NEW WORLD. Can’t you feel the storm?

Вдалеке, не за окном, а за забором и ещё дальше, сиял неон, внутри было прохладно — он привык — и мало света — он тоже привык. Перед ним на столе расположились вырванные из дневника листы. Ещё при первом прочтении что-то не складывалось. Хонджун чувствовал, но долго не мог понять, что. Потом перечитал ещё десяток раз, а потом ещё сотню — и всё также призрачной дымкой парило ощущение, что кусочек пазла встал неправильно, был очень похож, но всунут не той стороной. Всего лишь один, почти незаметно. Но подсознание подмечало без возможности объяснить. Потому он решился на грубый метод. И теперь увидел. «…я провожу много времени с маленьким Сонхва, пока Хёнджон занята. Она ведёт документацию проекта на случай, если их с моим мужем поймают, если придётся продолжить другим. У меня будет чуть больше времени как у непричастной, потому я обязана их сохранить, спрятать, передать… Меня всё равно казнят. Нас казнят, мятежники не живут долго… …я не смогла дать ему лучшего будущего, но если когда вскроется, что его отец — Ребелис, инсургент и наибольшая государственная опасность, мальчишка хотя бы останется жив... …какие же родители не участвуют в жизни своего ребёнка?.. …раньше я так часто плакала… Но Джон-и доверила мне Сонхва, она говорит, что из меня мать выходит лучше… …намерения моих близких людей серьёзны, а я почти смирилась… …Сонхва все так любят, что же будет, когда вскроется правда? Люди не умеют отделять человека от поступков его предков...» «Хёнджон не любила никого по-настоящему. И не могла любить. Когда человек любит, он думает о том, к чему приведут и как повлияют на любимых его поступки. В ней горела только ненависть к этому миру, и жизнь свою и своих близких она положила на то, чтобы этот мир уничтожить. Она плевала на Сонхва и использовала привязанность Сонхи, чтобы она сохранила в первую очередь документы. Таким же был Ребелис, когда-то мой пример для подражания, а затем, как выяснилось, и мой отец. Эгоизм, жестокость, мизантропия и комплекс бога. Те, кто был с ними рядом, страдали больше всего. Они всё понимали, их это просто не беспокоило». «Мы иногда с Джон-и шутим, представляя, как двое могли бы дружить и как могли бы оставаться у наших семей на выходные по очереди, а мы бы звали их обедать, крича «Сонджун-и, стол накрыт!…» — Была ли ты настолько глупа, чтобы сметь задумываться о таком, Пак Хёнджон? Или тебе нужно было, чтобы Ким Сонхи не сошла с ума от отчаяния раньше времени? Ведь она была вашим единственным шансом на то, чтобы документы не были обнаружены и уничтожены правительством, но при этом переданы низшим классам, где было больше инсургентов, которые после казни Ребелиса точно не засели бы ниже травы, как например, революционеры А-класса, беспокоящиеся о своей репутации. «…о, Сонхва так похож на Хёнджон, они оба выглядят, точно ангелы…» «Только вот ангелом она точно не была, дорогая маменька. А Сонхва… — мысль оборвалась. — Точно ли я не как Сонхи, не видевшая недостатков в Хёнджон, идеализирую Сонхва? Ведь он служит претором восемь, почти девять лет, и, вероятно, не просто так всё ещё на этом месте. И не просто так не был казнён Фраусом, только попросив оставить себе в живых любовника, знающего слишком много. «…сегодня дождь. Он бывает редко. Сегодня небо плачет по вам…» — И всё равно Сонхи вас любила… Нить повела к ещё одной переменной. — Вот же чёрт… За стенкой не было ни единого шелеста — Сонхва уснул. Хорошо.

***

— Как поживает господин? — обворожительная улыбка тронула губы. — У меня всё хорошо, но когда вы так спрашиваете, хочется придумать множество огорчений, чтобы пожаловаться на них. — О, одним из ваших огорчений, вероятно, является Чхве Сан? — мужчина опустился в кожаное кресло по противоположную сторону стола и мягко засмеялся. — Господин, вам не нужно бояться меня. Прошу, давайте будем откровенны друг с другом. Как тогда, когда я добыл для вас некоторые материалы, которые помогли раскрыть шумное дело в В-секторе и остались мною не упомянуты. — Вы хотите использовать информацию, чтобы поймать его? — за ровным голосом усердно пряталось беспокойство. — Ну что вы, нет! — изящная ладонь взмахнула сверху вниз, выказывая полное отрицание такой идеи. — Я бы ни за что не обратился к вам, если бы моей целью было навредить Чхве Сану. Я же знаю, что вы любили его как сына и потому попросили уйти с должности самостоятельно…

***

Уён действительно приготовил завтрак, самый замечательный завтрак. А потом ещё предложил себя к чаю. Но сразу после этого начал одеваться с ещё не высохшей после душа головой под холодным взглядом Сана. — Мне нужно поговорить с Хонджуном. Сладкий, не злись на меня, я не выдерживаю твоих серьёзных глазок. Тягучий поцелуй, и дверь перед Саном закрылась, оставляя в квартире одного. На губах дрогнула улыбка. — Никто другой тебя не вынесет, котик. И ты это знаешь. Только котик не знал, что Сан его манипуляции видел насквозь. А может знал и ему нравилось это ещё больше. Сегодня людей на улицах было удивительно много, но все они выглядели так, будто говорили о чём-то незначительном, о какой-то мелкой сплетне, которую знали уже все, но не знал Уён. Он ненавидел их за это: за мелочность, за глупость, за безответственность и безжизненность, будто все здесь жили по инерции. Он ненавидел всех. И был таким же. Безжизненным. Он ненавидел всех. Кроме Сана. Сан дарил ему жизнь, Сан смешил, Сан давал почувствовать себя маленьким и защищённым. Сан давал позволение на то, чтобы Уён мог с ним играть, и Сан в любой момент мог поставить его на колени и напомнить, кто в действительности ведёт. И у Уёна сносило крышу. Уён любил Сана. Нездорóво и извращённо, но до этого он не любил никого вовсе. Чтобы лишний раз ни с кем не встречаться, Чон предпочёл избежать центральной улицы и дойти дворами; нужно было наконец объясниться с Хонджуном. Хонджун слишком умный, Уён боялся этого ума, но знал, что и Хонджун боялся его безумия. Уён дёрнул дверцу мастерской, намереваясь как обычно войти без стука. Та оказалась заперта. Это происходило исключительно редко — только когда Хонджун с абсолютным нежеланием выходил из дома надолго. А если брать во внимание последнюю их встречу, всё становилось очевидным. — Эй, полторашка с маллетом и кучей дырок в ушах, ты действительно ушёл и не оставил мне послания? И даже ключей под ковриком не оставил? Ответом была тишина. Он глупо застыл перед дверью, глядя себе под ноги. Мысли вились и гудели, точно рой ядовитых ос.  «Нужно в мастерскую». Скорее всего, Хонджун заглядывал к Ёсану, когда Уёна не было. «Да, точно, Ёсан». Он сорвался с места, едва ли не переходя на бег. Каждый раз, когда покидаешь дом тех, кто тебе близок, но так же тех, кто признаётся «вне закона», боишься, принимаешь, ну или просто держишь в уме, что это может быть последний раз. Эта дверь была не заперта. Она была сорвана с петель. Внутри виднелась перевёрнутая сломанная мебель, разбросанные по полу вещи. Это действительно был последний раз. — Так вот о чём вы так незаинтересованно говорили. О смерти моего друга. Наверное, вам и на смерть ваших близких было бы всё равно. Но задумался он о другом. О том, переживал ли сам за смерть Ёсана. «Ого», — он удивился сам себе. Редко когда подобные мысли приходили ему в голову. Чхве беспокоил Уён, он не хотел отпускать проблему шастать в одиночку. Он высидел не более часа, набрал номер, а когда не услышал голоса на том конце, стал собираться. Уже в прихожей его нагнал звук уведомления, но спокойствия не наступило: хоть номер младшего он не записывал и переписки удалял, но по содержанию стало понятно — это был не Уён. Но это было о нём.

