Твой главный враг

      Когда взошло солнце, казалось, что утро не наступило. Чимин видел свет за окном, видел голубое небо, но все равно чувствовал, как ночь вцепилась в него и не отпускала. Все тело онемело, и он еще долго лежал без движения, смотря в окно, медленно перебирая пальцы Юнги на руке, которой тот обнимал его за талию.       Они проспали не больше трех часов за эту ночь, постоянно просыпаясь от возни и стонов друг друга. Раньше в таком беспорядке постель была после горячих и страстных ночей, а теперь от удовольствия жизни осталось лишь смутное воспоминание. Какая там сладость прикосновений и нежность поцелуев, все это стало не больше, чем отчаянной попыткой удержать друг друга на плаву. И Чимин прижимался спиной к груди Юнги, чтобы не утонуть в ужасе перед будущим, не сулившим ничего хорошего.       — Пора вставать, — тихо и хрипло сказал Юнги.       — Еще немного, — ответил Чимин и прикрыл глаза.       Каменные веки едва двигались, все остальное тело было таким же, но он все же смог заставить себя перевернуться на другой бок, чтобы обнять Юнги и поцеловать его в шею. Единственного живого и настоящего.        Никуда идти не хотелось, и чтобы время шло — тоже. Но оно, неостановимое, никого не жалело, и встать все-таки пришлось, хотя Чимин тут же об этом пожалел.       Он поднялся медленно и осторожно, а голова все равно закружилась, затрещала, и перед глазами поплыли черные круги, так что Чимин осел обратно на кровать, тяжело дыша. Чувствовал себя совершенно беспомощным и бессильным, раздавленным всем, что надо было сделать, и неспособностью даже нормально ходить, как раньше. Юнги обошел кровать, помог встать и под руку повел вниз. Спуск по лестнице еще никогда в жизни не был настолько большим испытанием, и когда они все же дошли до кухни, Чимин упал на стул и подумал, что больше уже встать не сможет.       — Надо поесть, мандаринка, — Юнги погладил его по плечу и пошел к холодильнику.       И сам-то едва ходил, ноги шаркали по полу, плечи были ссутулены, руки и пальцы на руках дергались, будто его било током постоянно.       — Я не хочу есть, — вздохнул Чимин и прилег на стол. Сидеть прямо тоже стало невозможно.       — Попробуй хоть немного поесть, пожалуйста, иначе свалишься на улице без сознания. Давай хотя бы банан?       — Ладно.       И он его съел целиком как минимум ради Юнги, который ему подал его, а потом еще сделал кофе, поглаживал по руке и все время смотрел так мягко, что даже этот взгляд обнимал и успокаивал. Рядом с ним и дышать еще кое-как  удавалось, и находить силы двигаться дальше, и все происходящее не было пугающим до крайней степени. Даже черная слизь.       Грея одну руку о кружку с кофе, другой Чимин рисовал узоры сначала на запястье Юнги, потом на предплечье. Смотрел в пустоту, когда вдруг коснулся бинта и почувствовал что-то мокрое и липкое. Он перевел взгляд на их руки и увидел черную слизь, вытекавшую из-под повязки, и на своих пальцах, потом поднес руку ближе к лицу, и запах смерти ударил в нос. Чимин едва вздрогнул, закрыл глаза, а когда открыл — ничего уже не было.       — Пойдешь на учебу сегодня? — спросил Юнги.       — Надо, — вздохнул Чимин, опуская руку. — Но я не уверен, сколько смогу там продержаться.       — Позвони мне, и я приеду за тобой.       — Ты на работу не пойдешь?       — Мне дали больничный, — Юнги кивнул на свою руку.        — Точно… ну и хорошо.       «Хотя всему городу не помешал бы больничный», — с тоской подумал Чимин про себя и допил кофе. Время было уже восьмой час, пора собираться, и делали они это оба крайне медлительно. Воздух был таким густым! В нем невозможно было двигаться без усилий, и легкие с большой неохотой его в себя принимали.        Просто чудом они смогли подняться обратно на второй этаж, чтобы умыться и переодеться. Юнги по привычке пошел сразу в комнату, чтобы предоставить ванную Чимину первому, но тот остановил его за руку.       — Не оставляй меня, — едва слышно прошептал, и сам бы не разобрал ни слова.       Эта просьба, обнажающая всю скрытую боль и весь страх, была непозволительной при ярком свете утра, и произнести ее даже чуточку громче казалось равным катастрофе. Как хорошо, что Юнги услышал и все понял. Он зашел в ванную вместе с ним.       Они по очереди умылись и почистили зубы, помыли голову. Что-то еще привычное, что-то крайне обыденное. А потом, пока Чимин красился и укладывал волосы, Юнги сидел на бортике ванны, прислонившись к стене, и смотрел то ли на него, то ли насквозь.        Снаружи пели птицы, и это были единственные звуки между ними. Чимин пытался поспешить, хотя не мог и не хотел этого, все время поглядывал на время в телефоне, чтобы не опоздать, и на Юнги, чтобы не забыть, что они все еще не спят. Что все еще остаются дела, которые нужно сделать. Очень важные. Правда, у самого Чимина не было ни малейшего представления о том, каким образом они сделают самое важное — вернут зло туда, где оно было заперто.       Он вздохнул и отложил кисточку. Оглядел свое отражение, остался им недоволен и обернулся на Юнги. Все это время тот отвечал на его взгляды, а теперь вдруг совсем пропал, будто уснул сидя и с открытыми глазами.       Чимин подошел и присел рядом на бортик ванны, погладил его по голове и убрал со лба мокрую челку.        — Юнги?        — Да, мандаринка, — тихо отозвался Юнги, и постепенно его взгляд снова стал осмысленным. — Ты закончил?       — Мгм… может, тебя тоже подкрасить, — Чимин усмехнулся, эта идея показалась ему глупой и милой одновременно. Юнги никогда не пользовался косметикой, даже чем-то базовым и незаметным, и умывался только обычным мылом.       — Я так плохо выгляжу? — Юнги улыбнулся. Кажется, хотел посмеяться, но не смог.        — Плохо, — сказал честно. — Хотя, наверное, все теперь так выглядят в городе, если не спят. Я могу просто тон выровнять и темные круги скрыть, если хочешь.        — Давай, — пожал плечами, все еще улыбаясь.        Похоже, сейчас позволил бы сделать с собой все что угодно. Чимину даже показалось, что какую бы глупость ни предложил бы ему, Юнги бы согласился. По глазам было видно, как тяжело ему давались мысли. Впрочем, Чимину тоже.       На седьмой день все стало сложным, на грани возможностей — всего лишь двигаться, дышать, говорить. Существовать — уже испытание, а нечто большее — все равно что подвиг.        — Ну вот, так уже получше, — сказал Чимин, закончив такой легкий макияж, что никто его и не заметит, если не присмотрится поближе.        — Теперь меня можно любить и не стесняться? — пошутил Юнги, но снова вместе смеха лишь вымученная улыбка.        — Даже когда ты был обезображенным и полусгнившим трупом у меня во сне, я все равно любил тебя.       Чимин не понял, зачем сказал это, зачем позволил кошмару выбраться на свет божий, и самому от этого стало больно. Сначала «что-то копошилось» у него в груди, а после этих слов и вовсе забилось в радостной истерике. Он зажмурился и отвернулся, вцепившись в бортик ванны, чтобы не упасть.        «Господи, просто замолчи!»       — Мандаринка… — близкий шепот у самого сердца.        Чимин покачнулся вперед и упал на пол. Колени спас только мягкий пушистый коврик.       — Эй, Чимин-и, слышишь меня? Насколько плохо? Скажи мне.        Он сел с помощью Юнги, чувствуя себя мягкой игрушкой, и посмотрел на него. Напугал. Чимин напугал его, и злобный червь вины начал свое путешествие по беззащитному телу и начал из-под желудка.        — Прости, — прошептал он и словно маленький мальчик протянул руки, прося объятия.       — За что? Ты ничего плохого не сделал.       Конечно, Юнги обнял его с любовью и нежностью, напоминая, что они в мире еще остались. Да и как мог иначе?       — Мы опаздываем? — спросил Чимин, вздохнув с облегчением.       — Думаю, да, так что пора идти.       На секунду стало так жаль, что и в самом деле нельзя вот просто так взять и стать снова ребенком, заканючить, заплакать и упросить остаться дома, чтобы весь день лежать на диване и смотреть мультики. Чимин прижался на мгновение крепче и встал с пола, опершись о плечо Юнги, а потом и сам помог ему встать.       Они переоделись и спустились вниз. Вышли на улицу, задерживаться не стали, даже чтобы лишний раз глотнуть свежего воздуха. Старый добрый Форд ждал на подъездной дорожке, но, кажется, не был особо рад куда-то ехать сегодня. Юнги смог завести его только с четвертого раза, и от глухого, кашляющего звука стартера Чимину стало не по себе. Как двигатель хрипел и вздыхал, сдаваясь, он словно говорил: «Не надо. Останемся здесь, нам нужно остаться здесь». И дом смотрел на них слепыми окнами и вторил ему.        Чимин посмотрел на пустынную улицу в зеркале заднего вида, огляделся по сторонам и понял, что все расплывается пятнами. Он не мог сосредоточить взгляд ни на чем снаружи и внутри тоже, будто слеп поминутно.        — Юнги, может, лучше пешком? — спросил он тихо, и тут двигатель очнулся и зарычал, разозленный и встревоженный. — Ты вообще сможешь вести машину?       — Смогу, — на выдохе ответил Юнги и потер глаза, прежде чем включить заднюю передачу и тронуть Форд с места. — Не бойся, мандаринка.       Это было уже сказано совсем о другом. Чимин пристегнулся и открыл бардачок, чтобы достать кассету. Не выбирал, вытащил из кучи одну наугад и заменил в магнитоле ту, что закончилась вчера. Щелчок, секундная тишина, и когда Юнги прибавил газу, заиграла первая песня.        Radiohead. Exit music (For a film). Чимин знал ее наизусть, слушал тысячу раз в дни, когда все было так ужасно, что не хотелось открывать глаза и видеть мир, который был рад жизни без него.       Пробудись ото сна.       Пускай слезы высыхают.       Сегодня… мы сбежим,       Мы сбежим…       И вдруг все, что мучило его раньше, стало таким маленьким. Почти ничем, ведь это все решилось само по себе, решилось со временем, с появлением Юнги и его черного Форда Фалкон, на капот которого он так нелепо упал. А то, что сейчас, оно само не пройдет, оно вцепилось в них мертвой хваткой и не отпустит, пока не сожрет.       Дыши… продолжай дышать.       Я не смогу сделать это… один.       Чимин закрыл глаза, от них толку все равно не было никакого, и прислушался к гитаре и голосу, что пробирался в самую глубину. Убаюкивал и тревожил.        Спой нам песню,       Песню, которая согреет нас,       Потому что здесь так холодно.       Звуки, будто разряды тока, прошлись по рукам и бросили их в дрожь. Чимин сжал кулаки и уперся ими в мягкое сиденье. «Все будет кончено, если мы не найдем ответы, — подумал он, и живот скрутила боль. — Причем у нас всего несколько дней».       — Юнги, я не хочу умирать, — прошептал Чимин и с трудом сглотнул. Но от этих слов ему не было страшно. Не было в душе никакого отчаяния. Только пустота и отзвуки сожаления.        — Ты не умрешь, — спокойно ответил Юнги. — Мне еще нужно свозить тебя в Йеллоустоун.        — И Гранд Каньон, — добавил Чимин и рассмеялся на грани.       Но что было хуже всего: он чувствовал, что убьет его не тьма или чьи-то обезумевшие руки — он убьет себя сам, когда сил держаться не останется. И Юнги снова увидит, как любимый человек умирает у него на глазах.       Машина остановилась, но не у школы. Рядом с парком, в тени высокого дерева, и вокруг никого не было. Чимин зря засмеялся, но понял свою ошибку слишком поздно. От смеха до истерических рыданий порой так мало, такая тонкая грань, когда ты и без того балансируешь на острие ножа.       Юнги прижал Чимина к себе крепко и бережно, спрятал его лицо от мира, в котором сострадания не хватало даже на птенца, случайно выпавшего из гнезда. Поглаживал его по спине и плечам, судорожно вздрагивавшим от тщетных попыток запихать отчаяние обратно, и ничего не говорил. Просто был рядом, и Чимин за него держался, выплывая на свет из кромешной темноты.        — Прости, я не специально, — сказал он, когда волна схлынула, и отстранился, аккуратно вытирая лицо рукавом.       «Какой смысл в макияже, если я вечно буду плакать как девчонка?» — спросил себя и вздохнул, начиная дышать заново.       — Мне тоже хочется плакать, мандаринка, — мягко сказал Юнги и подал ему салфетку из бардачка.        — Но ты не плачешь.       — Я плачу уже вторую ночь, пока ты спишь.       Чимин вздрогнул и посмотрел на него, удивляясь еще больше, ведь по лицу Юнги легко читалось, что это правда. А он всегда кажется сильным и спокойным…        — Но это ничего, мы справимся, — Юнги улыбнулся ему и легонько щелкнул по красному от слез носу. — Не отчаивайся.       Он говорил ровно и тихо, а в голосе дрожал такой покой, как дрожат ветви дерева перед бурей. Чимин усмехнулся и уронил голову на грудь. Его сжимало и скручивало изнутри, но он снова готов был держаться.       — Да, — прошептал он, даже больше самому себе, — справимся.       Минутная слабость прошла, Чимин сделал несколько глубоких вздохов, промокнул глаза и нос салфеткой и смял ее.        — Знаешь, поехали сразу в библиотеку, пороемся в газетах?       — А уроки?       — Я уже и так безбожно опоздал на первый, не думаю, что кто-то вообще заметит, что меня нет.       — Но если заметят, Джиа не понравится звонок из школы.       — Пофиг, сейчас выговор от нее будет самой меньшей из проблем.       — И то верно.       Юнги усмехнулся и кивнул, соглашаясь, ведь это была правда. Все оборачивалось слишком серьезно, и прогулять уроки для Чимина стало вопросом выживания, а не развлечения и отдыха. Он бы многое отдал, на самом деле, чтобы просто сидеть на уроках, слушать учителя, что-то лениво записывать и не бояться кошмаров каждую ночь и вероятной смерти, когда организм скажет, что больше выносить этого не может.       Так что они поехали в библиотеку, и это не было чем-то легким. Это было ужасно, и тишина среди книжных стеллажей давила со всех сторон. И в лучшие времена в такое раннее утро здесь мало кого можно было встретить, кроме, собственно, хранительницы этой самой тишины миссис Бэрроу, а сегодня и вовсе — ни души. Да и сама старушка казалась лишь призраком.       Чимин подошел к стойке, за которой она то ли дремала, то ли сидела в трансе, и прочистил горло. Никакой реакции.        — Доброе утро, миссис Бэрроу, — негромко сказал он, наклонившись к ней.        Наконец, старушка подняла голову и посмотрела на него. Только, кажется, не увидела.       — Нам бы снова посмотреть архивы газет, если можно.       — Архивы? — она задумалась, будто вспоминала, что вообще значит это слово.       Чимин терпеливо ждал, когда хоть какая-нибудь мысль появится в ее глазах. Не появилась, но миссис Бэрроу сказала:       — Да, конечно, — и снова опустила голову, скромно зевнув.        Вздохнув, Чимин наощупь протянул к Юнги руку, тот мягко сжал ладонь, и они пошли по узким проходам мимо стеллажей в отдельную комнату архива. Там все оказалось таким же, каким было позавчера, а Чимину казалось, что прошла целая вечность. Каждый день теперь ощущался именно так. Невыносимая вечность.        — Ну, командуй, что искать? — спросил Юнги, когда они остановились у стола.        Чимин же сначала придирчиво осмотрелся. Как будто что-то здесь пряталось помимо сборников воспоминаний и чужих слов, потерянных во времени. Что-то в углу, где сгустилась тень, или под зеленым старомодным абажуром настольной лампы.       — Июль девяносто пятого, — ответил он наконец и поставил рюкзак на стул. — Начнем с этого. Можешь погуглить про Эвелин или что-нибудь про волну убийств или вроде того в этом году, а я пока пороюсь в газетах.       — Понял, сделаю.       Юнги сел за стол и достал из кармана телефон, а Чимин подошел к картотеке. Начал искать не сразу, сначала вздохнул и собрался с силами. Поиск обещал быть долгим и муторным, так ему казалось, и он готовился провести здесь весь день или даже больше, да и к тому же в глазах до сих пор все расплывалось. Чимин выдвинул ящик с нужным временным интервалом, стал перебирать карточки, высматривая цифры 1, 9, 9, 5, и не видел их. Точнее, вообще ни одной цифры увидеть не получалось.       Не могли же они стереться на самом деле, поэтому спустя минут десять тщетных попыток сфокусировать взгляд на мелком шрифте, Чимин сокрушенно вздохнул и позвал Юнги.       — Найди мне девяносто пятый, пожалуйста, — тихо и смущенно попросил он. — Я не вижу, что здесь написано.       Юнги встал и подошел, приобняв за талию.       — Совсем не видишь? — в голосе впервые отчетливо прозвучала тревога. Тот ее вид, когда не просто волнуешься, а предполагаешь худшее и ждешь именно его.        — Нет, просто расплывается, здесь мелко написано на ярлыках.       Чимин сделал шаг в сторону, чтобы Юнги было удобнее, и отвернулся. Будто просто прошелся взглядом по стеллажам до потолка, но на самом деле не хотел показывать, как у него задрожали губы. В детстве это предвещало крокодильи слезы, а сейчас — что-то тихое, темное и гораздо более пугающее.        — Я все карточки, наверное, доставать не буду? — спросил Юнги, пошуршав бумажками. — Они по номерам подряд идут.       — Продиктуй мне с какого по какой, — сказал Чимин и подошел к полкам.       Юнги назвал первый номер — он нашел взглядом нужную папку, потом так же со вторым, и запомнил диапазон, в пределах которого собрался пролистать каждую несчастную газету вдоль и поперек, от громких первых полос до страницы бесплатных объявлений. К счастью, на этот раз тянуться к потолку не пришлось — всего-то встать на цыпочки.       Чимин взял первую папку, принес ее на стол и сел, тут же раскрывая.        — А газеты прочитать сможешь?        Юнги сел напротив и наклонился вперед, внимательно присматриваясь к нему.        — Под лампой лучше видно, справлюсь, — сказал Чимин, хоть и не был слишком уверен.       Заголовки-то еще ничего, крупный шрифт, жирные буквы без засечек, а вот основной текст в колонках… если прилагать усилия и склоняться над газетой, все читалось, конечно, правда, на сколько его хватит, Чимин не знал. Но для начала решил читать только заголовки, большего пока и не нужно было, так что кое-как со скрипом дело продвигалось, пусть и весьма безуспешно.        Вся первая половина девяносто пятого в их городишке была такой скучной, ничего большого или интересного не происходило. Чимин с трудом удерживался от того, чтобы перелистывать несколько страниц сразу, заранее предполагая, что до июля вряд ли что-то происходило.       Ведь кто-то положил вырезку в папку со статьями об открытии и закрытии шахты, это было сделано явно намеренно, значит, события восьмидесятого и девяносто пятого связаны напрямую, и тогда все началось.       «Вам тоже было слишком любопытно, да? — размышлял Чимин, аккуратно перелистывая крупноформатные листы и проходясь взглядом по заголовкам. — Не смогли оставить ее в покое, потому что она звала вас? А может, оно вас выбрало? И нас тоже?.. Но почему?.. Достаточно смелые и глупые, чтобы залезть туда, но недостаточно сильные, чтобы справиться с тем, что выпустили?.. Хотя они ведь справились?»       — Очевидно, — сказал Юнги и чуть улыбнулся. — Мы тоже справимся, деваться некуда.       — И как давно я вслух говорил? — Чимин поднял растерянный взгляд и почти не смог разглядеть лица.       — Последнее предложение, я так понимаю, если оно не было единственным. Ты устал? Может, передохнешь?       — А сколько времени прошло?       — Минут сорок.       — Да врешь!        Чимин шумно выдохнул и откинулся на спинку стула. Она жалобно скрипнула.       — Правда, — Юнги усмехнулся, хотя не особо весело. — Ты на каком месяце? Вроде уже много пролистал.       А он и не замечал, как один выпуск газеты переходит в другой, видел только смазанные заголовки, которые ни о чем важном не говорили, поэтому пришлось долистать до следующего и посмотреть на первой странице.       — Май… — Только она была последней в папке. — Можешь подать мне следующую папку?       Как-то в сравнении с восьмидесятым газет за год значительно прибавилось, и сами папки были гораздо толще и тяжелее. Уже явно не еженедельные выпуски.       Юнги снял с полки и положил на стол сразу две.       — Давай я помогу пошерстить их?       — А в интернете что-нибудь нашел?       — Как ни странно, ничего, — Юнги пожал плечами и сел за стол, подвигая к себе одну из папок. — И по году, и по ключевым словам. Вообще ничего нет.       — Неужели в девяносто пятом в этой глуши не было интернета?       — Не исключено, это же глушь, — Юнги глянул на него с едва заметной искоркой в глазах, и Чимин улыбнулся.       — Ну да, до Нью-Йорка далековато.       Странное чувство, будто они застряли в ловушке. Этот маленький город и большое зло, спавшее на его окраине, и весь остальной мир оказались в глазах Чимина очень далеко друг от друга. И они, пятеро друзей, которые случайно это зло выпустили, одинокие и потерянные во тьме, что собирается сожрать их. А что будет, когда она расправится с их городом? Будет ли ей этого достаточно?       Чимина придавило, и даже не чувство вины, а чувство ответственности. Ведь это именно он сказал: может, сходим туда? И если это проклятье кошмаров расползется по всей стране или даже по всему миру, это будет катастрофа, которую начал он.       — Смотри, — позвал Юнги, и Чимин будто вынырнул из глубокого озера. — Это июль, оно, да?       Юнги наклонил папку и показал газетный разворот с вырезанной статьей. Чимин вспомнил, какого размера была та вырезка про Эвелин Марч, прикинул, и все сошлось. Ее вырезали прямо из архивной газеты.       — Если миссис Бэрроу узнает, — задумчиво сказал Чимин, — у нее случится сердечный приступ.       — Да уж, варварство, — хмыкнул Юнги, положив папку на стол. — Похоже, кто-то до нас уже рылся во всем этом.       — Только не помню, чтобы после девяносто пятого хотя бы слухи ходили о чем-то подобном.       — Иногда люди предпочитают забывать плохое, чтобы жить дальше.       Юнги пролистал несколько выпусков дальше,  не особо внимательно, просто скользил взглядом по заголовкам, не читая их полностью, и Чимин засмотрелся на то, как мелькал и сливался в одно черное пятно текст на страницах. А потом вдруг с ними что-то случилось. Они… схуднули.       — А вот это уже совсем интересно, — пробормотал Юнги и нахмурился.       Чимин перегнулся через стол и тоже увидел все эти дыры, на месте которых когда-то были статьи. Кто-то методично, хотя не очень аккуратно их все вырезал. Юнги пролистал еще несколько листов, и каждые первая и вторая полосы каждого номера имели в себе пустоту удаленного воспоминания. Остались только частично заголовки.       — Это какой месяц? — спросил Чимин, пересаживаясь на сторону Юнги, чтобы лучше видеть и прочитать все, что им осталось.       — Сентябрь.       — Прямо как и сейчас… Совпадение?       — Думаешь, у зла есть расписание?       Чимин истерично хохотнул, а Юнги пододвинул папку к нему, и они вместе начали читать.       ——       НЕРАЗБЕРИХА В НОЧНОМ КЛУБЕ: ПОСЕТИТЕЛИ…        ——       СМЕРТЕЛЬНОЕ ДТП НА ТРАССЕ 14: ВОДИТЕЛЬ НЕ СПРАВИЛСЯ С УПРАВЛЕНИЕМ       ——       ЖЕСТОКОЕ НАПАДЕНИЕ ПОДРОСТКА НА УЧИТЕЛЯ       …вызвали еще больше вопросов и сомнений. Обстоятельства происшествия пока остаются невыясненными.       ——       ТЕЛО МУЖЧИНЫ ОБНАРУЖЕНО В…       ——       МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ ЖАЛУЮТСЯ НА СТРАННОЕ…        …город может оказаться на грани полного хаоса.       ——       В ГОРОДЕ УЧАСТИЛИСЬ СЛУЧАИ ПРИМЕНЕНИЯ НАСИЛИЯ: ОЧЕРЕДНАЯ ДРАКА ЗАКОНЧИЛАСЬ СМЕРТЬЮ МЕСТНОГО ЖИТЕЛЯ       ——       ПОДРОСТОК СБРОСИЛСЯ С ВОДОНАПОРНОЙ БАШНИ…        …психологические проблемы, и, возможно, стал жертвой давления со стороны сверстников.       ——       ШКОЛЫ ГОРОДА ЗАКРЫТЫ ДО…        …поэтому для обеспечения безопасности родителям не рекомендуется отпускать своих детей на улицу одних. Полиция просит всех жителей сохранять спокойствие и оставаться дома после 21:00 во избежание непредсказуемых инцидентов и возможного столкновения с лицами, представляющими опасность.       ——       И это только то, что Чимину удалось успеть прочитать, пока Юнги листал выпуски за две недели сентября девяносто пятого. Остановить его руки и попросить подождать он не мог, как не мог и нормально вдохнуть тяжелый густой воздух или пошевелиться. Заголовки, точно гвозди, вбивались в его сознание, приколачивая обреченную мысль: снова. Весь этот ужас повторялся снова.       — Юнги, я не могу дышать, — прошептал он из последних сил, и легкие сжались, в горле встал ком, такой огромный, что не проглотить. Что-то стянуло его шею и не отпускало.       — Пойдем на улицу выйдем.       Юнги вскочил и поднял его, а потом повел на выход, придерживая. Как только он прикоснулся к нему, Чимин все-таки смог вдохнуть, но начал хватать воздух мелко и часто, пока прошлое накидывалось на его разум, будто стая оголодавших собак, и стремилось разорвать его на части, заставляя представлять все, что случилось однажды рядом с тем, что происходило прямо сейчас.       — Подожди, газеты… — пробормотал Чимин, оглядываясь на оставленную на столе папку.       — Никуда они не денутся, не бойся. Не съест же их миссис Бэрроу.       Зачем представил еще и эту картину: как обезумевшая от кошмаров и бессонницы старушка вырывает листы и поедает оставшиеся крохи столь важной информации, — Чимин не знал, но засмеялся, снова вступив на грань, только на этот раз так и не перешагнув ее.       Они вышли на улицу, и ветер тут же бросил мелкие капли дождя им в лицо, освежая и пробуждая. Постепенно стало легче, тело отпустило, хотя головная боль только усилилась и закружила голову. Чимин тяжело опирался на Юнги и чувствовал себя чудовищно беспомощным, хуже, чем при лихорадке, когда пару лет назад свалился на несколько дней и попал в больницу. Сердце билось очень быстро, куда-то опаздывало, а он замер, смотря на серую улицу и редких прохожих. Они даже на людей перестали быть похожи — лишь тени, что слоняются по городу, не ведая, куда и зачем идут.       — Тебе лучше? — спросил Юнги, когда Чимин отпустил его руку и расправил плечи.       — Да, вроде бы… у тебя в машине есть обезбол? А то я так больше не могу.       — Есть, сейчас принесу.       Юнги пошел к машине, припаркованной неподалеку у обочины, но Чимин не смог остаться ждать на крыльце под крышей и пошел следом.        — А у тебя не болит примерно все? — спросил он, оглядываясь по сторонам.        — Ровно все и болит, — Юнги то ли усмехнулся, то ли всхлипнул.        — И как ты держишься? — Чимин вздохнул и сбавил шаг.       Юнги открыл пассажирскую дверь и залез в машину наполовину, порылся в бардачке и достал красно-белую упаковку обезболивающего.        — С божьей помощью, наверное, — сказал он со слабой улыбкой и протянул таблетки Чимину вместе с початой бутылкой воды.        — Ты же не веришь в бога.       — Ну если он не козел, может и помочь разок страждущему без оплаты молитвами, как считаешь?       Чимин засмеялся отвернувшись.       — Если бы он помог нам все исправить, я бы молился каждый день до конца своей жизни.       Он выпил таблетку и ни о чем бога не попросил. С восьми лет его водили в церковь каждое воскресенье, заставляли слушать проповеди и читать библию, но веры в нем от этого не прибавилось ни на грамм. Может, хотя бы потому, что еще до этого он много раз видел своим наивным и чистым детским взором места, где бога уж точно никогда не бывало: притоны, сквоты и однажды даже морг. Холод, что был там, почти тот же, который пробирался ему под кожу теперь. Холод смерти.       — Может, дойдем до магазина, купим кофе? — предложил Чимин, смотря вперед, но одновременно в никуда.        — Тогда надо что-нибудь поесть, ты и так выпил обезбол на голодный желудок.       — А банан с утра не считается?       — От него уже ничего не осталось, так что нет.        — Юнги, ты слишком правильный…        Чимин вздохнул и все же мысленно согласился запихать в себя что-то наподобие еды. Может, крекеры или чипсы, хотя примерно представлял реакцию Юнги на такой перекус. Он взял его под руку и потянул в сторону ближайшего магазина.        — Просто забочусь о тебе, — сказал Юнги негромко. — Ты ведь не хочешь, чтобы у тебя помимо головы еще и живот болел.       Чимин не ответил, только прижался теснее. Живот и так тянуло от голода и покалывало иногда, но в отличие от головной боли это было еще терпимо.        — Знаешь, зато если не есть, в конце концов не придется тратить время на походы в туалет, — задумчиво сказал Чимин, не вполне понимая, о чем говорит. Мысли разбредались в совершенно разные стороны.        — Ловко ты это придумал, а сколько жить с таким подходом собрался?        — Вечно, — Чимин широко улыбнулся, оглядываясь по сторонам. — Питаться энергией солнца.       — Тогда ты сегодня останешься голодным, давай сойдемся на сэндвиче с индейкой?       Чимин вздохнул, бросил рассматривать неутешительные виды вокруг и посмотрел на Юнги. Разговор, казалось, был легким, шутливым, насколько они могли шутить, конечно, но он от чего-то хмурился и выглядел совсем уж мрачным. Или это пасмурные тени так падали на его лицо?       — Тебе, может, тоже таблетку выпить? — спросил Чимин и уже было потянулся в карман за упаковкой, как вдруг взгляд упал на глухую кирпичную стену позади Юнги.        Там, в небольшом проулке, копошился какой-то лохматый бездомный в грязном порванном плаще и рисовал черные круги на стене ниже большой, идеально читаемой надписи: «Тьма не ведает пощады. И не умеет прощать».        Юнги шагнул дальше по инерции, а вот Чимин тут же застыл на месте. Эти круги… это была зияющая дыра шахты, и он был абсолютно уверен в этом. Ведь даже из нарисованной тьмы на него смотрели красные глаза, а за спиной раздался утробный рык.        Бездомный обернулся, увидел Чимина и кинулся к нему, схватил за кофту и затряс.       — Ты знаешь?! Ты ведь все знаешь!!! — закричал он.       Сердце у Чимина встало на секунду и заколотилось как бешеное, а Юнги тут же оттолкнул мужчину.       — Эй, руки убрал! — крикнул он на него и загородил Чимина собой. — Проваливай!        — И ты знаешь, — пробормотал мужчина уже себе под нос и попятился назад, не отводя взгляда от глаз Чимина. — Знаешь, знаешь ее, знаешь, как ее зовут.       Бродяга вернулся в лужу, в которой и стоял до этого, и принялся снова нервно рисовать на стене круги, а Юнги сжал руку Чимина и потянул его дальше. Тот послушался, но мыслями так и остался рядом с бездомным. Этот безумец выглядел самым понимающим человеком во всем городе, и Чимин убедился в этом, увидев в магазине других людей. Они ничего не видели перед собой, брали что-то с полок, а глаза смотрели в пустоту, шаркали по проходам между стеллажей, тяжело вздыхали. Гаснущие свечи. Вот, чем они все становились.        — Мандаринка, ты как? — Юнги остановил его в стороне от входа и загородил собой зал, по которому плыли погасшие люди. — Посмотри на меня.       Чимин перевел взгляд на его глаза и вздохнул с облегчением. Они были карими и живым, все еще горели.        — Почему городской сумасшедший понимает больше, чем все нормальные люди? — спросил Чимин, но так тихо, будто этот вопрос был лишь тишине вокруг них.       — Не думай об этом, ладно? Он тебя не поранил?       Чимин растерянно оглядел себя, хотя ничего нового в теле не почувствовал от того, как этот мужчина накинулся на него, боль оставалась все той же. Разве что на белом лонгсливе остались следы от грязных рук.       — Блин… — Чимин оттянул кофту, смотря на грязь, и скривился.       — Ничего, отстирается, — Юнги вздохнул, погладил его по плечу и чуть подтолкнул, направляя вглубь магазина. — Заедем потом к тебе, возьмешь что-нибудь другое.       — Я хочу твое.       — Ладно, наденешь мое, — он улыбнулся, тепло и мягко, и Чимину стало спокойнее.        Тем более Юнги снова взял его за руку, не отпуская ни на шаг, так что Чимин в итоге согласился на все, что тот предложил ему поесть. Сам выбрал только твикс с расчетом на то, что сладкое с кофе съесть будет проще всего, это даст ему энергии, и вторую палочку, которую он съесть не сможет, отдаст Юнги.       Набрав немного перекуса, они вышли и сразу перешли дорогу. Чимин не сразу понял это, просто следовал за Юнги, и только когда они проходили мимо того переулка, понял, зачем идти по другой стороне дороги. Бродяга все еще был там, все еще рисовал и судорожно оглядывался.        — Жуть какая-то… — прошептал Чимин, сжимая руку Юнги.       — Не обращай внимания, мандаринка, у него просто крыша поехала, вот и все.        — Но мне кажется, что у меня тоже.        — Пока от тебя не воняет, как от мусорного бака, все в порядке, не переживай, и я не позволю тебе сойти с ума, договорились?       — Ладно.       Хотя в целом половина слов в его голове тут же перемешалась, и значение в итоге имела только та черная слизь, не настоящая, но которую он видел своими глазами наяву. И невидимый таймер все еще вел обратный отсчет.        Они перешли дорогу у самой библиотеки и вернулись в давящую тишину к старым газетам, из которых кто-то вырезал самое важное.       — Хочу поговорить с ней, — сказал Чимин тихо и отпустил руку Юнги, когда тот уже направился в сторону архива. — Можешь пока идти.       Но Юнги не ушел, конечно. Подошел с ним к стойке, за которой библиотекарша уже точно дремала, и остановился чуть в стороне.        — Миссис Бэрроу, — позвал Чимин и заранее разуверился, что из этой идеи получится что-то сносное. — Миссис Бэрроу!       Старушка вздрогнула и подняла голову. Понадобилась еще целая минута, чтобы она сфокусировала взгляд и поняла, кто перед ней стоит.        — Вы говорили позавчера, что у вас можно спросить, — начал Чимин мягко и вежливо, когда убедился, что миссис Бэрроу его слышит и понимает. — Я бы хотел узнать, вы помните, что происходило в нашем городе в сентябре девяносто пятого?       Она задумалась, потерла грудь, нахмурившись, а потом сказала привычным шепотом:       — Что ты хотел спросить?       Чимин медленно вздохнул и повторил вопрос слово в слово, а потом снова подождал, пока до нее дойдет.        — Девяносто пятый… сентябрь… кажется, была церковная ярмарка… — она говорила медленно, протяжно.       Чимин чуть не взорвался. «Господи, боже мой! Они каждый год их в сентябре проводят!» — подумал он, а вслух сказал все так же тихо и спокойно:       — А что-нибудь еще? Может быть, какие-то происшествия? Волнения?       — Волнения? — миссис Бэрроу удивилась и отпрянула, сев прямо, как по струнке. — Что же за проект у тебя такой по истории… Надо вспомнить…        Бедная женщина, похоже, действительно очень старалась раскопать что-то в своей старческой памяти, поэтому Чимин всеми силами сдерживался и проявлял терпение, позволяя ей подумать столько, сколько понадобится. Он посмотрел на Юнги, а тот пожал плечами.        — Что-то странное было, я не знаю, — сказала наконец миссис Бэрроу, и крохотная искорка надежды вспыхнула в кромешной темноте. — Странное время, да… так тяжело было, мне мистер Уолт, мой терапевт, сказал, что такое бывает на смене сезонов, знаете, все болеют, и жара такая стояла, что спать невозможно было… сколько? Не знаю, пару недель, может быть, а потом похолодало — и как рукой сняло.        Чимин слушал внимательно, насколько мог, но ему все равно казалось, что миссис Бэрроу говорит о совершенно разных вещах в одном предложении.        — А не было какого-то всплеска преступности или вроде того? Не помните? — уточнил он в надежде вытащить еще хоть сколько-нибудь подробностей.        И тут вдруг голос старушки изменился, стал громким и недовольным.       — Господь милосердный! Да все как с ума посходили, что ж это такое?! До магазина страшно выйти! А Робби Хэлвиг? Прямо на улице!.. А я его матери говорила сколько раз, эти игровые автоматы!       Кажется, она перестаралась с раскопками своей памяти и оказалась прямо там — в девяносто пятом — и разволновалась, задышала часто и мелко и схватилась за сердце. Чимин замер, испугавшись, что оно у нее сейчас остановится. Но миссис Бэрроу зависла взглядом в пустоте на секунду, вздохнула и расслабилась, снова устало подперев голову.        — Не знаю, дорогуша, — она покачала головой, — а в газетах-то разве нет того, что ты ищешь?       Чимин запутался. Таким тоном она спросила это, будто основной кусок разговора просто исчез в небытие. Он подумал и решил не говорить о том, что все важные статьи из газет за сентябрь того года кем-то вырезаны.        — Нет, — ответил он и хотел было уже сдаться и уйти, но миссис Бэрроу сказала ни с того ни с сего:       — Я говорила Лиану, прошлое — темное место, даже архивы не всегда помогают осветить его, как ни старайся.       — А кто такой Лиан? — аккуратно спросил Чимин, боясь спугнуть ее внезапное воспоминание, и наклонился чуть ближе.        — Он учился в нашей старшей школе, — с улыбкой сказала миссис Бэрроу, блуждая взглядом по столу. — Такой хороший мальчик был, всегда улыбался и возвращал книги вовремя, никогда не задерживал.       — А он… что-то искал в архивах?       — Да, у него тоже был проект, — она задумалась, посмотрев в потолок, а потом кивнула сама себе. — Да только не по истории, а по… физике? Или химии?       Миссис Бэрроу будто спрашивала Чимина, по какому предмету был этот проект, и он пожал плечами.       — Ну да, он, кажется, помогал Эвелин, она ведь выступала на престижном конкурсе!       — Он был ее другом?       — Ой… — вдруг, словно девочка, миссис Бэрроу прикрыла рот морщинистыми пальцами, улыбнулась и чуть покраснела. — Не знаю, дорогуша, вот уж не знаю.       Так посмотрела, что Чимину стало совсем не по себе. Перед ним теперь была не старушка, а вполне себе обычная женщина, еще не утратившая игривого характера и девичьей тяги к сплетням. Намек был очевиден, но Чимин не стал на него реагировать. Наоборот, ему захотелось поскорее уйти, потому что такое непривычное поведение миссис Бэрроу его пугало. Она будто оказывалась в разных периодах своей жизни целиком и полностью, и он не исключал, что верила, будто ей снова сорок или около того.        — Ладно, спасибо, миссис Бэрроу, — сказал Чимин и сглотнул. — Мы пойдем еще посидим там в архиве, хорошо?       — Да, конечно, — она кивнула и приветливо улыбнулась, а потом метнула понимающий взгляд на Юнги. — Только не шумите.       Чимин кивнул, задержав дыхание, и медленно поплыл в сторону архива, а Юнги также по воздуху пошел за ним. Было ли это последнее замечание намеком, Чимин не понял, но очень не хотел бы, особенно потому что по глазам миссис Бэрроу было совершенно непонятно, в каком времени она находилась в тот момент. Может, и вовсе видела перед собой снова Эвелин и Лиана?        — Если тебе кажется, что ты сходишь с ума, — сказал Юнги, — то явно не ты один.        — Жуть какая-то… — повторил Чимин и вздохнул с облегчением, когда стеллажи и проходы между ними окончательно скрыли их от полуслепых глаз миссис Бэрроу. — Мне ведь не показалось, что она как-то странно говорила?       — Не показалось. Витала где-то, может, думала, что спит.       Они зашли в комнату архива, раскрытая папка с вырезанными статьями все еще лежала на столе ровно так же, как они ее оставили. Все-таки старушка ее не съела, какая радость, если бы Чимин еще мог испытывать нечто подобное. Они сели за стол, и, совсем не стесняясь, Юнги выложил сэндвичи и напитки из пакета на стол и сказал:       — А еще она сказала «был», заметил?       Чимин непонимающе глянул на него, вслепую принимая сэндвич, который Юнги ему протянул.       — Когда говорила про этого Лиана, она сказала «был», значит, скорее всего, он уже умер.       — Блин, ну да… — Чимин задумался, складывая в голове два и два и с трудом получая четыре.       Он вытащил сэндвич из упаковки и машинально откусил, медленно жевал и все еще думал, только вслух, и не сразу это заметил:       — Значит, он вместе с Эвелин двадцать лет назад раскапывал информацию про шахту для ее проекта… но она защитила проект в июле, а это все началось в сентябре…        — Я думаю, сначала им хватило газет и всего такого, — ответил Юнги, тоже достал свой сэндвич и откусил чуть ли не половину сразу.       — А потом она их не отпустила и стало мало?       — Мгм.       Чимин вздохнул и посмотрел на газетный разворот с большим отсутствующим куском текста.       — Зачем надо было вырезать их отсюда? В девяносто пятом разве не найти было еще одну такую же газету?       — Ну, значит, это было не в девяносто пятом, — просто ответил Юнги с набитым ртом и пододвинул к Чимину банку с холодным кофе.       — А когда?       — Их было пятеро, видимо, кто-то из них уже потом стал собирать всю информацию об этом в кучу.       — А ксерокопии не сделать было? Сканеры уже существовали.       Юнги усмехнулся, Чимин поднял на него взгляд и увидел на лице какое-то странно неуместное умиление.       — Вот этого я уже не знаю, — Юнги покачал головой и положил в рот оставшийся кусочек сэндвича.       Чимин же свой доедал еще пару минут, старательно уговаривая себя жевать и удрученно рассматривая газету. Как будто бы не было нужды портить так по-варварски архивный экземпляр, если только этот кто-то не хотел именно этого: стереть все воспоминания о произошедшем. Правда, в таком случае ему надо было постараться получше, часть заголовков ведь осталась. Так что все это казалось неправильным и непонятным, запутывая мысли Чимина еще больше. Да и разговор с миссис Бэрроу…        — Ну что, еще поищем, — Юнги вздохнул и взялся за папку, чтобы листать дальше.       Чимин не стал садиться снова рядом, просто наблюдал за его руками и пил кофе, не чувствуя ничего, кроме горечи. Спустя несколько разворотов сентябрь закончился, и вырезанные куски тоже, дальше все было обычным: страницы, заголовки, статьи. Юнги читал более внимательно, Чимин проходился взглядом вскользь, но это было достаточно.       — Как ничего и не было, — пробормотал Юнги и потер подбородок. — Ни слова о том, чтобы кто-то умирал, только статья о возобновлении уроков в школах.       — Все просто забыли, — хмыкнул Чимин и отвернулся от папки.       — Мда, странно, конечно, полистаю дальше, может, что-то интересное еще будет. Ты  устал?       — Я почти ничего не сделал, куда мне уставать?       — Но ты устал, — второй раз это уже был не вопрос, и больше врать Чимин не мог.       Он не ответил, но вздохнул и немного съехал на стуле. Да, устал, однако чувствовал себя за это виноватым, потому что действительно почти ничего не сделал, никакого решения не нашел, а Юнги, тоже, между прочим, уставший от бессонницы и кошмаров, продолжал искать информацию в газетах без жалоб и перерывов.       — Съешь твикс, прикрой глаза и отдохни, — сказал Юнги мягко и заботливо, отчего Чимину стало только хуже.       — Тогда ты выпей обезбол, — он достал его из кармана и положил на газетный разворот. — Я же вижу, как ты хмуришься.       — А я надеялся, что незаметно, — Юнги усмехнулся, но достал таблетку из блистера и запил ее кофе.       Чимину показалось, что реальность свалилась в пропасть еще на несколько метров. Он достал телефон и проверил сообщения, надеясь увидеть, что кто-то из друзей нашел что-нибудь полезное, но там ничего не было, кроме вопроса Хоби: «где вы?»       «В городской библиотеке, в архиве», — ответил Чимин и заранее угадал ответ.       — Хоби скоро подойдет к нам, — сказал он Юнги и встал.       — Он не на работе разве?       — Понятия не имею, наверное, нет, раз сюда собрался.       Чимин пересел к Юнги, близко придвинув стул, молча отвлек его от газет и забрался к нему в объятия. Это было внезапное ощущение уходящего момента, когда он может это сделать, хотя Хоби не был тем, при ком нельзя проявить своих чувств, и все равно хотелось именно сейчас.        В минуту тишины и единения, книги и архивы ведь смотрят на них совершенно бесстрастно, не думают, не осуждают. Юнги обнимал и поглаживал по спине, зная, что нужно успокоить, даже если волнения еще не выбрались наружу, и Чимин переполнялся к нему благодарностью. Юнги очень хорошо все понимал без слов, это редкая человеческая способность, такое везение, что Чимину она встретилась в жизни, особенно сейчас, в такой сложный период.       И пока ласковые руки держали его, он верил, что все и правда закончится, что скоро все станет хорошо, как раньше. Они будут кататься на Форде Фалкон, смеяться, ходить в кино или смотреть фильмы на кассетах на старом телевизоре в доме Юнги. Будут гулять с друзьями до поздней ночи, пить не кофе, а лимонады и молочные коктейли, есть много пиццы, бургеров и картошки, и главной проблемой их жизни будет выбор университета и экзамены. А ведь и ждать осталось недолго, счастье не вернется само по себе — они вернут его своими руками, потому что выбора нет и время тоже движется к концу.        Седьмой день. Чимин предполагал, что у них еще не больше недели, и эта цифра не пугала до того самого момента, пока до разума не доходило их состояние и вероятное его ухудшение. «Мы вообще сможем думать через семь дней?» — спрашивал он себя, прижимаясь к Юнги. Ответ знать не хотел и все же предполагал.        — Мандаринка, — прошептал Юнги, — мы справимся, ты знаешь?       — Я знаю, — едва слышно ответил Чимин.       Он поднял голову и хотел уже потянуться за поцелуем, но в полутьме коридора послышались быстрые шаги, и он передумал. Расстроенно вздохнул и поднялся, возвращаясь из теплых объятий в холодный жуткий мир, где люди не спали, сходили с ума и умирали лишь из-за того, что его собственное любопытство оказалось больше него самого.       В последние секунды уединения Юнги притянул Чимина за подбородок и поцеловал. Знал, что этот вдох ему нужен. А в следующую секунду в комнату завалился запыхавшийся Хоби.       — Фух! Еле нашел вас! — вздохнул он и приземлился на стул напротив них. — Черт ногу сломит в этих проходах.        — Спросил бы у миссис Бэрроу, — сказал Чимин, нехотя отодвигаясь от Юнги на чуть более приличное расстояние.        — Так ее нет на месте, я даже подождал, — он поерзал, и его взгляд упал на раскрытую папку на столе. — Нашли чего?       — Ну да, нашли, — Юнги мрачно усмехнулся и стал рассказывать и показывать эти дыры в сентябрьском выпуске.        А Чимин зачем-то начал думать о миссис Бэрроу. Она, конечно, отошла в туалет или еще куда-то по своим делам, может, копошилась у дальних стеллажей, но он представил, как она смутной тенью бродит где-то рядом, ведомая тьмой, забравшей ее ослабевшее сознание. Прячется, подслушивает, почти не дышит. И даже какой-то шорох послышался из-за перегородки, словно кто-то шептал.        Чимин обернулся, прислушался и за голосами друзей ничего не услышал, поэтому постарался включиться в разговор и сосредоточиться на живых людях, а не тенях собственной тревоги.        — …так, понятное дело, я не хочу уезжать, — говорил Хоби и тряс ногой под столом. — Он вообще не слушает, сказал «едем утром» и все, дальше уже бесполезно было что-то говорить ему, а Джессика только и повторяет «море — это хорошо для здоровья, море — хорошая идея». Как попугай, честное слово.       — Он не может тебя силой увезти, тебе не шестнадцать уже, — отвечал Юнги, попивая кофе.       — Поверь, может… — Хоби вздохнул и повел плечами, бегая взглядом по стеллажу. — Но это ладно, придумаю что-нибудь…       — Почему бы тебе просто не уехать? — перебил Чимин и сам удивился, как громко и четко прозвучал этот вопрос.        — Бросить вас с этим дерьмом? Прикалываешься?       — Спасение само тебе в руки прыгает, думаешь, мы осудим?       — Я сам себя осуждать буду, Чимин! Или ты думаешь, груз ответственности только на твоих плечах лежит, что ли?       — Именно так он и думает, — ответил за него Юнги с мрачной улыбкой.       — Ты бы сам на моем месте не уехал, — это было утверждение, причем верное, и Чимин не стал отрицать, только вздохнул и скривился от ударившей молнией головной боли. — Но не суть, я вообще что хотел рассказать, — Хоби приосанился и наклонился к ним, сложив руки в замок на столе, — пока мы с отцом спорили, у меня получилось кое-что вытащить из него. Он ведь здесь всю жизнь прожил, так что сентябрь девяносто пятого застал и все видел своими глазами.        Чимин встрепенулся и тоже наклонился вперед, а вот Юнги напряженно замер, держа банку на весу и смотря на Хоби немигающим взглядом.       — Не то чтобы он хотел рассказывать что-то, — продолжил тот после небольшой паузы, — постоянно уходил от темы, но я что понял — все то же самое, тогда и сейчас, и, честно говоря, я еще никогда не видел его таким… напуганным.        — Мы уже и так поняли по заголовкам, что тогда происходило, — недовольно пробормотал Чимин, тут же теряя концентрацию, и едва не пропустил мимо ушей то, что Хоби сказал дальше.       — Он сказал: «Их больше нет, чтобы снова все исправить».       Друг замолчал, потирая лицо, и над столом сгустилась тяжелая тишина. Чимин с трудом сглотнул, и боль сжала горло кольцом.        — Папа их знал, похоже, — совсем тихо продолжил Хоби, пустым взглядом пройдясь по комнате. — Тех, кто закрыл шахту двадцать лет назад. Я уточнил, но он ушел от вопроса, снова начал про то, что нам надо уезжать, чтобы я собирал вещи. Я попытался опять надавить на него, он сильно разозлился. Говорю: думаешь, если мы уедем на время, все само прекратится? А он: тогда мы не вернемся.        — Есть логика в его словах, — хмыкнул Чимин, но, кажется, его никто не услышал.        — Я ему говорю, должен же кто-то остановить это, а он мне: кто? Никого не осталось, один Майло, и у того кишка тонка что-то сделать, только пить и может. Я спросил, кто это, но на этом разговор был закончен угрозой, что если я не поеду с ними сам, он увезет меня силой.        Хоби замолчал, и Юнги с Чимином тоже не решались что-то сказать. Последние слова осели на стол между ними, и тот жалобно скрипнул. Надо было подумать немного, чтобы сделать простой и очевидный вывод, но даже это теперь давалось с трудом.       — Майло, значит, — сказал Юнги и наконец поставил банку на стол. — И все, что мы о нем знаем, так это что он алкаш.        — Расклад хуже некуда, — фыркнул Чимин, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Да нет, не так и плохо все, — Юнги погладил его по колену и чуть улыбнулся ободряя. — У нас теперь целых три имени.       — И всего одна фамилия, — упрямо добавил Чимин.        Хоби бегал взглядом по ним и спросил:       — Какие еще имена?       — Эвелин Марч копалась в этом не одна, — ответил Юнги, кивнув на газету. — Миссис Бэрроу обмолвилась, что вместе с ней приходил Лиан.       — Ага… понятно…        Хотя по лицу Хоби сложно было наверняка сказать, что он что-то понял.       — А вы тут еще что-то найти хотите? Если никто не хотел помнить об этом, так после сентября вряд ли что-то будет.       — Твой отец сказал, что их больше нет, — сказал Чимин, смотря в одну точку перед собой, — значит, в газетах должно быть что-то про их смерти. Узнаем их фамилии, может, еще что-то прояснится.       — А смысл искать их, если они умерли? — Хоби снова затряс ногой, и это уже начинало раздражать. — Да и тем более двадцать лет прошло, они могли умереть в любой год, сколько ж папок перерыть придется? А если пару лет назад, в интернете уж точно будет что-то.       Он тараторил, и каждое слово прибивало Чимина к земле, так что когда этот поток остановился, он уже был грани того, чтобы сдаться и размозжить голову о массивный дубовый стол. Буквально за секунду до того, как все же сделать это, Чимин закрыл лицо руками и неровно выдохнул.        — Может и так, — сказал Юнги негромко, — а может и нет. Раз уж мы все равно здесь, давайте посмотрим газеты за ближайшее к тому сентябрю время, а потом уже на инет перейдем?       «Храни тебя господь», — подумал Чимин, убирая руки от лица, но от этой мысли его затошнило.        — Ладно, — хмыкнул Хоби и всплеснул руками. — Дайте мне, что ли, папку, тоже полистаю.        Юнги встал и взял с полки еще три папки, все от конца девяносто пятого до девяносто шестого. Надежда найти что-то важное там таяла с каждым шорохом, когда кто-то из них лениво перелистывал страницы, но они договорились дать себе время до обеда, потому что его все равно как будто некуда было деть, несмотря на постоянное ощущение приближающейся смерти.       Внутренний таймер тикал, и так хотелось остановить его чем-то обычным, простым, нормальным. В тишине, под шорох бумаги они в итоге просидели до обеда, и у каждого на лице было написано что-то вроде «я ничего не понимаю и просто хочу поспать». У Чимина руки и вовсе едва шевелились, а в газетах все плыло и превращалось в одно единое серое пятно. Он вроде бы засыпал на ходу, но и не мог уснуть, даже если надолго закрывал глаза. Ни рыба ни мясо, как говорила Джиа, и чувствовать себя таким ему было противно.       