Нулевые отношения

XVII

Арбузобу

      Белль лежала на своей кровати, объятая полумраком. Шестая улица погрузилась в полуночное безмолвие. Где-то за поворотом слышалось сварливое мяуканье дерущихся котов. Обычно Белль всегда обращает на это внимание и задумывается: что они опять не поделили? Как-никак она перегладила и перефоткала почти всех котов на Шестой, поэтому была тесно знакома с каждым. Однако в последнее время нашей героине не до кошек.       Белль ворочалась в кровати, тесно обнимая продолговатую игрушку-обнимашку в виде арбуза-банбу — Арбузобу, как она его называет.       «Вайз вернулся домой в таком отвратном настроении. От его кофты пахло пивом. Он начал пить? Что же с ним произошло?» — она помнила, как брат пришёл и увесисто бахнул входной дверью, и как поднялся тяжёлыми шагами на второй этаж, запершись у себя в комнате.       Белль не могла перестать о нём думать. Гнетущие мысли вгоняли её в ещё более мрачные недра самокопаний. Она бы многое отдала, чтобы отмотать время вспять и изменить прошлое, из-за которого у неё теперь эти разлады с любимым братом. Каждый день, что они проживают в этой атмосфере, ощущался Белль многолетней каторгой.       «Только бы вернуть всё, как было!»       Но вместе с той стремительностью, с которой одна мысль сменяла другую, Белль обуревали контрастные эмоции: тоска внезапно сменилась злостью. Ей невыносимо захотелось что-то разбить, бросить, изорвать, поколотить. Не человека, конечно, но какую-то вещь. Тут-то под рукой и оказался тот самый Арбузобу, которого она всё это время крепко обнимала. Прикусив губу, Белль ухватила его за уши и изо всех сил потянула в разные стороны. Это длилось до тех пор, пока краешек уха не надорвался с характерным потрескиванием. Отпустив уши, Белль ещё несколько раз стукнула ни в чём не повинную игрушку своим маленьким кулачком и в тонком лучике света, пробивавшемся сквозь жалюзи, закружились пылинки, выбиваемые из игрушки.       — Да как же меня всё бесит! Бесит! Бесит! — грымкала Белль, с трудом сдерживаясь, чтобы не заистерить по полной.       Она схватила Арбузобу за плюшевые ножки и швырнула прочь. Игрушка с сухим звуком ударилась в стену и шлёпнулась на пол.       Гнев клокотал в груди Белль не больше минуты, но за это короткое время, ей захотелось перевернуть вверх дном всю свою комнату. Эмоции, накалявшиеся внутри всё это время, вырвались наружу с таким несвойственным ей гневом. Однако Белль также стремительно остыла, как и вспыхнула. Она бессильно свалилась в кровать и, закрыв лицо руками, силилась заплакать, но это всё никак не получалось.       Прижав руки к бокам и поджав колени, Белль испытала мучительную пустоту. Она почувствовала себя котёнком, который ворочается в поисках пушистого живота мамы-кошки. В такие моменты она всегда обнимала Арбузобу, но теперь его не было рядом.       Помотавшись с бока на бок, Белль не выдержала и, приподнявшись на кровати, оглянулась в поисках любимой игрушки. Арбузобу всё также валялся на полу плюшевым лицом вниз. Его спинка «арбузной» окраски, выделялась в полумраке.       Глядя на игрушку, которую она необдуманно отшвырнула, Белль вдруг испытала непреодолимый стыд, защемивший сердце. Дело в том, что Арбузобу ей подарил Вайз в дни падения Старой столицы. Даже в такой страшный момент брат заботился о сестре и нашёл возможность сделать ей приятное — подарить игрушку, вытащив её из разбитого автомата с робо-клешнёй. С того дня Арбузобу был для Белль любимой вещью, с которой она до сих пор не может расстаться. Эта игрушка воплощает в себе любовь и заботу Вайза… Да и самого Вайза, являясь его частичкой.       Продолжая смотреть на Арбузобу, Белль почувствовала, как у неё нагрелось под глазами — ещё немного и она заплачет. Она сползла с кровати на пол и схватила игрушку, крепко-крепко прижав её к себе.       — Прости! Прости! — дрожащим полушёпотом произнесла Белль и осмотрела Арбузобу.       Швы плюшевых ушек слегка расползлись, а одно ухо надорвалось и из прорехи вылез белый наполнитель.       Белль казалось, будто она не просто порвала любимую вещь, а нанесла удар непосредственно Вайзу и чуть было не осквернила дорогие сердцу воспоминания. Она продолжала рассыпаться в извинениях перед Арбузобу, но, по сути, извинялась перед Вайзом.       — Прости! Прости! Сейчас мы всё исправим! Это ж плёвое дело.       Белль подскочила на ноги, заботливо уложив Арбузобу на кровать. Включив светильник, она начала копаться в выдвижных шкафчиках своего рабочего стола.       — Ага! Вот оно где! — она извлекла из самого глубокого ящика жестяную коробочку из-под печения, в которой глухо шуршали катушки ниток. — Сейчас, мой дорогой пациент, дело двух минут!       Правда на практике всё оказалось куда дольше. Одна лишь попытка продеть нитку в ушко иголки заняла у Белль в четыре раза больше времени, чем она обещала своему пациенту, но всё же это тонкое дельце ей далось, и она непосредственно приступила к «операции».       «… Блин, а вот Вайз хорошо зашивает… а я…»       Швы на стыке уха Арбузобу получились неровные и разной ширины, несколько раз Белль даже укололась, но всё же продолжала подшивать любимую игрушку, согнувшись над ней возле ночника.       — Ну вот! Другое дело! — произнесла она с облегчением, перекусив нитку возле последнего узелка. — Получилось неидеально, но в каждый шовчик я вложила всю свою заботу.       «Вылечив» Арбузобу от увечий, которая сама же ему нанесла, Белль уселась с ним на кровати и начала разглядывать его, время от времени поглаживая плюшевую голову. Она видела эту игрушку каждый день, обнимала её каждую ночь, но нечасто, рассматривая её, она вспоминала те дни, когда Нулевая каверна начала свой неумолимый рост, поглощая и уничтожая прежний Эриду.       Воспоминания туманным облаком нахлынули на нашу героиню. Сначала они представились ей смутным слайд-шоу из обрывочных моментов, но чем больше она напрягала извилины, тем яснее в памяти вырисовывался тот день…