«Пусть это не вводит тебя в заблуждение, теперь и я понял — Уён никогда по-настоящему не дружил. Моя ошибка — документы в тайнике того, кто уже не сможет ими распорядиться»

Сан выбрал центральную улицу. И он увидел. Граница районов, запах смерти. Он резко остановился и поднял голову, в него кто-то врезался и поругался. Он узнавал эти зелёные неоновые волосы с чёрными вкраплениями, но не узнавал лица. Кожа в глубоких порезах до самых мышц была почти снята и висела кусками, нос был сломан, а в синеющем приоткрытом рту виднелись раскрошенные зубы. Тяжело было узнать в этом когда-то красивое живое лицо. Кольцо на раздробленных пальцах он знал — такое было у всех пятерых друзей, сделанное Минги по предложению Хонджуна, такое продолжал носить Уён. Друзей. «Уён никогда по-настоящему не дружил». Он бежал к Уёну, едва не сбивая людей с ног и даже забывая о вежливости и простых «извините». Он не замедлялся, пока не оказался у самого дома. Лёгкие горели, попытки отдышаться делали ещё больнее, глаза выискивали знакомую фигуру среди поваленной мебели. Вот она сидела у стены, но также выглядела незнакомой. Уён дрожал и прижимал ноги к себе, его глаза были закрыты, слёз не было сейчас, но они явно были немного раньше — это выдавали истеричные всхлипы. Он дёрнулся, когда ощутил прикосновение к плечу. — Ч-ш-ш, котик, это я. Сан всегда его так называл. Но никогда это не было ласковым нарицанием. Это было то, как ощущался Уён. Где-то это было сарказмом, где-то это было издевательством, где-то угрозой, как и «Уён-и», но в целом слово просто хорошо отражало его. — Сан-и, я не вижу. — Что ты имеешь в виду? — Я открываю глаза, но вижу только черноту, — последнее время Сан замечал, как испортилось у Уёна зрение и как тот иногда замирал у зеркала иной раз, неподвижно глядя на своё лицо в течение пятнадцати минут. — Это побочный эффект того, что я до сих пор жив. — Но ты ведь не из-за этого впал в истерику? — они сидели бок о бок, Чхве уложил беспокойную голову на своё плечо и накрыл макушку ладонью. Беспорядок казался явно больше, чем при обычном обыске. Даже если сюда после этого кто-то заходил с целью «забрать мёртвому ненужное». — Не люблю темноту. — Не открывай глаза и думай о том, что темно лишь пока ты держишь их так. Это из-за стресса, ты успокоишься, а затем опять их откроешь и будешь видеть. Хочешь, я буду тебе петь всё время до этого? — Там паспорт, Сан. Для меня, потому что только я со своими экспериментами могу обмануть биометрию. А ещё там то, над чем я всё это время работал. Кто-то до меня пытался сделать то же самое. Только Хонджун, моя маленькая мисс осторожность, не оставил мне самое главное — чертежи устройства. Сан, не отпуская одной рукой Уёна, потянулся и подхватил связку листов на полу. Из неё вылетело что-то совсем маленькое, то, что возможно, не заметили до. Записка. «Позаботься о моём деревце Уён-и. Живи». Ни одного растения здесь уже не было. Сан смял листок и выбросил, будто ничего не находил. Он отложил и интерес к делам котика и сосредоточился на теряющем голову самóм котике. Он тихо пел незамысловатые лирические песни, гладил по плечам и голове, баюкал в руках. Не многих усилий стоило успокоить — вскоре на плече раздалось мерное сопение. Уён любил голос Сана, любил, когда он пел, и часто свою тревожную бессонницу лечил именно Саном и его голосом. Прошёл час, полтора или более, Чхве не мог сказать. Он лишь раз просмотрел сделанные острым почерком заметки по краям бумаги, иногда прямо поверх других записей — всё равно не разбирался. Оставшееся время пришлось на размышления над феноменом того, как истощённый и выглядящий сейчас так безобидно котик хотел стереть остатки цивилизации с лица земли. Громкое «я останусь с тобой, даже если ты захочешь уничтожить этот мир к чертям» пульсацией отдавалось в ушах. Это было его собственное обещание, данное этой ночью. Как быстро его взяли на проверку. — Так ты хочешь остановить биение сердца Авроры? — Сан заметил, что где-то последние полчаса Уён не спал, только продолжал сидеть, уложив голову ему на грудь, и, не открывая глаз, поддавался ласковой руке на макушке. — Этим я занимался последние годы. — Хонджун и Ёсан явно не такого хотели. — Ёсана нет, а Хонджун мне больше не доверяет: сам сунул голову в пасть льва, рассчитывая справиться в одиночку. Если он до сих пор жив, то это может стать моей наибольшей помощью или же наибольшей проблемой. Сан решил не ставить его в известность. Дважды за одно утро. Он, может, и хотел обычной жизни, но давно понял, что ей быть не суждено, а потому выбирал вести себя в соответствии с обстоятельствами и так, чтобы котик не буйствовал слишком сильно. Не иметь собственных целей в этом мире было опасно — так можно было по незнанию и свою жизнь отдать на цель другого. Он пообещал, что будет рядом, но не обещал, что будет на стороне Уёна. Его ладонь продолжала нежно гладить шелковистые волосы, пропуская прядки меж пальцев. — Жизнь других людей не в твоём распоряжении. — Они не распоряжаются своей жизнью. Оглянись, Сан-и, многие люди здесь действительно живут? Многие предпочитают думать за себя, а не отдаются в распоряжение Фраусу? Не думать, не стремиться, вкушая сладость иллюзии и не желая видеть, что это гниль, — легко и приятно. Снимать ответственность со своих поступков и делать, потому что так сказал правитель, оправдывать великой целью совершаемое насилие, оправдывать нарушение человеческих прав и всё больше погружаться в зависимость от технологий — так живёт великое государство Аврора. Оно — трупный червь в разлагающейся плоти бывшего когда-то человечества. Когда еды не останется, он умрёт, и