Твой главный враг

      Оно шептало, оно убеждало, оно звало его. Шипело как змея, и Чимин видел глаза в темноте. А потом услышал чавкающие звуки. Кто-то с животным удовольствием что-то ел и громко глотал. Тьма расползалась перед ним. Чимин стоял без движения, а вокруг — каменные стены шахты. Нет. Нет. Что-то ело кого-то. Хлюпало кровью и чавкало мышцами. Нет. Нет. Густое черное облако определилось в нечто склизкое и бесформенное, но у этого нечто были руки с когтями, была пасть, похожая на волчью, с огромными клыками. Оно вздрагивало и словно хихикало, и чавкало, чавкало, отрывая куски плоти. Нет. Нет! Оно поедало Юнги.        Он лежал на полу шахты весь в крови, а его слепые глаза смотрели прямо на Чимина. И вдруг синие губы зашевелились. «Найди, — прохрипел он. — Найди меня. Найди меня». Нечто перестало жевать и медленно обернулось. Звериный оскал превратился в человеческую улыбку. Гадкую, сальную ухмылку Вэнса Тэннера.        — Красавица, попробуй, такая вкуснятина! — сказало нечто и рассмеялось.       А потом вцепилось в лицо Юнги, сдирая кожу.        Чимин закричал. Его бросало во все стороны в пустоте, било судорогой. Или это он пытался ударить пустоту? Горло раздирало болью, будто кто-то царапал изнутри, но он все равно кричал задыхаясь.       — Это сон! Это сон! Успокойся!        Юнги с трудом перехватил его руки, сильно сжал запястья и прижал к кровати, навалившись на него всем телом. Чимин перестал кричать, но теперь громко и надрывно заревел, крупно вздрагивая.       — Все в порядке, с тобой все в порядке, слышишь? Я рядом, все хорошо, мандаринка, — говорил Юнги и сам тяжело дышал, и сердце его билось чудовищно быстро. — Посмотри на меня, я здесь, это был лишь сон.       Но посмотреть Чимину было так страшно, что внутри все скрутилось в тугой узел. И тянуло, тянуло, а он рыдал, не в силах открыть глаза и увидеть своего живого, настоящего, теплого Юнги. Увидеть и узнать, что глаза его все такие же карие и ясные, что лицо все такое же целое и красивое.       Он отпустил его руки, слез с него и притянул к себе, крепко обнимая, так что теперь Чимин мочил слезами не подушку, а его футболку. Но истерика успокаивалась, ее подавляла невообразимая усталость, полное бессилие. Тело обмякло в ласковых руках, что поглаживали спину и плечи, разум затих от биения чужого сердца.        Спустя несколько минут Чимин уже только всхлипывал и неровно вздыхал, лежа у Юнги на груди, а еще через несколько смог открыть опухшие от слез глаза. Прямо перед ним на тумбочке горели красные цифры настольных часов. Когда он в последний раз смотрел на них, там была половина третьего, а сейчас — пять двадцать. Он зажмурился и прикусил щеку изнутри до крови. Тошнота подкатила к горлу, а Юнги все молчал.       Чимин съехал с него на подушку и отодвинулся, чтобы в ночной темноте увидеть его лицо. Никем не обглоданное.       — Хен… — жалобно прошептал он и скривился от резкой боли, пронзившей голову. Ее натурально разломило пополам. — Оно тебя сожрало, блять…        — Это было во сне, ты понимаешь? — Юнги погладил его по щеке. — Не по-настоящему. И этого никогда не случится на самом деле.       Хотя откуда ему было знать, да? Чимин схватил его руку, поцеловал ладонь, а потом начал осыпать поцелуями всю кисть. И вдруг почувствовал это — потустороннее желание черной темноты, обретшей форму, кусать, пожирать, поглощать. Жуткое наваждение, Чимин не мог перестать целовать его руку, а в груди все сжалось и задрожало. Он был маленьким мальчиком, который хватался за мамину руку и молил в слезах: «Мамочка! Не уходи! Мамочка, не бросай меня!»        Юнги вздохнул, убрал руку, хотя пришлось дернуть ей, чтобы Чимин отпустил, и поднялся. Сел на кровати и поднял Чимина, как безвольную игрушку, развернул и прижал спиной к своей груди, ласково обнимая.        — Лавандово-голубой, тили-дили, лавандово-зеленый, — тихо запел он детскую песенку и начал чуть покачивать их обоих в стороны. — Если я король, тили-дили, то ты — королева. Кто тебе это сказал, тили-дили, кто тебе это сказал? Это было мое сердце, тили-дили, что сказало мне это.       Чимин сначала заулыбался, а потом и вовсе тихо рассмеялся. Лицо было все еще влажным от слез, но в груди отпустило, и, несмотря на боль во всем теле, это было такое облегчение, будто он вовсе перестал иметь вес, будто превратился в гелиевый шарик и улетел бы к потолку, если бы Юнги не держал его.        Он поцеловал его в плечо, потом в шею и в щеку.       — Ничего страшного, правда? — усмехнулся Юнги, обнимая крепче и вдыхая его запах, спрятавшись в ямочке ключицы. — Мы здесь, мы живы, и с нами все будет хорошо. Скоро взойдет солнце, и птицы запоют.       Чимин не стал ничего говорить, хотя «но» у него было выше крыши, просто принял утешение, как бы горящий огнем разум ни сопротивлялся, запихал все эти слова в него, закрепил и обвел красной рамочкой. Чтобы помнить. Чтобы верить. Он положил голову Юнги на плечо, чуть запрокинув ее, и прижался к его щеке своей, поглаживал руки на своей талии и дышал наконец-то ровно и глубоко.        Они так просидели будто целую маленькую жизнь, и за окном уже забрезжил рассвет за тонкой пеленой серых облаков. Чимин ощущал тепло тела Юнги и наслаждался им. Лучше одеяла, лучше всех самых мягких и удобных кофт и свитеров, лучше солнца, лучше всего на свете, и даже странно, что он действительно существует.       — Мандаринка, ты потерялся? — с улыбкой в голосе спросил Юнги.       — В смысле?       — Ты уже несколько минут выводишь на моей руке фразу «найди меня».       Чимин замер, и рука остановилась, она в самом деле все это время рисовала пальцем буквы на тыльной стороне ладони Юнги. «Какого черта?» — спросил Чимин себя, поднимаясь из объятий и садясь прямо. Впрочем, как и многое другое, этот вопрос уже терял весь смысл.        — Ты не заметил, как делал это? — Юнги коснулся его плеча, и Чимин вздрогнул.        — Ты говорил это, — прошептал он и развернулся к нему лицом. — В моем сне. Только ты был мертв, и эта хрень тебя ела. Вцепилась прямо в лицо и содрала кожу, и этот звук…       — Не надо, Чимин-и, не вспоминай это, — Юнги взял его за руку и погладил по голове, по щеке, на которую снова просились упасть слезы. — Лучше просто забыть, ладно? Это все ничего не значило, просто сон. Пойдем позавтракаем? Тебе нужно отвлечься.        И все же казалось, что каждый из его кошмаров значит пугающе много, но Чимин не сказал и об этом. Вместо этого он потянулся к Юнги и поцеловал его. Очень осторожно, и ответ был таким же, но мягким и совсем чуть-чуть смелее, хотел сказать немного больше. А когда Чимин отстранился и взглянул на Юнги, на короткое, едва уловимое мгновение, как вспышка фотокамеры, его лицо стало окровавленным и обглоданным. Чимин сглотнул и улыбнулся, насколько хватило сил.        — Пойдем, — он едва прошептал это, потому что в полный голос сказать побоялся, потому что внутренняя дрожь могла проявиться в нем слишком ярко и громко. — Жуть как хочется кофе и сигарету.       — Ты знаешь, на голодный желудок такое сочетание открывает путь только в туалет, — с невинной серьезностью сказал Юнги, и Чимин рассмеялся, падая на него. — Так что сначала советую поесть.        Хотя ему самому этот смех звучал лишь отчаянной мольбой о помощи. Только помогать было некому, потому что они все в одной лодке, которая идет ко дну.        — Ладно, я постараюсь, — сказал Чимин, поцеловал его еще раз, уже совсем иначе, с напором и придыханием, и выбрался из кровати.       Как и у него дома, постель превратилась в растрепанное гнездо, правда, только на той стороне, где спал он, а с другой будто всю ночь недвижимо лежал тяжелый труп.        — Юнги, а ты спал вообще? — спросил Чимин, когда они спускались вниз.       — Не уверен, — ответил он и сладко зевнул. — Может, час подремал, не знаю.       Чимин не сдержался и тоже зевнул, прикрыв рот рукой.        — Это из-за меня? Прости.       — Не только из-за тебя, и за это не стоит извиняться, ты ведь не специально мучаешься от кошмаров.       Юнги завернул на кухню, и в этот момент Чимин увидел на его губах жуткую мрачную ухмылку. По ногам из щели под входной дверью повеяло холодом. Не могильным, всего лишь утренним, но Чимина все равно передернуло, и, сидя за столом он обнимал себя за плечи, пока Юнги грел чайник и занимался завтраком.        — Тебе что-нибудь полегче сделать? — спросил он, удивительным образом понимая без слов то, о чем сам Чимин еще даже не успел подумать.        — Да, если можно.       — Йогурт с фруктами пойдет?       — Пойдет.       Юнги нарезал в две маленькие тарелки банан, киви и мандарины, насыпал немного мюсли и заправил простым йогуртом. Чимину нравилось наблюдать за ним, как и всегда, правда, сегодня он орудовал ножом крайне медленно и осторожно. Как будто все еще немного спал, и от протяжных звуков ножа, опускающегося на деревянную доску, снова показалось, что реальность не слишком уж реальна. Хотелось бы думать, что это лишь из-за того, что сейчас всего шесть утра, но дело было не в этом, и Чимин чувствовал — морок сна никуда не уйдет ни через час, ни через пять.       С ним надо было что-то делать. Причем срочно.       — Мы не спим нормально уже какой день? — спросил он, задумчиво смотря в тарелку.       — Пятый или шестой, если считать от вскрытия шахты, — ответил Юнги и вздохнул.       Он тоже ел без особого энтузиазма, по одному кусочку фрукта за раз.       — Мне кажется, что мы помрем, если это продолжится дольше недели.        — Дольше двух.       — Что? — Чимин услышал ответ, но он дошел до его мозга уже после вопроса.        — Две недели, я где-то читал об этом. Не помню точно, какие там последствия, но не слишком приятные. Психика страдает больше всего.       Юнги говорил так спокойно, будто речь шла о чем-то повседневном и отстраненном, Чимин поражался его самообладанию, и одновременно оно пугало. Юнги выглядел не просто уставшим — пустым и холодным, совершенно безразличным.        — Такие себе перспективы… — Чимин вздохнул, и в груди у него лениво и сонно «что-то закопошилось». — Надо нам всем собраться сегодня.       — Надо?       — Обсудить это все, и остальным нужно показать те статьи про шахту.       Чимин запихал в себя последнюю ложку йогурта с кусочком киви и поднял взгляд, дожевывая с кислым лицом, хотя все в тарелке было сладким. Юнги смотрел без эмоций чуть ли не сквозь него, то ли думал, то ли, наоборот, в его голове был только белый шум.       — Ладно, — вздохнул он в итоге и забрал пустую тарелку, хотя казалось, хотел сказать что-то совсем другое. — Напишешь мне, куда подъехать и во сколько.        — Я сейчас могу сказать: сразу после работы поезжай в Шоуниз.       — А если кто-то не захочет в Шоуниз?       — Если мы еще все вместе будем выбирать, где обсуждать это, закончится вторая неделя и все окажемся на кладбище.       Юнги усмехнулся и пролил немного кипятка на столешницу. Он заваривал им кофе, и руки у него дрожали.       — Юнги, как ты себя чувствуешь? — спросил Чимин, когда тот принес на стол две кружки и едва не уронил одну из них.        Причины их состояния, конечно, были очевидны, но ему все казалось, что это нечто другое.       — Да пойдет, — сказал Юнги и мягко улыбнулся. — Хочешь сигарету с кофе или отдельно?       Чимин глянул на кружку и вздохнул, поднимаясь из-за стола.        — С кофе.       Хотя не был уверен, что хочет и то и другое. Он этого хотел или нечто внутри него? Шептало, что ему нужно выкурить сигарету. Они вышли на заднюю террасу и сели на плетеный диван. Небо так и оставалось серым, в воздухе пахло сыростью и землей, а птицы пели очень тихо и где-то далеко.        Они закурили, и Чимин придвинулся к Юнги совсем близко, прижавшись плечом.        — С тобой все будет в порядке, правда? — спросил он, смотря на тихо тлеющую сигарету. Ей в мягких маленьких пальчиках было не место все-таки, курить шло только Юнги.       — Все будет хорошо, не волнуйся.       — Просто… у меня странное предчувствие, и мне кажется, что тебе очень плохо.       — Ты не увидишь, когда мне будет очень плохо, мандаринка, не бойся, — Юнги грустно улыбнулся и затянулся. — Я же говорю, сейчас пойдет, не слишком плохо, честно.       Чимин все смотрел на него, и эти слова поднимали со дна души что-то страшное. Он подобрался пальчиками к его руке, и Юнги переплел их со своим. Все еще улыбался, но было в этой улыбке что-то болезненное.        — Я тебя люблю, — сказал Чимин настолько тихо, что и сам не разобрал бы.        — Я тоже люблю тебя, мандаринка.       Как же обреченно они звучали, словно их мир должен был сейчас рухнуть им на головы. Но он держался, никуда не девался, как и дела, которые нужно было выполнять каждый день, так что они докурили, выпили кофе и потихоньку начали собираться. Юнги — на работу, Чимин — на учебу. Приняли душ по очереди, привели себя в относительный порядок, насколько это вообще возможно на шестой день кошмаров.       Чимин задержался в ванной гораздо дольше Юнги. Ему было страшновато смотреть на свое отражение, и рука безбожно тряслась, когда он вытирал зеркало, запотевшее от горячего душа. Мертвеца в нем, конечно, он не увидел, но все равно картина ему совсем не понравилась. Чимин и без того всегда очень придирчиво относился к своей внешности, какой-нибудь дурацкий прыщик на носу уже равнялся катастрофе и плохому дню, а то, что стало с его лицом теперь, повергло в полное отчаяние.        В итоге ему пришлось сильно постараться, чтобы вернуть себе хоть половину прежней красоты и как-то скрыть макияжем следы всех бессонных ночей.        — Ты такой красивый, — сказал Юнги, когда Чимин одевался, и это была лучшая награда.       — Спасибо, я старался, — усмехнулся он, натягивая узкие джинсы под влюбленным взглядом.        Юнги полулежал на кровати и любовался им совершенно неприкрыто.        — Тебе не надо стараться, чтобы быть красивым, ты уже сделал все, что для этого нужно.       — И что же? Родился?       — Ну да.       Чимин рассмеялся, передумал надевать лонгслив, подошел к нему и беззастенчиво залез ему на бедра. Юнги усмехнулся, коснулся его носа своим, но не поцеловал и лег на спину. Игрался, и это был хороший знак. Вот когда всех этих мелочей совсем не останется в них, тогда все будет кончено, а пока Чимин навис над Юнги и подмахнул бедрами. Приблизился и выдохнул в приоткрытые губы, не целуя, потому что тоже хотел в этой игре победить.       Обычно Юнги держался до последнего, пока Чимин либо не сдавался, либо не начинал просить, но сегодня, похоже, от его вредности и азарта ничего совсем не осталось, их придавили собой усталость и любовь. Не счастливая, однако, а тоскливая и горькая, как если бы они оба знали, что вскоре она закончится очень плохо.       Юнги притянул Чимина за шею и поцеловал так, будто его губы были глотком воздуха после долгого погружения, и он бы тотчас умер, если б их не коснулся.        — Кажется, нам уже пора, — прошептал Чимин, но не смог отстраниться дальше, чем на сантиметр.        — Пора, — сказал Юнги обреченно.       Погладил его по щеке, провел большим пальцем по пухлой нижней губе и вздохнул. Все-таки еще разок поцеловал, не в последний за сегодня, и все же в эти кошмарные дни каждый казался именно таким. И они оба не могли насытиться и всегда умирали от жажды. С этим приходилось мириться, ведь достаточно им никогда не будет, в глубине души они это понимали, и когда нужно было — отпускали друг друга.       Как всегда, с неприятным чувством «ну еще чуть-чуть», которого не хватало. Чимин сжимал руку Юнги, когда они уже были у школы, смотрел на здание и тяжело дышал. Для всех остальных воздух после дождя был легким и свежим, а для него почему-то затхлым и неподъемным, в легких для него места не было.       — Будь осторожен, ладно? — тихо попросил Чимин и прижал руку Юнги к своей груди.       — А как иначе, мандаринка, — усмехнулся тот. — Все будет хорошо, не бойся. Вечером встретимся снова, время быстро пройдет.       — Я все равно буду скучать каждую секунду…        И дело было совсем не в том, как сильно он в него влюбился. Ему было страшно. Очень страшно.       Чимин вздохнул, глянув на время, поцеловал Юнги на прощание и вышел из машины. Несколько косых взглядов на него и на черный Форд, низко урчащий на холостых, были им замечены, но тут же стали не больше опавшей листвы под ногами. Чимин смотрел себе под ноги, пока шел через двор, чувствовал и чужие взгляды, и взгляд Юнги, и они все перемешивались. Все его трогали, не прикасаясь, и ему так сильно захотелось зарыться под землю от собственной жизни. С ней что-то совсем плохое случилось. С ним самим тоже. А хотя, впрочем, и со всеми вокруг то же самое.       Он поднял голову, когда дошел до крыльца, и увидел Тэхена. Тот ждал его, как завелось, в стороне от потока, только выглядел сегодня просто ужасающе. Таким мрачным и поникшим Чимин его видел впервые, но для удивления сил у него не хватило, разве что для сочувственного вздоха.       — Привет, — тихо сказал он и коснулся его руки.       Тэхен смотрел в пустоту перед собой, но от прикосновения встрепенулся и поднял взгляд. Надежда в нем умирала, и Чимину показалось, что в вое ветра прозвучал ее отчаянный крик.        — Надо что-то делать, — сказал Тэхен.        Брови изогнулись, рот скривился, точно от приступа резкой боли, и он словно умолял друга «Прошу, сделай что-нибудь с этим». Если бы Чимин еще знал, как это что-нибудь сделать, но у него не было ничего, кроме хлипких предположений.        — Сегодня все собираемся в Шоуниз, — Чимин протянул ему руку, и Тэхен крепко сжал его ладонь. — Подумаем вместе, что можно сделать.       Они вошли в здание школы, и неестественная тишина встретила их в главном холле. Обычно он был наполнен голосами, смехом и криками, а сегодня силуэты учеников превратились в молчаливые тени, блуждавшие туда-сюда, казалось, совсем без цели где-то оказаться. Чимин не стал оглядываться по сторонам и просто шел вперед, держа Тэхена рядом.       — Ты вчера нашел еще что-нибудь?       — Да, кое-что, покажу, когда соберемся, — ему так не хотелось объяснять свои мысли насчет всего этого дважды, будто в нем откуда-то вдруг появился лимит на произношение слов вслух, только он не знал, что будет, когда тот окажется исчерпан. — И спасибо, что прикрыл вчера перед Джиа.        — Да не за что, — Тэхен бессильно усмехнулся. От активного жизнерадостного человека совсем ничего не оставалось, и видеть это было больно. — Где хоть были, что ты не мог ей даже смску сбросить?       — В шахте.       Тэхен остановился, дернув его за руку, но не отпустив. Чимин обернулся на него и увидел в глазах напряжение, страх и какую-то неестественную искру раздражения. Ей там было не место, и все же она сверкнула очень заметно.        — Нахрена?       — Я не знаю, — Чимин вздохнул и отвернулся, потянул друга за руку, но тот встал как вкопанный. — Просто мне показалось, что нужно было.        — Если эта хрень оттуда выбралась, ты не думаешь, что это опасно, нет?!       Холод прошелся по спине, прокатился колючим ежиком, и Чимин повел плечами, снова обернулся к Тэхену и подошел ближе. Будто не хотел, чтобы их кто-то услышал, хотя всем вокруг явно было плевать, пусть бы даже самолет упал на школу, никто бы не заметил.        — Оно все еще там, — прошептал Чимин, вглядываясь в глаза друга. — Юнги к этому прикоснулся, и оно потянуло его за собой в темноту, как меня в тот день. Хотело забрать его.       — Я тебя прикончу, если ты еще раз туда полезешь, понял меня?!        Тэхен говорил тихо и едва дышал, а его рука вспотела, но заледенела.        — Ты мне веришь? — спросил Чимин, полностью игнорируя слова Тэхена, хотя прекрасно слышал их и не хотел этого. Что-то взяло его за горло и заставляло говорить. — Потому что если нет, я хотел отвести вас всех туда, чтобы вы это тоже потрогали.        — Совсем, что ли?! — Тэхен выдернул руку и толкнул его в плечо. — Че ты несешь вообще?!        Чимину это все казалось сном, в котором и он сам не был собой. А чем-то другим, и что-то внутри него сгустилось черным облаком. Тэхен ушел быстрым шагом, даже не оглянувшись на него, и все остальные Чимина огибали, как вода — камень. Он простоял так, смотря в никуда, пока не прозвенел звонок на урок, только от этого резкого и противного звука смог очнуться. Боль затопила весь череп, охватила кольцом и сдавила виски, но он заставил себя пойти в класс и притвориться, что все в порядке.        Хотя в порядке не было уже ничего. Совсем.       День шел крайне медленно, во всяком случае для Чимина время и вовсе порой замирало, а он сам застывал, как жук в янтаре, не мог пошевелиться, не мог дышать. На уроке английской литературы учитель задал ему вопрос, и Чимин его даже не услышал, понял, что от него чего-то хотят только по взглядам десятка одноклассников, обернувшихся на него. Но язык будто отсох, и учитель — храни его Господь — просто переключился на кого-то более живого.        Дотерпеть. Надо было просто дотерпеть, но его все угнетала мысль о том, что это был только четверг. «Может, притвориться больным и попросить Джиа отмазать меня от уроков завтра?» — думал Чимин, пока плыл по коридору до нужного кабинета. Хотя в целом ему и притворяться не было нужды, в туалете он скользнул взглядом по зеркалу и увидел себя в ярком холодном свете. С таким видом только в гробу лежат, ей-богу.       И Тэхен был таким же, плыл рядом с ним, хотя ничего не говорил весь день. Они молчали и понимали друг друга и так, а о том, что случилось утром, забыли вовсе. Чимин часто поглядывал на него и все время думал, что у них и правда все совсем печально, если даже Тэхен не выдерживает и выглядит так плохо, а потом вдруг понял, что чертовски сильно соскучился по его квадратной улыбке. И по смеху, его и всех остальных. Мир становится таким мрачным и тяжелым, когда никто не смеется.       Ближе к концу учебного дня Чимин даже начал придумывать что-нибудь, чтобы друзья хотя бы немного поулыбались, но в голову ничего не лезло, кроме страшных картинок из его снов, зияющей тьмой дыры шахты, старых газет и окровавленных безделушек из коробки. Это все, что у него было помимо неприятного и непривычного предчувствия. Пожалуй, в этот день пугало больше всего именно оно. Свернулось в нем клубочком и пригрелось на сердце, Чимин его в себе покорно носил, а ему от этого было больно. И в два часа сорок семь минут — он бессмысленно пялился на часы над классной доской, пока все собирали вещи с парт, — все тело объяло пламенем на несколько мгновений.       — Чимин, ты чего? — тихо спросил Тэхен, заслоняя его от остальных, от Вэнса Тэннера особенно, тот пожирал его взглядом весь день.       — Что я? — Чимин с трудом перевел взгляд на друга, и лицо его расплылось за плотной пеленой.       Тэхен смахнул слезу с его щеки, но это мало что поправило, потому что они катились одна за другой чуть ли не водопадом. Чимин при этом ничего, кроме голодной пустоты, в себе не чувствовал, будто и не его это были слезы. Он стянул рукава лонгслива и аккуратно вытер с щек всю влагу.       — Я не видел Чонгука сегодня, — сказал Чимин, с опаской глянув на Вэнса и его дружков, те как раз выходили из кабинета и, к счастью, не смотрели на него.       — Он дома, говорит, его бабушка себя неважно чувствует, ну и он сам тоже…        Они вышли в коридор и остановились ненадолго, оглядываясь. Вокруг все было подозрительным и самым обычным одновременно. Чимин взял Тэхена под руку и повел к выходу.       — Я написал ему и Хоби насчет Шоуниз, но мне никто не ответил.       — Чонгук придет. Я обещал его встретить, пойдешь со мной?       Чимин вдруг усмехнулся, но без улыбки. Или нечто выбило воздух из его легких точным ударом под ребра.       — Пойду, мне одному себя деть все равно некуда.       Пока спускались по лестнице, коленки дрожали и подкашивались, так что Чимину пришлось крепко держаться одной рукой за друга, а другой — за перила, при этом тело все равно весило целую тонну. За эти долгие полдня он жутко заманался его передвигать в пространстве, где воздух все время тяжелел и бесстыдно раздвигал грани возможного. Так что и к дому Чонгука еле волочил ноги, постоянно шаркая по мокрому асфальту.       Обычно Тэхена это бесило, и он угрожал ему в шутку, если не прекратит. Сегодня же он этого даже не замечал. В его голове, похоже, места осталось только для одного. Чонгук. Буквально единственное, что Тэхена волновало.        Когда они встретились на полпути рядом с городским парком, Чимин притормозил, оставшись чуть в стороне.       Чонгук был ни жив ни мертв, как пустая оболочка, тень человека, которым был. Тэхен долго обнимал его, мягко и осторожно, боялся сломать пополам что ли. Или парень мог рассыпаться прахом в его руках. Поглаживал по голове, что-то нашептывал на ухо, а Чонгук не реагировал, смотрел вперед и не моргал. Когда же его мутный взгляд поднялся, Чимин с ним встретился и вздрогнул. Налетел ветер, мимо проехал тяжелый грузовик. И куда делись все птицы?       Чимин подошел и обнял Чонгука, а тот и правда был твердым, как камень, но хрупким, как крылья бабочки. Одно неосторожное движение — и он шикнул и дернулся в сторону.       — Прости, — прошептал Чимин, хотя не понял, что сделал. Старался ведь быть нежным.       — Ничего, нормально, — совсем тихо сказал Чонгук и взял Тэхена за руку. — У меня все тело просто разваливается, все болит.       — Понимаю, у меня тоже… — Чимин тяжело вздохнул, смотря на них, а потом кивнул на улицу напротив. — Ладно, пойдем, посидим там, пока остальные не подъедут.       Так-то ждать было еще три часа, точнее, так должно было быть. Но Юнги с Хоби приехали почему-то на полтора часа раньше. Увидев родной Фалкон, заезжающий на парковку, Чимин вскочил из-за стола и побежал на улицу. Не знал зачем. Надо было.       Хоби вышел из машины первым, глянул на Чимина и сразу отошел в сторону, а Юнги на ходу спешно спускал рукав рубашки на левой руке, закатанный до локтя. Поздно спохватился, правда, потому что Чимин все равно заметил. Белый бинт с большим красным пятном.       — Что это?! — закричал он, хватая его запястье и поднимая рукав.       — Ничего страшного, все нормально, — медленно и мягко сказал Юнги и взял его ладони в свои.       Но Чимин их резко забрал, отшатнулся и посмотрел на Хоби. Злость в душе закипала, а направить ее было некуда.       — Я не видел, как это было! — Хоби тут же вскинул руки к груди и поспешил ретироваться в Шоуниз.        — Мандаринка, не волнуйся, я тебя прошу.       Юнги подошел к нему и приобнял, погладив по спине, а Чимин застыл, не зная, чего ему хочется от страха больше: ударить и обвинить, что он не сдержал обещание, или кинуться на шею и зацеловать за то, что хотя бы не оказался при смерти в больнице.       — Что случилось? — спросил он не своим голосом, все смотря на бинт, пропитанный кровью.       — Проехался немного по циркулярке, зашили — и нормально.       — Зашили?!       — Рана не глубокая, до кости не дошло.       — Меня это утешить должно, что ли? — Чимин взглянул ему в глаза, и сердце дрогнуло. Боже, Юнги выглядел как виноватый щенок! — Блять, ну как вообще?..       Чимин оттолкнул его здоровую руку и крепко обнял за шею. Сегодня шестой день — кошмар уже прикоснулся к нему в реальности. И что дальше? Чимина бросило в дрожь и холодный пот, но он отстранился и принял спокойный вид.       — Пойдем, у нас мало времени, — тихо сказал он и потянул Юнги за собой.       Тот еще долго виновато молчал, и в этом молчании Чимина больше всего беспокоило отсутствие слов «я не специально». Нет, он, конечно, не считал всерьез, что Юнги мог пораниться намеренно, однако прекрасно помнил то чувство в самом себе. Приложиться лицом к раскаленному капоту и обжечь его. Чужое желание. Потустороннее.        Мужчина за баром Эла залез в петлю. Молодую девушку сняли с водонапорной башни, когда она хотела с нее спрыгнуть. Рой Пирс убил владельца магазина и застрелился сам.        Чимин пялился на стакан с айс-кофе, по запотевшему стеклу скользили капли конденсата. Чей это был кофе?       — Чимин, — позвал Тэхен и, потянувшись через стол, коснулся его руки.       «Я выпил виски у Питера… Зачем я это сделал? Я начал брать у Юнги сигареты. Зачем я это делаю?» Чимин поднял взгляд на друзей и услышал биение своего сердца. Неправильное.        — Мы не можем ждать до ночи, — сказал Хоби обреченно, — уснуть, конечно, все равно не сможем, видимо, но…       — Юнги, — вздохнул Тэхен, — возьми у него телефон, он же сфоткал вчера? А то мы реально до закрытия просидим, пока он виснет.       «Чонгук хотел отнести коробку обратно в шахту, — все думал Чимин и посмотрел на парня, притихшего и сонного, почти не существующего. Чонгук посмотрел на него в ответ. — Потом я забрал ее и не помнил об этом. Я взял ее вчера с собой. Зачем? И где она сейчас?»       Чимин не заметил, как Юнги достал из кармана его джинсов телефон, не слышал, о чем говорили за столом, но вроде бы Хоби и Чонгуку рассказывали про газетные статьи. Да, это надо было сделать. Чимин поднял с пола свой рюкзак, открыл и пошарил рукой среди тетрадей и одежды, которую брал с собой к Юнги на ночь. Коробки там уже не оказалось, и он уже не был уверен, что брал ее.        — Юнги, дай ключи от машины, — попросил он и протянул вслепую раскрытую ладонь.       Интересно, что тот не спросил зачем, просто вложил их в его руку. Чимин на него глянул, а потом нетерпеливо толкнул, потому что на диване он сидел у окна, и Юнги загораживал ему выход.        — Дай встать-то, ну. — Юнги кинул на него взгляд, совершенно непонятный, но в этом сейчас разбираться сил не было, и встал, выпуская его. — Боже, спишь ты, что ли?       — И ты тоже, — прошептал Юнги.       Двигаться в тяжелом воздухе было трудно, как плыть в болоте, а пол трясиной пригвождал к месту. Чимин шел к выходу, еле передвигая ноги, и теперь отчетливо слышал, о чем говорили за столом.        — Куда он?       — Не знаю, за сигаретами, наверное.       — По-моему, он не в адеквате, ты бы не оставлял его одного.       — Он в порядке.       — Ты че, прикалываешься?       Чимин навалился на дверь всем телом и вышел на воздух. Холодный и свежий, только все равно тяжелый, им невозможно было дышать. Асфальт под ногами куда-то плыл. «Может, мы утонули в озере? И нам это все снится?»       Черный ворон вспорхнул с крыши Форда, когда Чимин подошел и щелкнул сигнализацией, открывая двери. Он залез на пассажирское и свесился через спинку, разглядывая заднее сиденье. Не помнил, ну то есть совсем не помнил, что выкладывал ее из рюкзака в машине, а она, сука, оказалась там! На полу за водительским сиденьем.        — Ну просто как?! — жалобно пробормотал Чимин себе под нос.       Он передвинулся на карачках по дивану и достал ее, чуть не сделав кувырок, а когда выпрямился, вокруг все заплыло черными пятнами. Голова закружилась так резко и сильно, что он в попытке схватиться за что-то случайно нажал на клаксон на руле и чуть не помер от громкого звука.        — Мандаринка, — вдруг раздался низкий голос рядом, — сигареты в бардачке, что ты делаешь?       Чимин неловко развернулся и полез обратно к двери на голос, звучавший как любовь и свет. Юнги взял его под локоть и помог выбраться из машины.       — Зачем она тебе? — спросил он, забирая коробку. И правильно сделал, потому что Чимин сейчас был близок к тому, чтобы уронить не только ее, но и самого себя тоже.        — Надо, — даже не произнес это нормально, воздух просто вырвался из легких с отзвуком, похожим на это слово.        — Может, покурим, раз уж вышли? Только ты лучше присядь.       Чимин покорно сел на край сиденья и непослушной рукой полез в бардачок. Зажигалка оказалась жутко тяжелой, он едва не уронил ее, передавая Юнги, но хотя сигарету между пальцев удержать еще мог.        «Это все плохо, — он продолжал думать об этом, хотя движения тела заметно перепутали все в голове. А она болела. Сильно. — Без сна все плохо. Черт, как это бесит. И драки в новостях. Что надо сделать, чтобы кто-то захотел убить тебя? Что надо сделать, чтобы захотеть убить самого себя?»        Некоторым порывам не нужны были такие причины. Чимин поднял взгляд и увидел за лобовым стеклом чертова Вэнса Тэннера. Тот шел в Шоуниз с Чаки и еще одним придурком. Они все остановились у входа и посмотрели на Чимина. Смех, похожий на скрип цепей.        Вот, кого Чимин убил бы по определенной причине. Вот, кто убил бы Чимина просто так.        — Не смотри на него, — сказал Юнги и осторожно повернул его голову.       — С хера ли?       — Ты провоцируешь.        — А он типа нет? Нихуя не делает? Кто еще тут пидор, блять.       Они зашли в кафе и ухмылялись, будто что-то задумали. Чимин пялился на сигарету, и его раздражало то, как быстро она тлеет. Юнги присел перед ним, чтобы поймать взгляд, и погладил по руке. За открытой дверью машины их рук не было видно, хоть с биноклем смотри в окно.       — Впервые слышу, чтобы ты так ругался, — Юнги усмехнулся, а в глазах — сплошная тоска и боль.        Или это все было только у Чимина? Он все время был близок к чему-то, но это что-то ускользало, как кролик от Алисы.        — Сигарета закончилась, мандаринка, пойдем обратно.       Но Чимин уронил окурок на асфальт, наклонился вперед и уперся лбом в лоб Юнги.       — Хен, это что-то очень плохое. И оно нас сожрет.       — Тогда давай разберемся с этим, пока оно не успело.       Он звучал как все понимающий и терпеливый взрослый. Тогда Чимин был капризным напуганным ребенком. Ему это не понравилось.       — Оно уже цепануло, — прошептал он и коснулся дрожащими пальцами бинта на его руке. — Попробовало на вкус.       — Ты сказал, что у нас мало времени, но оно ведь еще есть?       Юнги погладил его по щеке. Так ласково, что у Чимина в груди что-то переломилось. Он не подумал, когда поддался порыву и поцеловал его, и Юнги, видимо, тоже, раз ответил и не отстранился сразу. Потому что вот это уже точно можно было увидеть из окна Шоуниз с роста Вэнса или Чаки.        Чимин всегда был троечником, в жизни тоже, как бы она ни пыталась его научить. Только когда хлопнула дверь кафе, он опомнился и понял, что творит фигню, которая ему может аукнуться позже, поэтому чуть ли не опрокинул Юнги на спину, выскакивая из машины и выхватывая у него коробку.       — Да, пошли, — бросил Чимин и даже не оглянулся, ускоряя шаг и прижимая к груди злосчастную жестянку.        — Машину-то закрой! — крикнул Юнги, догоняя.       Но Чимин просто бросил ему ключи и забежал в кафе. Отчего-то вдруг стало страшно увидеть картину, как в замедленной съемке Вэнс Теннер замахивается и впечатывает свой кулак в лицо Тэхена, а где-то рядом истошно кричит незнакомая девушка.        Но друзья сидели за столом и лениво потягивали через трубочки напитки. Вэнс со своими маячил где-то в самом конце вытянутого зала и даже не отсвечивал. Чимин с подозрением к ним пригляделся, пока шел к своим, но как только сел за стол, никаких придурков в мире больше не существовало. Были шахта и коробка. На этом все.        — Прочитали статьи? — спросил Чимин деловым тоном, не глядя на них, и открыл коробку, будто это была папка с договорами на подпись. — Все все поняли?       Ответом было молчание, и он поднял на них недовольный взгляд: на Хоби и Чонгука.        — Ну?       — Прочитали, — ответил Хоби и потер глаза, они у него закрывались сами по себе, а Чонгук пробормотал:       — Мне это не нравится…       — Про Эвелин тоже? Тэхен?       — Да, только я не понял, почему ты статью про нее тоже сфоткал, — ответил друг и поерзал, садясь прямо.       — Вот почему, — сказал Чимин, вытащил полароидный снимок из кучи хлама и положил на середину стола, ударив по нему ладонью. — Это она.        Все трое, сидевшие напротив, наклонились ближе и пригляделись к девушке на фото. У Чимина мелькнула мысль, что ему сейчас скажут «это не она», он посмотрит на фото из коробки и на фото в статье и увидит, что лица действительно ни капли не похожи.       Друзья вздохнули почти одновременно. Чонгук поджал губы и отвернулся, он догадывался. У Хоби нервно дернулась верхняя губа, а Тэхен сделал такой вид, будто его это не касается. Кого угодно, только не его.        — Значит, она как-то связана с шахтой? — спросил Хоби.        Чонгук поежился и отодвинулся от стола, вжимаясь в диван и обнимая себя за талию. Замерз даже в этой огромной теплой кофте.        — Да.       — Откуда такая уверенность? — спросил Тэхен, бегая взглядом от полароида к телефону и обратно.        — Эта вырезка из статьи лежала в той папке с газетами восьмидесятого года. А на обороте от руки было написано: «Она знала. Мы все знали». И ты думаешь, что это совпадение? — В ответ молчание и потупленные взгляды. — В этой шахте что-то было, мы это выпустили наружу, и теперь из-за этого никто не может нормально спать и у всех едет крыша.       — Ты все-таки на сто процентов уверился, что это какая-то чертовщина? — Тэхен, казалось, держался за свой скептицизм как за последнюю соломинку.        Чимин неровно выдохнул и звонко щелкнул суставом указательного пальца. Его всегда тошнило от слепой и беспочвенной ненависти Вэнса Тэннера, но теперь он ее понимал.       — Юнги, скажи, что ты видел в шахте, — сдержанно попросил Чимин, прожигая Тэхена взглядом. Ответа не последовало, никакой реакции вообще. — Блять, Юнги, я тебя сейчас ударю.       — Не знаю я, как это дерьмо описать! — он всплеснул руками и ударился о стол. — Просто какая-то хрень ненормальная.       — Судя по тому, как ты мне это описывал днем, — задумчиво сказал Хоби, — оно как будто живое.        — То есть мы откопали древнее зло? — небрежно бросил Тэхен. —  Ну круто, че.       Чимин никогда в жизни не хотел ударить кого-то так сильно и сдержался, только потому что Юнги сжал его колено.        — Называй как хочешь, но если не собираешься верить — вали отсюда и попробуй поспать.       Тэхен закатил глаза, но больше ничего не сказал, а по движению руки Чонгука Чимин догадался, что он сделал тот же самый жест, что и Юнги.        — А теперь самое интересное, — Чимин вывалил на стол все остальные вещи из коробки. — Я думаю, что это уже происходило несколько лет назад. Посмотрите на вещи поближе, на них следы крови.        Тэхен с Хоби склонились над столом, а вот Юнги и Чонгук проверять не стали, поверили на слово.        — Ну, может, и кровь, — промычал Хоби, отстраняясь от вещей с таким лицом, будто от них воняло. — Только что это значит?       Чимин встретился взглядом с Чонгуком, и они друг друга поняли.       — Ритуал на крови, — тихо сказал тот и мрачно усмехнулся.        — Все это уже было, — добавил Чимин и тоже криво улыбнулся, — и кто-то сделал это: оставил там коробку, провел ритуал и заколотил шахту. Запер то, что мы выпустили. Так что мы должны закрыть ее обратно.        Время шло очень быстро, оно исчезало, и его оставалось крайне мало. Чимин ощущал сильную внутреннюю потребность бежать сломя голову, но все же дал друзьям время подумать. Он оставил их наедине с вещами и мыслями о них, глотнул чей-то айс-кофе, видимо, его взял Юнги, и нашел взглядом мышиную макушку Чаки. Она кивала и дергалась, а грязные сальные волосы прыгали вверх-вниз.        По залу прокатился неприлично громкий смех. Мимо прошла официантка и направилась к дальнему столику с двумя тарелками «большого сета». Она держала поднос из последних сил, и, наблюдая за ней, Чимин подумал, что если ее кто-то хоть тронет пальцем, бедняжка упадет и распластается по полу вместе с куриными ножками и картошкой фри.       Чимин постучал Юнги по плечу, чтобы он его выпустил. Тот встал и пересел к окну, когда Чимин выбрался с дивана. Это выглядело, будто он собрался пойти в туалет, и ноги повели его в ту сторону, но он не спешил. Внимательно следил за девушкой в красном фартуке.        Вэнс ущипнул ее за ягодицу, когда она поставила тарелки на их стол. Девушка вздрогнула, но промолчала и пошла обратно, низко опустив голову и молча забирая пустые чашки со столиков по пути. Широкий вырез футболки красиво обнажал ее холмистую большую грудь, на которую все всегда пускали слюни. Может быть, раньше ей это нравилось, но явно не сегодня.       Когда Чимин с ней поравнялся, он увидел на ее щеке крохотную слезинку, полную стыда и обиды. Но она была лишь предвестницей реки, вышедшей из берегов в следующие несколько мгновений.        Девушка вскинула на Чимина испуганный взгляд, и тут же ее нога подвернулась. Она упала. Чашки разбились и разлетелись по полу крупными осколками. Поднос проскользил к ногам Чимина и ударился о них. Девушка вздрогнула раз, другой, упираясь руками в кафельный пол. Лицо закрыли длинные пепельные волосы.        Чимин подошел к ней, сел рядом и только успел прикоснуться к плечу, как она зарыдала. Громко. Безудержно. Безутешно. Слезы полились рекой, все тело затряслось, будто воздух бил и сжимал со всех сторон. Чимин обнял ее, а она вцепилась в его кофту и закричала:       — Я не могу! Я так больше не могу! Пожалуйста! УМОЛЯЮ!       Вокруг уже кто-то копошился, что-то говорил, но для Чимина была только эта девушка и ее боль, которая становилась его болью. Все сломалось, все разрушилось. Она билась в истерике, а он прижимал ее голову к своей груди и гладил плечи.       — Потерпи еще немного — и все закончится, — прошептал Чимин ей на ухо. — Все будет хорошо, я обещаю.       Рыдания чуть притихли, и девушка подняла голову. Красные опухшие глаза и нос, искаженное отчаянием лицо. Чимину казалось, что его стало таким же.        Чьи-то руки потянулись к ним и помогли девушке встать. Чимин заметил женщину с кудряшками в высоком хвосте и большими кольцами в ушах, молодого парня в кухонном фартуке и Юнги, у которого дрожали руки, когда он придерживал девушку за локоть.        — Все нормально, Кэсси, пойдем, — говорила ей женщина. — Ничего страшного.       — Я все уберу, — со слабой улыбкой сказал им парень с кухни.        Чимин вроде бы все слышал и понимал, но сидел на полу и смотрел черно-белое немое кино, зависнув где-то в углу под потолком. Юнги взял его под локти и поднял на ноги.       — Мандаринка, с тобой все в порядке? — тихо спросил он, а Чимин наклонился вперед и спрятался в нем.       Позволил темноте обернуть его плотным одеялом. На секундочку, всего на секундочку. Только чтобы чужая боль ушла из него туда, где ей было место. Чимин же был переполнен.        — Я больше не знаю, что такое «в порядке», — ответил он и вздохнул, но отстранившись, чуть улыбнулся.        Они вернулись за столик, и все на Чимина смотрели как-то странно. Сочувствие, претензия, непонимание. У Тэхена не хватило сил сдержать свой язык.       — И че это было вообще? — небрежно бросил он.       — Заткнись, — шикнул Чимин и кинул на него злой взгляд. — Короче, кого интересует нормальный сон, ищите информацию как угодно обо всем, что связано с шахтой, этим барахлом и Эвелин Марч. Завтра вечером встретимся снова и обсудим, все ясно?       Никто ему не ответил, но Чимин и не ждал. Он сложил вещи в коробку, чуть ли не вырвал из рук Хоби листок с написанным от руки псалмом и захлопнул крышку.       — Молчание — знак согласия, — сказал он, подводя итог, будто закончил деловое совещание. — Всем до завтра, Юнги, поехали домой.       Тот послушно кивнул и встал следом за ним. Только задержался, чтобы положить на стол несколько купюр за напитки, и, оглядев притихших друзей, спросил:       — Подвезти кого домой?       Все глянули на Чимина, да еще с такими лицами, что ему еще сильнее захотелось все испортить: одного разозлить до крайности, других напугать до холодных рук. Это все был не он, но это становилось его частью. И все же Чимин промолчал и не остановился, направляясь на выход.        Снаружи уже начало темнеть, ветер поднялся и бил по лицу хлестко и неприятно. Зато освежал и прочищал голову, так что, может, и хорошо, что ему пришлось еще несколько минут ждать Юнги снаружи. Он успел остыть к тому моменту, когда теплая рука коснулась его спины.        — Пойдем, — тихо позвал Юнги и неспешным шагом направился к машине.        Никто с ним не вышел, и неудивительно. Захочешь после такого разговора ехать куда-то с Чимином по соседству! Хотя он не обижался, прекрасно понимал, как отвратительно все прошло, и уже знал, что к ночи чувство вины будет обгладывать его кости.       — Они пешком? — спросил Чимин, когда Юнги завел двигатель и собрался было уже выезжать с парковки.        — Да.       — Тогда подожди.       