Реквием

— Зачем перенёс меня? Что, всю мою бессмертную жизнь будешь затряхивать с долгами? — Нет. Дело есть. — Последний раз ты говорил эту фразу, когда мне чуть глаз на жопу не натянули. — Ты можешь сейчас повыпендриваться, но учти: из леса ты не вылетишь, он заколдован мной, так что у тебя только один вариант действий. — Ах ты, маленький злобный карлик! Других демонов нет? Почему именно я? — Есть такое пророчество: в час ночной решится судьба грехов. Первая — гордыня: она либо смирится с тем, что её «я» — самое ценное, но не поддастся полностью власти греха. Она знает меру эгоизму, гордыне и собственному «я». Либо её «я» станет впереди, и оно же её и погубит. Второй грех — зависть, и он же сгубит своего владельца. А владелица чревоугодия будет бороться со своим грехом. А похоть завладеет дьяволом настолько, что демон и не заметит, как объект вожделения станет его смертью. А гнев хитёр. Медленно рос в своём владельце, и когда он достиг апогея, завладел разумом владельца. Теперь он не то что прошлого не вспомнит, а будет думать, что гнев — это и есть его имя. Алчность задушит демона цепями из золота, а уныние захватит человека до такой степени, что даже встать будет лень, и человек умрёт от голода. — А я тут причём? — Ты — похоть. — Спасибо за комплимент. — Ты серьёзно не понимаешь, что это конец света для нас, магических существ? — Конец света для нас настанет, когда кто-то из богов попытается избавиться от силы. — Богиня времени выбежала наружу. Это начало конца. — Не, ну, может, для нечисти, которая живёт среди людей, это и конец, но двери в ад всегда открыты. Так что в аду отсижусь. — Ты реально дурак или притворяешься? Когда божественное существо становится свободным, это означает, что восстанут грехи, а после многие нечисти погибнут. — Сразу видно, ты в аду не был. Знай: ад ни один апокалипсис не снесёт. Там реформы на месте стоят. Приходится за холодной водой в рай идти. А тут апокалипсис. У нас такие девять кругов ада, что никто до сих пор на десятый не вышел. А подразделение Дзигоку — это вообще отдельный ад для нечистей. Вообще, ад — это место, где апокалипсис и реформы никогда не придут. — Ну точно дурак, только дурак может быть таким оптимистом. — А чего ты от меня хочешь? Я могу убить этих людей, но я так понимаю, мне придётся убить и себя. Я же похоть. — О, ты всё-таки можешь пока думать головой, а не головкой. Значит, тебя ещё не полностью захватил грех. Это хорошо. Идём. — Ага, бегу, бегу. Так бегу, что аж чуть не наступил на тебя. Карлик злобно посмотрел на демона. — Ну что ж, придётся силой, — карлик свистнул, и золотые цепи обвились вокруг тела Феликса, подняв над землёй. Тело дьявола летело за гномом. — Эй, вы чего, совсем что ли? — Через секунду нити связали Феликсу рот. Дойдя до дома Румпеля, нити отпустили Феликса. — Ты вообще, карлик, попутал, с кем дело имеешь. Да, я морской дьявол. Знаешь, что я с тобой сделаю? — Как страшно. Скоро конец света для нечисти, а какой-то жалкий демон пытается меня запугать своими угрозами, — Румпель листал старинную книгу у себя на столе. А Феликс осматривал хоромы, и его привлекла надпись “Калатрава”. — А что за Калатрава? Звучит так, как будто кал и отраву в одно соединили. Что это за убийственное зелье? — Калатрава — это зелье, которое лишает человека воли. Называется так потому, что состоит из трёх главных трав: кардамона, лавра, расамалы. Глаза Феликса сразу заблестели. — Ясненько, а зачем я тебе нужен? — Феликс не отрывал взгляд от зелья и тихо подходил к нему ближе. — Богиня времени сбежала из дома, заменив себя на собранное существо из частей тела демонов. Когда божества свободны, это рушит баланс, и после этого появляются грехи. Они, как всадники, рушат всё. Грехом может стать и нечисть, и человек, но вот кто конкретно — неизвестно. Не первый раз было такое, когда боги бежали за свободой, и каждый раз грехами становились с разной прокаченностью: у кого был максимальный, у кого — минимальный. Возможно, я ошибаюсь, и ты не входишь в грехи, но это можно проверить: грехи могут чувствовать друг друга. Чтобы запустить чутьё, нужно найти сначала гордыню. Феликс стащил баночку. — И что ты хочешь, чтобы я нашёл гордыню? И как это сделать? Может, она вообще не в Токио? — А с чего ты решил, что это она? — Не знаю. Само на ум пришло. — Грехи уже знают пол друг друга. Ты это сказал неосознанно, потому что где-то подсознательно ты знал, что это девушка. — Ну, вообще-то, гордыня — это женский род. — Ладно, а ты знаешь, кто зависть? — Я откуда знаю, кто он? Такие вопросы тупые задаёшь. — Зависть женского рода, но ты сказал "он". На это какое будет оправдание? Феликс призадумался. — Хорошо, я сделаю вид, что поверил, что в пророчестве шла речь про меня. От меня ты что хочешь? — Чтобы остановить разрушение, нужно сделать так, чтобы пророчество не сбылось. То есть убрать события. Ты — похоть, то есть ты должен понять, кто твой объект, и убить. Если тебя не убьёт объект вожделения, то ты не сможешь окончательно стать похотью, потому что чтобы стать