это произойдёт непременно. Но в его самоуничтожении, пропитавшемся запахом отчаяния, нет смысла, а потому незачем его растягивать. Сан, разве ты хотел жить до встречи со мной? Разве ты не многое потерял? — У меня не осталось причин жить. Пока ты не встретился, — голос звучал спокойно, но в нём таилась печаль, которую старший предпочитал не обнажать. Он захотел жить ради того, кто нёс смерть. У Уёна было почти то же самое, разве что с пометкой — он хотел забрать Сана с собой в темноту. — Устройство — блокатор размером с ладонь, который крепится к вышке. Электромагнитным взрывом он перебьёт все остальные волны, разрушит без попытки на восстановление: радиовещание, электричество и выход в сеть станут недоступны, андроиды и остальная электроника станут кучей хлама. Но это не убьёт людей напрямую, это посеет хаос и — запомни мои слова — в истерии они перебьют друг друга и самих себя. А если смогут выжить, тогда шанс построить великий мир на руинах ошибки будет огромен, — Сан слушал, лицо его не выражало ничего. — Я умолял не покидать меня, когда узнаешь правду, но не смей оставаться только потому, что я попросил, — холод разрастался в груди. Уён не сможет ничего предложить, и счастливой семейной жизни с ним не будет. Причин, по которым Сан должен остаться с ним, тоже не назовёт, а от своей идеи не откажется. Потому что ничего другого не имеет, уже не хочет иметь. Потому что не будет жить в мире, который ему противен и которому противен он. Это борьба за то, кто кого уничтожит первым. У него не было великих целей, он просто хотел разрушить всё до фундамента и видеть, как люди покажут свою сущность. Разве что раньше Чон жил только чёрной ненавистью и серой расчётливостью, а со смертью дышал одним воздухом, замечая иногда страх в глазах смотрящего на него Ёсана. А затем Сан всё испортил и исправил одновременно: подарил краски других цветов. И на чёрно-сером полотне стали появляться всплески страстного красного, брызги ревнивого фиолетового и капли мрачного синего, но также там иногда были и завитки игривого оранжевого, и штрихи беззаботного зелёного. Ёсан много рассказывал о ботанике и даже сравнивал Уёна с кактусом, но среди множества описанных растений существование одних врезалось в память особенно ярко. Монокарпические — те, которые расцветали только раз — перед смертью. Сейчас он расцветал. «Ты хочешь, чтобы я остался. Но чтобы сделал это по своему желанию». Сан потянул Уёна за предплечье, усаживая на свои бёдра. Не настаивал, предлагал. Так у них получалось говорить лучше всего: Уён не умел показывать чувства другим способом, а у Сана не было ни малейшего желания или сил учить иному взаимодействию, он согласен был и на такой диалог. — Сан, дверей нет. — Тебя это беспокоит? Можем перейти в твою комнату. Или в комнату твоего друга, — идея пришла внезапно. Но откликнулась слишком ярко. Быть вытраханным на кровати измученного пытками и жестоко убитого Ёсана — глаза Уёна помутнели от извращённого восторга. Жаль, что он не видел этого потухшего взгляда — или, быть может, в нём отражался страх, такой же, с каким Ёсан иногда смотрел на Уёна? — Боже-е мо-ой, — протянул Сан, расплываясь в циничной усмешке, — как тебе понравился второй вариант. — Мне и вариант заняться сексом здесь, чтобы случайно или нет сюда кто-то зашёл, нравится. Но второй больше. — Большего морального урода я не встречал, — Чхве поднялся, не выпуская из рук, — только час назад ты, заплаканный и беззащитный, мило дремал на моей груди. — Если ты всё ещё со мной, значит преимуществ у меня больше, чем недостатков. — У тебя лишь одно преимущество — ты это ты. Пришёлся мне по сердцу весь целиком. — Какое интересное у тебя сердце. Мне любопытно, из чего оно состоит. — Из мышц, клапанов и коронарных сосудов. Хочешь взглянуть? — он опустил Уёна на кровать Ёсана. Чистые мягкие простыни едва уловимо пахли цветами. — Я хочу его себе, — руки спешно расправлялись с чужим пальто и рубашкой. — Так забирай, — Сан впился в фиолетовый камешек меж ключиц Уёна — микродермал, — беря губами и прикусывая зубами. Он обожал эту маленькую деталь, обожал уделять ей особое внимание, любил также фигурки пирсинга в ушах и то, какой прохладой ощущался чёрный металл на языке. — Сан, смазка в моей комнате в верхнем ящике тумбы у кровати. — То есть все слова о том, что ты не любишь, когда тебя трахают в задницу, тоже маленькая грязная ложь. — С другими не люблю — они делали не так, как нравится. А с тобой мне уже понравится, даже если будет неприятно. Уён не предлагал презервативы, Сан про них не спрашивал. Для них уже поздно и не важно, но кровотечений не хотелось. По крайней мере, если была возможность использовать лубрикант, по крайней мере на первый раз. Одежда была разбросана беспорядочно на полу, стуле и кровати, руки были везде — от шеи до бёдер, оставляя синяки. Тела близко, тела, как одно, и становятся ближе-одним с каждым движением, с каждым шлепком кожи о кожу, с каждым громким стоном удовольствия и боли, границ между которыми больше нет, боль — это удовольствие, удовольствие — это боль, с каждым смешанным вдохом — одним на двоих, с каждой солёной каплей пота, с каждой слезой Уёна, раздирающего спину Сана в кровь. «Ты наблюдаешь? Что ты думаешь обо мне, Ёсан-и? Я хорошо выгляжу обнажённым и возбуждённым в твоей кровати? Кольцо на моём пальце, которое вылизывает Сан, наше общее, — как тебе? Мы же друзья, и в этот раз ты не захотел бы присоединиться? У тебя бы не встал на то, как меня трахают?» Уён сжимал пахнущие Ёсаном простыни, плача и выстанывая имя Сана. И Сан знал, о чём он думал, и Сан до безумия любил плачущего во время секса Уёна.

