Жить в лесу, молиться колесу

      На перекрёстке у полей Ян остановился и сел прямо под рябину. Вино, взятое вчера у разбойников, оказалось кислей уксуса, и он вылил остатки в траву. Прислонившись спиной к стволу, Ян снял башмаки, размотал обмотки и вытянул усталые ноги.       Утро для него началось поздно — когда он вышел с хутора Варнавы, солнце уже ползло к зениту. Деревушка вдали – это, видимо, Тахов. Ян видел крестьян, работавших в поле, слышал их песни. Интересно, дома поют так же? Как рождаются в этих головах стихи и музыка? Как они передают друг другу слова, не умея ни читать, ни писать? Надо спросить у… Нет.       Жгучий стыд заставил Яна скорчиться на мгновение, и, распрямившись, он заставил себя думать о более насущных вещах.       Где здесь сапожник? В какой деревне? Кто-то должен пошить ему сапоги по мерке. То, что он достал вчера в лагере – ни на что не годный мусор. Ян недалеко отошёл от травника, а уже проклял всё на свете. Пальцы в тесных башмаках лезут друг на друга и упираются в носок изнутри – это тебе не работа из лучшей кожи от домашнего сапожника.       Ян поскрёб щетину, собираясь с мыслями. Вчерашний день, казалось, растянулся на неделю, прошедшая неделя – на целый год, прошедшие месяцы… Слишком много событий – и подчас безумных – на одного Яна. Вот представить: он прошлый встречает себя нынешнего в корчме. Да невозможно поверить ни одному слову, всё это бред пьяного забулдыги.       Меня твои истории просто с ума свели уже, я уже не могу их слушать, курва. Одна история безумней другой просто. Про засаду, чёрт возьми. Про какой-то Тальмберг, стрелу в жопу. Что ты вообще несёшь? Ты можешь заткнуться? “Audentes fortuna juvat”? Чего?.. Про что ты несёшь? С ума сойти.       Хорошо, всё это второстепенно, а главная его цель – аудиенция у пана Бергова.       Сорвав былинку, Ян сунул её в зубы, размышляя о том, где отловить пана и что сделать, чтобы тот выслушал. Может, фон Бергов любит охоту? Ян подкараулит его в лесу, выскочит из кустов – и будет подстрелен как олень.       Или, как в сказках о неприступных принцессах, вырядиться в торговца редкими товарами и так проникнуть в замок. Предложить пану и его семейству вот эту былинку как волшебный артефакт из земли святого Иоанна. Или этот бурдюк как тот, в котором римляне держали уксус, чтобы поить Христа во время крестных мук. Или эти обмотки как снятые с мученика повязки…       Вздор.       Ничего, Ян взбодрится в банях, голова очистится и просветлеет, и ему точно станет лучше. Всё же впереди свадьба вассала пана Бергова – как там его, Симин, Семин? Отличный повод увести пана под локоток и доставить наконец ему неотложное сообщение, отложенное по вмешательству войны, чумы и едва ли не всех всадников апокалипсиса. Увидев Яна лично, пан Бергов вряд ли решит, что перед ним мужлан и бродяга.       Осталось всего ничего – проникнуть на свадьбу. Минутное дело.       Ян мрачно хмыкнул. Да уж. Здесь всё вывернуто наизнанку, как на карнавале: дома он желанный гость на любом торжестве вассалов, тут же дай Бог, чтобы не спустили собак.       На колено его приземлилась божья коровка, и Ян, осторожно подцепив мизинцем, поднял её к глазам. Сосчитав точки на красной спинке, он легко подул на неё, и коровка улетела.       Он, конечно, может врасти в эту рябину спиной и ничего не делать, но если даже такой малой твари, как этот жучок, Господь даёт пропитание, то ему, шляхтичу, и подавно окажет помощь. Нужно взять себя в руки и идти дальше.       Обувшись, Ян направился в Тахов – во-первых, ему нужно было справиться о дороге, во-вторых, промочить горло перед новым отрезком пути. Заложив руки за спину, он быстро шагал вперёд, снова и снова пытаясь собрать для пана Бергова подходящее объяснение в самых изысканных выражениях, но ничего не выходило.       Внимание Яна переключалось то на проскочившую мимо полёвку, то на вспорхнувшую из ржи птицу, то на тупую боль в виске.       Когда мысли сами собой вернулись к вчерашнему вечеру, ноги понесли Яна вперёд, словно его пришпорили. Он бежал, поднимая в воздух клубы пыли, бежал так быстро, как никогда до того. Хлебопашцы провожали его свистом, возле корчмы на него едва не бросилась собака, но Яну было всё равно. Тахов он проскочил на одном дыхании, остановившись уже на лесной тропе.       Он схватился за грудь, не давая бешено бьющемуся сердцу выскочить наружу. Голова раскалывалась, лицо горело, и вот-вот должна была пойти горлом кровь.       