя не то что выжатым лимоном — выжатым, протертым через мелкую терку и скисшим на солнце.        Да, им лучше всего было поехать сейчас домой, поужинать и отдохнуть, обнимаясь и поглаживая друг друга, а потом лечь спать и постараться отобрать у кошмаров хоть сколько-нибудь сил. Но они ехали к шахте в сумасшедший ливень в восьмом часу вечера. Чтобы что? Чимин не знал, правда! У него, кроме эмоций и ощущений, в голове уже ничего не оставалось, но когда они приехали, он посмотрел на Юнги и увидел в его глазах что-то похожее на то море, в котором тонул сам.        — Погоди, — тихо сказал Юнги, когда Чимин уже взялся за ручку двери, чтобы выйти. — Я сначала фонарь из багажника достану.       И он вышел первым под дождь и усилившийся ветер. Чимин послушно дождался двух хлопков крышки багажника и вышел, когда Юнги постучал по стеклу с его стороны. Следуя за светом мощного фонарика, они быстро забрались по небольшому склону и дошли до входа в шахту.        Доски так и лежали ровной кучкой ближе к кустам, трава была прибита дождем, но все еще хранила следы пятерых любопытных друзей, а сама шахта была зияющей дырой, и темнота в ней была в сто раз гуще, чем вокруг. Юнги направил луч фонаря прямо в нее, и свет там утонул. Они зашли на пару шагов, только бы спрятаться от дождя, и остановились в нерешительности. Их тяжелое дыхание почти заглушало вой и стенания природы. Может быть, она тоже пыталась им что-то сказать.       — Ты хочешь еще что-то найти здесь? — спросил Юнги, и теперь его голос звучал совсем иначе.       Напряженный, гудящий электричеством, как высоковольтные линии, жесткий, но не холодный. Впрочем, сам по себе Юнги был таким же сейчас. Чимин коснулся его руки и почувствовал, насколько напряжены его мышцы.       — Я не знаю, — вздохнул он и взял у него фонарик. — Подожди здесь, ладно? Я пойду дальше.       — Нет.       — Юнги!       — Я тебя не пущу туда одного, — он крепко сжал его руку и посмотрел совершенно серьезно.       — Почему?!       — А почему ты хочешь идти туда один?       На оба вопроса ответ был тот же, и никто из них не стал произносить его вслух. То, что все еще пряталось там, в тупике шахты, вызывало инстинктивную дрожь и желание убежать отсюда подальше, но если посмотреть в ее чрево чуть дольше, оно начинало звать к себе. И они пошли вперед короткими, неуверенными шагами, Юнги смотрел под ноги, чтобы они не запнулись, а Чимин — прямо вперед, освещая путь, чтобы они не впечатались лбами в стену тупика, когда доберутся до нее. Шум дождя и ветра стихал сначала постепенно, а потом вдруг его словно кто-то выключил, и вокруг сгустилась тишина. Чимин почувствовал, как воздух перед ними уплотнился и завибрировал, и остановился, дернув Юнги за руку.        Это все еще было здесь, то, к чему он прикоснулся в тот день, когда все началось.       — Юнги, здесь что-то есть, — прошептал Чимин, еще сильнее сжимая его руку.       Свет фонарика запрыгал вверх-вниз, но не только потому что Чимина трясло. Тьма пожирала его, и казалось, что даже чавкала им.       — Ты видишь? — Чимин глянул на него и содрогнулся от порыва ветра. Но он дул не от входа, а наоборот. — В тот раз, когда я дошел до сюда, я... Как будто провалился куда-то, и время исчезло. Ты помнишь? Мы ведь пришли, когда было светло, а я вышел — и уже стемнело.       Юнги ничего не ответил, но протянул руку к сгустившейся живой темноте. Пальцы резко задрожали, будто воздух бил по ним, и вдруг утонули во тьме.       — Юнги, не надо!       Но он не слышал его и погружал руку все глубже. Кисть целиком, потом до локтя. Взгляд застыл и помутнел, все тело одеревенело, и как в зыбучие пески его затягивало в темноту. Чимин позвал его, дернул за руку, но никакого эффекта не было, Юнги уже пропал и ни на что не реагировал. «Неужели со мной было то же самое? Поэтому я провел здесь несколько часов?»       