***

— Как будто бы нам пиздец. — Так ты согласен? — сверкнула хитрая улыбка. Минги кивнул, опуская глаза. Выполнив заказ Уёна, он хотел покончить со своей работой. Не только с работой. «Мы ведь друзья, — отдавалось в ушах и словно бы остужало горячую голову, — Минги-я, он не хотел бы этого». Что-то словно сдерживало от того, чтобы перейти черту отчаяния уже без шанса вернуться назад, как было несколько раз ранее. Но сейчас был идеальный момент, чтобы либо найти Юнхо надежду, либо переступить черту. — Что требуется? — Нужны маленькие электромагнитные бомбы-блокаторы с креплением, которыми при активации мы сможем повредить сердцевину андроидов без лишних громких «бах» и разлетающихся осколков. — И как я должен это сделать? — О, я закончил с аналогом чуть помощнее… — Уён знал, что потом Минги пожалеет.

***

«Ханыль-щи просила позаботиться о тебе. Мир можно изменить по другому, у монеты помимо двух сторон есть ребро»

Утро было туманным и ветреным, морозный воздух пробирался под кожу. Ещё не светало и где-то продолжал сиять неон. В Авроре было два сезона: холодный и тёплый, и сегодня был день, появляющийся раз в четыре года, чтобы отсрочить начало тепла. День високосного года, вокруг которого ходили разные поверья и во время которого люди предпочитали не покидать домов. Молодой человек, одетый в чёрное, приближался галантно и уверенно. На нём был брючный костюм, состоящий из рубашки, галстука, жилета и пиджака, волосы уложены назад. — Доброе утро, господин! Не лучшее сегодня утро выдалось, должно быть, вы совсем замёрзли. — Ваш паспорт, пожалуйста. — Разумеется. Пограничник открыл документ и стал сверять с базой данных. Разумеется, ничего не находилось. Молодой человек перед ним выглядел культурно, не хотелось бросаться обвинениями, но и у хорошо одетых господ могли быть поддельные паспорта. Проверка затягивалась, мужчину это начало беспокоить. — Посмотрите, пожалуйста, в глаз андроиду? Что за… Фигура Сана мелькнула позади стражей и одновременно те дрогнули и застыли, красный глаз-сканер на чёрном глянцевом лице погас. — Конечно. Посмотрите, пожалуйста, в глаз смерти? — Уён воткнул шприц с жидкостью прямо через униформу меж рёбер, по истине мало заботясь о том, куда он попадёт, но после кожи игла не упёрлась в кость. Отлично. Он ввёл вещество, продвигая поршень до упора. Так как оружие у Чхве Чонхо стоило немало, а Юнхо с ядами не было под рукой, Уён использовал свой бесшумный, чистый и подлый метод — миорелаксант. — Больно не будет. Будет страшно, но вы дышите. В двери сторожевой показался второй пограничник. — Холодно сегодня, господин. Посидите погрейтесь в сторожевой. И не забудьте через пятнадцать минут после нашего ухода обязательно сообщить о нарушителях. Вы ведь верный страж порядка, — ласково улыбнулся Чон, — и было бы неплохо, если бы на вас были следы борьбы для пущей убедительности. Господин, я ни в коем случае не смогу сам причинить вам вред. Активно кивая, мужчина скрылся внутри. Уён знал, что доказательства в виде физических увечий пограничнику не понадобятся, если через час-полтора миру придёт конец. — Ты не говорил, что второй человек подкуплен, — Сан остановился за спиной. — Я не сложа лапки сидел у тебя, а выследил из всех пограничников тех, кто принадлежал В-классу. Их, правда, оказалось всего двое и один был уж слишком горд своим положением. Но никогда и не нужно было больше одного, готового на предательство. — Что ты ему предложил? — То, чем обладаю, — Уён коснулся живота Сана, и, проскользнув мимо, направился к открывшимся воротам. — Дойдёшь пешком, котик? Мы с Минги-щи на байках приехали. Если бы ты попросил, быть может, я бы взял тебя к себе. Уён укоризненно покачал головой и усмехнулся. — Покатаешь меня. Всё равно байки только у вас двоих, а я напомню, что с нами ещё немножко людей, — Уён скользнул мало заинтересованным взглядом по инсургентам, сопровождавшим его, совсем молодым — его возраста и младше. Тем, которых он долго и осторожно выискивал на протяжении пары лет, а потом пересобирал остатки после последней революции. Он сел перед Саном на байк лицом к нему, обнимая ногами за талию. — Это хреновая идея, Уён. Мы умрём раньше, чем планировали. — А ты веди так, чтобы не умерли. И жми не меньше двухсот пятидесяти. Минги с удивлением покосился на них. Удивление медленно перерастало в отвращение. Уён всегда был прилипчивым, но с ними — не настолько. И, если честно, ему не хотелось знать об этой стороне. План был — добраться до небоскрёба по отдельности и тихо, а так у него было транспортное средство, беззвучно выжимающее сто пятьдесят, он мог пока прокатиться один. Да, скорость раза в два-два с половиной меньше, чем у Сана, но этот собирали они с Юнхо и работал он на альтернативном источнике питания — водороде, и не зависел от электричества, как выжимающий триста пятьдесят. Минги набрал скорость и первым скрылся за поворотом. Планом действительно было добраться до небоскрёба по отдельности, но чтобы Уён появился позже, когда остальные, молодые и нетерпеливые, бросились бы на андроидов, не дожидаясь его, а он подошёл, когда первый этаж уже был расчищен и от роботов, и от большинства людей. Он смотрел вниз на серый город сквозь панорамные окна двадцать восьмого этажа. Позади раздались тихие шаги и вскоре руки кольцом обвили его грудную клетку. — Далеко спрятался, — раздалось приглушённое со спины, оба были одеты в чёрные плащи. — Фраус сказал, поступил сигнал о проникновении. — Скольких? — Этого неизвестно: камеры локально не работают. Именно поэтому он не знает, как много стражей отправить и как много оставить у себя. Он идиот. На улицах тихо, никаких уведомлений от граждан не поступает, словно никого и нет вовсе. — Ты понимаешь, почему неизвестно количество проникнувших? Потому что, вероятно, вам не хотят этого сообщать. Уён умеет заключать сделки. — Одержит верх грубость, результаты которой мгновенны и легки в достижении, или осторожный план, на который понадобится больше времени и