11
26 августа 2025 г., 12:28
— Хоби… — шепотом позвал Чимин, а в мыслях: «Это точно он?» — Где ты?
За шумом и треском послышался смех. Жуткий, чужеродный, ледяной.
— Чимин-и, я там, где и должен быть, — это точно был голос Хоби, но… говорил им кто-то другой. Или что-то другое.
— Послушай, Хо, — сказал Юнги, и его спокойствие трещало по швам. — Никуда не уходи, ладно? Скажи мне адрес, я сейчас приеду. Снова будем вместе, окей? У нас есть план, так что…
Что-то громыхнуло в трубке, зашуршало, застрекотало. Чимин с трудом сглотнул и вцепился в плечо Юнги. А тот застыл, точно каменная статуя, и сжал телефон так сильно, что пластик, казалось, вот-вот лопнет и рассыпется у него в руке.
— Ты знаешь, Юнги… — не шепот, шипение, как у змеи. — Это место… это дерьмо папа любил больше всего на свете… больше родного сына, конечно… эти чертовы… пилы…
— Хоби не слушай ее!.. — закричал Чимин, но короткие гудки оборвали его.
Они отстучали набатом, как таймер, и залитый водой экран погас. Отсчет закончился. Чье-то время вышло.
У Чимина задрожали губы, совсем как у ребенка, который вот-вот разрыдается, а Юнги лишь нервно выдохнул — вытолкнул весь воздух из легких, но не сразу набрал заново. Все смотрел в черноту экрана, пока Чимин не проскулил:
— Юнги…
— Поехали, — сказал он, схватил его за руку и быстро повел к машине.
— Куда? Ты понял, где он?
Они запрыгнули в машину, и Юнги сразу переключил передачу.
— Да, на лесопилке.
Он выжал газ слишком резко и бросил сцепление, будто запутался в собственных ногах, которые раньше сами знали, что и как им нужно делать. Форд дернулся и заглох. Застыл как измотанный марафоном зверь.
— Кто на лесопилке? — спросила Лэсси и наклонилась вперед, схватившись за спинку переднего сиденья. — Хоби?
— Да, — ответил Юнги раздраженно и повернул ключ в зажигании.
— Он в порядке?!
Двигатель закричал, умоляя оставить его в покое, и не завелся.
— Нет, — честно сказал Чимин и сжал ручку двери.
Он готовился к скорости и резким поворотам вот прямо сейчас, но в наступившей тишине Форд не заурчал и не взревел. Он отказывался заводиться.
— Ну давай же, — бормотал Юнги машине. — Ты можешь, ну, давай, дружище, не подводи. Только не сейчас… пожалуйста…
Он мучил двигатель, прижавшись лбом к рулю, и, кажется, готов был начать молиться. А время шло, и часы больше не тикали. Чимин весь сжался и подумал, что если машина не заведется, он побежит на лесопилку на своих двоих. Но тут двигатель чихнул, зарычал и ожил.
— Юнги, осторожнее, — тихо попросил Чимин и пристегнулся.
Если бы они сейчас просто разбились, это была бы несусветная глупость. Но на этот раз Юнги полностью контролировал каждое свое движение. Он выехал из переулка задним ходом, на скорости развернул Форд на пустой дороге и рванул к окраине города.
Чимин поднял взгляд к небу и увидел там за домами и деревьями свет. Будто солнце поднималось из-за горизонта. Только оно должно было быть в зените. И часы на телефоне подтвердили — полдень. А вокруг так темно, что свет фар терялся, тьма пожирала его. Как свет фонарика, когда они были в шахте.
— Боже, оно прямо здесь… — простонал Чимин, и его затрясло.
Он дышал коротко и быстро, все тело дребезжало внутри, а вспотевшая ладонь скользила по пластику.
— Чимин, что происходит? — спросила Лэсси, едва не закричала, но чудом сдержалась.
Ее отбросило на Тэхена, когда Юнги резко повернул. Шины взвизгнули по мокрому асфальту, Форд занесло и чуть не выбросило в кювет.
Ответом на вопрос Лэсси стал огонь. Юнги выжал на максимум, двигатель заревел и вторил грому, сотрясавшему все вокруг.
Лесопилка полыхала.
Они все смотрели на огромное пламя, пожиравшее здание, и молчали, почти не дыша. Прямая дорога по шоссе казалась бесконечной, как беговая дорожка, просто появлялась впереди и исчезала сзади, а они будто оставались на месте. Сердце билось больно и тяжело, каждая мышца в теле горела от напряжения.
Чимин взялся за ручку двери, готовый открыть ее.
Дождь, теперь уже ливень, молотил по рычащему Форду, заливал все вокруг, но пламя такого размера ему оказалось неподвластно.
Юнги затормозил и выкрутил руль, заворачивая на узкую дорогу, ведущую к парковке перед лесопилкой, и снова выжал газ, как только выровнял машину. Двигатель едва справлялся, судя по звукам, он умирал в удушающем отчаянии. Лэсси сжала плечо Чимина до боли и уже почти перелезла вперед, собираясь выпрыгнуть из машины через спинку переднего сиденья.
Эти секунды были растянуты на часы. Под каждый удар сердца — одно движение.
Удар. Форд резко тормозит. Удар. Его разворачивает и выставляет боком по мокрому асфальту. Удар. Он замирает. Удар. Двери открываются. Удар. Чимин выскакивает из машины. Удар. Перед открытыми воротами стоит родная до боли фигура, ветер треплет его куртку, дождь бьет по голове, плечи вздрагивают. Удар.
— Хоби!!!
Удар. Чимин не узнает свой голос. Удар. Друг делает шаг, еще один. Удар. Он входит в полыхающее нутро лесопилки. Удар. Чимин чувствует жар огня даже на расстоянии нескольких метров, кожу опаляет, кожа плавится. Удар. Юнги бросается к Хоби. Удар.
— НЕТ! — кричит Лэсси.
Удар. Чимин бросается за Юнги, хватается за его куртку. Удар.
— Останься здесь! — крикнул Юнги и оттолкнул его от себя. — Я вернусь!
Удар. Чимин не успевал. Удар. Лэсси выскочила из-за его спины. Удар. Чимин схватил ее одной рукой и прижал к себе, удерживая изо всех сил. Удар. Пламя ревело, небо ему вторило. Это был не кошмар. Это был ужас, испепеляющий сознание.
Все звуки оглушали, огонь ослеплял, запах горящего дерева душил. И среди всего этого единственное, что Чимин слышал отчетливо, внутри себя самого, — это плач Лэсси. Она дергалась, вырывалась, хотела бежать и броситься в огонь за Хоби, а у Чимина не было сил держать ее одной рукой, и с очередным ударом сердца они не удержали равновесие и упали оба, запнувшись друг о друга.
Холодная, жесткая земля. Мокрая, липкая, грязная лужа. Чимин впивался взглядом в пламя, бушующее внутри здания, и ничего не чувствовал. Время перестало существовать. «Прошу тебя», — дрожащий шепот даже в мыслях, и сам Чимин его не услышал, потому что огонь оглушал и сжигал все прямо у него внутри. Даже тьма в нем замерла в ожидании.
Удар.
Они выбежали из огня, чудом не сожравшего их целиком. Юнги вытащил Хоби на несколько шагов на парковку, и они оба упали.
Чимин вскочил и подбежал к ним, Лэсси — сразу тоже. Кричала и плакала, кидаясь к Хоби, поднимая и обнимая его.
А Чимин почувствовал себя призрачным, прозрачным. Словно он уже не существовал и был гораздо менее реальным, чем запах гари, дождя, сбивающего мелкие языки огня на опаленных куртках, стонов и надрывного кашля, рева обезумевшего пламени, тепла тела, ставшего обжигающим.