И все же разница была: Юнги пропадал в темноте медленно и постепенно, а Чимин в прошлый раз шагнул в нее всем телом и «упал» в нее. А еще он был один, и некому было вытащить его.       — Хен! — крикнул Чимин и потянул его за руку назад, но Юнги словно врос в землю. — Хен, очнись!       Все было бесполезно, он даже ударил его в плечо, зарядил звонкую пощечину, звук от которой тут же поглотила тьма. «Блять, да что за хрень?!» Сердце уже заходилось, билось в горле и душило. Чимин не знал, что делать, и сам запустил руку в темноту.       Все исчезло, он перестал видеть, перестал дышать, лишь чувствовал тепло руки Юнги в окутавшем их колючем холоде и гулкой тишине. Где-то очень далеко что-то шуршало, скрипело и рычало. Чимин провел по руке Юнги на ощупь, добрался до раскрытой ладони и переплел их пальцы. «Хен, — он не знал, сказал это или только подумал, но его разум вдруг коснулся разума Юнги, забитого паникой, болью и отчаянием, — хен, нам пора домой».       Из последних сил Чимин звал его своим сердцем и потянул руку из темноты. Нехотя, с утробным рыком тьма, наконец, отпустила их, и они открыли глаза. Снаружи снова донесся шум дождя, но уже тихий, успокоившийся, и ветер почти не выл. Запах серы и затхлости забил нос, а перед ними темнела глухая каменная стена.       Фонарик лежал на земле, Чимин поднял его и посветил в тупик, к которому они стояли почти вплотную. Он потрогал стену, и она была жесткой, прохладной и чуть влажной.       — Пиздец... — выдохнул он и с трудом сглотнул.       — Пойдем отсюда, мандаринка, я хочу любить тебя, а не умирать.       Чимин искренне не понял, почему Юнги прошептал такие странные слова, но с радостью пошел с ним обратно к выходу.       Теплый нежный ветерок приласкал их лица, когда они вышли, и снаружи воздух показался очень тяжелым и теплым. Чимин вздохнул, будто вынырнул с большой глубины, а Юнги приобнял его и повел к машине. Форд так же урчал на холостых и освещал кусты перед собой фарами, дождь теперь не барабанил по нему остервенело, а легонько постукивал мелкими каплями по кузову. Сев в машину, они сразу поехали обратно. Хотелось взять передышку, подумать о том, что произошло с ними в шахте, но уехать отсюда подальше хотелось больше, и Юнги прибавил скорость на трассе выше разрешенной, заставляя двигатель недовольно рычать и тревожить притихшую снаружи ночь. Чимин боялся посмотреть на время и все же сделал это.       — Пиздец... — снова вырвалось у него на тяжелом выдохе. — Юнги, уже полночь.       Тот даже на секунду не отвел взгляда от дороги, убегавшей вперед к мирно горящему огнями городу, только едва заметно кивнул, дав понять, что услышал. Они оба не верили, потому что такого быть не могло, но пустынные улицы и закрытые магазины молча подтверждали, что ночь на самом деле давно вступила в свои права.       Заехав в город, Юнги наконец сбавил скорость до приличных цифр, а на красном светофоре порывисто сжал руку Чимина и спросил:       — Джиа тебя убьет, конечно, но я думаю, что лучше сразу отвезу тебя домой.       — Я не хочу, — быстро ответил Чимин и лишь после этого задумался.       Быстро глянул сообщения от нее и несколько пропущенных. Телефон был на звуке, но никаких звонков и оповещений он не помнил, пока они были в шахте. Юнги убрал руку, чтобы ехать дальше, и без нее Чимину стало очень неприятно и холодно.       — Я хочу к тебе, — сказал он, прижав телефон к груди. — Давай заедем, я объяснюсь, возьму вещи и к тебе, пожалуйста, я не смогу спать один, теперь уж точно.       Старания говорить ровно и складно были совершенно бесполезными, и Чимин уже приготовился к ужасным ощущениям в груди, когда Юнги скажет «нет». Но он вздохнул:       — Ладно... — Кассета кончилась давно, и в тишине его дыхание слышалось очень четко и громко, тяжелое, сбитое. — Я сам не хочу отпускать тебя, мандаринка. Ты прав, это какая-то чертовщина.       