сил? На нашей стороне есть люди интеллигенции, но их может оказаться недостаточно. Невежество всегда громче. — Кто из нас более безумен: желающий уничтожить, по его мнению, изжившее себя, или дающий ещё один шанс несмотря на сомнительные перспективы? — Хонджун тихо вдохнул травяной аромат, исходящий от Сонхва, и перевёл взгляд на панораму. — Уён не хочет перемен, он хочет конца. Минги нужен Юнхо, а Сан… По собранной по нему информации с бывшего места работы можно сказать, что он очень трудоголичен, скурпулёзен и терпелив, а также помогает тем, кого по долгу работы защищает. Он вежлив, спокоен, честен. Но… Боюсь, он может быть слишком очарован. Я поддерживаю с ним контакт, но он мало даёт информации в ответ: не отрекается от моей помощи, но и не говорит многого об Уёне. — Хонджун, ты не говоришь мне, но Чон Уён был тебе так же близок, как Юнхо. Это тяжело. Ты сможешь выстрелить в своего друга, если от него будет исходить прямая угроза? Если он нацелится на меня? В кабинете горел приглушённый свет, а обычно распахнутые окна были зашторены. — Несколько месяцев — это лучшее, что вы можете предложить? — уточнил консул. — Господин обеспокоен волнениями внутри своих? — Юнхо многозначительно вскинул брови, глядя чуть искоса. — Ты учёный, а не политик. И на мой вопрос отвечаешь ответом. — Да, это необходимое время для того, чтобы наиболее быстро, но безопасно помочь плоду развиться. Прошу простить меня, господин. Разговор был окончен. Он низко поклонился и направился к выходу. — Юнхо, если не выполнишь своей задачи, я отправлю милого мастера тебе по частям. — Я понял. Чон закрыл за собой дверь. — Я разберу тебя на органы, хренов ты консул, — шёпот едва уловимый. «Ты жив лишь пока обладаешь некоторой нужной информацией». Количество стражей у кабинета возросло втрое, на первом этаже так же. Он понимал, на что это похоже. За надменностью недавно поселился и быстро обустроился страх. Фидес отвернулся на кресле к окну, руками зарылся в волосы. — Моя Белая Птица. Он очаровывал для меня многих, склоняя к сотрудничеству и преданности. Если птичка предаст, предадут и остальные, увидев, как некрепка оказалась связь между двумя главными правителями. Если я убью его, это успокоит их амбиции или только станет спусковым крючком? Какого же опасного в своей сговорчивости и эмпатии я выбрал союзника. Но не многие станут на его сторону в случае моего отстранения — они убьют его первым и устроят между собой кровавую бойню за власть и ресурсы. Мой авторитет и роботы-стражи сдерживают их. Несколько месяцев. Несколько месяцев понадобится на то, чтобы назвать это существо ребёнком, и тогда позиция власти укрепится, — ногти царапали кожу головы, зрачки в широко открытых глазах лихорадочно бегали, — только вот нескольких месяцев в запасе нет. Он взял лист дорогой плотной бумаги и достал чернильницу с пером. Почему-то все последнее слово в мире технологий любили оставлять от руки на бумаге. Пронизывающий ветер забирался под воротник пиджака, длинные пряди волос били по лицу. Уён крепче сжал красно-чёрную кожанку на талии ногами и откинулся спиной на топливный бак, держа чёрную резинку в зубах и собирая волосы в низкий хвост. Сан иногда на долгие секунды переводил не него взгляд, Уён отвечал — в глазах кого первым мелькнёт беспокойство за дорогу? — Так сидеть должно быть неудобно. — Думаешь, меня это волнует? На поворотах Сан немного замедлялся и выводил одной рукой, второй придерживая соскальзывающего инициатора найхуёвейших идей за бедро. Уён заливисто смеялся, запрокидывая голову и открывая бесстыдно темнеющие синяки на шее, раскидывал по сторонам руки и чуть вёл бёдрами, испытывая и пытая. Старший и по совместительству тот, на ком лежала ответственность за их жизни, был напряжён и держался ровно, но больше всего ему хотелось вжать этого гадёныша так, чтобы он задыхался и хныкал. — Ты же сможешь потерпеть, Сан-и? Ты ведь не пожертвуешь нашей безопасностью ради своего удовольствия? И Сан усмехался и тяжело выдыхал, следя за дорогой и выжимая не менее двухсот пятидесяти, как и обещал. Трасса, раскинувшаяся вокруг сектора А, действительно была слишком хороша. Неоновые вывески гасли, с океана полз туман. Светало, вокруг всё было в сине-сизой дымке. Если бы этот момент застыл навсегда… — Доброе утро, господа. О чём воркуете? Ему прилетел несильный удар в живот. — Да за что?.. — Я думал, ты сдох, придурок! — Хонджун ещё несколько раз ударил его в грудь. — Ни единой весточки! Думаешь, самый умный? Тебе стоит беспокоиться за свой зад, потому что Минги не упустит возможности здесь появиться! — Хонджун… — Юнхо виновато склонил голову, но в своих словах звучал уверенно. Они виделись впервые за долгое время. — Это оказался один из лучших вариантов. Я нужен Фраусу, а от вас с Минги он бы избавился… — Он взглянул на Сонхва, — ну… от тебя сейчас, конечно, нет. Я изучил власть изнутри и нашёл те материалы, которые помогли вам двоим объединиться. Я тут самый умный. — Ты сейчас здесь будешь самым побитым. Юнхо, — дурачество сменилось серьёзностью, — В подземелье не ведут лестницы. Только лифт. Юнхо посмотрел неоднозначно, но кивнул, давая знак, что понял. — Кэп, ну и что ты встал? Может, обнять меня хочешь? Сказать, что скучал? — Нет. Крепкие руки смели в охапку, прижимая к груди. — Трое, — тихо вымолвил Сонхва, глядя в окно, — ещё пятеро… — А-а, скучал я, скучал! Всё-всё, хватит! — Ким похлопал друга по плечу и высвободился от объятий. — Андроиды замирают один за другим… «Кровь брызжет по асфальту…» — Хонджун, я думаю, Уёну есть, что нам показать. Младший взглянул в окно и отпустил краткий смешок. — Уёна среди них нет. Юнхо усмехнулся. — Так похоже на него. — Юно, точно не присоединишься к нам? — Хён, когда консул узнает, что я убил существо в пробирке, он меня выпотрошит. — Вот гадёныш. Довести до белого каления можешь. Сонхва опустил взгляд. — Простите, саджанним. Я достаточно наигрался и посчитал, что эксперимент пора сворачивать. После этого дня как