— Я же сказал… — прохрипел Юнги поднимаясь, но ничего не видя вокруг, а потом закричал: — Я больше не позволю никому умереть!
Это был крик раненого, истерзанного зверя, загнанного в угол, но у которого до сих пор оставались силы бороться. Отбиваться. До самой смерти.
Чимин пал на колени перед Юнги и обнял его так крепко, что казалось, сам вот-вот рассыпется пеплом по ветру. Они живы. Все они, черт возьми, еще живы! Замерли на самом краю оглушительно погибающего мира.
Лесопилка пылала, как адский костер. Огни ярко разрезали тьму, сливаясь с молниями в небе, а дым поднимался выше деревьев, клубился черным, заполняющим все вокруг. Ветер дул порывами, драл за волосы, хватал за горло, и вместе с ним пепел летел в лицо, лип к щекам, оседал на ресницах.
И дождь — бесполезный, запоздалый — хлестал по телу, смешивался с гарью, как будто сам воздух плакал от того, что не смог предотвратить это. Здание трещало, скрипело, стонало, словно у него были кости и плоть, и они горели заживо. Пламя плясало по балкам, взрывалось в окнах, и где-то внутри, под сводами, с грохотом рушилась крыша. Металл гудел, доски трещали, казалось — это не просто строение умирает, а весь город. Все умирало, и так громко, так страшно.
Каждый раскат грома будто отбивал последние удары сердца лесопилки, каждая вспышка молнии показывала новое лицо пламени — яростное, голодное, готовое жрать и жрать. И в этой какофонии стихии, в этом адском крике огня и неба шесть измученных людей держались за своих любимых. У них всех однажды были прекрасные жизни, и столько всего ждало их впереди, но теперь ничего не осталось, кроме пламени, грозы и смерти, что уже ждала их совсем рядом, идущая на зов тьмы, клубившейся в их сердцах.
Чимин закрыл глаза, прижимаясь к Юнги, и вдруг услышал голос за спиной. Глухой, хриплый, на грани.
— Лиан… прости меня… я облажался…
Чимин обернулся и увидел Майло. Тот шел к ним, с трудом передвигая ноги, шаркая по асфальту и хлюпая по лужам старыми грязными ботинками. Волосы сосульками свисали перед лицом, плечи вздрагивали, в одной руке — бутылка пива, самого дешевого, из бара Эла, а лицо… лицо исказили боль и сожаление почти до неузнаваемости. И Майло заплакал, остановившись рядом и подняв глаза к огню.
Оно в них отражалось, оно горело прямо в нем. Пламя. Очищающее, пробуждающее пламя.
— Меня зовут Чимин, — прохрипел он. — И мы все облажались.
Бутылка выпала из ослабевшей руки и звонко разбилась. Лэсси вздрогнула, будто очнулась ото сна, и помогла Хоби подняться. Маленькая и сильная девочка, все ее лицо было в слезах, но она метнула взгляд, полный осуждения и злости на Майло, словно все про него знала, и они с Хоби пошли к машине. Тэхен с Чонгуком, еще не успевшие промокнуть, помогли им.
Надо было спрятаться от дождя, спрятаться в родном Форде Фалкон от всего этого ужаса, но Чимин не мог пошевелиться, а Юнги не спешил. Он поднялся, все еще пытаясь отдышаться от дыма, воздух с хрипом вырывался из его легких нервными порывами, помог встать и Чимину, а потом пошел к Майло. Тяжелые шаги, все тело напряжено, кулаки сжаты. Юнги собирался врезать ему. Но лишь тихо сказал:
— Помоги.
Майло медленно опустил взгляд, но посмотрел на Чимина. Видел в нем кого-то другого.
— Да, — выдохнул мужчина и всхлипнул, стыдливо закрывая глаза рукой. — Да. Я все… все расскажу вам.
Пришлось ждать, пока он соберется с мыслями, или соскребет остатки смелости из всех углов своей пропитой совести. Чимина колотило от страха и холода, Юнги прокашлялся с надрывом, согнувшись, а потом вздохнул, выпрямляясь, и взял его за руку. Им бы схватить эту вспыхнувшую надежду, но они не могли, она была никому не подвластна.
— Мой трейлер… — с трудом выговорил Майло наконец, хрипло, дым стоял у него в горле пополам с виной. — В парке. Дальше по шоссе отворотка с указателем. Там мы будем в безопасности. Там я… все расскажу.
Он качнулся вперед, будто хотел шагнуть, но уперся руками в колени, согнувшись. Спина выгнулась, похоже, что-то рвалось из него наружу, но никак не выходило.
— Мне нужно… мне надо сначала… подумать. Немного, — Майло смотрел на обломки стекла у своих ног и мелко вздрагивал.
— Ты сможешь дойти? — спросил Юнги.
— Да, — глухо ответил Майло. — Просто… поезжайте. Я приду.
Юнги вздохнул и принял на веру это слабое обещание. А впрочем, ничего и не оставалось. Он приобнял Чимина и повел его к машине. Форд стоял с включенными фарами, и свет отсекал пространство, будто пытаясь вычеркнуть произошедшее из реальности.
Тэхен стоял под дождем и смотрел на них, тяжело опираясь на распахнутую дверь, остальные сидели на заднем. Тоже ждали. В тусклом свете Чимин увидел лицо Хоби в объятиях Лэсси и ужаснулся пустоте в его глазах. Они вырвали его из рук тьмы, но она не отпустила, она все еще была внутри.
Гроза затихла, часы не тикали, остались только терзающий ливень и полыхающий огонь, доедающий остатки.
Юнги подвел Чимина к Тэхену, тот помог ему сесть, и они сами спрятались внутри Форда, дышавшего тяжело, но еще державшегося, как и все в нем.
— Поехали, — сказал Юнги, сжав на мгновение руку Чимина.
Никто ничего не спросил. Куда? Зачем? Без разницы. Кажется, огонь стер с лица земли не только лесопилку, но и все смыслы, кроме одного-единственного.
Они ехали молча. Ни один из них не говорил, пока гул двигателя сливался с плеском воды под колесами. Фары выхватывали мокрый асфальт, дорожные знаки, пустые участки леса. За окнами было темно. Даже неестественно темное небо казалось уставшим.
Трейлерный парк показался за поворотом — черные силуэты, кривые дорожки, редкие фонари, мигающие, будто неуверенно. Форд заехал за покосившийся сетчатый забор, фары скользнули по облезлым стенам мобильных домов. Здесь не ждали гостей, если, конечно, кто-то еще остался. Ни в одном трейлере свет не горел.
Юнги припарковал машину возле самого края небольшой площадки на въезде, но двигатель не заглушил. После грозы и гула недавнего пожара все вокруг казалось слишком тихим, как после взрыва. Лэсси сидела, поджав ноги, крепко держась за руку Хоби. Тот все еще не сказал ни слова, и это пугало сильнее всего. Бледный, как мертвец, и взгляд такой же, но дышал, слава Богу, еще дышал.
— Мы ждем его? — тихо спросил Тэхен.
— Да, — выдохнул Юнги.
Но прошла минута, две, пять, десять. Тишина начинала душить, а капли дождя словно закапывали их здесь, как в могиле.
— Он точно придет? — спросила Лэсси.
Чимин посмотрел в пустоту перед собой, потом моргнул и привалился на Юнги, закрывая глаза.
— Обязан, — прошептал Чимин, — если у него все еще есть сердце.
Но тьма снаружи разрасталась, ей не было конца. Она была осязаема, была настоящей, и Чимин, хоть и не решился спросить, но чувствовал, если спросит, видят ли остальные ее, ответ был бы «да». И молился, чтобы они успели все исправить.