Чимин чуть выдохнул, и небольшой камень упал с плеч. Это было уже хоть что-то. Осталось, чтобы Тэхен с Хоби точно поверили, что все происходящее — это действительно нечто, не поддающееся логическому объяснению. Кто-то из них, конечно, мог бы сказать «да вы просто надышались там чем-то и вам привиделось», Чимин и сам мог себе это сказать хоть сотню раз, и все равно это не отменило бы всего, что они там почувствовали. Чтобы убедить их, в принципе, можно было бы отвести туда и предоставить возможность пережить ужас ожившей тьмы на своей шкуре, но Чимин, подумав об этом, содрогнулся и заранее перехотел. Не желал он друзьям такого, тем более что нет никаких гарантий, что тьма не заберет насовсем кого-то из них.       — Надо закрыть ее, — сказал он, вспоминая зияющую дыру входа.       — Что?       — Закрыть шахту, заколотить обратно к чертовой матери!       Перед глазами встала картина того, как друзья отдирали накрепко приколоченные доски. «Блять, нахуя мы в нее полезли?!» — простонал он про себя, наклонился вперед, закрывая лицо руками, и уткнулся лбом в приборную панель. Форд завернул в последний раз и остановился.       — Думаешь, это что-то исправит? — тихо спросил Юнги.       — Не знаю, но надо же что-то сделать...        — Сходи пока домой, поговори с тетей, если она не спит.       «Конечно не спит, — подумал Чимин, поднимаясь и потирая глаза, — ждет, чтобы отчитать меня». Но он поднял взгляд на дом и понял, к чему было это «если» — ни в одном окне не горел свет. Да и в округе стояла такая глубокая тишина, ни единого признака человеческой деятельности, разве что уличные фонари едва слышно гудели.       Чимин вышел не сразу, еще несколько минут напряженно вглядывался в затихший уснувший дом, увидел пробиравшуюся через кусты Миссиз — она уже перекусила на террасе и теперь уходила по своим кошачьим делам, держа хвост трубой, — покусал губы и поцеловал Юнги, прежде чем открыть дверь и покинуть укрытие.       Снаружи ему не понравилось быть одному, даже если любящий и внимательный взгляд приглядывал за ним короткий путь до дома. Чимин добежал до двери, осторожно вошел и прислушался, боясь дышать слишком громко. Сверху доносился храп, и нигде в тени не виднелась фигура тети, ждавшей его с самой большой порцией нотаций за последние несколько месяцев. Они оба спали, и Чимин из кожи вон лез, чтобы сходить до комнаты, собрать вещи и вернуться, не издав ни одного резкого звука. На самом деле, громче всего билось его сердце, а ноги и руки действовали как раз таки абсолютно бесшумно, как у кошки — лапы. Он кинул в рюкзак домашнюю одежду, зубную щетку, косметичку и, черт знает зачем, достал из-под вороха кофт железную коробку и тоже взял ее с собой.       Что-то подсказывало ему, что вещи в ней важны, говорило не переставая, а у него все никак не получалось услышать. Это были помехи на выключенном радио на несуществующей волне, голос призрака прошлого, совсем как в тех глупых постановочных видео на ютубе.       Чимин вышел из дома и очень тихо прикрыл за собой дверь, задаваясь десятком вопросов одновременно, взглянул на урчащий Форд, на Юнги, смотревшего на него, и почувствовал крохотный лучик света в кромешной темноте. Надо было идти на него как можно скорее, а ноги приросли к деревянному полу террасы. Ветер прошелся по улице, пустил рябь по луже под светом фонаря, поднялся выше и запутался в кронах деревьев. Небо чуть посветлело, но все еще было затянуто облаками. Ни луны, ни звезд, и откуда взялся этот свет, казавшийся в тысячу раз более естественным, чем тот, что шел от мертвых фонарных столбов?       