раньше уже не будет, вряд ли за плодом без меня будут следить так же хорошо, не хочется сотворить неизвестно что и оставить это на вас. Также не хочется, чтобы оно страдало, когда сформируется в полноценного человека. Я против размножения внутри государства, тем более такими методами, — Юнхо попытался свести в шутку, а Хонджун решил не делать вид, что ничего не заметил. Не то было время. — Юнхо, ты сделал всё правильно. Так, как не каждый решился бы. Ты очень сильный. Я не держу зла за Куан. Береги себя. Хонджун и Сонхва зашли в лифт. — Мы действительно могли бы подружиться, — усмехнулся Сонхва, вскидывая подбородок, — и, пожалуйста, если мы ещё раз встретимся, не зови меня «саджаннимом». «Хёна» будет достаточно. Юнхо послал обратную усмешку с маленькой тоской а глазах. — Пока выживаемость у нас достаточно большая, так что не станьте исключением, выживите, глупые. За себя и за нашу араукарию. Двери лифта закрылись, звуки борьбы с улицы перешли внутрь. «Хён, это я восхищён тобой. Ты простил меня, хотя не должен был. Ты продолжаешь бороться, хотя не должен. Хён, я ведь уже сдался». Хонджун открыл голографический экран наручного компьютера и перешёл на камеры небоскрёба. — Они перебили друг друга почти полностью, — по камере что-то ударило, и она вышла из строя, — дикие. Уён уже там. — Хонджун, так как молодёжь скорее всего охотится на консула, а Чон Уёну нужна крыша, я выйду на сотом, а ты поедешь выше. И Хонджун понимал, что так правильно. Но боялся отпускать. — Если мы не можем поставить на кон всё, у нас нет и шанса. Если хотим перестройки, а не разрушения, нужен Фраус. И лучше за ним проследить мне. Веришь в меня? — Верю. И Хонджун отпустил. Табличка «Ius Negari» со звоном консервной банки упала к ногам, Уён испытал невероятное удовольствие. — Консула найдёте на сотом. Минги-я, двадцать восьмой этаж, Сан-и, нам с тобой не на этот лифт. Из кабинета вышел Фидес. Галстук на нём был ослаблен, пара верхних пуговиц расстёгнута, волосы растрёпанны. — Господин, вам стоит вернуться внутрь. — Всё, что ты хотел, на моём столе. Если выживешь, пташка, поймёшь, какого держать животных в страхе, чтобы они не проявляли своё нутро. Эти идиоты даже не подумали о лестнице — а в корневую систему я им проникнуть не дам. Ты ведь знаешь, зачем конкретно они пришли? — Да. Фраус закрыл кабинет на замок, двух андроидов взял с собой, а остальных оставил. — Они умрут раньше, чем взломают дверь. Тебе лучше уйти. Смотри, лифт снизу на сто пятидесятый поехал. «В Плодовом Теле есть два лифта. Однако, только один из них ведёт до моих апартаментов, где находится третий, ведущий на крышу. Если ты ошибёшься с первым лифтом, Сонхва, тебе придётся пройти пятьдесят этажей от моего офиса до моей квартиры. И сделать это быстро….» Сонхва поджал губы и дал приказ нескольким андроидам следовать за ним по лестнице. «Хонджун, блять, надеюсь, ты так же ловко изворачиваешься, как твой язык, и встретишь меня не изрешечённым ножевыми, иначе я сам тебя добью». Только Минги оказался на этаже, его охватило странное чувство. Будто груди коснулся родной и печальный призрак. Он огляделся — серые стены, серый вид за окном— пустота. Когда он оказался заперт в маленьком пространстве второго лифта, ведущего в подземелье, то наконец понял. Это был запах, который он узнал бы из сотен, из тысяч. Сердце тоскливо дрогнуло, но вместе с тем его захватывал необузданный гнев. Юнхо живой и невредимый, и всё такой же красивый стоял перед ним. Он точно знал, что если бы Минги и присоединился к Уёну, то непременно взял бы на себя именно эту зону. Сон наморщился и сжал кулак. — Второй за пятнадцать минут, кто намерен меня избить. — Проваливай Юнхо, пока я действительно тебе не врезал. — Минки… — он сделал шаг. — Нет! — парень сорвался на крик, делая такой же, но назад. — Иди нахуй, чёртов Юнхо. Если ты подойдёшь, я за себя не ручаюсь! — Если тебе станет легче, когда ты врежешь мне, то сделай это. Но после позволь объясниться. — Объясниться? Ты совсем идиот? Что ты мне собрался объяснять? Зачем вообще? Ты же ушёл от меня, выбрал то, что посчитал лучшим. Зачем тебе оправдываться, если это было твоё осознанное решение? Ты ведь сам захотел остаться здесь, да? Если Чон мог сказать Киму, что так было нужно, то с Минги это бы не прокатило. Прокатились бы по его лицу. Кулаком. Непременно. — Мы с Хонджуном ещё год назад выдвинули определённое предположение, но проверить его было трудно. Ещё тогда были подозрения, что все сигналы исходят отсюда и проходят через это место. Но Хонджун больше рассматривал это как возможный вариант, не торопясь и желая тщательно изучить и подобраться осторожно. Я же был уверен в этом почти на сто процентов, потому рискнул проникнуть. Когда я оказался внутри, меня встретил Фраус. Я рассказал о своих предположениях: особо вариантов не было, учитывая, что в меня было направлено сразу несколько пушек. А он в ответ сказал, что наслышан обо мне — со мной сотрудничают люди А-класса, это именно они в благодарность передавали мне настоящее мясо, которое я для тебя готовил. Фраус показал это место и добровольно-принудительно предложил быть союзниками в очень важном для государства проекте. Почему я согласился? Во-первых потому, что не хотел лишиться тебя, а во-вторых… по своей воле. В секторе «С» у меня не было таких возможностей познавать и создавать, какие могли бы открыться в «А». Да и умирать в случае отказа особо не хотелось. Поначалу с меня не спускали глаз, но когда я не давал поводов для подозрений, чуть попустили ошейник, и я, воспользовавшись этим, тут же начал своё расследование и связался с одним инсургентом. Я знаю, что сделал больно, я знаю, что мог хоть как-то сообщить о том, что жив. Но я бы не стал, чтобы… — Я «не наделал глупостей»? Чтобы не пошёл тебя доставать отсюда? Да, понятно. У вас свои гениальные планы, только вот мне эта хуйня не нужна. Разбирайтесь сами. «Поэтому я тебя и не впутывал, дурак». Юнхо наконец смог поймать вырывающегося Минги в объятия. — Не прикасайся ко мне!  — Ты осуждаешь меня? — пальцы прошлись по позвонкам. — Мой милый мастер, как ты похудел… Старое прозвище отозвалось трепетом в груди. Хотелось услышать это ещё раз, хотелось не слышать этого больше никогда. Минги искал Юнхо, шёл сюда с целью найти его — плевать он хотел на поехавшего Уёна. Кулак прилетел Юнхо в скулу. Он был сбит что с ног, что с толку, но не выглядел обиженным. И прежде, чем успел что-то сказать или сделать, оказался притянут за воротник и захвачен в поцелуй. Он тут же ответил, чуть приподнимаясь. Как же этого не хватало, как же не хватало Минги. В лицо он правда давно не получал — и получал только от Минги. — Давай бросим эту хуйню и укатим на моём байке куда подальше. И Юнхо готов согласиться. У него в печёнках сидела жизнь последних девяти месяцев, ему безразлична становилась и судьба Авроры. Сбежать с Минги, оставив по себе абсолютное ничего. Звучало заманчиво. — Ты на своём или электро? — На нашем. — Ты не катался на этом байке после моего ухода, раз у тебя до сих пор остались баллоны? Хах… тогда у нас есть шанс, — пальцы коснулись щеки мастера. — Что это, Юно? Ты раньше не носил перчатки. — Раньше я много чего другого не делал. Минги перехватил руку и стянул белую ткань. — Не надо… Красными и белыми пятнами рассыпались следы от химических ожогов. — Прости, мои руки теперь не такие красивые. Минги поцеловал обожжённую кожу. — Всё ещё самые красивые. — Минки, я поведу. Искусственные облака сохраняли очищенный воздух внутри. Но также они защищали. Защищали от посторонних глаз двухсотметровую вышку, через которую шли все сигналы. Воздух на крыше небоскрёба был другим. Он был настоящим. Сильный ветер бил по ушам, Уён смотрел вниз, но не видел площади. Видел только облака. Облака под ним. Необычное зрелище. Если их коснуться, если упасть на них… Сан стоял чуть позади, не выказывая ни единой эмоции. Хонджун стоял чуть поодаль, рассматривая сломанного андроида. Итого в целом осталась где-то треть из всех, которые не использовались на границе — они были упрощённого строение, а те, что охраняли консула и его претора — сложнее в устройстве. Только какая разница, если перед определённым воздействием они становились жестяными банками? Мир действительно был так незащищён. Ким Хёнджон и Ребелис действительно были гениальны. И жестоки. Оба его андроида были обезврежены. Ким посмотрел на пол: четыре человека, одна из которых — молодая темноволосая девушка лет шестнадцати. Выстрел прошёл через лоб насквозь, длинные волосы укрывали её плечи. Светлые чайные глаза застыли. Хонджун осторожно прикрыл их. «Если я выживу, я узнаю твоё имя, и попрошу похоронить должным образом. Так молода. Возможно, если бы ты встретилась первее со мной, а не с Уёном, я мог бы помочь. Прости». На обезвреживание одного андроида затрачивалось две человеческих жизни. Они сами это выбрали. Или можно было обойтись без такого количества жертв? — Ты действительно преуспел, — горькая усмешка выразилась на лице при осмотре уменьшенной копии знакомого устройства. — Минги-щи подсказал, как их сделать, — улыбка больше походила на оскал. Когда он приблизился к вышке, у лестницы раздались скорые шаги. — А ты действительно живой. Неужели выбрал свою пассию и решил принять её сторону? — Мы приняли третью, Уён-а, — Хонджун перевёл взгляд на Сана: он был лучшим вариантом из тех, кто мог поймать Уёна. Ким хотел обратиться к нему. Но встретил отстранённые безразличные глаза, выдававшие хоть какие-то эмоции только тогда, когда смотрели на объект его чувств. И вдруг кое-что он абсолютно осознал: это был не тот Сан, которого знало остальное общество и его коллеги, и ему не была интересна чья-либо сторона. Ему плевать было и на то, чем закончится схватка на крыше. — Я расскажу о ней. — Вот как. Собственно, я не в обиде. Мало кто поддержит идею уничтожить остатки цивилизации, не так ли, Сан-и? — Уён проследил за взглядом друга. — Тем более кольцо ты снял, а значит больше ничем не обязан тем, кто до сих пор его носит. А вот говорить, нет, Хонджун-и, мы не будем. Ведь ты просто тянешь время и крадёшь моего союзника, не принимай меня за дурака. Уён сделал резкий выпад в сторону вышки и закрепил на ней механизм. Сонхва распахнул дверь и во мгновение взвёл курок, делая выстрел. На этот раз без колебаний. — Ты и так дурак, потому что сам болтаешь без умолку. Сан лёгким и чётким движением толкнул Уёна в сторону, и тот упал на пол. Пуля рассекла скулу. — Сон, не надо! — Хонджун метнулся к Сонхва и выхватил пистолет из рук, встречая взгляд, полный непонимания. — Что ты делаешь?.. Перед глазами всплыли стеклянные чайные глаза почти что ребёнка. — Не становись убийцей. Кровопролитие не выход, ибо мы ничем не будем отличаться от диктаторов и террористов, — прикусив губу он выстрелил в ногу поднявшегося Уёна, затем во вторую. Не с целью убить, но с целью остановить, чтобы тот не мог подняться и дотянуться до устройства сам. Сан тут же оказался рядом и обнял со спины, приподнимая. Он не успел предотвратить эти ранения. — Скомандуй андроидам поймать, но не стрелять. Уён дрожал, глядя в пол. Сан защитит его, но не станет помогать — он понял. Прикосновение тёплых рук сменилось холодной хваткой, его подняли на ноги, которые пронзила глухая ноющая боль, но она притуплялась одной-единственной, пропитанной адреналином мыслью: активировать блокатор во что бы то ни было. От той дикой концентрации и сумасшедшей уверенности в тёмных глазах у Хонджуна возникло ощущение, словно город по доброй воле шёл ко дну, и только он взобрался на самую высокую точку в надежде выбраться, но и здесь его встретил тот, кто хотел потопления больше всего. Он обернулся, чтобы посмотреть на претора. Сонхва держался прямо, взгляд был решительным. — Хочешь сдаться? — спросил он одними губами. Раздался шорох, глухой стук о металл, а за ним омерзительный хруст. Кривясь от жуткой боли, Уён протянул освобождённую руку с вывихнутым суставом к вышке.

— Зачем вы боретесь?