грехом, нужно умереть. Тогда твоё тело захватит грех, и ты будешь вечность рабом собственной похоти. — То есть мне нужно убить весь мужской пол? Девушки будут мне благодарны, что я избавил их от патриархата и войн. Но мы, нечисти, можем размножаться и другим путём, но не все мы бессмертны, и если исчезнут мужчины, то человечество вымрет, а за ними и демоны, и другие нечисти, которые зависят от человеческой плоти. — Зачем тебе убивать всех? Найди самый главный объект, он тебя и убьёт. — Как? Я тряхаю и тряхаюсь со всем, что движется и мужского пола. — Ну, тогда другой вариант: найти гордыню, у неё по пророчеству больше шансов не поддаться греху. — А чревоугодие? Она же тоже будет бороться. — С гордыней всё более понятнее: у неё есть два конкретных финала — либо она переборет себя, либо нет. А у чревоугодия сказано, что будет только борьба, возможно, изначально уже ждёт плохой финал. Чтобы остановить апокалипсис, нужно, чтобы хотя бы один из грехов не умер. Тогда остальные грехи не смогут восстать. — Ладно, поищу тебе гордыню. Всё, перенеси меня обратно, у меня сейчас второй акт. Всё растворилось, и Феликс опять стоял на улице около театра. Достав зелье из кармана, сказал: — Так, ну и где состав? Сколько сыпать? Ну ладно, чем больше, тем лучше. Феликс пошёл внутрь, поймав Казуху. Он приказал отвлечь Хёнджина. — Хван Хёнджин, у меня вопрос про пьесу. Казуха увела Хёнджина. А Феликс подсыпал зелье в воду. А Джинни с любопытством наблюдал, что там задумал высший демон. — Калатрава, интересно, что будет, если смешать это с моим зельем? Надеюсь, он не умрёт от этой пурги. Начался второй акт. Джинни не давал сидеть спокойно Хёнджину. Тряс его, дёргал за волосы. — Хёнджин, Хёнджин! Мне скучно, я домой хочу! Отпусти меня, сволочь! Какого хрена ты ограничил мне доступ к крыльям? Хватит меня эксплуатировать! Хёнджин снаружи оставался спокойным, но внутри у него бушевал гнев и желание убить. Взяв воду, он отпил, и Джинни перестал мучить Хёнджина. Он наблюдал, что будет. А Хёнджин думал: "Наконец-то эта пубертатная язва отстала". — Ээ, я вообще-то твои мысли читать могу. "Приедем домой, я выскажу всё, что о тебе думаю". — Напугал. Феликс внимательно смотрел на бутылку с водой, которой уже половины не было. Коварно улыбнулся. Он прошептал Казухе: — Когда закончится спектакль, вали отсюда. С Хёнджином я сам справлюсь, я видел здесь не дело, а реку. — Пожалуйста, избавь меня от подробностей. Зелье и правда работало. Хёнджин спокойно пошёл за Феликсом. Потянулся к припухшим губам, легонько поцеловал их и, не желая отстраняться от своего партнёра, углубил поцелуй. Немного сжал тонкую талию. Влажный нос коснулся шеи, а затем блестящие зубы оставили на Хёнджине метку, знак того, что он принадлежит лишь ему. Какой же контраст эмоций испытывал Феликс, когда медленные толчки резко сменялись на грубые и быстрые. Хёнджин громко простонал, царапая накаченную спину. Феликс утягивает их обоих под воду. Целоваться под водой для Хёнджина необычный опыт, и удивительно, что сделал демон, раз он дышит под водой. Феликс, мягко касаясь возбуждённого члена, обхватывая его плотным кольцом своих длинных пальцев и оглаживая медленно и томительно, смотря в закрытые глаза Хёнджина пристально. Феликс начал ещё глубже топить Хёнджина. И Феликс начал входить быстрее, терпеть даётся тяжело, но Хёнджин от этого только сильнее впивается поцелуем в губы, громче простонав, умоляюще сжимая пальцы на плечах. От двойной стимуляции Хёнджин быстро кончает, а следом за ним и Феликс. А потом он начал ещё больше опускать Хёнджина на дно. Хёнджин начал вырываться. Дьявола это позабавило, ещё немного его помучив, он отпустил его. У Феликса ещё много планов на Хёнджина, а с таким зельем он точно утопит его. Хёнджин сидел на берегу и плевался от наглотавшейся воды. — Ну как, тебе понравилось? Повторим? — Что ты мне подсыпал? Я не верю, что я сам согласился. — Я просто слишком красивый, вот ты и не мог мне отказать. — Меня Казуха не просто так же отвлекала. Ей эта пьеса была не интересна, а тут вдруг интерес появился. Феликс вылез из воды и подошёл к Хёнджину. — Знаешь, это очень интересно: ты сказал, что не гей, но мы второй раз тряхаемся. — А с чего ты взял, что я правду говорю? Ты обманываешь меня, а я тебя не могу. Феликс взял Хёнджина за подбородок: — А с тобой всё интереснее и интереснее. Хочу и дальше с тобой быть. — Жаль, что похоть и я тебя погубим. — Что ты сказал? Хёнджин понял, что спалился, и не получается уже отмазаться, так что он решил перейти на другую тему. — А я, ну, понимаешь, верующие считают, что у человека есть грехи, похоть или, по-другому — блуд, один из них. — Отвечай, что ты там говорил про мою смерть. — Спокойно, морской дьявол. — Откуда… — Откуда я знаю? Ха, — Хёнджин самодовольно улыбнулся, — Никогда никому не доверяй, ведь дьявол когда-то тоже был ангелом. Глаза Хёнджина стали красными, и он вцепился в шею Феликса, вытягивая из него всю силу. — Ты не вспомнишь, что было. А теперь спокойной ночи, — Хëнджин скинул тело в воду.