Спрашивать «зачем?» Юнги не стал, видимо чувствовал, что лучше помолчать, пока Чимин совсем не остынет. А тот пристально наблюдал за дверью Шоуниз и вздохнул с облегчением, только когда друзья вышли и пошли в сторону дома Тэхена, а Вэнс со своими остался в кафе и никуда не собирался. Чимин видел их в подсвеченном изнутри окне: сидели и не рыпались, лениво попивая колу и доедая картошку.       — Теперь можно ехать? — спросил Юнги с тяжелым вздохом.       — Можно, — ответил Чимин и сполз по сиденью вниз.       Весь путь до дома они оба молчали, и даже музыка не играла, только шуршали об асфальт шины и урчал двигатель.        Чимин не переставал думать обо всем по кругу, и голова у него болела все сильнее. Он так устал, но эта усталость казалась ему недостаточной, как и все, что он сделал сегодня. Это же буквально почти ничто, а какие результаты? Растерянные Хоби с Чонгуком и злой Тэхен. А еще виноватый и молчаливый Юнги. Хреновый расклад, мягко говоря, и Чимин, смотря в окно невидящим взглядом, уже думал о том, как ему все сделать самому. И не ради себя.       На самом деле, ему было больно видеть друзей в таком состоянии, чувствовать себя бесполезным и при этом помнить, что это именно он позвал их смотреть эту чертову шахту. Из-за него все это происходит сейчас.       Когда Чимин сказал себе это прямо, за окном было уже темно, они сидели перед телевизором после скромного ужина, который съели без аппетита, все еще ни слова не сказали друг другу, и ночь еще не настала. Чувству вины она была не нужна, оно напало бы и под палящим полуденным солнцем.       Чимин полулежал на диване, положив ноги Юнги на колени, а тот по привычке их массировал. Вдруг это показалось таким неправильным. Как будто после всего, что сделал, Чимин не был достоин нежности и заботы. Он так и считал про себя, сонно рассматривая уставшее и бледное лицо Юнги, его дрожащие руки. Рана, вероятно, болела сильно, и в целом он устал не меньше их всех, так же не спал, а может быть, даже больше, и при этом все равно молчал, делал массаж и оставался рядом спокойным и ласковым.        — Это я виноват, — прошептал Чимин, отворачиваясь к экрану.        Просто этой мысли стало уже тесно в голове, а на холодном экране шли новости на минимальной громкости. Не было нужды слышать, достаточно лишь видеть.        Аварии с окровавленными покореженными машинами, кадры задержания пораженных ненавистью мужчин с разбитыми лицами, белая простыня, которой прикрыли чье-то тело.        «Ты все это натворил. Это твоих рук дело», — говорила темнота, засевшая в углу комнаты, но Юнги сказал:       — Нет.       — Это я всех туда потащил, мы вскрыли ее из-за меня.       — Мы же не бычки на веревочке, мандаринка. Мы сами согласились на все это, все вместе ее вскрыли.       — Может, если бы я не пошел дальше и не прикоснулся к той тьме, она бы осталась там?       — Не вини себя в этом. Нельзя брать все на себя одного, когда ты сделал это с кем-то.        — Разве?       Юнги вздохнул. Все это время его взгляд упирался в экран, холодный свет которого мелькал по его лицу, оставляя на нем жуткие тени. Никаких эмоций не было, только искаженное отражение оживающей под ребрами пустоты, порождающей полное бессилие. Но когда он повернул голову и посмотрел на Чимина, глаза заволокли чувства, в истинности которых невозможно было сомневаться, и они перекрывали все остальное. Юнги измотался, у него не было сил, но он все равно любил, и казалось, нежность в нем собиралась умирать последней.        — Мандаринка, ты не виноват. Никто не винит тебя, разве только ты сам.        — Значит, мне придется работать за всех и справиться самому.       Вздохнув еще тяжелее, Юнги осторожно опустил его ноги на пол и притянул за руки к себе. Удивительным образом в мягких объятиях никакого чувства вины не было.       — Я тебя прошу, не зарывайся в это, — прошептал Юнги и сам закинул руки Чимина себе на плечи.        «Обними меня», — говорил он без слов, и Чимин прижался к нему всем телом.        — Мне кажется, оно меняет меня, заставляет думать, говорить о чем-то ужасном. Я не хочу ссориться с Тэхеном, но…       — Он тоже не хочет, — Юнги погладил его по спине. — Никто не хочет.       — Кроме этой темноты…        Судорога дернула все тело Чимина, и Юнги прижал его крепче. Боль расползалась внутри, где-то под кожей, захватывала каждую мышцу, каждый орган.        — Она хочет поссорить нас? Что ей нужно вообще?       — Я не знаю, мандаринка. Наверное, то же, что и любому другому злу. Страх, страдания. Смерть.        Чимин быстро выбрался из объятий и посмотрел на Юнги, спокойного, холодного. Как можно говорить такие вещи с таким лицом? Чимин не понимал, но и сказать больше ничего об этом не смог. Самые ужасные в мире слова осели камнем на сердце, и биться ему было тяжело и больно.        — Как твоя рука? — спросил Чимин, коснувшись бинта кончиками пальцев. — Болит?       — Болит, куда она денется, — усмехнулся Юнги.       Он взял ладонь Чимина, поднес к губам и поцеловал.        — Можно я… посмотрю? Помогу сменить повязку.       — Можно, — подумав, ответил Юнги.       Они дошли до ванной, и там, под ярким светом гудящей лампы, Чимин очень аккуратно размотал бинт с его руки. Пальцы дрожали уже давно, никак не могли успокоиться. Столько страха стало в его душе, и каждый раз находились новые причины. Сейчас он боялся сделать больно случайно, сделать больно нарочно. Боялся увидеть ту черную слизь, которая покрывала всю его спину недавно.       Рана же на деле оказалась не такой уж страшной, хотя швы выглядели немного пугающе, но это была обычная зашитая резаная рана. Покрасневшая воспаленная кожа, черные нити торчали с обоих концов. Никакой черной слизи.       — И все-таки, — вздохнул Чимин, рассматривая его руку, — как ты умудрился?       — Допиливал доску, голова закружилась. Кажется, на секунду прикрыл глаза, а в следующую уже проехался по циркулярке.       Юнги пожал плечами. Не фиг какое дело, ничего серьезного. А у Чимина внутри неприятно защекотало, потому что он представил, как это произошло, как зубья пилы на огромной скорости распороли бледную кожу. То, что «копошилось» у него в груди, замерло и захихикало.        — Где у тебя аптечка? — спросил он и с трудом сглотнул, когда Юнги кивнул на шкафчик у него за спиной.        Чимин достал коробку, нашел в ней антисептик и бинт. Руки затряслись еще сильнее, но он собрал всю свою осторожность, чтобы не причинить боли, хотя все равно задел рану флаконом, и бинтом сначала перетянул, и пришлось бинтовать заново. Юнги даже на секунду не скривился и не нахмурился, а потом, когда Чимин закончил, улыбнулся и сказал:       — Спасибо.       — Плохая из меня медсестра, извини.       — Лучшая медсестра, — Юнги улыбнулся еще шире, — и знаешь, почему?       Чимин убрал аптечку на место и глянул на него через плечо.        — Почему же?       — Потому что ты меня любишь.       Чимин отвернулся, пряча улыбку, а лицо обдало теплом. Такая нежная любовь…       — Выйдем на улицу? — предложил Юнги и приобнял со спины.       — Пойдем, — хмыкнул Чимин и увидел в отражении зеркала румянец на своих щеках.        Они вышли на террасу, сели на диванчик и закурили. Никотин расслаблял, дым окутывал со всех сторон, и вокруг все было такое тихое и спокойное. В кустах трещали сверчки, никуда они не делись, как и птицы, порхающие среди листвы, и ветер в ней шумел точно так же, как и любой день до того, как все это началось. До того, как они перестали спать.        