Сан дёрнулся, доставая из кармана куртки блокатор, установил на одного из державших его андроидов, активируя. Затем высвободил руку, чтобы справиться со вторым уже силой — больше электромагнитных бомб не осталось, — и кинулся к Уёну. То же сделал и Хонджун, вскрикивая: — Уён, пожалуйста! — Стрелять, — произнёс Сонхва. «Мой милый Хонджун, прости, что я жесток. Но один из нас должен, а ты слишком мягок». Кончики пальцев коснулись устройства. Стражи открыли огонь, и Чхве схватил за ворот пиджака — несколько пуль пронзили пекущим жаром руку, — оттягивая к краю крыши и закрывая спиной. Потому что стражи не промахиваются. Уён ослаб в его руках и не держался на ногах. — Котик, прости. Но если ты умрёшь у меня на глазах, мне совершенно точно не нужен будет дивный новый мир. Уён потянул Сана на себя — и опора ушла из-под ног. Пуля прошла навылет над ключицей Чхве. Она могла быть в сердце, но Уён не отдаст это сердце никому другому, как не отдаст ни жизнь Сана, ни его смерть. Хонджун не отрицал и самого худшего варианта событий, поэтому попросил покинуть подземелье как можно быстрее. Если подача электричества прервется, выбраться будет невозможно. Юнхо готов был столкнуться на двадцать восьмом этаже со стражами, но никак не с Фраусом в их сопровождении. Минги напрягся всем телом, закрывая собой самое ценное. Нет, он не позволит забрать этому сучёнышу его Юнхо ещё раз. А Юнхо… как будто готов был вырвать консулу позвоночник, его агрессия ощущалась под кожей, заполняла пространство. Минги сделал шаг первым: достал два последних блокатора и один подцепил сразу, вторым не дотянулся. Он мог рискнуть: нажать и попробовать метко бросить — расстояние всего метр — но если действие сигнала кончится раньше или траектория собъётся, второй попытки не будет. Глаз-сканер уже наметил красную точку на его лбу, и Юнхо вмешался. — Кстати, господин, взымается ли обратно моя заработная плата в случае, если я уничтожил все образцы плода? Минги не понимал, о чём речь, но видел, как глаза консула стали пустыми и стеклянными, как он бросился на химика, пролетая между Соном и андроидом, тем самым сбивая прицел последнего: на выстрел по представителям власти стоял строгий ограничитель. Минги тут же воспользовался возможностью, свист пули прозвучал рядом с ухом, и его задело в плечо. — Блять. Но блокатор был установлен. Юнхо был вжат в кабину лифта, на его шее сомкнулись обе руки, и он стремительно терял сознание. Но взгляд был вызывающий, а улыбка уничижительной. — Господин не умеет держать себя в руках. Каково воспитание… — прохрипел он. И в Минги вспыхнула ярость. Никто не смеет сделать больно Юно. Никто. Лифт начинал закрываться, когда он протянул в него руку и мёртвой хваткой сжал волосы мужчины, готовый свернуть ему шею, действительно готовый убить. — Вот как выглядит милый мастер, — рассмеялся Фраус и ударил локтем по ребру, — я обещал тебя разобрать на запчасти, если наш умелый химик меня предаст. Юнхо попытался выбраться из лифта, но неожиданно висок запульсировал режущей болью, а в глазах на мгновение потемнело — его ударили о рельефный выступ в металлической кабине. «Ноль пользы, одни проблемы. Молодец, Юнхо», — подумал он про себя. Минги вынул кабелерез из-за пояса и несколько раз ударил под рёбра. Фраус громко вскрикнул и сжал раненое плечо мастера, вызывая такой же болезненный крик, за что получил ударил стопой под колено от Юнхо. Свет на мгновение моргнул — Минги среагировал быстро: он ударил кабелерезом в висок, нажал кнопку нижнего этажа, схватил Юнхо за плечо и зажал на панели «закрытие двери», одновременно выдёргивая того из лифта. Юнхо не преминул ударить напоследок консула носком в нос, а затем оказался в объятиях Минги. Кабина закрылась и поехала вниз. — Что такое? — Чон удивлённо посмотрел в глаза, словно увидевшие призрака. Ответом на его вопрос стало резкое отключение света и наступление мёртвой тишины. «А, вот оно что. Подпустили Уёна». — Он оказался внизу или застрял посредине? — дыхание Минги начало учащаться. — Юно, ты же не видел трупы на первом этаже? Это моя вина, это я разработал эти устройства… Юнхо погладил по щеке и волосам рукой без перчатки. — Если бы ты их не изобрёл, наша история закончилась бы в этом лифте. — Давай уйдём отсюда, Юно, — лицо выражало ужас, а глаза покраснели. — Держи меня за руку. Перед первым этажом ты закроешь глаза и не откроешь, пока я не скажу. Я проведу тебя. Ты не врежешься. Ты не упадёшь. Ты веришь мне? В ответ приглушённое: — Да, — и крепко взятая рука. Последний прозвучавший выстрел словно предназначался попытке предотвратить гражданскую войну, он ощущался горечью на языке Хонджуна. Прокатился импульс электромагнитной волны настолько мощный, что виски свело. Сонхва обнял его одной рукой со спины, придерживая, второй сцепил их мизинцы, напоминая о клятве. В нём сил было куда больше, он действительно имел внутренний стержень и был опорой Хонджуну, лишь казался мягким. — Положи голову мне на плечо, подними её к небу. Взгляни, как оно красиво. Мы можем наслаждаться этим вечно, — старший оставил мягкий поцелуй в волосах у виска. — Поставить монету ребром на ровной поверхности было бы слишком просто. Другое дело установить её в такое положение на груде камней меж трещин. Фидес Фраус находился в той части Авроры, которую любил больше всего. Сети проводов, переплетённых воедино в центре и освещённых алым в полутьме, были ему роднее и ближе кабинета с удобной красивой мебелью. Нет, по истине красивым было именно это место. Он больше не верил в Аврору и больше не обманывал себя, что сможет сохранить её. Он также знал, что Сонхва не придёт. Как не пришла бы Хёнджон. Не его. — Я любил тебя, моя Аврора. Ты уснёшь в кошмарах, но я буду вместе с тобой. Он взял кабелерез. Перекусил первый провод. Консул пал. Пал в объятия отчаяния, так свойственного этому государству рассвета. — Чёрт, я так хотел увидеть конец этого мира, — едва слышный шёпот. — Ты глупенький, котик. В глазах отразилось небо, настоящее, какое оно есть, с более причудливыми облаками и нежно-голубое в их просветах. Уён никогда раньше не видел такой красоты и не успел его запомнить, как рассёк искусственные облака, скрывающие свободу вновь и возвращая туда, где он хотел быть меньше всего но где ему было самое место. — Смотри на меня, — рука нежно коснулась щеки, размазывая по ней слезу, как в ту ночь. — Как думаешь, какова вероятность того, что мы выживем? — Учитывая, что по окончании километрового полёта нас ждёт асфальтированная площадь, —стопроцентная. Сан стянул с Уёна старое кольцо и достал из нагрудного кармана засушенную ромашку — ту, что попросил сохранить Уён при первой встрече и которую Сан всегда держал при себе. Он обвил стебелёк вокруг освобождённого пальца, маленький бутон аккуратно украсил кисть. — Повязанные под венцом смерти, на том свете сгорим в аду вместе.  Они не отводили друг от друга взгляда, им было не интересно небо.