За лобовым стеклом промелькнула тень. Кто-то вышел из темноты и подошел ближе. Чимин напрягся, Юнги — оглянулся.
Тяжелая походка, хриплый кашель. Это был Майло. Мокрый до нитки, опустошенный и бледный. Он постучал костяшками пальцев по стеклу со стороны водителя.
Юнги опустил окно.
— Вон там на окраине, — сказал Майло, не глядя ни на кого, и указал трясущимся пальцем на один из трейлеров. — С гномом у двери. Подъедь ближе, и сразу входите, снаружи небезопасно.
Он пошел к трейлеру, а Юнги сдал назад, чтобы вписаться в поворот на узкую расхлябанную колею. Как и сказано, подъехал почти к самой двери, перегородив дорогу Фордом, заглушил двигатель, и все спешно вышли обратно под дождь. Майло оглянулся на них, открывая дверь, и вошел, оставив ее приоткрытой, но совсем немного.
Друзья переглянулись, замявшись лишь на секунду, и друг за другом зашли в трейлер.
Там было тесно, узко и темно. Единственным светом был уличный фонарь, светивший в окно. Пахло затхлостью, алкоголем и сигаретами, и казалось, время в этом трейлере застыло. На стенах — старые фотографии, выцветшие, какие-то вырезки из газет и одинокий календарь на сентябре 1995.
На крохотной кухне с покосившимися шкафами куча мусора, бычков, батареи бутылок из-под самого разного алкоголя, ржавая плита. Шумел старый холодильник, в углу — грязная раковина. Стола не было, стульев тоже, только в другом конце узкого трейлера кресло с вдавленной спинкой и кровать поперек под пыльным окном с одеялом, сваленным на пол. Все говорило одно: тут не живут — тут доживают.
— Давно не прибирался, — пробормотал Майло и начал что-то искать в беспорядке на кухне. — Садитесь, история не слишком короткая.
Он поставил на стол пожелтевший от времени хлипкий электрический чайник. Пустой. Даже не включил. Просто поставил и посмотрел на него, будто не мог вспомнить, что с ним обычно делают.
Друзья переглянулись, смущенно и устало. Юнги подтолкнул младших к кровати, Чимина усадил в кресло, а сам сел на подлокотник. Тот скрипнул и треснул под ним, но не сломался, к счастью.
— Не смущайтесь дна, ребята, — мрачно усмехнулся Майло, глянув на них. — Вы все тут окажетесь, если выживите.
— Просто расскажи уже, как провести ритуал, у нас нет времени, — сказал Юнги погромче, чтобы до этого пьяницы точно дошло.
— Я вам расскажу, как мы все испортили, — кивнул Майло со странной ледяной ухмылкой.
Друзья вздохнули, Лэсси закрыла лицо руками, ее трясло больше всех. А Чимин вгляделся в лицо Майло и понял, что тот смеется над самим собой. Горящие колючей ненавистью глаза поднялись на ребят, посмотрели на каждого и медленно изменились. Переполнились горьким сожалением. Кажется, тьма говорила и с ним тоже, но он смог ее заткнуть и увидеть, что происходило прямо сейчас в его хлипком убежище на краю мира. Напуганные до смерти, измотанные и покалеченные дети молили его о помощи.
Майло тяжело оперся о столешницу, опустил голову и забормотал что-то. Чимин услышал эти слова, сжал руку Юнги и сказал громко и четко, продолжая:
— Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего.
Майло поднял голову и посмотрел Чимину в глаза.
— Если я пойду, — сказал он громче, — и долиною смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мной… Да, — тяжелый вздох, глухой смешок. — Я не верил, что Он со мной… и убоялся зла.
— Расскажи нам обо всем, — мягко и нежно попросил Чимин. — Только включи свет, чтобы тьма ждала снаружи.
Майло усмехнулся и кивнул, потянулся и щелкнул выключателем. Тусклая лампочка зажглась над кухней и разбросала кривые тени по стенам. Но так стало лучше, свет и тепло все еще оставались в мире, и это значило, что еще не все кончено.
— Так наивно, — Майло покачал головой, повернулся к ним и оперся о столешницу. — Но мы были такими же… двадцать лет назад…
Больше он ни на кого не смотрел, взгляд застыл в пустоте между ними. Молчание затянулось, но никто не хотел его тревожить. Майло нужно было время, чтобы решиться, и ему нужно было рассказать все. Чтобы получить прощение. Хотя бы у самого себя.
— Нас было пятеро, — начал Майло, глубоким, хриплым голосом, и звучал далеко, будто вернулся туда, в тот сентябрь двадцать лет назад. — Я, Лиан, Уоллис, Себ, Грей. Друзья детства, всегда держались друг за друга, пока… Эвелин появилась в нашей жизни случайно, все перевернула с ног на голову, но это было… весело. У нее был очень острый ум и огромное любопытство, она заразила нас своими разговорами о шахте. Ее отец там работал, когда только начинали разработку, но чем меньше он рассказывал Эви обо всем этом, тем больше она хотела узнать. Она делала проект, копалась в прошлом, в настоящем, и… когда книг и газет ей стало мало, предложила пойти туда самим. Мы пошли. Черт, мы даже не подумали, что это может быть опасно, ни секунды не подумали… — Майло шумно выдохнул и потер лицо, скривившись от боли, а потом прочистил горло и продолжил: — Вход был заколочен много лет, и мы его вскрыли, зашли внутрь. Там как будто ничего интересного и не было, мусор, вещи оставленные, да и не глубокая она… хотя вы и сами знаете… знаете, что там внутри… ждало нас. Грэй с Лианом дошли до конца, а потом вернулись… странными. Я только потом, конечно, понял, что все это было. Она прикоснулась к ним и… выбралась наружу. Мы это разбудили.
Чимин видел перед глазами тот день, когда они сами сделали это. Как он дошел до конца и упал во тьму. По коже прошелся холод, и все затихло. Казалось, вот-вот должно что-то взорваться. Баллон газовой плитки, весь мир. Пока Майло молчал, тяжело и шумно дыша, Чимин и Юнги встретились тревожными взглядами и переплели пальцы, сжимая ладони крепче.
— Потом все это началось, и город просто… сошел с ума, — продолжил Майло, и каждое последующее слово давалось ему все тяжелее. — Лиан заметил первым, им с Грэем начали сниться кошмары, но мы все не принимали это всерьез. Пока все не стало хуже. Через неделю жизнь превратилась в ад для всех, так что даже Себ уже не мог отрицать, что это… это зло, оно реально. И оно убивает. По-настоящему…
Он снова замолчал, закрыл лицо ладонями. Так и стоял, не говорил больше и тонул в самом себе. Чимин глянул на друзей, растерянных, мокрых, напуганных. Они не поднимали глаз, будто им всем было стыдно за то, что они повторили чужие ошибки точь-в-точь, хотя откуда им было знать обо всем этом в день, когда любопытство стало выше предосторожности. Чимин посмотрел на Юнги, и тот был бледен, но спокоен, как призрак, готовый уйти, но все еще остававшийся в мире живых, потому что было ради чего.
И всем было тяжело дышать. В этом месте умирал даже сам воздух, и единственной жизнью звучали только старый холодильник и дождь, лениво и устало бивший по крыше трейлера.
— Но ведь, — тихо сказал Чимин, когда молчание затянулось уже слишком надолго, — у вас получилось вернуть… зло туда, запереть в шахте снова?
Майло очнулся, убрал руки от лица и закивал.