Отдышавшись и придя кое-как в себя, Ян с тоской понял, что убежать от собственных мыслей ему не удалось. Как будто всё так просто!       Может, ему и не нужна эта свобода? Может, лучше выслушивать приказания, следовать им и не думать ни о чём. Занимать голову только выпивкой, охотой и девками. Что если он ни на что больше не годен, и это следует признать? Барахтается, выпрыгивая из штанов, чтобы доказать что-то всем – когда на деле он просто длинное имя, высокий титул и сундуки с золотом, а как человек – как человек он ничто.       Резко развернувшись к деревне, Ян сделал неуверенный шаг в её сторону, а затем пошёл прочь. Грязный пот стекал по его лицу и за шиворот. Сжимая кулаки и закусив закровившую вновь губу, Ян, верно, обогнул бы свет и вернулся обратно на заряде чистой ярости.       Там, за рощицей, где тропинка сливалась с большой дорогой, Ян услышал скрип колёс. В нос ему ударил запах гнили, будто в кустах что-то издохло и разложилось, и Ян растеряно замедлил шаг. Из-за деревьев выплыла телега, которой правил старик.       Отерев пот со лба, Ян поравнялся с ним и ухватился за борт телеги. Вонь стала сильней, но Яна сейчас это не слишком волновало, лишь бы проехать хоть версту и дать покоя ногам.       — Эй! Любезный! Ты куда едешь, не в Желеев?       Старик бросил на него оценивающий взгляд.       — Аве Мария… Нет, не в Желеев.       — А, и ладно. Подбрось меня куда-нибудь, если нетрудно.       Слова Яна вызвали у старика усмешку.       — Парень, не торопись со мной кататься, ещё успеется.       — Как это успеется? Я до задницы ноги стёр, смилуйся ради Христа…       Воззвание к христианскому милосердию помогло. Старик всё же остановил лошадей и слегка подвинулся, пуская Яна к себе на козлы.       — Еду я не в Желеев, а из него, – сообщил старик, прищёлкнув вожжами. – Так что тебе в другую сторону.       Ян застонал, но не сделал попытки слезть. Да, нужная ему деревенька осталась позади, да, несёт мертвечиной, но как же хорошо, когда тебя везут…       — Что у тебя там такое? – спросил он у старика, ткнув большим пальцем за спину.       — Да лошадь пала. Ты нездешний, я сразу понял – а я тут всех знаю, и все знают меня, потому как я местный могильщик.       Сейчас Ян испытал отчётливое желание соскочить, но не сделал этого и теперь. Сидеть рядом с могильщиком, везущим падаль? Что дальше, выпить за здоровье с палачом? Видел бы его Ин…       — Ян меня зовут, – сказал Ян громче, чем следовало, ёжась.       — Игнаций. И откуда ты?       — Из… Э-э… Ледечко. Приехал помогать своему дядюшке. Он у меня кузнец.       Игнаций понимающе кивнул.       — Ещё бы, Радовану сейчас помощь нужна как никогда. Свадьба на носу… Только не помню что-то у него родичей в Ледечко. Это вообще где?       Ян махнул наугад, и затем махнул снова, отгоняя от себя жирных мясных мух. Его начало мутить. Он вспомнил вдруг, что уже слышал это имя в корчме в Тросковице – кажется, кто-то предлагал Яну пробраться на свадьбу, набившись в подмастерья этому кузнецу Радовану. Этому кое-кому легко говорить, ведь он с детства держал в руке кузнечный молот. А рука Яна привыкла к мечу и луку.       Ян посмотрел на свою ладонь, покрытую грязными разводами, и вытер её о штанину. Уши его загорелись, и он заёрзал на месте.       — Я… Да. Ледечко? Это на Сазаве. Владения панов Липы. Красивое место… А ты приглашён на свадьбу?       Игнаций покосился на Яна.       — Я? На свадьбу к пану Семину? Пригласят, если там случится какое смертоубийство, Господи, оборони.       Ян счёл это разумным и промолчал. Стараясь не дышать, он тупо глядел на коленки, пока не услышал топот копыт позади. Всадник на серой лошади промчался мимо, подняв пыль, и Ян закашлялся.       — Тьфу ты, что за дрянная лошадёнка, – пробормотал Игнаций. – Тощая, как сама смерть...       Машинально кивнув, Ян вдруг понял, что он знает и всадника, и эту лошадь. Определённо знает. Он знает, кто проскакал мимо него.       Вытащив из кошелька пару геллеров, он протянул их Игнацию.       — Останови, Игнаций, дальше я сам. Уж больно у тебя воняет…       Крякнув, старик остановил лошадей, но денег не взял.       — Желеев во-он в той стороне, – сказал он Яну. – Можешь через лесок срезать. Ну, и если тебя на что подначили в Тахове, сто раз подумай.       Ян сполз на дорогу, поразмялся и проводил взглядом телегу, на которой действительно лежали измазанные тёмной кровью мешки – видимо, всё, что осталось от лошади. Нервно кусая губу, он раздумывал, заметил ли его Индро или нет.