Клубника в шоколаде

Едкий, сигаретный дым плавно растворяется в воздухе. Пелена темноты и ночного, прохладного ветра окутывает с ног до головы, пробираясь по самые кости, заставляя подрагивать тело. Арсений стоит, зажав сигарету меж губ, с закрытыми глазами, опустив голову. Антон спал, когда он вышел на балкон. А стоит он в холодном помещении уже минут двадцать точно. В голове плывут мысли о том, какая же всё-таки тёть Майя мразь. Делала из себя ангелочка не винного, а после сдала себя с потрохами, а сейчас слышен её плачь с кухни. Даже сидя на балконе эти мерзкие её всхлипы слышны сюда. Фу! И как такой можно быть вообще? Отвратительной предательницей, которая всё время прикрывалась за шкурой любезной подружки мамы. Которую вскоре сама ж и прибила. Ей самой от себя не тошно? Бесит... Арсений помнит её не такой... Арсений помнит её мягкой, хрупкой, доброжелательной женщиной, которая всякий раз приносила ему вкусняшки и дарила игрушку. Помнит её, мило беселующую с мамой на кухне за чашечкой горячего чая с вкусным приготовленным мамой тортом. Помнит её улыбчивой и любящей детей женщиной. Помнит её просящую отца о помощи в замен на не малую сумму денег. Помнит её любопытную и никогда ни с кем не ссорившуюся женщину. Помнит её плачущую в объятиях мамы после уезда её родной сестры за границу. Но он не знает тёть Майю, плачущую на кухне от крика неродного сына, врущую ему всё время, пугающую его, и убившую его мать... Она ведь не было такой. Она была совсем другой. Вот прямо совсем. Краем глаза Арсений смотрит на подрагивающее, стоящее у окна тело и морщится, тут же отводя взгляд. Глаза серые, как тучи при дожде в Питере, губы изуродованы кривой улыбкой и кровоподтёками, а по щекам текут слёзы. Она вся сморщилась и сжалась, сутулясь. Волосы растрёпаны, в некоторых местах одежда слегка порвана. Выглядит ужасно. Не то, что ужасно – противно. Отвратительно. «Буэ». Голову снова посещает мысль о мести... –Антон, блять...,– тихо выдыхает Арсений, приоткрывая глаза, когда на талию ложатся холодные руки, а к спине прижимается тёплая грудь. –М-м?– тихо, хрипло вопросительно мычит. –Не пугай так..,– шепчет Арсений, закрывая глаза и затягиваясь. –Курить вредно,– хмурится, проводя носом по шее. –Но ты куришь,– выдыхает вместе с едким дымом. –Но я курю...,– поражённо выдыхает Антон, утыкаясь лбом в загривок Арсению. Попов поджимает губы. В голову лезет одна витиеватая мысль тематикой мести тёть Майе. «Раздавить чеснок и перемешать с водой... Обрызгать её всю этой жижой и ждать...» –Слушай... Я пойду воды попью, а ты ложись, я скоро вернусь. –Хорошо,– Антон зевает и отходит назад, а затем выходит с балкона. Падает на кровать мешком картофеля и сворачивается в клубок, закрывая глаза. Арсений выходит с балкона и бредёт на кухню. Тёть Майя притихла, когда парень зашёл на кухню. –Что ты смотришь, тварь?– рычит не своим голос Арсений, закрывая дверь на замок и закидывая ключи себе в карман. Он подходит к ящику с чесноком и достаёт оттуда чеснок. Тёть Майя смотрит на него с ужасом, пятясь назад. –Страшно тебе,да?! Сучка уродливая,– скалится Попов и берёт огромный, острый нож со стола. –Арсюш..,– тихо скулит вампирша, впечатываясь спиной в дверь. –Не называй меня так, мразь, – рычит не своим голосом. Арсений медленно подходит с ножом к женщине, а та начинает неистово кричать.