— Да, — прохрипел он, снова прочистил горло и продолжил ровнее: — Грэй, он… разбирался в таких вещах, хотя не думаю, что до всего этого верил по-настоящему, просто… его это увлекало. Он нашел ритуал в какой-то старой книге, и мы провели его. Не знали, конечно, получится ли, поможет ли… и какие у него последствия — тоже не знали. А они были. Потому что у всего есть своя цена. Это снова было заперто в шахте, город ожил, все стало нормально, и никто, кажется, даже ничего не помнил или не хотел помнить, кроме нас. Тьма оставила всех в городе, но… не нас шестерых.
— Твои друзья… — прошептал Чимин, зная, каков был их конец, но не представляя боли, а она прозвучала в голосе Майло так громко, что сердце сжалось.
— Они заплатили своей жизнью. И я тоже должен был.
Мужчина закашлялся, резко, с надрывом, будто готов был выплюнуть собственные легкие, а когда приступ сошел на нет, побродил взглядом по трейлеру. Что-то искал с потерянным видом и в конце концов нашел — достал из-за холодильника пластиковый ящик из-под пива, поставил его вверх ногами и сел, не в состоянии больше стоять. Он достал из нагрудного кармана рубашки мятую пачку сигарет и закурил. Самые дешевые, и пахли они ужасно.
— А, это, — Майло растерянно посмотрел на сигарету и на ребят, — ничего? Я могу выйти, если что.
Все покачали головами, а Юнги сказал:
— Все нормально.
— Ты куришь? — спросил Майло, посмотрев на него так, будто раскусил сразу и это было очевидно. Юнги кивнул. — Ну и зря… хотя, черт с ним. Уоллис дымил как паровоз, говорил, без сигареты сойдет с ума от напряга. Эви ему говорила, мол, от рака легких помрешь, если не бросишь. Он умер от передоза, так что… одно за другое, получается, она почти угадала, да?
Майло невесело и хрипло рассмеялся, а потом затянулся, выдохнул и снова закашлял, но на этот раз справился с приступом быстрее.
— Он был крепким орешком, этой жути пришлось сильно постараться, чтобы доконать его. Мы работали с ним вместе на этой чертовой лесопилке, которую ты сжег, — Майло ткнул пальцами, между которых держал сигарету, и покачал головой с кривой улыбкой. — Выпивали, курили, да, но наркотики? Черт, даже к травке не прикасались, а потом… он уехал в Детройт, писал мне пару раз, а потом спустя год я вижу в газете: жуткая смерть от передозировки на главной улице Детройта. Что-то такое там было… фотография… он нарисовал эту дыру из шахты и лежал на ней. Сам вколол себе лошадиную дозу.
Молчание становилось неподъемным, и в нем Чимину чудилось кричащее «я не смог помочь ему».
— Тьма преследовала вас? — тихо спросил Чонгук. Он не смотрел ни на кого, только на свою руку, сжимавшую руку Тэхена.
Майло поднял глаза на него и присмотрелся, будто изучая и рассматривая все, что было внутри. И это все ему было знакомо.
— Типа того, — он задумался, и взгляд проходил теперь насквозь. — Зацепилась за нас, падла. Город отпустила, а нас… Она всех забрала. Эви первой, потом Лиан, хотя… он так любил ее, что и без всякого потустороннего дерьма мог убить себя после той аварии. Потом Грэй. Я говорил ему, ходить на кладбище слишком часто — это плохо кончится. Но он все равно… Не знаю, может, она сказала ему, что он будет снова с ними, если… — Майло тяжело вздохнул, взял первую попавшуюся под руку пустую банку из-под пива и кинул туда бычок. — Себ уехал, Уоллис тоже. Хотели забыть все это дерьмо, понятное дело. Но оно их и там достало, потому что было в них всегда, и… я думаю, ей не понравилось, что они пытались от нее сбежать. Так что… Всех пришлось хоронить. Вот так.
Его руки дрожали, но глаза оставались удивительно спокойными. Полные боли и сожаления, и все же… Майло смирился, и это было видно. Он сложил свое оружие уже давным-давно.
— Но ты выжил, — сказал Чимин, всматриваясь в его лицо в тусклом свете, и собственный голос звучал как с того света.
— Потому что я спрятался, как последний трус на планете, — бросил Майло небрежно и хохотнул вдруг очень звонко и весело. Покусал губы, подумал, достал еще одну сигарету, но так и не закурил ее. — Спрятался, — повторил он, кивая самому себе, — да, тогда и потом тоже. Они все пытались убежать, а я… облажался… все испортил…
Майло спешно закрыл лицо и сдавленно всхлипнул. Чимин не мог отвести от него взгляд, хотя должен был. В груди все сжалось, и даже тьма притихла, и голос ничего не сказал. Это было ужасно видеть — как плачет человек вроде Майло. Человек, столько лет живший со всем этим на своей совести и похоже, впервые за двадцать лет кому-то рассказавший обо всем.
— Я прервал ритуал, — проскулил он. — Не сказал последнее, не вытерпел это… эту боль, и… бросил все. Черт… твою мать… они могли быть живы, могли, если бы я не испортил все.
Майло всхлипнул несколько раз, промычал, словно что-то тянуло и скручивало все у него внутри, ударил себя по колену и взял себя в руки. Выдохнул, смахнул слезы с лица и нахмурился.
— Может, это была твоя цена, — тихо сказал Юнги, но не смотря на него, — за то, что вы спасли всех остальных.
— Моя цена? Наблюдать, как все друзья умирают?
— Она сама тебе об этом не сказала за двадцать лет?
Майло усмехнулся, кивнул на батарею пивных и прочих бутылок и рассмеялся. Лэсси от этого звука, хриплого, каркающего, словно ворона на кладбище, сжалась и прижалась к Хоби ближе, а тот усмехнулся, будто понимал эти чувства, и сам бы посмеялся, если бы не шок.
— Ты знаешь, есть способ ее не слышать, — Майло снова закивал, потер подбородок. — Ладно, может и так, теперь-то уже плевать, я давно смирился, что мне не сдохнуть ни по своей воле, ни по случайности. Даже сейчас, когда она снова здесь.
— Мы запрем ее обратно, — выпалил Чимин. Он больше не мог ждать, не мог слушать тишину в себе. — Скажи как, и мы все сделаем.
— Сказать-то я скажу, — вздохнул Майло и снисходительно усмехнулся, глядя на Чимина. — Но понимаете ли вы, насколько это будет сложно? Готовы ли вы геройствовать ради этого паршивого мира?
— Да!
И все остальные тоже подтвердили, им даже не нужно было смотреть друг на друга. Они устали, тьма жрала их всех, мучила, и каждый отчаянно хотел жить. Хотя дело было не в «паршивом мире», пусть в нем и было многое, что они ценили и любили. Дело было в них самих и в их любимых. Майло же, кажется, не знал никогда этого огня в сердце, из-за которого ты готов на все что угодно, оно обошло его стороной.
— Ладно, ладно.
Он вздохнул и с трудом поднялся, покачнулся вперед и чуть не упал, но удержался, схватившись за столешницу. Юнги уже дернулся и встал, чтобы ловить его, но Майло махнул рукой и справился со своим телом сам. Что-то пробормотал и ушел в другой конец трейлера, открыл шкаф и стал копаться в нем.
Друзья покорно ждали, и эта передышка для них тоже была кстати, чтобы обо всем подумать. Не сомневаться, просто переварить услышанное. Принять факт, что все они ходят по кругу, и собраться с последними силами, чтобы этот круг разорвать.
Чимин прикрыл глаза, чувствуя, что скоро упадет и больше не встанет, чуть развернул Юнги и прижался к нему, обнимая одной рукой. Спрятаться совсем ненадолго, как вынырнуть из воды и набрать воздуха, чтобы погрузиться еще глубже. Голова кружилась, от каждого вдоха и выдоха по телу проходилась волна боли. Обезбол ее давно не заглушал, но она уже становилась лишь фоном, Чимин к ней привыкал, будто всю жизнь ее чувствовал. Юнги обнимал его и поглаживал по плечам и спине, оставался настолько близко, насколько мог, и успокаивал дрожь, хотя самому было также страшно.