Чимин достал телефон, зашел в чат с Тэхеном и увидел сообщение: «Звонила Джиа, с тебя энергетик завтра, а лучше два, развлекайтесь хоть всю ночь, все равно нам не дано спать». Мало того, что оно было странным само по себе, так еще давно прочитанным. «Я уже ничего не понимаю», — с тоской подумал Чимин и наконец отмер, пошел к машине, с трудом переставляя ватные ноги.       — Ты голодный? — спросил Юнги, когда он сел в машину и застыл, обнимая рюкзак и сжимая телефон. — Я приготовлю что-нибудь, но если хочешь что-то конкретное, можем заехать в круглосуточный.       Чимин вздохнул и убрал рюкзак на заднее, а телефон — в карман влажных от дождя джинсов.       — Я ничего не хочу, — ответил он, и это звучало ужасно обреченно.       — Надо поесть, мандаринка, тем более если мы полночи будем ворочаться, желудок захлебнется желчью, и утром ты будешь чувствовать себя трижды умершим.       — Обещаешь? — Чимин поднял на него полные надежды глаза и вдруг рассмеялся.       — Обещаю, так что подумай и скажи, что мне приготовить, — Юнги чуть улыбнулся и погладил его по руке.       По сравнению с прикосновением тьмы шахты, это было так волнительно и приятно, что даже захотелось снова поверить, что счастье и спокойный сон без сновидений до сих пор существуют в этом мире.       — Я не знаю, Юнги, придумай сам, ладно? Что-нибудь простое и быстрое.       — Ладно, тогда... Салат и наггетсы?       — Готовый салат?       — Да.       — Пойдет.       Пожалуй, больше всего Чимин не хотел не запихивать через силу в себя кучу сложной еды, а напрягать Юнги готовкой и ждать момента, когда они наконец смогут просто лечь рядом и обняться. Хотя бы, на большее он уже не позволял себе рассчитывать, учитывая происходящее. Все было и так слишком сложно, голова болела от кошмаров и мыслей в голове, от вопросов, на которые не находилось ответов, и все, что еще можно было хоть как-то упростить, он хотел упростить.       Ради круглосуточного продуктового им пришлось сделать крюк через район, в котором жил Тэхен, и путь до дома Юнги увеличился на целых полчаса, хоть они и постарались поторопиться в магазине, не рассматривая полки и не раздумывая слишком долго. Зашли, быстро добрались до нужных отделов, взяли, оплатили, вышли.       Просто, относительно, и поехали до конечной остановки.       Там дом Юнги выглядел еще более темным, спящим и тихим, на подъездной дорожке фуры без прицепа снова не было, а внутри царила прохлада на грани могильного холода. Быстрый и простой ужин занял еще двадцать минут: Юнги разогрел наггетсы в микроволновке, высыпал пакет салата в миску, заправил оливковым маслом и перемешал, они поели под тихую болтовню радио.        К несчастью, телевизора на кухне не было, так они бы не услышали ночные новости на местной радиостанции и, может быть, смогли бы поспать спокойно хотя бы часов пять, а так сидели за столом с пустой миской и лотками из-под наггетсов и смотрели друг на друга, переваривая услышанное и съеденное, не решаясь сразу пойти наверх в спальню.       ... Жестокое нападение с применением огнестрельного оружия произошло минувшим вечером в магазине Лу Вонга. Было ли целью ограбление, пока неизвестно, но свидетели трагедии сообщают, что никаких требований нападавший не предъявлял. В 19:35 местный житель Рой Пирс пришел в магазин Вонга, направил пистолет на владельца и выстрелил пять раз, от чего пострадавший, к сожалению, скончался до прибытия скорой, а сам нападавший несколькими минутами спустя, когда полиция уже подъехала к месту, выстрелил себе в голову и также погиб. Что привело к этой ужасной трагедии, пока неизвестно, утром ожидается заявление пресс-службы полицейского управления по этому делу, а пока остается только догадываться, что заставило Роя Пирса пойти на такой поступок...       