Но приходилось, и чтобы не утонуть в отвращении к самому себе, Чимин то и дело легонько прикасался к Юнги: то коленом, то рукой, то плечом. Надо было помнить, что это не сон, в конце концов, иначе за спиной уже слышался утробный рык. Тепло Юнги прогоняло его, к счастью, хоть и не могло остановить то, что «копошилось» в груди.       Оно там совсем обезумело, когда взгляд уткнулся в заголовок:        СМЕРТЕЛЬНОЕ ДТП НА ОКРУЖНОЙ: ПОГИБЛА ЛУЧШАЯ ВЫПУСКНИЦА ШКОЛЫ ЭВЕЛИН МАРЧ       У Чимина закружилась голова, и он вцепился в первое, что попалось под руку, — колено Юнги.       — Мандаринка?       — Прочитай вслух, я не могу, — пробормотал Чимин и сдвинул папку в его сторону.       Он закрыл лицо рукой и держал голову с трудом, она отяжелела и весила теперь килограмм сто, не меньше.        Юнги склонился над газетой и стал читать вслух, а Хоби замер, почти не дыша.       ——       28 июля 1996 года       Прошлым вечером, около 22:00, на участке окружной трассы вблизи поворота к карьеру произошло жуткое дорожно-транспортное происшествие, унесшее жизнь Эвелин Марч, 19 лет — одной из самых ярких учениц местной школы и, по словам учителей, «девушки с большим будущим».       По предварительным данным, легковой автомобиль Chevrolet Impala, за рулем которого находилась Марч, двигался с превышением допустимой скорости. Девушка не справилась с управлением на повороте, машина вылетела за пределы проезжей части и несколько раз перевернулась. От полученных травм девушка скончалась на месте. Очевидцев ДТП не было.       Особое беспокойство вызывает тот факт, что, по словам сотрудников полиции, данный автомобиль числился за главным врачом областной психиатрической клиники, которую Эвелин, предположительно, самовольно покинула ранее в тот же день. Информация о ее пребывании в лечебнице официально не подтверждена, однако сразу несколько источников в медицинском сообществе подтвердили, что девушка была направлена туда после череды «психоэмоциональных срывов».       Напомним, в прошлом году имя Эвелин Марч неоднократно появлялось в городских газетах — она окончила школу с отличием, была победительницей областных олимпиад и планировала поступление в университет лиги Плюща. Ее гибель вызывает глубокую тревогу и множество вопросов.       Сейчас проводится расследование обстоятельств случившегося. По словам представителей местной полиции, «в деле есть много несостыковок, и пока рано говорить о случайности произошедшего». В городе растет обеспокоенность, и все громче звучат голоса тех, кто считает, что гибель Эвелин — не просто трагическая случайность.       ——       Снова повисла тишина, и тошнота подкатила к горлу. Чимин не смог сглотнуть ком вязкой слюны с первого раза, и горло изнутри будто порезало лезвиями. Хоби шумно выдохнул и прошептал:       — Мда…        Юнги ничего не сказал, только придержал Чимина, когда тот наклонился к нему. Свет от настольной лампы ожил и пополз по столу, а тени вокруг сгустились и задрожали, затрещали как ток в старых проводах.        — Сфоткайте статью и пошли отсюда, я больше не могу, — выпалил Чимин и встал.        Пока Юнги послушно доставал телефон и делал фото, он судорожно собирал в пакет упаковки от сэндвичей и пустые банки. Чуть не раскидал их по полу, потому что руки не держали и тряслись, а Хоби все смотрел на него, так что захотелось закричать «чего тебе?!»       — Хоби, помоги все на место поставить, — попросил Юнги, и друг сразу вскочил, хватая одну из папок.        Чимин не стал их ждать, схватил свой рюкзак и быстрым шагом пошел на выход.       — Мандаринка, подожди! — донесся голос Юнги, но прошел через голову насквозь, не задев спутанные мысли.        В них будто вспыхнуло пламя и объяло всю голову, а потом и тело. Языки огня облизывали кости и прожигали плоть, каждый шаг отдавался болью, но Чимин не останавливался, пока не оказался на улице.        Там снова шел дождь, тяжелые капли молотили по маленькой крыше над крыльцом, по Форду недалеко от входа и другим машинам. По красному облезлому пикапу тоже. Крупная дрожь взяла тело, и Чимин отступил на несколько шагов назад, уперся в холодную стену и замер, судорожно осматривая улицу. «Только попробуй, сука, — думал он, — только попробуй!»       Но его не было поблизости, хотя и пикап через пару мгновений показался ненастоящим. И что ему тут делать? Хренов Вэнс Тэннер в жизни не ступал за порог городской библиотеки, его максимальный уровень чтения — это комиксы от Марвел и ДиСи, а слова «классическая литература» он видел только на классной доске в школе. Единственная причина для пикапа стоять здесь — это черный Форд Фалкон, единственный в городе, чьего хозяина в лицо мог узнать чуть ли не каждый.        Не прошло и минуты, как дверь рядом распахнулась, и теплая рука коснулась ледяной руки Чимина. А ему показалось, что он провалился в темноту на несколько лет назад в июль девяносто шестого.        — Не убегай, пожалуйста, — прошептал Юнги, притянув его к себе, и в голосе надлом прозвучал раскатом грома.       — Ну и погодка, — Хоби цокнул языком и скривился. — В такую только спать, конечно.        Чимину захотелось рассмеяться, но он не стал, чтобы утренняя ситуация не повторилась при друге, и вместо этого сильно сжал руку Юнги и тихо спросил:       — Ты видишь пикап?       — Вижу, — невольно бросил Юнги,  бегло оглянувшись. — Не знаю, что он тут забыл, но пошли в машину и поехали побыстрее отсюда.        Чимин не знал, как у него хватило сил, но вместе с Юнги и Хоби быстро дошел до Форда, запустил друга на заднее, вернул спинку на место и упал на переднее буквально на последнем вздохе перед тем, как волна бессилия отняла его ноги и руки.        Юнги пристегнул его сам, завел двигатель со второго раза и резко выехал на дорогу. Проезжая мимо пикапа, он вильнул в его сторону и чуть не проехался по дверям, то ли намеренно, то ли дорога была скользкая, но Чимин выдохнул, когда скрежета металла не послышалось, а двигатель взревел, набирая обороты. Как минимум отполированный корпус Форда было бы жалко испортить об это облезлое ведро. Зато слегка помять бампер о тушу хозяина этого ведра было бы неплохо.       Чимин вздрогнул от этой мысли, и вдруг — ухмыльнулся. Потому что представил это, представил звук, с которым ломаются кости Вэнса Тэннера, и это его порадовало.        — Я надеюсь, ты подумал о чем-то хорошем? — с опаской спросил Юнги, вглядываясь в залитую водой улицу.        — О чем-то прекрасном, — выдохнул Чимин и едва не растекся по сиденью. — Куда мы?       — К Тэхену, — ответил Юнги спокойно, но во взгляде, который он кинул на Чимина и который тот поймал, блестела тревога.       Юнги все понимал, и это было видно, хотя ничего упрямо не говорил, вероятно, предполагая, что любое давление на его мандаринку закончится ссорой. Чтобы это предугадать, ему достаточно было уже вчерашнего разговора в Шоуниз. Потому что Тэхен понимал очень мало, в отличие от него, и никаких границ для него не существовало.       Даже когда они приехали к ним, уставшие, измотанные, и еле дошли от машины до дивана в гостиной, сам такой же на грани, он все равно решил выразить свое недовольство на грани претензии:       — Я все еще считаю, что в этом нет никакого смысла.       — Никто не спрашивал твоего мнения, — безразлично бросил Чимин и прошел мимо него прямиком в туалет.       Надеялся, что пока его нет, друг выскажет все остальным и успокоится, но надежда умерла, еще когда Чимин мыл руки. Он Тэхена знал как облупленного, а бессонница все только усугубила: бесконечно хмурое лицо и постоянно сведенные брови. Он прекрасно понимал, что происходит, но его упрямый скептицизм все портил и не давал просто принять и смириться с правдой, чтобы двигаться дальше без лишних вопросов «нахрена все это нужно».       Когда вернулся в гостиную к остальным, собравшимся на диване и креслах вокруг журнального столика, Чимин понял, что Тэхен собирается бубнить до скончания веков, и единственное, что хоть как-то сдерживало его эмоции, — это присутствие Чонгука рядом. Правда, как сказать присутствие, его тело было под боком, Тэхен постоянно к нему прикасался, когда проходил мимо, поглаживал, держал руку на плече, но самого Чонгука будто не было нигде. Его взгляд намертво застрял в пустоте, и душу, кажется, окутал мрак, который не разогнать уже ничем.       Он сидел в кресле, подтянув колени к груди, и выглядел спящим с открытыми глазами. Чимин сел на диван поближе к нему и коснулся руки. Ноль реакции.       — Джей Кей, ты как? — спросил он и слегка потряс его за плечо.       — Как и мы все, очевидно, — недовольно сказал Тэхен, проходя у них за спиной.       — Заткнись, — шикнул Чимин, но друг этого даже не заметил.       — Кофе все будут?       В ответ послышалось три «да», Тэхен ушел на кухню, а Чонгук поднял на Чимина взгляд, наполовину полный пустоты, а на другую половину — боли. Он ничего не сказал, только смотрел, и, впрочем, Чимин его прекрасно понимал и без слов. Сочувственно погладил по руке и вздохнул.       — Ты рассказал, что мы узнали? — спросил Чимин Юнги, обернувшись к нему.       — Да, — кивнул тот и зевнул в кулак. — Тэхен особо ничего интересного в инете тоже не нашел.       — Если вообще что-то искал, — тихо сказал Чимин и вжался в спинку дивана.       — Искал, потому что ему тоже страшно, что это не закончится.       Чимин в это не особо поверил и ничего не ответил. Они дождались Тэхена в полной тишине, Хоби помог ему принести кружки для всех, и потом еще пару минут никто ничего не говорил. Все пили кофе и не чувствовали от него никакой бодрости, только слабую помощь, чтобы не вырубиться и не провалиться в кошмары без единой гарантии на возвращение в реальный мир. Хотя и он тоже теперь напоминал плохой сон.       Двигаться не хотелось, дышать было тяжело, даже несмотря на холодный ветерок, забиравшийся в приоткрытую дверь на террасу, думать — вообще почти невозможно. Но они пытались.       — Так и что получается, — сказал Хоби, поглядывая на Чимина, — что дальше делаем?       Остальные тоже посмотрели на Чимина, и у него в груди все стянуло и закололо. Им всем нужен был ответ от него, он должен был решить и командовать, да оно и понятно — это была его идея залезть в эту чертову шахту, да только теперь справляться с этим у него не было сил. Кто-то натягивал струны у него внутри, и они грозили лопнуть.       — Надо искать… — прошептал Чимин, и воздух в легких завихрился и сгустился, оседая на стенках.       — Очевидно, — с сарказмом протянул Тэхен и цыкнул языком.       «Хоть бы что-то поумнее придумал, идиот, — вот что было в этом слове. — Сам нас в это втащил, а теперь и двух слов связать не можешь». Чимин дернулся, собираясь кинуться на друга, но Юнги схватил его за плечо и вернул обратно в топкие объятия диванных подушек.       — Надо найти Майло, — сказал он спокойно. — Судя по всему, он единственный оставшийся из тех, кто был замешан в этом двадцать лет назад. Найдем его и узнаем, как они закрыли шахту.       — И как его искать? По городу шляться и всех расспрашивать? — говорил Тэхен, и в голосе его звучал лязг железа. — Хоби, может, ты просто у отца спросишь? Раз уж в курсе, пускай все выкладывает.       — Я попробую вечером, но не уверен, что получится.       — Так пообещай ему сделать все, что он хочет от тебя, взамен на фамилию хотя бы, разве сложно?       Хоби вздохнул и глотнул кофе. На первый взгляд резкость Тэхена его не задевала, а вот на второй — Чимин увидел подозрительный блеск в глазах и едва заметные движения тела, будто от громкого голоса ему хотелось спрятаться, как в детстве от голоса властного отца.       — А у библиотекарши этой чего не спросили? — Тэхен посмотрел на Юнги и Чимина. — Она ж по-любому все и про всех знает.       — По-моему, она в принципе мало понимала, что ей говорили, — ответил Юнги.       Он не только сидел между двумя друзьями, готовыми к драке друг с другом в любой момент, но и стал моральным щитом для Чимина. Вот только и сам шел трещинами, они звучали в его голосе.       — И что? Про Эвелин она вам сказала, можно было и разговорить ее, или вы вообще разучились с кем-то разговаривать, кроме друг друга?       — Тэхен, хватит наезжать, у меня терпение не бесконечное, — сказал Юнги сквозь зубы и сжал колено Чимина так сильно, что тот не выдержал и ударил по его руке.       — А что я не так говорю, а?       Еще бы чуть-чуть, и даже хрупкого равновесия между ними не осталось бы, но в этот момент Чонгук вдруг подал голос, и все обернулись на него.       — Чимин, а где коробка с вещами? — тихо спросил он, вынырнув из мыслей с глубоким вздохом.       — Здесь, — Чимин потянулся к рюкзаку, лежавшему на полу около дивана, и достал из него коробку на столик. — Тебе зачем?       — Посмотреть.       Он наклонился вперед, чтобы взять коробку, и чуть не упал, а Тэхен дернулся к нему, но помощь не потребовалась. Чонгук откинул крышку, вытащил все на стол и принялся рассматривать внутренние стенки. Его губы шевелились, но никакого звука с них не слетало, хотя все напряженно ждали.       — Джей Кей, — мягко позвал Чимин, — что ты ищешь там?       — Слова, вот они, — ответил он и показал ему на какие-то размытые пятна внутри коробки.       Чимин ее взял, чтобы рассмотреть поближе, и действительно увидел нечто, похожее на написанные черным маркером слова, только буквы все стерлись или пропали вместе с кусками облупившейся краски.       — Откуда ты узнал, что они тут были? Фиг разберешь ведь, — пробормотал Чимин, продолжая разглядывать и не понимая, это вообще слова или просто знаки какие-то.       — Я нашел в инете похожий ритуал, может, они его использовали, или что-то наподобие, — Чонгук говорил тихо и наклонился к Чимину, будто не хотел, чтобы остальные услышали. — Там нужны личные вещи, в которых есть энергия, их кладут в круг с символами и окропляют своей кровью, потом произносят слова ритуала, и… зло как бы… запечатывается. Эта коробка — замок.       — Замок?       — Закрывает его там, поэтому… я его вскрыл, а не ты.       Последние слова Чонгук прошептал ему прямо на ухо, так что остальные этого не услышали точно. Чимин замер не дыша и сжал коробку так сильно, что тонкий металл промялся под пальцами.       — Но это я привел вас туда, — он поднял взгляд на Чонгука и увидел, как его глаза затянула прозрачная пелена.       Но ни одной слезы так и не появилось, а в наступившей тяжелой тишине Хоби вдруг сказал:       — Может, пиццу закажем?       И все оборвалось. Чонгук шмыгнул носом и сел на кресло так же, как раньше, прижав колени к груди, а его взгляд снова потерялся в темноте мыслей, переполнявших голову.       — Я не хочу есть, — сказал Тэхен. Обиженно, но словно лишь на самого себя, потому что пиццу он любит и раньше готов был есть ее в любое время дня и ночи.       — Уже третий час, надо бы, а то мы так раньше времени с голоду окочуримся.       — Заказывай, — бросил Тэхен совсем тихо, встал и ушел.       Хоби растерянно и грустно посмотрел на остальных.       — Есть предпочтения? — спросил он.       Чимин глянул на Чонгука, сразу понял, что от него ответа никакого не будет точно, потом на Юнги, и тот пожал плечами.       — Закажи какую-нибудь обычную, — сказал он в итоге Хоби. — Только без ананасов.       — Да, я помню, — Хоби чуть улыбнулся и полез в телефон выбирать.       За окном до сих пор шумел дождь и был единственным, что разбавляло гнетущую тишину между ними и заглушало шепот прошлого, засевшего в открытой на столике облезлой коробке. Оно там копошилось, скребло по стенкам и пыталось о чем-то сказать, но никто не хотел его слушать. Они все хотели одного — спать. И сон бродил совсем рядом, вокруг них и звал к себе, не говоря о том, что собирается им принести. Не отдых и облегчение, вовсе нет. Там, по ту сторону, были только ужас, смерть и немые крики, и все же тьма была сильна и утягивала их всех по одному.       Чимин все смотрел на Чонгука и заметил, как тот чуть прикрыл глаза и голова его упала на грудь.       — Эй, Джей Кей, — тихо позвал Чимин и уже было протянул к нему руку, но тут появился Тэхен и остановил ее, убирая.       — Не надо, пусть спит, если уснет, — прошептал он, и вдруг из его голоса пропала вся колкость и холодность.       Он прикрыл Чонгука пледом, который принес из комнаты, аккуратно уложил его головой на мягкий подлокотник и погладил по голове. Что-то прошептал ему на ухо, а потом сел на пол рядом с ним и положил голову на столик. Чимин оглянул всех и с тяжелым вздохом откинулся на спинку дивана и съехал по ней ниже. Хоби зевнул и потер глаза, а потом встал и пошел к террасе.       — Загляну к Лэсси, что ли, — сказал он, но так тихо, будто ему было уже без разницы, слышит его кто-то или нет.       Без его вздохов стало совсем тихо, и Чимин не заметил, как начал проваливаться в пропасть. Вроде бы и кофе пил уже дважды, а все равно — глаза закрылись, мысли перепутались окончательно, и морок сна окутал его с ног до головы. Он не хотел спать, боялся спать и сопротивлялся, но был бессилен перед полным отсутствием энергии в измученном теле, по котором вскоре еще и прокатился невыносимый жар.       Будто кто-то опалил его из огнемета, выплеснув перед этим бутылку розжига, и Чимин вспыхнул, но уже едва ли мог понять, что с ним происходит. Жар сосредоточился в груди, а потом спустился в низ живота и замер там. Кажется, то, что «копошилось» в нем, перебралось в пах, начало словно вытягивать из него нити, чтобы в конце концов не осталось ничего, что поддерживало бы его тело.       И вдруг стало так одиноко и тоскливо в этой темноте. Чимин хотел выбраться из нее, найти тепло Юнги и прильнуть к нему, поцеловать, и чтобы его руки крепко прижали к себе, обещая не отпускать никогда. Но в темноте никого не было, никого и ничего. Только он один, и все. Одиночество, его худший, но самый верный друг.       Казалось, никак его уже не прогнать, оно вцепилось в сердце и не отпускало, утягивая за собой туда, откуда уже слышалось рычание и жуткие хлюпающие звуки. Будто кто-то с аппетитом что-то ел. Или кто-то очень сильно кого-то любил.       Но все оборвалось от того, что тепло прикоснулось к нему, и Чимина выбросило в реальность, где из его горла вырвался измученный и наполовину возбужденный стон. Он открыл глаза и увидел, как Юнги убирает его руку от паха, а потом кладет небольшую подушку себе на колени и зовет лечь. Сил возражать не было, понятное дело, и Чимин послушно лег, ощутив усталость в каждой мышце своего тела.       — У тебя температура поднялась, — тихо сказал Юнги, потрогав его лоб.       Чимин ничего не ответил, только взял его ладонь и прижал к своей щеке. Он нашел мутным взглядом Чонгука и увидел, как тот на него смотрит. Осознанно и понимающе. Несколько самых разных желаний скрутились в крепкий узел в груди и поднялись к горлу, Чимин попытался сглотнуть — ничего не вышло, и он лишь закрыл глаза, думая о том, что время уходит, а они остаются здесь, между прошлым и будущим, застрявшие в болоте мучительной дремоты.        И пицца ехала как-то удивительно долго, и Хоби все не возвращался. В какой-то момент Чонгук все же уснул ненадолго, Юнги задремал, кажется, так и держа руку на плече Чимина, а тот тоже пропадал в полусне, но постоянно выплывал и открывал глаза, наблюдая за ним. Как он вздрагивает, как скидывает и снова натягивает на плечи плед. Как трет и сжимает свою руку.       Когда в дверь наконец позвонил курьер, Чонгука подкинуло на месте, он скривился от боли и наклонился вперед, чуть не согнувшись пополам. Тэхен встрепенулся и подполз к нему, но Чонгук быстро встал и ушел в ванную, ничего не сказав и сжав свою руку у запястья.        Плохо понимая, что вообще происходит, Чимин поднялся, сонно огляделся и заметил Хоби, идущего через комнату к двери главного входа.       Все было как во сне, тихо и не по-настоящему, а в полутьме, сгустившейся в гостиной, светлым неестественным пятном вспыхнула худая и маленькая фигура Лэсси. Она медленно подходила ближе и смотрела прямо перед собой. Словно в трансе, Чимин протянул к ней руку, когда она подошла, и девушка протянула руку в ответ. Их пальцы встретились, потом прижались ладони. Лэсси была настоящей, и все вокруг — тоже.       — Привет, — прошептала она и попробовала улыбнуться. Не слишком удачно, но они все ее прекрасно понимали.       — Тоже не спишь? — спросил Чимин, убрал руку и освободил ей место на диване рядом с собой.        — Прошлой ночью часа четыре, не больше, — Лэсси села и вся как-то сжалась, блуждая взглядом по столу.       Хоби принес две большие коробки пиццы и поставил их, сдвинув и чуть не уронив коробку и лежавшую кучу вещей из нее. Чимин с Лэсси, не сговариваясь, начали убирать их.       — Можно мне? — тихо спросила она, смотря на коробку, которую Чимин держал теперь на коленях.       — Конечно, — он отдал ей и посмотрел на пиццу.        Хоби открыл обе коробки, и все смотрели на мясное плато и маргариту, и никто не брал себе кусок. Пахло вкусно, даже голову кружило, у Чимина заурчал желудок, буквально умолял, но руки никак не хотели потянуться к еде.       — Приятного аппетита, — сказал Юнги и первым взял кусок мясной пиццы, показывая пример.       Нехотя, но все остальные тоже взяли, и Чонгук присоединился, когда вернулся из ванны, бледный и отсутствующий. Лэсси он не заметил и чуть не запнулся о ее ногу, которую она едва успела убрать, придвинувшись ближе к Чимину.       — Угощайся, — сказал ей Хоби, кивнув на пиццу, но Лэсси, посмотрев на еду, нахмурилась и помотала головой.       — Значит, — сказала она скорее только Чимину, чем всем в комнате, — вам надо найти этого человека, Майло?       — Да, было бы неплохо, — ответил он и с тяжелым вздохом начал есть.        Тэхен включил телевизор на небольшой громкости, и так стало немного легче, уж гораздо лучше, чем в напряженной тишине. Там шла какая-то кулинарная передача, так что шум кухни и спокойные, иногда смеющийся голоса ведущих и участников вполне себе подходили, чтобы скрасить скромный поздний обед. Это было почти как раньше, когда они собирались все вместе, вот так ели пиццу и запивали содовой, пусть и с гораздо большим аппетитом, чем сейчас.        Но как раньше уже не будет, Чимин понял это, оглядев их всех. Они буквально сломались, его друзья, а о себе ему и подумать было страшно. В их глазах не оставалось жизни и совсем не было радости, хоть намека, даже в Хоби, который, казалось, родился с улыбкой на губах. Все медленно жевали пиццу и смотрели в никуда, а Лэсси тихо искала что-то в гугле и почти не дышала.        Чимин не знал, что ему сделать прямо сейчас, поэтому просто молча ел через силу. Хотел вообще запихать в себя два куска, но смог только один, и его ободрило только то, что все остальные тоже не съели больше. Хотя пицца была вкусная, даже очень.        Под бормотания телевизора они просидели еще несколько минут, тупо смотря на оставшуюся еду, пока в комнате и за окном медленно темнело. Дождь все еще шел.        — В общем, его нет, — вздохнула Лэсси, убирая телефон в карман кофты.        — Кого нет? — спросил Хоби. Более или менее осознанно он мог смотреть только на нее.        — Майло. Я поискала в соцсетях по городу и округу, просто в поиске тоже ничего не выдает.        — Супер, — бросил Тэхен. — Что и следовало ожидать.        — Ему, наверное, лет сорок или около того, — задумчиво сказал Хоби, — и учитывая, что мой отец сказал о нем, он должно быть сидит где-нибудь в своей норе и пьет, зачем ему соцсети.        — Может, в бар Эла сходить? — предложил Юнги, потирая руки. — Он по-любому каждого алкаша в городе знает.        — А не опасно туда идти? — спросила Лэсси. — Учитывая все, что происходит. Сегодня там такая жуткая драка была, кого-то ножом пырнули насмерть…        — Эл совсем дебил, видимо, раз все еще держит его открытым, — вставил Тэхен и закрыл коробки с пиццей одну за другой, да так, что едва не проломил бедный картон.       — Эй! Хватит так делать! — Юнги указал пальцем на коробки.       — Как?!       — Психовать прекрати! Держи себя в руках!       Тэхен готов был взорваться и уже вскочил, Юнги следом, и Чимин вжался в диван, закрывая глаза рукой, чтобы не видеть драку друзей.        — Дохуя умный стал, да?! Поуказывай мне еще!       Ее не случилось, к счастью, потому что Хоби встал между ними и попытался успокоить, а Чонгук встал и ушел. Это слегка остудило пыл Тэхена.       — Да что с вами не так? — вздохнул Хоби. — Нам надо разобраться с этим, а не ссориться друг с…       — Не строй из себя ангела-хранителя! — Тэхен ударил его по руке, которую тот держал на его плече. — То же мне, самый добрый нашелся.       Он фыркнул и плюхнулся в кресло, где только что сидел Чонгук.       — Ведешь себя как придурок, — бросил Юнги раздраженно.        — Ага, конечно.       — Он из-за тебя ушел, между прочим.       Чимин потянул Юнги за руку и усадил на диван, а сам встал и пошел на кухню в поисках Чонгука.        — Че ты там про меня говоришь? — кажется, Тэхен даже усмехнулся, сказав это.       Хоби снова вмешался, но больше Чимин их не слышал и вздохнул с облегчением, потому что их ледяные голоса давили на него с такой силой, которую он выдержать не мог.        Такие бессмысленные перепалки на пустом месте были ему знакомы, воспоминания о них хранились в памяти рядом с походами с мамой в парк и шприцом, торчащим у нее из вены. Разве что тогда все это заканчивалось как минимум синяками и как максимум поножовщиной, после чего мама каждый раз все равно прощала тех, кто на нее кричал, пока они сами не бросали ее.        Чимин прошел через кухню, Чонгука там не оказалось, и вышел на террасу, где и нашел его. Друг стоял на самом краю под дождем и обнимал себя за плечи.        — Джей Кей, — позвал Чимин.       Ответа не было, но как только он подошел и коснулся его плеча, Чонгук вдруг обернулся и прижался к нему, отчаянно цепляясь за его кофту. Чимин обнял друга и погладил по голове.        — Не обращай внимания на них, им просто тоже страшно.       — Это тьма, — на выдохе прошептал Чонгук ему в шею. — Она как плесень. Забирается внутрь. И заставляет нас…       — Ты ее тоже чувствуешь?       Вдруг в небе сверкнула молния.       — Она вся во мне, Чимин…        Последние его слова поглотил раскат грома, и Чонгук прижался еще ближе, а Чимину страх сжал горло и все не хотел отпускать.        — Джей Кей, ты весь промок, пойдем в дом?       — Знаешь, я все думал… — он медленно отпустил, провел холодным носом по его щеке, и их взгляды встретились. — Кто твой главный враг? Тьма, что пряталась в той шахте? Или ты сам?       — Джей…       Чонгук улыбнулся, подавил смешок и отступил на шаг. Как-то странно посмотрел, а потом вдруг сон будто оборвался, и снова зашумел дождь, сверкнула еще одна молния вдалеке, и Чонгук, взяв Чимина за руку, пошел с ним обратно в дом.        Просыпались ли они когда-то вообще? Но его слова, смешанные с шумом воды о крышу, засели в голове, в самом дальнем углу, где их можно было не замечать, но откуда они никуда не девались.       Встревоженный не на шутку Тэхен встретил их в коридоре, увидел, как с Чонгука на пол текут ручьи, и молча забрал его с собой наверх. Чимин же вернулся на диван, сел между Юнги и Лэсси и мелко задрожал. Холодно стало и внутри, и снаружи, но это был не тот холод, от которого можно избавиться пледом или толстой кофтой.        — Мандаринка, — позвал Юнги и кивнул на Лэсси.       Та всем своим видом, насколько могла, выражала желание сказать что-то, и обернувшись к ней, Чимин обратился в слух.        — Я тут подумала, в общем, я уже написала маме, спросила про Майло, Лиана и Эвелин, не знаю, возможно, она их знала раньше, пока не ответила, и я еще подумала, что можно спросить у отца Уилкинса.       — Почему? — Чимин вздохнул и нахмурился, потому что почти ничего не понял из того, что она сказала на одном дыхании.        — Ну… псалом двадцать второй, — пробормотала она, достала листок из коробки и развернула к нему текстом. — Если сюда положили вещи, которые важны, значит, один из них был верующим, правильно? Я думаю, что отец Уилкинс должен помнить молодого человека из своего прихода, который, возможно, потом погиб при странных обстоятельствах. Ну, мне так кажется. Или вдруг это Майло, и он расскажет, где его найти. Вот…       Она явно очень смущалась того, как Чимин смотрел на нее, возможно, думала что-то другое, но на самом деле он просто очень усердно пытался связать все слова воедино и понять их.       — В этом есть смысл, — закивал Хоби, Лэсси с облегчением вздохнула. — Надо будет сходить в церковь, поспрашивать.        Чимин глянул на время в телефоне и устало потер лоб. Каким образом там уже шел пятый час? Черт его знает.        — Сегодня уже поздно, — со вздохом сказал он, — я завтра схожу к нему. Только если его там не будет, придется ждать воскресную службу.       — Ну ничего, — Лэсси чуть улыбнулась и погладила его по плечу, — пару дней-то уж протянем.       Чимин ей тоже улыбнулся и не стал ничего возражать, чтобы не расстраивать, хотя сам, конечно, подумал о многом. Хотя бы о том, что они станут полумертвыми зомби через несколько дней, а им в таком состоянии надо еще найти этого Майло, вытащить из него информацию и провести тот же ритуал. Причем без гарантий, что у них это вообще получится.        Но высказать это Лэсси он и правда не мог, она слишком искренне пыталась помочь и поддержать, еще и улыбалась, хотя это было, очевидно, очень нелегко в такой ситуации, ведь даже у солнечного Хоби на это сил не осталось.       — Спасибо, — сказал ей Чимин спустя время.       — Да не за что, — ответила Лэсси и отвела взгляд.       Как маленький прекрасный цветок, она раскрылась для них, но теперь снова закрывалась. Еще какое-то время они посидели в тишине под шум дождя и бормотание телевизора, а когда там начались вечерние новости, Чимин его спешно выключил, и в этот момент как раз вернулись Тэхен с Чонгуком. Последний спустился в другой одежде и с рюкзаком на плече.        — Юнги, — сказал он, подойдя ближе, — подкинешь до дома?       — Конечно, — ответил, даже не задумавшись, но глянул на него и уточнил: — Сейчас?       — Да, мне надо… к бабушке, она себя плохо чувствует.       — Тогда поехали.       Вставая, он коснулся руки Чимина, и это прикосновение обожгло кожу совсем по-настоящему. Хоби тоже решил ехать с ними домой, а Лэсси пошла к себе. Тэхен обнял Чонгука на прощание, попросил его позвонить сразу же, если что-то случится, но остальным только кивнул и отошел в сторону.       Чимин положил коробку с вещами в рюкзак, посмотрел на друга и подумал: «Какой же это все бред!» Он подошел к Тэхену, дернул его за кофту на себя и крепко-крепко обнял.       — Я все еще люблю тебя, придурок, — сказал тихо ему на ухо.       — Я тебя тоже, идиот, — усмехнулся Тэхен и похлопал по спине.        — Завтра постараюсь найти Майло, и мы со всем покончим, договорились? Только никому не умирать до этого времени.       — Заметано.       Они ударили по рукам и попрощались как надо. Как всегда было и должно было быть. И Чимин уехал, оставив Тэхена одного.       Он смотрел на его дом в зеркале заднего вида до последнего, боялся, хотя знал, что друг умеет о себе позаботиться. Благодаря родителям, которых никогда не было рядом, он уже давно научился быть один и повзрослел слишком рано, но все же сейчас ситуация была слишком далека от привычной. И одиночество стало совсем другим для них. Чимин кусал губы и дрожал, не имея возможности себя контролировать, а внутри, кроме страха перед полнейшим безумием, мало что оставалось.       Пока они ехали под тихую музыку Radiohead, которая всем только делала хуже, но никто ее не переключал. Чимин все смотрел на кепку с логотипом Чикаго Буллз, лежавшую на приборной панели, впивался в нее взглядом, лишь бы не видеть залитые водой улицы и редких людей, бредущих по ним. Что было в их глазах? Желание убить кого-то или желание покончить жизнь самоубийством?       Навстречу пронеслась полицейская машина и разрезала тишину своей сиреной, за ней пролетела на огромной скорости скорая. Чимин дернулся вперед, схватил кепку и натянул на голову. Спрятал козырьком свои глаза, спрятался в ней сам, пока снаружи разносились эхом крики сирен. Они удалялись, но все никак не пропадали, словно звучали везде и отовсюду, стали частью города вместе с тьмой, что пробиралась в их сны и в самое сердце.       Первой остановкой был дом Хоби. В окнах горел свет, за шторами иногда мелькали силуэты, а багажник кроссовера, стоявшего у гаража, был открыт и полон чемоданов. Друг долго не хотел выходить, не напоминал Чимину, чтобы выпустил его, только положил подбородок на спинку переднего и все смотрел на свой дом. Не слишком приятные разговоры его там ждали, и рядом с друзьями явно было лучше, но все же он не мог до бесконечности оттягивать этот момент.       — Если пропаду, простите меня, — с тихим вздохом прошептал Хоби и постучал Чимину по плечу.       Тот вышел из машины и выпустил его. Они обнялись на прощание, хотели друг другу еще что-то сказать, но так и не сказали, но, уходя, Хоби обернулся, чтобы подмигнуть и улыбнуться Чимину. У этого жеста был привкус прощального навсегда. Чимин улыбнулся другу в ответ и вернулся в машину. Чтобы скрыть дрожь, ему пришлось притвориться, что он замерз, и, ничего не сказав, Юнги включил печку и поехал дальше.       Теплее стало на коже, а внутри ничего не изменилось. Чимин старался держать себя в руках и отталкивал предчувствие до последнего, сколько мог. Оно вырвалось, когда они с Чонгуком вышли из машины рядом с домом его бабушки, затихшим и потемневшим в наступающей ранней ночи.       — Джей Кей, ты будешь в порядке? — спросил Чимин и, честно говоря, не ждал никакого хорошего ответа, но как будто должен был сказать это. Ведь люди обычно так и говорят, да? Когда видят, что их близкий на грани, и помочь они больше ничем ему не могут.       Чонгук ничего не сказал вовсе, что, может быть, и правильно. Все уж лучше, чем врать: «Да, я буду в порядке», — ведь этому все равно никто не поверит. Он вздохнул только, глянув на дом, снова сжал и потер запястье, нахмурившись от боли. И тут Чимин догадался. Это осознание ударило его в спину, прямо по хребту и вышибло весь воздух из легких.       Чимин схватил руку Чонгука и задрал рукав кофты, пока тот не успел отреагировать. На бледной коже горели красным длинные глубокие порезы.       — Эй, зачем?!        — Я не знаю, — быстро сказал Чонгук и спешно натянул рукав обратно, до кончиков пальцев.       — В смысле?       — Я не помню, ладно? Не помню…        — Стой! Это она заставила?       Но Чонгук ушел, не обернувшись и ничего не ответив, быстро забежал в дом и тихо закрыл за собой дверь. Дождь сильно бил по плечам и голове, вода капала с козырька кепки, а Чимин все стоял и ничего не слышал, кроме этого шума. Он звучал внутри него, и там все затапливало чувствами, которые раньше даже не были ему знакомы.       Теплая рука скользнула по мокрой спине, и Чимин отпрыгнул, испугавшись и выставив руки перед собой. Но это был всего лишь Юнги, и он поднял раскрытые ладони перед собой, только за стеной этого чертова дождя в его глазах ничего не было.       — Мандаринка, пойдем, ты уже весь промок, — спокойно сказал он и протянул руку.       Чимину показалось, что он сейчас сломается, развалится на кусочки и схоронится в высокой траве на краю лужайки дома Чонгука. Юнги взял его руку сам и повел к машине, усадил и пристегнул. Мокрая одежда неприятно облепила тело, зубы стучали от холода, да и все тело потряхивало, а Чимин не мог расслабиться и успокоиться.       — Тебе надо домой заехать? — спросил Юнги, вернувшись за руль. Теперь с него тоже капало, а волосы превратились в таявшие сосульки.       — Наверное…        — Тогда по-быстрому заедем, а потом в горячую ванну и пить чай, пойдет?       — Я хочу кофе.       — Нет, хватит на сегодня кофе, только расслабляющий чай.       Юнги выехал на дорогу и прибавил газу. Форд недовольно бормотал и дергался даже на прямой дороге.       — Кофе.       — Чимин, ты и так весь на нервах, куда еще кофе?       — Юнги. Мне нужен кофе.       Он глянул на него, отвлекшись от дороги, увидел взгляд, не предполагающий споров, и вздохнул:       — Ладно, сварю кофе.       Хотя эта идея ему совсем не нравилась, было видно по рукам, сжавшим руль до побелевших костяшек, по плотно сжатым губам и нахмуренным бровям. Чимин не хотел пить кофе, он был ему нужен. Как и сигарета, которую он достал из бардачка. Юнги протянул руку, Чимин дал сигарету и ему.       Дым наполнил салон, вид улицы в лобовом совсем помутнел, и пришлось открыть окна.       — Чонгук порезал руку, — тихо сказал Чимин и выдохнул дым в окно. — Намеренно. Но сказал, что не помнит, как это сделал.       Юнги кинул на него тревожный взгляд, но ничего не сказал. Чимин снял кепку, взъерошил волосы и сжал их у корней, оттягивая. Эта боль странным образом совершенно потерялась во всем остальном, и он ее совсем не почувствовал. Зато ясно слышал, как все у него внутри рушится.       — Оно хочет, чтобы мы умерли, — прошептал Чимин, закрывая глаза. — И к нему подобралось ближе всего.       Снова молчание, свист ветра и резкие движения Форда Фалкон. Иногда ремень безопасности врезался Чимину в шею, и он вдруг слышал среди спутанных мыслей шепот: «Вот бы он меня задушил». Это было не его, но он это подумал и содрогнулся. Наверное, у Чонгука было так же, только он не побоялся сделать то, что сказала ему тьма, а вот у Чимина сковало все тело от страха на самом деле сделать что-то опасное для жизни. Он ведь хотел жить каждой частичкой своей души. Да и к тому же Юнги обещал свозить его в Йеллоустоун. Самоубийство было бы слишком простым решением, и Чимин окончательно отмел этот вариант, когда сигарета закончилась, а Форд остановился около его дома.       — Мне сходить с тобой? — спросил Юнги, необычайно тихо и мягко, так что Чимин про себя даже удивился, что его голос может звучать вот так.       — Нет, я сам.       — Ладно, я рядом.       Юнги коснулся его руки на мгновение и собрался убрать снова на руль, но Чимин поймал его ладонь и крепко сжал.       — Спасибо, — сказал он, и в этом простом слове было намного больше благодарности, чем оно могло в себя вместить.       Юнги ему грустно улыбнулся, надев кепку, Чимин быстро поцеловал его и вышел, чтобы перебежкой добраться до крыльца. Уже хотел вернуться в машину, прижаться, стиснуть руку до боли, но остановился у двери и замер, не решаясь войти.        Там внутри было тихо, кажется, едва-едва слышался бубнеж телевизора, но больше ничего. А вдруг? Кто знает? Вдруг что-то случилось, и… Чимин опустил взгляд и увидел, что миска с сухим кормом для Миссиз полна еды и воды, почему-то и стояла она у самого края веранды, поэтому с крыши в нее натекло, как и в миску с водой. Дождь шел сегодня весь день, приходила ли она? «А когда я видел тебя в последний раз?»       — Миссиз! Кис-кис! — позвал Чимин сначала тихо, потом еще раз громче и прошелся по веранде, вглядываясь в кусты на границе участка.       Она всегда оттуда выскакивала и громко мяукала ему, но не сегодня. Сегодня трехцветной красотки Миссиз не было. «Надеюсь, хотя бы с тобой все в порядке», — подумал Чимин, поднимая миску с кормом, и вошел в дом.       Телевизор и правда работал тихо и был единственным, что освещало гостиную, и, кроме него, никаких звуков не доносилось совсем.       — Джиа? Питер? — крикнул Чимин, и никто ему не ответил.       Он прошел на кухню и сразу поменял вымокший корм на свежий, протерев миску насухо. Приготовил ее у входа, чтобы вынести, когда будет уходить, и прошел в гостиную. Внутри у него все дрожало, потому что безмолвие в их доме звучало совершенно ненормально, и какой-то лишний холод вился по полу, цеплялся за его мокрые Вэнсы, оставлявшие следы.       Чимин увидел тетю с дядей на диване перед телевизором, они сидели рядом, касаясь плечами. Кажется, никто его не услышал, хотя он не старался быть тихим.       — Джиа?       Молчание, а по телевизору шли новости, в которых в баре, не Эла, в другом, кто-то снова с кем-то подрался. Кадры окровавленных столиков, тарелок с едой на них, лежащие на полу стулья, осколки разбитых бокалов на полу — и все это в ярком свете цветных прожекторов. Похоже, это был настоящий пир во имя чумы.       Чимин поежился, обошел диван и сел рядом с тетей, заглядывая в ее пустое лицо. Сначала подумал, они уснули, бывает же, да только глаза у обоих оказались открыты. Смотрели, но не видели.       — Джиа, я зашел на минуту, — тихо сказал Чимин, не отводя от нее взгляда, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. — Я буду с Юнги, ладно?       Тетя вздохнула, тяжело и протяжно, а потом медленно перевела на него замутненный взгляд. Ее брови чуть выгнулись, будто ей было очень жаль.       — Как ты, малыш? — спросила она и погладила его по щеке. Рука двигалась как в замедленной съемке, но оказалась мягкой и теплой. Живой.        — Я все исправлю, Джиа, только мне надо уйти.       Чимин задрожал от нежности прикосновения и пустоты в ее глазах, а тетя снова вздохнула, смотря сквозь него.       — Не оставайся один, Чимин, тебе нельзя… быть одному.       — Я буду с Юнги, — Чимин не выдержал и осторожно убрал руку Джиа от лица, а она этого даже не заметила. — Он меня не оставит.       — Хорошо, малыш, хорошо, — Джиа улыбнулась, роняя руку на колени, и отвела взгляд, уперев его в холодный экран.        Теперь там показывали кадры дождливой улицы и полицейскую ленту, которой огородили чей-то дом. Чимин потер лицо, с трудом сдержал стон и едва не сказал: «Мам…»       — Я позвоню завтра, — прошептал он и встал.       Джиа ничего больше не сказала, Питер и вовсе сидел как пугало, даром что дышал. Подниматься наверх и менять мокрую одежду на сухую Чимин не стал, потому что все еще хотел быть с Юнги одним целым, насколько вообще возможно, поэтому сразу вышел, прихватив миску с кормом.        Он поставил ее у стены, переставил миску с водой и побежал к машине. Желтый свет фар разрезал густую полутьму, а рокот мотора на холостых оборотах разбавлял шум дождя и далекий вой сирен. Они все еще колесили по городу, и похоже, все сходили с ума на самом деле. Это был не сон.       Чимин убедился в этом, когда, холодный и дрожащий, запрыгнул в машину и прижался к теплому и спокойному Юнги. Тот прижал его к себе так, будто успел потерять навсегда.       — Все в порядке? — спросил он, поглаживая по спине и голове. — Как они?       — Как зомби, — прошептал Чимин.       В его объятиях он тонул, но никогда в жизни не хотел всплывать на поверхность. И воздух ему был не нужен, пока руки Юнги говорили: «Ты все, что у меня есть».       — Сидели перед телеком и смотрели в пустоту. Я сказал, что буду с тобой, хотя не уверен, что Джиа поняла хоть слово.        — Ничего, скоро разберемся с этим, и все будет как раньше.       Чимин выбрался из объятий, снял кепку и вернул ее на место — на приборную панель. Ему было больно так, будто кто-то вонзил огромный штырь между ребер и безжалостно прокручивал, но он улыбнулся.        — Мне кажется, ты сам в это не особо веришь.        — Я верю ради тебя, мандаринка, — вздохнул Юнги и включил первую передачу.        Чимин успел снова прильнуть к нему, пока он не нажал на педаль газа, повернул его голову к себе и поцеловал. Требовательно, настойчиво. Юнги бросил сцепление, Форд дернулся, двигатель взбрыкнул и заглох, но он его уже не волновал, все внимание обратилось на Чимина, чуть не забравшегося ему на колени.        — Поехали за город? — попросил Чимин, резко разорвав поцелуй, только чтобы вдохнуть и сказать это, а потом снова припал к его губам.       — Тебе надо хотя бы переодеться, — Юнги чуть оттолкнул его, хотя это было трудно. — Ты весь мокрый, заболеешь ведь.        — Переоденусь, а сделаешь кофе с собой?       — Ладно, сделаю.       Чимин не чувствовал радости, ему не было смешно, и все-таки он посмеялся и поцеловал Юнги на улыбке. А рука сама по себе прошлась по бедру и сжала у самого паха.        — Ты меня отпустишь, Чимин-и? — прошептал Юнги и нервно усмехнулся.        — Назови меня так еще раз — точно не отпущу.       Чимин выдохнул ему в губы, но не поцеловал, лишь едва коснулся своими, поддразнивая. «Черт, что я делаю?» — пронеслось в мыслях среди густого тумана и шума дождя по крыше затихшего Фалкона. Он возбуждал Юнги, а сам… не хотел. Ничего.       — Мандаринка, не надо.       Юнги погладил его по щеке, посмотрел так, будто снова терял, лишь наблюдал, как он тонет, и только коснулся руки на своем бедре, как вдруг мимо них пронесся красный пикап. Из открытых окон гремела музыка, что-то грязное и скрипучее, взвизгнули тормоза, и машина остановилась в нескольких метрах перед ними.       — Сука! Он специально! — раздраженно бросил Чимин.       А Юнги отодвинул его от себя и спешно стал заводить двигатель. Тот заупрямился, все пыхтел, скрипел, вздыхал, но заводиться никак не хотел. Пикап впереди замер с горящими красным задними фарами, и тут двери открылись. Вэнс и Чаки вышли под дождь, расправили плечи и ухмыльнулись так гадко, что Чимину самому захотелось выйти и кинуться на них. Жаль только не с чем было.        — Юнги…       — Я вижу, Чимин-и.       Вэнс достал из багажника железную биту и уже примерялся к их машине, лениво подходя ближе. Форд чихнул, будто собирался умереть окончательно, но наконец завелся! Юнги дернул передачу, вдавил на газ, и двигатель зарычал и взревел.        Форд рванул на дорогу, вильнул и едва не сшиб хренова Вэнса Тэннера. Чимина откинуло сначала в дверцу, потом на Юнги.       — Пристегнись, пожалуйста, — сказал тот спокойно.       У Чимина же руки так тряслись, что накинуть ремень получилось с трудом, а защелкнуть — вообще почти невозможно, пальцы скользили и отказывались держать ремень. Юнги сбавил скорость перед светофором и сам сунул язычок в замок резким движением, в котором была вся его злость. Щелк! Как выстрел. Чимин вжался в сиденье и замер, с трудом различая что-то за окном на большой скорости и не понимая, куда они едут.        Юнги гнал на полной скорости, тяжело дышал и сжимал руль настолько сильно, что казалось, тот вот-вот развалится у него в руках. Чимин долго не решался что-то сказать, вцепившись в ручку двери мертвой хваткой.        — Мы куда? — простонал он, когда уже не мог выдерживать эти резкие повороты, торможение и ускорение, а еще чертовы дворники мельтешили перед глазами.        Чимина затошнило, и он закрыл глаза, заставляя себя дышать медленно и глубоко.        — Юнги! — крикнул Чимин. — Они не едут за нами, хватит!       Наконец, только сейчас Юнги мягко сбавил скорость и оставил двигатель в покое, позволив ему лишь мерно урчать. Несколько плавных поворотов — и они совсем остановились.       — Прости, — сказал Юнги и отстегнул ему ремень. — Мы дома, пошли.       Он заглушил машину и вышел, а Чимин даже не двинулся, пришлось вытаскивать его и вести под руку, как вусмерть пьяного. Перед глазами у него именно так все и плыло, и голова кружилась, и тошнило, и ноги запинались друг о друга. Но Чимин был абсолютно трезв, понимал все, что происходило вокруг него, слышал каждый звук в округе, каждый вздох Юнги.        Они зашли в дом, тишина и холод окружили их со всех сторон, и тяжелый воздух надавил, будто выгоняя обратно на улицу.        — Иди переоденься, возьми что хочешь, — с тяжелым вздохом сказал Юнги, — а я пока кофе сделаю.        Он сделал было шаг в сторону, но Чимин схватил его за запястье и не отпустил. Взгляды встретились в темноте.        — Ладно, пойдем, — тихо и мягко сказал Юнги.       Высвободил руку из цепкой хватки, приобнял его и повел наверх. Чимин дошел до комнаты на своих двоих, но там упал на кровать на спину и больше пошевелиться уже не мог. Будто парализовало, и только дышать было легко.       Юнги включил настольную лампу и подошел к шкафу.        — Мне самому выбрать?       Чимин не ответил, и в итоге Юнги просто принес на кровать чистую сухую одежду и не дожидаясь начал помогать ему переодеться.       — Может, лучше все-таки в ванну и в кровать? — спросил он, стягивая с него кофту.       — Нет, — слабо отозвался Чимин.       Чтобы было удобнее, Юнги забрался ему на бедра, и это было зря, потому что, несмотря на полное бессилие, Чимин вдруг поднялся и поцеловал его так, что явно не собирался одеваться. Юнги остановил его и вернул обратно на кровать.        — Ты горячий, но во всех смыслах, мандаринка, я дам тебе жаропонижающее, ладно?       — Хен, я не хочу, — пробормотал Чимин и закрыл лицо руками.       Юнги слез с него и стал стягивать мокрые и прилипшие к коже узкие джинсы.        — Что не хочешь? Лекарство?       — Ничего не хочу, ничего… Надо было наехать на него, вот уж кто не заслуживает спасения. Нихрена не заслуживает, сука, что он вообще собирался сделать?       Пока Чимин бормотал в ладони, сам не понимая, что говорит, Юнги снял с него джинсы и кеды с носками, натянул мягкие спортивки, потом убрал руки от лица и надел одну из своих больших футболок и сверху огромную утепленную кофту.        Почувствовав сухость и тепло, Чимин расслабился, перевернулся на бок и подтянул колени к груди.       — Мандаринка, там такой дождь, останемся дома? Как думаешь? Я включу музыку, закутаю тебя в одеяло, — Юнги присел рядом и поглаживал его по голове ласково и совсем невесомо, убирал челку со лба, а она снова падала и скрывала глаза.        — Мне интересно, — прошептал Чимин, зарывшись в складки одеяла, — как далеко она забралась? Эта тьма? Может, если уехать, она до нас не доберется?       — Не думаю, что она так просто отпустит нас, — Юнги вздохнул и прилег рядом, обнимая. — Она знает наши имена.       — Тогда хочу просто… побыть там, где нам было хорошо.        — Здесь нам тоже было хорошо, разве нет?       — Здесь она уже все отравила, Юнги. Она все испортила.       Чимин перевернулся на другой бок, пристроился и уткнулся Юнги носом в шею. Холодное к теплому. Умирающее к живому. Он тонул, а Юнги его обнимал, бережно прижимая и поглаживая.        — Ты ведь не оставишь меня?       И самому было странно, что сомнения в этом никуда не уходили, наоборот, лишь росли и возвышались над ним, маленьким ребенком, которого однажды бросил самый важный в жизни человек.        — Как я могу тебя оставить, мандаринка? — Юнги усмехнулся и поцеловал его в висок. — Я тебя люблю, ты ведь знаешь?       — Знаю, но…        Но ведь мама тоже говорила, что любит.        — Я тебя не оставлю, ты слышишь? Не отпущу тебя, пока ты сам меня не прогонишь.       Юнги поднял его лицо, чтобы посмотреть в глаза, чтобы показать правду в своих. Чимин постарался улыбнуться, пусть и получилось жутко грустно, а самому стало так стыдно! За то, что он снова вынуждал Юнги говорить это, уговаривать, что любит и будет рядом. Он ведь и так был, и не было ни намека, что бросит, так почему? Почему Чимину снова и снова нужно было слышать это?        Потому что тьма шептала в самом сердце: «Когда смерть придет, ты будешь один. А смерть придет скоро». И ей он тоже верил. Как иначе? Она была в нем уже черт знает сколько.       Чимин вздохнул, едва касаясь провел по щеке Юнги, по мягким любимым губам. И сдался. Поэтому они так и остались лежать поперек кровати, обнимая друг друга. Юнги его согревал, Чимин в нем прятался от жизни, превратившейся в кошмар наяву.        — Кофе не будешь? — с опаской спросил Юнги.       — К черту все… Я  хочу, чтобы все это закончилось. Хочу любить тебя и улыбаться. Вот и все.       — Ты будешь улыбаться, Чимин-и, будешь обязательно.       «Кровавой улыбкой, когда Вэнс Тэннер превратит твое лицо в месиво». Чимин всхлипнул, усмехнувшись, порывисто обнял Юнги за талию и переплел их ноги. Так теплее всего, так удобнее, так ближе.        — Я позвонил, чтобы сказать «я люблю тебя», — тихо пропел Чимин, ослабил объятие и расплылся в усталости и любви, закрывая глаза и прогоняя все мысли.        Юнги тихо рассмеялся.        — Вот это ты вспомнил, — прошептал он, поправил на нем задравшуюся кофту и тоже расслабился.        Тяжелая дремота покачивала их словно на волнах, за окном мерно шумел дождь, что с каждой минутой становился все тише. День подходил к концу, и они даже почти уснули. Спокойно, легко дыша и не чувствуя поступи кошмаров.       Не знали, сколько времени прошло, когда зазвонил телефон Чимина. Без звука, только вибрация. Он нащупал его на кровати и взял трубку, не посмотрев ни время, ни имя на экране.        — Чимин, — раздался глухой голос Тэхена, — бабушка Чонгука… умерла.