— Мы сможем? — шепотом спросил Чимин.
— Сможем, — ответил Юнги. Это не было правдой, но это был правильный ответ. Для них всех.
Майло что-то уронил, выругался себе под нос, но, похоже, нашел то, что искал. Он вернулся к ним, и Чимин отстранился, выпрямился и посмотрел на него. Майло медлил, осматривал каждого по очереди: Тэхена, больше недовольного с виду, чем напуганного; Чонгука рядом с ним, смотрящего в пустоту, или в тьму в своей душе; Хоби, к которому после шока медленно приходило осознание совершенного, и кажется, пламя лесопилки до сих пор стояло у него перед глазами; Лэсси, что бегала взглядом по трейлеру в поисках чего-то нормального, за что можно зацепиться и успокоиться, державшая все это время Хоби, будто боялась, что если отпустит — тьма тут же заберет его снова. Что-то думал обо всех, но не удивлялся настолько, будто это все было не в первый раз.
Кажется, Майло выбирал, кому доверить то, что держал в руке, — старый потрепанный блокнот в кожаной обложке. Ребят на кровати его взгляд прошел быстро, а вот между Юнги и Чимином задержался. И снова это молчание, тишина с бурчанием холодильника и набатом дождя по крыше. Это было трудно выносить, и так хотелось уже все закончить, вернуться домой и уснуть. Нормально уснуть и нормально поспать, больше ничего не нужно было, чтобы улыбнуться и почувствовать себя как раньше. Хорошо, легко. Но чем дольше они тянули, тем больше это все казалось несбыточной мечтой.
И вот наконец, встретившись взглядом с Чимином, Майло решил.
— Лиан… — сказал он, все еще смотря на него, и протянул блокнот. — Этот дневник, я сохранил его, хотя не понимал зачем.
Чимин взял дневник, и Майло вздохнул с облегчением. Он отошел и устало сел на ящик, чуть не сломав его своим весом.
— Ты… он сказал мне перед своей смертью, что память должна жить, так что… забирай, если выживешь, можешь прочитать все остальное, но я бы не советовал. Он записал ритуал, там где закладка, видишь? — Чимин кивнул, открывая дневник в нужном месте. В качестве закладки была карта таро, но не из той же колоды, которая лежала в коробке. — Слова, знаки, порядок действий. Если сделаете все точно, как написано, должно получиться.
— Мы все сделаем, — сказал Чимин за всех и пробежался глазами по страницам, оценивая их реальные шансы.
— Только вот что. Вы все входили в тот день внутрь? Все шестеро?
— Нет, — вдруг ответил Хоби, и все на него посмотрели. — Лэсси там не было.
Чимин ощутил кожей свет его надежды. Надежды на то, что ей не придется рисковать вместе с ними, с ней ничего не случится, что ее можно будет отвезти домой и спрятать от тьмы. Но Майло сказал, усмехнувшись:
— Ну, конечно, как Эви. Что ж, загвоздка, ребят, в том, что один непричастный должен участвовать вместе с вами, но снаружи. Нужно нарисовать символы снаружи в правильный момент, когда вы заманите это дерьмо в шахту, чтобы… как это он говорил… сделать первый круг защиты. С нами это делала Эви, ваша подруга тоже может, ну либо, — он ухмыльнулся и кашлянул, — мне придется тряхнуть стариной. Если тьма меня не узнает, конечно.
— Я сделаю! — воскликнула Лэсси уверенно, даже чуть не вскочила. — Все, что нужно!
— Ты не обязана, — вставил Тэхен небрежно, но даже не посмотрел на нее. — Это опасно.
— Он прав, — согласился Хоби. — Тебе лучше…
— Нет! — перебила Лэсси. — Я хочу помочь и помогу вам! Я уже здесь, и это все касается каждого! Я обязана.
— Кто тебе сказал, что ты обязана нам чем-то? — спросил Тэхен и глянул на нее скептически.
— Папа… — она прошептала это, и у нее на глазах тут же собралась пелена слез. — Папа учил меня, что… надо быть хорошим человеком и… помогать другим.
— Рисковать жизнью — это уж точно не та помощь, которую он имел в виду.
— Если вы меня бросите, я поеду на велике за вами, — сказала как отрезала и отвернулась от всех, так что ей осталось смотреть либо в стену, либо на Чимина и Юнги. Лэсси выбрала вторых с надеждой на их согласие.
— Это и правда опасно, — добавил Майло. — И тяжело. Если ты пойдешь с ними, должна быть готова к испытанию. Эта хрень и про тебя тоже все знает, все твои страхи и слабости.
— Я готова, — Лэсси сказала это тихо, но абсолютно уверенно.
— Тогда ни за что не входи внутрь, — он наклонился вперед и посмотрел на нее, пригрозив пальцем. — Что бы ни услышала, что бы ни почувствовала — не входи.
— Я поняла.
Лэсси отвечала на его пытливый взгляд спокойно и стойко до тех пор, пока он сам не отвернулся от нее.
— Ладно… что ж, насчет вещей… нашу коробку вы ведь нашли там, да? И открыли ее.
— Да, — ответил Чонгук с виновато опущенной головой. — Простите.
— Нет, парень, вот этого не делай, слышишь? Чувство вины для нее как бензин для огня, так что забудь это слово, когда будешь там, — Майло потер глаза и только сейчас вспомнил про сигарету, которую доставал раньше и оставил на столешнице. Он взял ее и закурил. — Вещи, они должны быть важны для вас, от каждого что-то личное, дорогое сердцу. Что-то, что можно назвать частью вас самих, понимаете? Не просто безделушки или любимая побрякушка. Ваша суть — она должна быть частью ритуала. Подумайте получше, что будете использовать.
Никто больше ничего не сказал, с участием Лэсси все смирились, потому что она все-таки была нужна им, и задумались о вещах. Чимин сразу понял, что вложит в ритуал, у него не было никаких сомнений, потому что и не было вариантов. Его суть была одна, и он понял это за все эти дни, когда тьма разбирала его на части. Дочитав все заметки, Чимин передал дневник друзьям, чтобы они тоже узнали слова и алгоритмы действий, а сам встал и направился к выходу.
— Мне надо подышать, — тихо сказал он.
Юнги сразу пошел следом, но когда Чимин уже вышел на улицу, Майло остановил его:
— Эй, парень.
— Юнги, — устало ответил тот.
— Подойди-ка ко мне…
Чимин закрыл за собой дверь и пошел к машине один. Дождь совсем стих, ветер тоже, хотя все еще приносил запах гари и жженого дерева. Небо оставалось неестественно темным, почти черным, и молнии в нем больше не сверкали. Все вокруг замерло перед чем-то поистине ужасающим, и напряжение стрекотало в воздухе. Юнги машину не закрывал, поэтому Чимин залез в нее и взял сигареты и зажигалку из бардачка, отошел чуть дальше от трейлера и закурил.
Ему не нравилась тишина, в которой что-то тихо жужжало где-то рядом, клокотало, будто в лесу за забором затаился зверь, готовый напасть. Но здесь, снаружи, хотя бы было чем дышать, и прохлада после дождя и грозы казалась чем-то божественным. Чимин выдохнул дым, медленно перевел взгляд и увидел два смутных желтых глаза в густой тьме у въезда в трейлерный парк. Они смотрели на него, но… это были не глаза. Это были круглые фары.
Чимин пригляделся, шагнув вперед.
Пикап.