***

Хёнджин читал письмо Джисона и знатно ахуевал. — В смысле, женщина в отряде охотников? Это шутка. Откуда у женщины владение оружием? Я понял бы даже, если бы самураем был раб из Африки, но женщина в армии? — Такая реакция, как будто первый раз женщину видишь. Я представляю, как ты реагируешь на секс с женщиной. Это женщина, которая живая, а не нарисованная. Да ладно, живые женщины отличаются от нарисованных. Что, женщины, оказывается, тоже оргазм получают? У них же нет члена. Хотя ты, наверняка, девственник, если смотришь на женщин, как на существо с другой планеты. — Кьяра. Я всё понимаю, женщины-воительницы были, но по их семье понятно, почему они стали воинами. Но у нас с вами другой случай. Большинство нечисти — это женщины, и поэтому женщин в охотники не берут, ведь нечисть может настроить женщину против охотников. Как вас взяли в армию, в отдел охоты на нечисть, если вы женщина? — Смотри в глаза и слушай внимательно мой голос. Я лучшая охотница, меня взяли за мои заслуги. Ты медленно убираешь письмо, достаёшь ключи от моей комнаты в мотеле и принимаешь меня в охотники. Хёнджин сделал вид, что его берут чары сирены. — Да, госпожа. — Отлично, и со мной будет жить моя девушка, она тоже охотница, и ты не против. Девушка вышла из комнаты. — Как же хорошо быть лицемером и двуличной мразью. Ведь нож входит больнее, когда человек узнаёт сущность другого человека. Кажется, на ужин у нас будет хвост сирены.

***

В кабинет советника ворвался стражник. — Господин Хан! Дьявол сбежал! — Что? Как? Это же лучшие цепи. Джисон был в бешенстве. Зайдя в темницу, он увидел, что цепи абсолютно целы. — Как он выбрался? У него же нет ключа. — А вот и есть, — сказал Минхо. Джисон обернулся, и Минхо закрыл клетку. — Мальчики, вы молодцы, можете идти. — Это что, гипноз, магия? Какого чёрта они меня предали? — Нет, лучше. Деньги. Каково теперь быть на моём месте, таким слабым, сломленным, жалким, беспомощным отбросом, который завидует тем, кто на свободе. — Да я тебя в порошок сотру! — О, как мило, белка решила показать, что у неё тоже есть зубки, но я — хищник. Так что наслаждайся своим истинным местом в пищевой цепи, жалкий человек. А я пойду заберу своё богатство. Джисон кричал и пытался сломать клетку. А Минхо радостно наблюдал за падением Джисона. Теперь, когда Хёнджин далеко, а Джисон сидит в клетке, никто не помешает ему захватить власть. Убив императора, первым делом Минхо забрал ключ от императорской сокровищницы. — Это всё моё! Золото, бриллианты, украшения. Моё, моё, моё! Его окончательно затуманила жадность. Он начал пересчитывать своё богатство и не заметил, что цепи из золота обвились вокруг его шеи и начали медленно душить. Джисон не готов был ждать своей смерти от рук нового императора Минхо. Его разрывала зависть к положению Минхо. Он пытался ломать прутья клетки, делать всё, чтобы выбраться и вернуть своё, чтобы утолить зависть, он хотел лично придушить Минхо. Его руки были в крови от того, что он пытался сломать клетку. Джисон до последнего вздоха пытался выбраться, но ран и крови становилось всё больше. Стражники зашли сообщить советнику о смерти Минхо, но было поздно. Джисон слишком хотел вернуть себе всё, что было. Он слишком завидовал Минхо и мечтал о его падении. Он скончался от потери крови. И вот пророчество начало сбываться…