Небо совсем потемнело, облака разошлись и явили взору редкие звезды и острый месяц луны. Одинокий комар пролетел у Чимина перед носом, покружился и спустился к руке. Сел на ладонь и примерил свое жало. Чимин позволил себя укусить, хотя мог прихлопнуть очень легко. Напившись крови, комар снова закружился в воздухе и улетел, а потом вокруг замельтешили еще несколько. Юнги комар сел на щеку, и Чимин осторожно его прогнал.       Хотя бы не лицо. Очень красивое.       — Уже почти полночь, — сказал Юнги, выдыхая дым, — а спать все равно не хочется.        — Да, мне тоже. И страшно, если честно.       — Да, мне тоже…       Юнги взял Чимина за руку и переплел их пальцы. Они докурили в тишине, полной звуков мира, в котором жизнь текла размеренно и привычно. Во всяком случае, похоже, сверчки и птицы уж точно могли спать и не видели кошмаров.        — Хочешь мороженое? — спросил Юнги, затушив окурок в пепельнице, и протянул ее Чимину.        — Сейчас?       — Да, почему нет? Хотя бы притворимся ненадолго, что все в порядке. У меня там как раз банка ягодного Баскин Робинс есть.        Чимин усмехнулся, затушил сигарету и глянул на небо. Оно совсем не изменилось.       — Давай, — пожал он плечами и улыбнулся, тепло и благодарно.       А потом снова, когда они сели за стол на кухне и Юнги достал банку мороженого и две ложки, а потом еще и еще,  пока они его ели. Это было так нормально — есть мороженое в двенадцать ночи на полутемной кухне вдвоем. Сладкое, холодное, приятно сливочное, но с едва ощутимой кислинкой, когда в ложку попадалось много джема.        — Мандаринка, хочешь куда-нибудь съездить?        — Сейчас или вообще?       — Вообще. В какое-нибудь красивое место. Ты бывал в Йеллоустоун? Или Гранд Каньон?       — Не-а, так далеко мы выбирались только один раз с Джиа и Питером, пару лет назад ездили на машине во Флориду.       — Тебе понравилось?        — Море и пальмы — да, ехать тыщу лет — не особо, — Чимин тихо засмеялся, и подтаявшее мороженое капнуло с ложки на стол. Он стер капельку пальцем и облизал его. — Это было так скучно.       — А со мной бы съездил?        Чимин поднял взгляд и увидел, что Юнги совершенно серьезен. Мороженое он почти не ел, сильно задумавшись о чем-то. Может, представлял их совместную поездку.        — Да, — Чимин ответил, едва ли подумав. — Куда угодно.       Юнги посмотрел на него и улыбнулся. Так, слегка, чуть смущенно даже.        — Тогда поедем смотреть красоты природы, когда это все закончится, — он кивнул собственным мыслям, а Чимину стало немного грустно.        — Закончится?..        — Да, мы справимся, мандаринка, вот увидишь.       — Мне бы твой оптимизм…        — Я могу поделиться, хочешь?        Юнги хитро усмехнулся, облокотился о стол и наклонился к Чимину.        — Хочу! — Чимин тоже приблизился к нему, улыбаясь, и Юнги украл его улыбку поцелуем. Сладким и немного холодным.        — Вот, держи, — сказал он.       Чимин рассмеялся, опустив голову, и знал точно, что щеки снова порозовели. Такое ребячество, но на секунду ему и правда показалось, что в душе прибавилось оптимизма и веры в то, что у них все получится. Что однажды они снова будут спать спокойно.       — Больше не будешь? — спросил Юнги, заметив, что Чимин на мороженое больше даже не смотрит.       — Боюсь, я лопну, если съем еще хоть ложку.       — Тогда, может, пойдем наверх? Хотя бы просто полежим, вдруг получится поспать?       — Да, пойдем. Попытка — не пытка, да?       — Надеюсь, — Юнги улыбнулся, убирая мороженое, но Чимин знал, что было в этой скромной улыбке.        Неуверенность и сожаление.        Они поднялись наверх, и Чимин сразу зашел в ванную, чтобы умыться. Погрел руки под горячей водой, смыл макияж и снова стал уставшим, изможденным, потрепанным. Хотя на самом деле разница не была такой уж большой, как ему казалось. И со следами бессонницы нечего было сделать, они светились на лице как свежие шрамы.        Так что Чимин пытался смириться с этим. «Ты красивый», — говорил Юнги утром, и его руки, его глаза говорили то же самое каждую минуту рядом. Надо было верить, надо было довериться.        Чимин поднял взгляд и увидел его в зеркале, но замер. Воздух застрял в легких, ледяная рука сжала горло. Обглоданное окровавленное лицо. Чимин моргнул — и все исчезло.        А Юнги подошел и остановился в проеме.       — Я поставил музыку, что думаешь? — сонно сказал он. — Негромко, инди-рок, будет не так страшно в темноте.        — Да, спасибо, — прошептал Чимин и выключил воду.        Он наспех вытер лицо и руки махровым полотенцем, быстро подошел к Юнги и поцеловал его. Настоящего и живого.        — Спасибо, — сказал еще раз, чтобы наверняка, и пошел в комнату, чтобы дождаться его там.        Тихая музыка сразу обернула сердце, как одеялом. Чимин переоделся и забрался в кровать. Она была еще прохладной, но скоро станет теплой, и это тоже — кроха нормальности, оставшаяся им в полном безумии.       На тумбочке горела настольная лампа, но Юнги ее выключил, когда пришел и лег рядом. Хотя бы попытаться уснуть им было жизненно необходимо, и тело умоляло об этом, да только разум — сопротивлялся.        — Мне страшно спать, — прошептал Чимин.        Все еще сидел на кровати и обнимал свои колени. Страшнее ему было даже не ворочаться полночи, мучаясь, уснуть и увидеть кошмар, а только положить голову на подушку, как тут же внезапно уснуть, падая в сон, как на землю с большой высоты. Он старался морально приготовиться к виду крови, истерзанного тела Юнги и смерти их обоих, но не мог. Боже, да ведь к этому невозможно быть готовым!       — Иди ко мне, мандаринка. Просто полежи, я буду рядом.       Юнги провел горячей рукой по его ледяной спине, и Чимин вздрогнул. В груди все сжало и скрутило снова. Он вскочил, забрался Юнги на колени и обнял.       — Не отпускай меня, Юнги, прошу. Обнимай меня и не отпускай, — Чимин шептал это, словно в бреду, и сам себя понять не мог.        — Не отпущу, Чимин-и, — вздохнул Юнги и обнял его. Крепко. Но мало.        — Еще, — просил он, прижимаясь. — Еще сильнее.        Юнги сжал руки. Почти до боли.        — Еще. Юнги, прошу, чтобы кости затрещали.        — Нет, Чимин-и, хватит, — он ослабил хватку и отпрянул. — Я не хочу делать тебе больно.       — Хен… пожалуйста…       — Я рядом, слышишь? И я буду рядом, я никуда не уйду, не оставлю тебя.       — Мама говорила так же, а потом…        Внутри затрещало, и это были не кости. Это дрожала и рассыпалась душа. Юнги погладил Чимина по щеке, и в темноте его глаза заблестели слезами.        — Иногда я снова оказываюсь там, на пороге ванной, — прошептал Юнги, и его рука тряслась, обнажая страх, но не рожденный тьмой из шахты. Этот страх жил в нем уже очень давно. — Стою и смотрю, как жизнь уходит из ее глаз. Я боюсь, что однажды это повторится, что я снова не смогу ничего сделать. Буду стоять и смотреть, как ты умираешь.       — Юнги, не надо…       — Ты примешь мое обещание, Чимин-и? Поверишь мне, если я скажу: я обещаю, что буду рядом и сделаю все, что понадобится, чтобы мы выжили. Я тебя не оставлю и ты не умрешь.       Чимин сглотнул подступивший ком, но боль в горле никуда не делась, а глаза затягивала пелена. Он погладил Юнги по щекам, поправил волосы и кивнул.        — Да. Я принимаю твое обещание. И я верю.        Чимин поцеловал его дрожащими губами, а Юнги обнял. Не крепко, нежно. Совсем легко — и этого было достаточно.