— Нет…
И вдруг что-то ударило его в спину. Воздух вырвался из легких и обратно не вошел. Чимин не успел ничего понять, выронил сигарету и упал. В глазах потемнело.
Еще один удар по ребрам перевернул его на спину. От боли хотелось кричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Чимин увидел над собой огромную фигуру с железной бейсбольной битой. Она была измазана кровью. Его кровью. Хренов Вэнс Тэннер направил ее на Чимина, словно дуло ружья, и тихо рассмеялся.
— Красавица, — прохрипел он, — мы же не закончили.
Все его лицо было опухшим, синеватым, один глаз заплыл совсем, другой едва открывался. Рассеченная губа вздулась, нос перекосился. Вэнс широко улыбнулся, и в ряде ровных зубов появились две черные дыры. Юнги не пожалел, вот кто по-настоящему хотел убивать в тот день.
Чимин дернулся, и тяжелый ботинок с размаха впечатался ему в живот. Боль вспыхнула и пламенем зажглась внутри. Мир исчез во тьме, остались только они двое. Чимин перевернулся, пополз от него прочь, а Вэнс подождал, играясь, и только через две долгих секунды замахнулся и ударил битой ровно между лопаток.
Чимина пригвоздило к земле, лицо вжала в грязь. Он не мог дышать, не мог кричать и звать на помощь. Удар по ребрам. Еще, еще один. Все повторялось. Они снова ходили по кругу. И голос смеялся. Хохотал и вопил от радости.
Вэнс схватил Чимина и перевернул, сел сверху, прижимая и лишая последнего шанса. Он откинул биту в сторону и навис над ним, сжав лицо грязной липкой рукой. Щелк. Звонко, резко. Чимин открыл глаза и увидел нож. Лезвие блеснуло в холодном свете уличного фонаря.
— Тебе очень идет красный, — прошептал Вэнс. — Давай добавим, красавица. И побольше.
Он хищно ухмыльнулся, облизнулся и прижал лезвие ножа к горлу Чимина.
«Господь — пастырь мой… — раздалось в мыслях, Чимин закрыл глаза и увидел во тьме улыбку. Самую прекрасную, счастливую улыбку. Юнги. — Я ни в чем не буду нуждаться…»
Жуткий грохот пронесся по миру и содрогнул его. Выстрел. Чимин почувствовал влагу на лице, и вдруг тяжесть исчезла. Вэнс свалился на землю, словно что-то сшибло его. А из гадкого рта больше ничего не донеслось. Чимин открыл глаза и увидел небо, темно-серые с синевой клубящиеся тучи. Потрогал шею — кожа цела, только крохотный порез, даже обрабатывать не придется. Просто царапина. Но кровью запахло так сильно, что его чуть не стошнило.
Чимин перевернулся и увидел тело Вэнса. Хренов Вэнс Тэннер остался без мозгов. А они там все-таки были.
— Чимин-и, — мягкий шепот прямо на ухо, и теплые руки подняли с холодной земли.
Чимин успел дотянуться до ножа, упавшего рядом с ним, схватил его, еще не понимая зачем, и сжал так крепко, что острые стальные грани впились в ладонь.
— Поспешите, — голос рядом, но грубый и хриплый. — У вас мало времени.
Юнги поднял Чимина на руки и понес к машине. Форд ждал их, раскрыв двери, все остальные уже были в нем. Чимин ничего не понимал, у него звенело в ушах, голову словно разделило пополам, и все расплывалось. Но когда он оказался уже в машине, и Юнги с силой захлопнул дверь, посмотрел в окно и увидел Майло. С ружьем в руках, стоящего над мертвым телом.
— Этот придурок больше никого не назовет шлюхой, — пробормотал Чимин, не понимая слов и даже не слыша собственный голос.
Он засмеялся и заплакал, падая на Тэхена, оказавшегося справа.
— Юнги, поехали! — крикнул тот.
И Форд заревел. Завелся с первого раза. Шины взвизгнули, машину развернуло, и она поехала в город, набирая скорость.
Первое время Чимин слышал только шум в голове, будто его мысли потеряли сигнал и заполнились помехами пустых частот. Среди них раздавались далекие смазанные голоса друзей, шум мотора и воды под колесами машины, но он ничего не понимал, только чувствовал, как Тэхен прижимает его к себе крепче, а из ослабевшей руки выскальзывает нож и падает на пол без звука. Чимин был словно под водой, на самом дне, и кроме холода рядом с ним там был лишь голос тьмы и круглые желтые глаза-фары. Они смотрели, проходили насквозь через него, а голос говорил о том, что внутри у него почти ничего не осталось. «Ты — никто, — или это был голос Вэнса, мертвого Вэнса Тэннера. — В тебе ничего нет. Ты — ничто».
Чимин не верил и не отвечал. Теперь у них были ответы, которых они так жаждали, и осталось совсем немного. Еще несколько шагов — и все закончится. Надо только дотерпеть, продержаться еще чуть-чуть. И он выплывал на поверхность, думая только об этом — о дне, когда все они проснутся ясным утром, и все произошедшее станет для них лишь сном, последним кошмарным сном. «Все будет хорошо, все будет хорошо».
Форд сбавил скорость, Чимин наконец смог подняться и увидеть в мелькающем свете фонарей город. Смазанный, искаженный, зараженный тьмой, что ползла по улицам. Друзья сзади тихо переговаривались, Юнги молча вел машину, крепко держа руль обеими руками, а Тэхен напряженно смотрел вперед и все еще держал Чимина окаменевшими руками. Радио шумело, и, кажется, больше никто этого не замечал.
Будто помехи выбрались из его головы в колонки и теперь шипели на весь салон. А потом вдруг заиграла песня. Что-то старое, что-то жутко знакомое. Голос и музыка искажались, выползая на поверхность шума. И Чимин узнал ее. Мисс Атомную Бомбу.
— …тогда, на мгновение, мы победили.
Да, мы были молоды и невинны…
Форд взбрыкнул и проскрипел, а потом снова заревел.
— …но иногда в красочных снах я все еще слышу…
Шепот царапает стекло моего сознания.
Некуда бежать и некуда спрятаться
От Мисс Атомной Бомбы…
Чимин сглотнул и посмотрел на Юнги. Песня звучала за помехами, словно внутри головы. Эти слова… разве они были в той песне?
— Ты слышишь?
— О чем ты, мандаринка?
Юнги повернул голову, посмотрел на него, и Чимин задрожал. Свет фар ударил ему в лицо.
— Юнги! — выдохнул Чимин, смотря мимо него в окно, за которым на них несся немой грузовик.
Он вынырнул из боковой улицы, огромный, черный и пустой, как провал в памяти, и двигался слишком быстро, чтобы не заметить. Чимин вскрикнул и вцепился в плечо Юнги.
Все произошло за секунды, но в них уместилась целая вечность. Юнги, не глядя, вжал педаль газа до упора и крутанул руль. Форд сорвался с места, взревел так, будто был живым, и рванул вперед — прямо через перекресток.
Чонгук сзади закричал, а Лэсси вжалась в Хосока, будто пыталась стать меньше. Тэхен обхватил Чимина и прижал к себе. Свет фар прожег весь салон. Мгновение — и массивный нос грузовика прошел по касательной, чиркнув задний бампер. Металл заскрежетал, но столкновения не произошло. Все стихло так же резко, как и началось.
Форд занесло, шины взвизгнули по мокрому асфальту, но он удержался и нырнул обратно в свою полосу, выровнялся. В ушах Чимина стучала кровь, музыка исчезла, будто кто-то оборвал пленку.
— Он… он… — выдохнул Тэхен, переводя взгляд между лобовым стеклом и Чимином.
— Я видел, — хрипло сказал Юнги, сжимая руль до побелевших костяшек и продолжая гнать вперед на полной скорости. — Он ехал… прямо на нас.
