Жить в лесу, молиться колесу

      — Надо… Было… Тебя… В лесу… В лесу бросить… Да ты что тяжёлый такой?       Пыхтя, Варнава с трудом приподнял Яна, подтягивая за подмышки – тот нисколько не помогал ему, наоборот, висел в его руках как тряпичная кукла. Вокруг них с лаем носилась собака, то и дело наступая на ноги то Яну, то своему хозяину.       — Да подымись ты, горе… Ты почему не отвечал? А? Ты разве драться не умеешь? Я тебе в морду насовал, а ты не ответил…       Ян уронил голову на грудь и пробормотал:       — Унижение п-п-паче гордости…       Варнава выпустил его скользкое от пота и грязи тело, и Ян хлопнулся на спину. Дыхание у него перехватило, и он наконец решил, что ему стоит подняться. Не без труда встав на ноги, он отряхнулся, открыл и закрыл рот, ощупал нос, голову – кажется, можно было жить дальше.       — Надо ещё выпить, – сказал он, опустив руку на плечо Варнаве. Тот отмахнулся.       — Да нечего. Ты мне, козёл, своротил стол – кувшины вдребезги, лампадка вдребезги, чуть дом не спалил. Слава Христу и Флориану, что ничего не загорелось…       Перед глазами Яна живо встал столп огня и дыма, и он крепко сжал плечо Варнавы.       — Надо выпить, говорю. Очень надо. Найди ещё, брат, а кувшины – это ерунда. Я вышлю тебе медные – нет, серебряные, как вернусь в Ратае.       — Серебряные… В серебре никто медовуху не держит. Ладно, хрен с тобой, раскопаю запас, но ты поди и помоги мне прибраться. Ну, ещё надо обсмотреть тебя, а то кровь всё течёт… Да, я с панами никогда не пил и не видел вблизи ни одного, и, видно, Господь меня так оберегал. И чем я провинился…       Варнава скрылся в хижине, а Ян, сопровождаемый взволнованной собакой, подошёл к бочке. Зрение вернулось к нему окончательно – точней, в той полноте, какая была возможна после стольких возлияний и доброй драки. Луна, отражавшаяся на поверхности воды, привлекла его внимание, и он, слегка покачиваясь, смотрел и смотрел на неё, ни о чём не думая.       — Гонза, где ты? – крикнул Варнава из хижины. – Я осколки собрал…       Ян отмер.       — Хочешь меня как собаку подзывать – зови Янеком, что ли, – ответил он зло и ударил кулаком в луну на воде, подняв всплеск. Умывшись, он проверил, что кровь из носа перестала идти, и вошёл в хижину.       Варнава встретил его корзиной, полной сора.       — Держи-ка, Янек, брось на компостную кучу.       Сделав шаг назад, Ян осторожно сказал:       — Я тебе оплачу все неудобства, а это, пожалуйста, сам.       Встряхнув корзину, Варнава ткнул ей в живот Яну.       — Что ты там говорил? «Унижение паче гордости»? Вот тебе ключ ко спасению души, и не ворчи. Вон там куча, за грядками.       Нехотя взяв корзину, Ян пошёл в указанном направлении и швырнул её на землю. Вернувшись обратно, он обнаружил, что Варнава смотрит на него, выпучив глаза.       — Что пялишься? – спросил Ян раздражённо. – Да, не каждый день увидишь пана на посылках у мужика…       — Да корзину-то зачем бросил, а? Её опорожнить надо было и вернуть! Ну дубина...       Отпихнув Яна, Варнава пошёл за корзиной. Ян сплюнул под ноги и сел на скамью.       — Как вы мне все надоели… И так не хорош, и эдак – за деньги льстят, без денег кроют. Стану монахом, выбрею макушку и буду стучать лбом по полу. Да, собака?       Махнув хвостом, собака легла у его ног, и Ян с болью в сердце вспомнил верного Барбоса. Как он бросился на бандита, что хотел прикончить Индро там, на скалах. Кинулся на него как лев, защищая хозяина. И где он теперь, бедная псина? А где Индро… Поди рассказывает в ратаевской корчме, как Яну в голову метали гнилые яблоки, пока тот стоял в колодках кверху жопой, и посмеивается.       — Уйду в Святую землю босиком, стану там отшельником, жрать верблюжьи колючки буду. И всем же насрать, как и сейчас. Только порадуются.       Бросив корзину у скамьи, Варнава поманил его.       — Покажи, что у тебя с носом, пан, – попросил он. – Дышит хоть?       — Дышит, – сказал Ян, поднимая подбородок так, чтобы свет луны падал на него.       — А с зубами что?       Ощупав зубы языком, Ян привычно не досчитался одного сбоку, выдранного ещё в отрочестве.       — Ну, зубы. Есть, и слава святой Аполлонии. Да не трясись так, я в полном порядке. Станет лучше, если ты принесёшь выпить… Ещё бы девок сюда, как думаешь? После доброй драки самое лучшее средство.       — Нету девок, – сказал Варнава. – Это тебе в Желеев. У них там бани есть, а тебе б помыться не мешало.       — О чём и речь… Где это – Желеев?       Варнава махнул рукой куда-то в кусты.       — За Таховым.       — А Тахов где?       Варнава махнул туда же. Ян крякнул и ничего не сказал.       — Ладно, пошли в дом. Я там лучину запалил, и вроде ещё сало осталось. Ты не всё в землю втоптал.       — Накрывай здесь. У тебя душно, тесно и пахнет козлом, а здесь ветерок обдувает, комары чирикают, благодать. Пойду отолью пока.       Варнава снова махнул рукой, но уже в другом направлении.       — Нужник там. Это, а ты не девственник?       Такой внезапный вопрос заставил Яна сначала опешить, а затем, когда смысл сказанного до него дошёл, расхохотаться. Варнава, по-видимому, не видел ничего смешного. Вытерев потёкшие от смеха слёзы, Ян ответил:       — Нет, братец, я не девственник. Зачем тебе?..       — Моча у девственников чище, полезнее, – туманно ответил Варнава. – Ну нет так нет. Тогда не надо.       — Зря отказываешься. Панская моча лучше пражского врача, – изрёк Ян с усмешкой. Варнава ничего не сказал.       Слегка шатаясь, Ян двинулся за ограду – в противоположную от указанной Варнавой сторону. Тот покачал головой и зашёл в дом.       Выйдя со двора, Ян закинул руки за голову, неотрывно глядя на замок Троски. Интересно, вернулся ли пан Бергов в свои покои? И как ему спится, пока на его дорогах режут добрых христиан? Что там с израненным сотником? Отомстят за него, или никто не понесёт наказания? Волчье логово, ей-богу, от войны далеко, но нет никакого порядка. Будь Ян здешним паном… Да, будь он здешним паном – тот надутый индюк, не пустивший их с Индро в замок, полетел бы пинком под зад. Может быть, даже с башни. Вот с той, что повыше.       Широко расставив ноги, Ян развязал шнурки на гульфике и начал мочиться, думая о кастеляне замка и том, как он летит вниз, пересчитывая головой все скальные выступы.       После мысли его сами собой переключились на упомянутый – как там его? Да, Желеев, что за Таховым. Вряд ли бани там лучше ратаевских, но не посетив, не составишь мнения.       Деньги теперь у него есть, одет он приемлемо, не в шелка и парчу, но и не в обноски. Купно с природным обаянием вид у него вполне приличный – никто не выставит его за дверь. Никто больше не посмеет так сделать.       Интересно, сколько там мыльщиц и что собой представляют они.       Ян обернулся на тёмную хижину, и решил, что не будет вреда, останься он здесь чуть дольше. Ему нужно расслабиться и сбросить напряжение, прежде чем снова пить.       Завтра он где-нибудь найдёт лошадь. Придётся, видимо, позаимствовать на время вместе со сбруей – ничего, потом он вернёт её, и даст грошей сверху. Въедет на двор купален верхом… Осанка шляхтича, грудь колесом, горделивый вид – все девки передерутся за него, решая, кто потрёт ему спину первой.       Закрыв глаза, он попытался вызвать перед внутренним взором соблазнительный образ в мокрой сорочке. В помощь воображению он оттянул мошонку, поглаживая её большим пальцем.       Ещё он достанет меч. Прочешет леса, перевернёт каждый камень, найдёт всех ублюдков, что напали на лагерь. Вздёрнет как собаку каждого – чтобы болтались в назидание вдоль дороги в Ратае. Если тросковицкие паны не могут справиться с кучкой разбойников, он покажет им, как нужно поступать.       Ян закусил губу, и кровь снова потекла по подбородку, но он не обратил на это никакого внимания.       Чёрт бы их всех побрал – королей, пана Бергова, дядю, Индро… Особенно Индро. Дьявол, эта падла лезет в башку бесцеремонно, суёт небритую холопскую харю – и вот в ушах уже «потому что я ответственный, а ты нет», да за что ты ответственный, курва, за свою дворнягу? За мешок с костями, который ты зовёшь лошадью?..       Сведя вниз крайнюю плоть, Ян на миг прижал пальцем уздечку и начал с остервенением двигать ладонью по стволу.       Этот скот, видимо, его крест, которым Яна наделили за какие-то грехи. Чёртов ублюдок, вещает себе с умным видом о том, в чём не разбирается и не может разбираться, башка лопоухая, глаза эти глупые телячьи – падла, да пусть молится, молится, чтобы Ян его не выпорол по приезде в Ратае, думает, что сбежал себе на мельницу, сидит там с хреном в руке и с кружкой в другой, жизни радуется, пока Ян разбирается со всем, и жизнь хороша, нет сука лучше ему не попадаться яну он не будет сдерживаться он не будет его жалеть всю силу вложит в кашу измолотит и ещё по губам потом проведёт этому мудаку глаза как у мудака чёрт бы его побрал сука сука сука ненавижу как я вас всех сука       Вернувшись на двор, Ян не увидел Варнавы. Тот, не дождавшись Яна, заснул за столом. Налив себе дрожащей рукой полную кружку медовухи, Ян опустошил её за пару больших глотков, и лёг на скамью. Ноги его свешивались вниз, в голове было пусто.       Светало.       Ян закрыл глаза и заснул.