Молодой, судя по голосу, ведущий говорил медленно и вяло и, кажется, даже не до конца осознавал, о чем речь и что это все значит. Зато понимал Чимин, и картинка в его голове начинала проясняться, потому что эта новость быстро встала рядом с воспоминаниями о том, как Тэхен рассказывал ему о событиях прошедшего дня. Драки, ДТП, самоубийство и, видимо, попытка самоубийства, а теперь еще и убийство. Учитывая, что все вокруг выглядели так, будто вовсе перестали спать, связь выстраивалась сама по себе.       — Пойдем? — тихо позвал Чимин.       Юнги стал жутко молчаливым и мрачным, молчал уже очень долго, и его голос прозвучал хрипло и бессильно, когда он сказал:       — Я знал его.       — Кого именно?       — Роя. Он работал у нас на погрузке, но пару дней назад его уволили.       Чимин не знал, что сказать на это, и только вздохнул. По Юнги нельзя было сказать, что он расстроен и скорбит, вероятно, они с этим мужчиной не были близки, да он и не говорил никогда про него, когда речь шла о работе, поэтому и слова «мне жаль» тут точно не пригодились бы.       — Ладно, мандаринка, пойдем, — сказал Юнги наконец и встал.       Он убрал пустые лотки и выключил радио, а Чимин быстро сполоснул вилки и миску. В доме стояла тишина, раньше теплая и уютная, но сегодня тревожная, и сложно было думать о чем-то хорошем. Они поднялись наверх в комнату, переоделись, умылись и почистили зубы. Должны были лечь в кровать и уснуть, потому что время было уже очень позднее, но смогли только первое.       Чимин тесно прижался к Юнги, пристроил голову у него на груди, а тот ласково поглаживал его по спине. Сердце билось медленно и спокойно, ровно, но в этом звуке слышалось что-то нехорошее.       — Юнги, а ты... Что ты почувствовал там? Увидел или услышал что-нибудь?        Он ответил не сразу, и рука его дрогнула и замерла.       — Не знаю, может, мы там чем-то надышались и это была просто галлюцинация, но... Как будто что-то взяло меня за руку и потянуло за собой, как в воду, но очень плотную, и... Тьма сказала мне, как ты умрешь.       Юнги неровно выдохнул, подтянул Чимина выше и крепко-крепко обнял, зарываясь пальцами в рыжие волосы.       — И я увидел, и тьма сказала мне, что так и будет, что бы я ни сделал.        Чимина взяла мелкая дрожь, и он вцепился в футболку Юнги, будто смерть уже отбирала его.        — Я так испугался, когда ты к ней прикоснулся, — прошептал Чимин. — Звал тебя, тянул, даже ударил, но ты не реагировал. Я не знал, что делать, ты пропал, и… я запустил руку в эту… в это… взял тебя за руку, и оно отпустило, но… мне кажется, просто позволило нам уйти. Юнги, оно ведь… это что-то живое. Какая-то сущность, и если мы ее выпустили…        — Мандаринка, хватит, умоляю!       Чимин не заметил, как стал дышать все чаще, как судорожно хватал воздух ртом и не мог надышаться. Юнги положил его на подушку и поднялся, смотря на него сверху. В глазах был страх, и это не было сном, хотя было слишком похожим на него.        — Смотри на меня и дыши, медленно и глубоко, давай, малыш.       Юнги взял его лицо в свои теплые нежные руки, а Чимин не понимал, зачем он говорит все это и чего так сильно испугался. Все расплылось, приглушилось, потемнело, и включенная настольная лампа больше не давала света. Чимин не знал, как остановить все это, и вдруг Юнги поцеловал его — и сумасшедшая карусель ужаса остановилась.       — Что это за херня?!        — Тихо, мандаринка, не говори ничего больше, — Юнги еще раз поцеловал его и лег рядом, обнимая. — Просто дыши, ладно? Это была паническая атака, не бойся, это не страшно.       — А по-моему, пиздец как страшно, Юнги, — простонал Чимин и прижался к нему еще теснее.       — Ничего, теперь все в порядке, ты в порядке, слышишь? Я рядом, ты в безопасности, все хорошо.       Но Чимин слышал «пока я рядом, ты в безопасности», и это значило, что завтра утром, когда они расстанутся, случится что-то ужасное. Он не хотел об этом думать, не хотел верить, но… что-то яростно копошилось у него в груди.