— А потом исчез, — добавил Чонгук сзади. — Или мне показалось?
Никто не ответил.
Внутри снова раздалось шипение колонок.
— Какого черта? — прошептал Хоби. — Он хотел нас убить?!
— Да, — ответил Чимин. — Она сопротивляется…
И тень проскользнула между ним и друзьями, когда он обернулся. Густое облако, оно влетело в одно окно и вылетело в другое, хотя они были закрыты. Чимин сел прямо и сжал колено Тэхена, а тот накрыл его руку своей. Радио замолчало само по себе и больше не включалось. Форд ехал дальше, и, кроме него, движения в городе больше не было никакого. Чимин чувствовал, как все застыло, как на паузе, но боялся поднять глаза и проверить.
Просто дождался, когда они остановятся. Его тошнило, горло внутри стянула какая-то пленка, голова трещала, и боль пульсировала в висках. Форд остановился у дома Тэхена, и друг вышел, осторожно оставив Чимина в шатком прямом положении. Его будто что-то толкало то с одной стороны, то с другой.
— Я быстро, — сказал Тэхен и оставил дверь открытой.
— Юнги, иди с ним, — пробормотал Чимин, не слыша сам себя.
У него не было сил говорить внятно, и повторить не смог бы, но Юнги все понял и не стал возражать — вышел из машины и догнал Тэхена. Чимин проводил их мутным взглядом до двери, за которой они скрылись. На окна смотреть побоялся, закрыл глаза и понял, что падает.
«Кстати, хочешь посмотреть? — спросил голос, и он послушно открыл глаза. — Смотри, как он умрет». Мир перекосился и накренился, потому что Чимин лежал. В раскрытую дверь была видна лужайка, идеально подстриженная, часть дома и высокое дерево. Юнги стоял прямо под ним и смотрел на Чимина грустными глазами. «Прости меня», — одними губами произнес он, и вокруг шеи обвилась веревка. Завязалась в петлю и одним концом, как змея, поползла по воздуху вверх, к массивной ветке дерева. Зацепилась и медленно потянула Юнги вверх. Он задыхался и корчился, но даже не попытался сопротивляться, веревки не коснулся, а потом хрустнула шея — и тело замерло. Висело, чуть покачиваясь от ветра, а мертвые, пустые глаза все еще смотрели на Чимина.
— Да уж, грустно, конечно, — донесся голос Лэсси, четкий и холодный. — Но это неудивительно, ты же знаешь, он смотрел, как его мамуля умирает. Но она его хотя бы любила.
— Да, хотя бы. В отличие от него, — отвечал ей Чонгук, так ровно, с едва уловимой насмешкой. — Его матери всегда было плевать на него.
Они говорили о Чимине, и его горло сжало спазмом. Но он просто продолжал их слушать и смотреть на болтающегося в петле Юнги.
— Точно-точно, — похоже, Лэсси кивала и ни капли не сочувствовала. — Она его не хотела и никогда не любила. Чимин, ты слышишь? Мамочка тебя не любила! Поэтому и бросила. Член и доза ее всегда больше интересовали, чем сопливый ребенок.
— А знаешь, я ее понимаю, — согласился Чонгук. — Кому нужна такая размазня? Ему почти девятнадцать, а он лежит и ревет, как восьмилетка. Жалкий, даже встать не может, а кого из себя строит постоянно, смешно просто.
На лице у Чимина и правда стало мокро, и под щекой на коже сиденья — тоже. Да, он плакал, пока еще тихо, но рыдания уже клокотали в груди, сотрясали плечи. Да, он не мог встать, вообще не мог пошевелиться и отвести взгляд от Юнги в петле на дереве, не мог даже моргнуть. Да, мама его и правда не любила. Ему всегда это было нужно, в душе он молил об этом постоянно, сколько бы лет ни прошло в чужом доме.
Но он понимал, что это все говорили не его друзья, и правда не была правдой. Это была ловушка, и Чимин в нее не попался, не сделал последний шаг, потому что мамина любовь ему перестала быть нужна. Он нашел другую.
— Может, оставить его тут, на обочине? — предложил Хоби. — Он же бесполезный.
— Да, — охотно согласился Чонгук. — Чимин, проваливай, слышишь? Ты жалок, даже смотреть на тебя противно, ты ничего не можешь.
Лэсси рассмеялась.
— Эй, мандаринка! — поддразнивала она. — Мандаринка!
— Мандаринка, ты слышишь меня?
Чимин моргнул — и все пропало. Юнги не было в петле, Юнги был рядом и поднимал его, чтобы тут же принять в свои ласковые объятия.
— Осталось немного, Чимин-и, еще немного. Эй, посмотри на меня, — он повернул его голову, придерживая, и Чимин увидел его глаза сквозь мутную пелену. Живые, теплые глаза. — Давай выпьем лекарство, хорошо? Станет полегче.
— Юнги, он совсем не реагировал! — Лэсси почти плакала, наклонившись к ним и вцепившись в спинку сиденья.
— Я пытался говорить с ним, но… — чуть заикаясь шептал Чонгук.
— Да, я понял, — вздохнул Юнги. — Так, Тэхен, придержи его, надо дать обезбол.
— Он слаб перед ней… — сказал Чонгук, и от его голоса мурашки шли по коже.
Чимин плохо видел, плохо слышал и почти не понимал, что происходит вокруг него. Какое-то шуршание, крепкие руки на его теле, которое трясло, будто кто-то дергал за ниточки. Но когда его губ коснулась таблетка, он, к счастью, это понял и открыл рот, а потом запил водой. Ему было жарко, огонь пожирал изнутри, и когда машина снова поехала, стало еще хуже.
Это казалось вечным. Кроме боли и пламени, в мире ничего не осталось, поэтому Чимин искренне удивился, когда темнота вдруг начала отступать, как вода с берега на отливе. Пространство прояснилось, салон Форда Фалкон был родным и настоящим, как и Юнги, ведущий его дальше по пустым улицам осторожно, оглядываясь по сторонам и каждый раз задевая взглядом Чимина.
— Полегче? — спросил он с надеждой, когда их взгляды наконец встретились. — Почти приехали, Чонгук зайдет к себе — и поедем к шахте, окей?
Юнги завернул на узкую улочку, подъехал к дому и мягко затормозил.
— Давай его ко мне, — сказал Тэхену, — идите вдвоем, только осторожно.
— Туда и обратно, — тихо ответил Тэхен.
Он переложил Чимина со своего плеча на Юнги и вышел вместе с Чонгуком. Хоби с Лэсси молчали, радио не работало, как и весь этот день, у кого-то тряслась нога, а по крыше снова заколотил мелкий дождь. Чимин и правда чувствовал себя жалким, пока не мог двигаться, но боль приглушалась, и у него получилось поднять руку и погладить Юнги по щеке.
— Кажется, я и правда стал… немного бесполезным, — прошептал Чимин.
Юнги взял его руку и поцеловал ладонь.
— Это неправда, мандаринка, ты устал, но у тебя все получится. Мы поможем, я донесу тебя, если нужно, а потом совершим ритуал — и все. Она уйдет и больше никогда не вернется.
Юнги обнимал его крепко, но осторожно, поглаживал, целовал. Руку, лоб, мокрые щеки. И Чимин верил ему гораздо больше, чем голосу в своей голове, чем тем ложным голосам друзей. Он выбирал тепло и собирал оставшиеся силы по крупицам. Должен был. Хотел этого.
— Ты уже знаешь, что будешь использовать? — тихо и на ухо спросил Юнги. — Это с тобой или нужно домой заехать?
— Со мной, — прошептал Чимин и вдруг — улыбнулся, прижимаясь теснее. — Со мной…
И только тогда, когда Тэхен и Чонгук вернулись, он обернулся, наткнулся взглядом на нож, валявшийся под ногами, и понял, зачем взял его. Все сложилось, и мысль о том, что Чимин вложит в ритуал от себя, придавала ему сил — он верил, чувствовал, что это сработает как надо. Просто обязано.
— Ладно, мы все, — сказал Тэхен, захлопнув дверь. — Если все остальные точно решили и у вас с собой, погнали в шахту, это уже невозможно терпеть.
Ветер засвистел снаружи, заглушил ровный рокот двигателя, и где-то далеко раздался выстрел.
— Юнги, — Чонгук дотянулся до него и коснулся плеча, — мы в кошмаре.
— Да, поехали.
Юнги было нелегко это сделать, но он поцеловал Чимина в уголок губ и снова переложил его на Тэхена, а сам взялся за руль и ручку переключения передач.
— Пристегнитесь все, — скомандовал он, — Тэхен, держи Чимина.
Юнги переключил передачу и тронул Форд, выезжая на полосу. Сначала мягко и аккуратно, но уже через минуту скорость начала кружить голову. Они гнали теперь без остановок, прямиком к шахте, по шоссе, что казалось дорогой в ад. Хотелось верить, что нет, но они не могли себе позволить больше никаких надежд. Лучше было вовсе перестать думать, закрыть глаза и зажать уши, потому что тьма знала, что они собираются сделать, и сопротивлялась.
Машина летела будто над дорогой, что дрожала и шипела, будто оживала. Мерный шум воды и двигателя, четкие шарк-шарк дворников по лобовому, как метроном, — это успокаивало. Но Чимин видел на лицах друзей, как им больно и плохо. Тьма была под кожей, тьма касалась каждой мысли, и оставалось лишь потерпеть. Даже если это казалось невозможным, держаться друг за друга и не слышать в своей голове «хватит, прекрати, это бесполезно».
Лэсси держала Хоби за руку, положив голову ему на плечо, они оба смотрели в никуда в полном оцепенении и, казалось, засыпали. Чонгук тряс ногой, бегал взглядом по кругу, по всему, что было перед ним, то ли искал что-то, то ли просто не мог сосредоточиться на чем-то одном, сжимал дневник с такой силой, будто его вырывали из его рук. Тэхен выглядел самым нормальным из них всех, его лицо выражало лишь скуку и легкую усталость, но когда Чимин вздохнул, глядя на него, глаза вспыхнули.
Тэхен посмотрел на друга, ничего не сказал вслух, но сжал его руку. Никому не было легко, пока шахта становилась все ближе. Юнги крепко держал руль и вглядывался в дорогу, наклонившись вперед, моргал редко и быстро, боялся в эту секунду, когда глаза закрыты, упустить что-то, что будет стоить им жизней. Дышал тяжело, иногда дергал бровью и вздрагивал, словно что-то его кололо под ребра. Чимину ужасно хотелось прикоснуться к нему, но он не хотел отвлекать, понимая, что даже лишнее слово может оказаться фатальным. Поэтому только смотрел, надеясь, что Юнги чувствует все, что нужно сказать, но невозможно.
Оставалось немного. За окном мелькали деревья в темноте ночи, что прогнала день и заполнила собой все. Фонари проносились мимо, свет мелькал по салону. «Что-то копошилось» в груди, и Чимин неосознанно расчесывал кожу под кофтой. «Мандаринка», — прошептал голос Юнги где-то между реальностью и кошмаром. Прошептал с нежностью и любовью, как раньше, когда еще все было хорошо, и Чимин повернулся, но не к нему. Посмотрел в окно мимо Тэхена и увидел, как сверкнула молния.
Только вдруг она оказалась живой. Не пропала через секунду и приблизилась, раскалывая мир пополам. Чимин вздрогнул и протянул руку, коснулся стекла, хотел сказать «вы же… вы видите это?», но горло сжало спазмом. Он опустил взгляд и увидел свою руку. Черную, обугленную руку. На дрожащих пальцах и ладони кожа слезала, стекала, как воск, обнажая красное мясо и кости. Чимин выдохнул, снова посмотрел в окно и увидел… себя. Обгоревшее лицо. Черные дыры пустых глазниц. Открытый рот, полный пепла.
Чимин закричал. Паника схватила его разум и разорвала на части. Его отбросила от окна, от Тэхена. Он впечатался спиной в Юнги, толкнул его — и все заполнилось визгами и криками. Кричал он, закричала Лэсси, в ужасе вопил Форд.
Руль вывернуло, колеса завизжали по мокрой дороге. Свет, тени — все перемешалось, машину подняло на развороте, и Чимин сжался, готовый к последнему удару тьмы, который все закончит. Но так же резко, как это началось, все закончилось. Форд рухнул на землю с грохотом, отзывающимся в позвоночнике, и остановился. Замер на самом краю обочины, чуть накренившись на мягкой земле, съехав одним колесом в яму, и словно вздохнул заглохнув. Все друзья тоже выдохнули.
Несколько секунд они только шумно дышали, а Чимин боялся открыть глаза.
— Блять, Чимин! — выдохнул Юнги и схватил его, разворачивая к себе.
Тьма сказала, что сейчас будут крики и боль. Чимин сжался еще больше и задержал дыхание, но она обманула. Юнги ласково взял его лицо в свои руки, поцеловал и обнял.
— Напугал меня, — прошептал он, вздохнув, и спросил остальных: — Все в порядке?
— Какого черта это было? — воскликнул Хоби.
— Догадайся, — тихо бросил Чонгук.
Он потянулся к Тэхену и взял его за руку.
— Она нас прикончит, — простонала Лэсси и уронила лицо в ладони.
— На хуй ее! — вдруг выругался Юнги и отодвинул Чимина. — Тэхен, держи его крепче! Мы доедем, блять, мы доедем до нее и запрем к чертовой матери!
Он завел Форд и сразу же прибавил газу. На этот раз Тэхен обхватил Чимина за талию и крепко прижал к себе. Тишина в салоне стала густой и тяжелой, они тонули в ней последние километры до шахты, а когда Форд свернул на неровную одноколейку, с ним начало происходить что-то странное. Металл затрещал, двигатель сбивался с ритма, корпус дрожал, будто его толкало и колотило снаружи, стараясь сбить с пути.
Дорога была ужасная, хуже, чем раньше, но Юнги даже не думал сбавлять скорость. А когда они наконец приехали и остановились, в это было трудно поверить.
Они все вышли. Чонгук прижимал к груди дневник, Тэхен дал Лэсси красный маркер, а Чимин подобрал с пола нож. Сердце билось очень тяжело и гулко, далеко, падая в пустоту, что росла в груди. Воздух отяжелел, не как перед грозой, а как в запертой камере без вентиляции — чем больше они дышали, тем меньше кислорода им оставалось. Поэтому надо было спешить — все это чувствовали. Чимин не слышал тиканья часов, но знал, что они молча отсчитывают оставшееся им время. И его было мало.
Юнги задержался, чтобы взять из багажника ящик. Он вывалил из него инструменты, они с грохотом разлетелись внутри, и захлопнул крышку с такой силой, что Форд вздрогнул.
— Готовы? — спросил он, остановившись рядом с Чимином.
Кажется, никто не был готов, но все кивнули.
— Тогда идем. Пора покончить с этим дерьмом.
Его голос звучал грубо, хрипло. Как голос Майло.
«Господь — Пастырь мой…» — подумал Чимин и глубоко вздохнул, сжимая в руке нож.
— Если я пойду и долиною смертной тени, — прошептал вслух.
— …не убоюсь зла, — продолжил Юнги, — ибо ты со мной…
