Нулевые отношения

CX

Орк и эльфийка (часть 2)

      Тем временем эльфы не подозревали о предстоящей опасности.       В центре деревни царило праздное оживление, за которым эльфы любили коротать вечера. Здесь же стояли столы, за которыми многие ужинали, в стороне расположился небольшой помост, украшенный гирляндами из живых цветов и флажками. На этом помосте каждый желающий мог исполнить песню или танец. Эти действия не были приурочены к какому-либо празднику, ведь для миролюбивых эльфов каждый день был как праздник.       Белль сидела на бочонке возле помоста и, высунув набок кончик языка, мастерила себе сандалии, продевая кончики плотной лозы в отверстия в гладких деревянных подошвах. Чтобы сандалии получились не только удобные, но и красивые, она нанизывала на лозу разноцветные бусины. Получалось очень мило.       Вечерний отдых был в самом разгаре, как вдруг издалека донёсся бой барабанов. Стихла музыка и гомон. Головы с остроконечными ушами все, как одна, обернулись в сторону грозного ущелья. Надежда на то, что им это только кажется, развеялась очень быстро. Этот барабанный бой был предупреждением, своего рода военным ритуалом, который пепельные орки обязательно исполняли перед своими набегами.       Минута парализующего страха прошла, и эльфийская староста — высокая полногрудая женщина, которой, по слухам, было больше тысячи лет, отдала приказ готовиться к защите.       Эльфы и особо мужественные эльфийки схватились за копья и луки. Подожгли горбатый мост через реку, а вдоль берега воткнули густой частокол.       Другая часть эльфов, к которой относилась и Белль, должна была защищать детей и забаррикадироваться в ратуше.       Эльфы, как видно, регулярно подвергались набегам пепельных орков, потому что весь описанный процесс был совершён ими за считанные минуты, и деревня стала напоминать ощетинившегося ежа.       Орки шли в бой, не таясь — огнями своих факелов они будто говорили: «Иду на вы!»       Заняв позиции за частоколом, эльфы изготовились держать осаду.       Орков было десятка три-четыре, в общем-то, почти всё их племя: и мужчины, и женщины всех возрастов. Численность эльфов превышала сотню, и как будто бы преимущество на их стороне. Но куда хрупким эльфам тягаться с диким воинственным племенем?       Ощетинившаяся копьями гусеница, которую в вечерней тьме напоминало войско орков, переползла степь и растянулась длинной шеренгой вдоль реки.       В небо со свистом взлетели эльфийские стрелы и, описав дугу, дождём обрушились на головы неприятелей.       Орки, прикрываясь щитами и кутаясь в толстые шкуры, даже не дрогнули, а те, в кого стрелы-таки вонзились, просто выдернули их из себя, будто это был укус мелкого насекомого. По команде своего вождя, вскинувшего факел, орки бросились в реку. И хоть горбатый мост уже сгорел и обвалился, орки запросто переходили реку вброд там, где было неглубоко и вода не доставала им даже до груди. В таких мелководных местах скапливались орки и, отражая их наступление, эльфы разили их длинными копьями.       В ту минуту женщины и дети засели в большом, круглом здании ратуши. Среди них была и староста, которая знала наизусть много древних сказаний и, как ни в чём не бывало, пересказывала их детям, чтобы тем было спокойнее. Голос её был мягкий и умиротворённый, и могло даже показаться, что нет никакой осады. Но это наивное ощущение мгновенно испарилось, когда до эльфиек донёсся гул и грохот осады. Любопытство детей тотчас перекинулось в ту сторону, и они хотели было броситься к окнам, чтобы посмотреть, что происходит, но им не дали это сделать. Окна были плотно занавешены и сидевшие гуртом на полу эльфийки все разом обратились в слух, пытаясь угадать, на чьей стороне преимущество.       Здесь же, поджав колени к груди, сидела Белль и вращала пальцем бусину на недоделанной сандалии. Это уже не первое нападение орков на её веку, но каждый раз ей страшно, как впервые.       Напролом рвались самые жирные и толстокожие орки. Их использовали как живые тараны, ведь им нипочём были копья и стрелы. Разбрасывая в стороны тощих эльфов, они продирались сквозь частокол, и за ними следом в образовавшуюся брешь протискивались их соплеменники.       А в ближнем бою эльфам нечего было противопоставить оркам и сопротивление их было обречено на поражение. Некоторые эльфы, растеряв крупицы мужества, побросали копья и кинулись наутёк, но большая же часть защищающихся сгруппировалась кольцом вокруг ратуши, продолжая безнадёжную, но героическую защиту.       — Что же там происходит? Что?! — роптали женщины внутри, боязно выглядывая между щёлок в шторах.       — О богиня, яви нам своё снисхождение, — произнесла староста, молитвенно сложив руки.       Другим только и оставалось, что повторять за ней.       Орк Вайз ожесточённо орудовал копьём, являя невиданное ранее мужество. И хоть не таким жестоким было его сердце, чтобы разить этих несчастных эльфов направо и налево, он не сбавлял свой пыл, и горячился всё сильнее. И его потуги не остались незамеченными: на него всё чаще оглядывались соплеменники, в удивлённых глазах которых читалось: что это на него нашло? Эти взгляды ободряли Вайза, и он первее всех наступал на кольцо эльфов. Он же первым пробил брешь в этом кольце. Его товарищи бросились к слабому месту, и за считанные минуты защитники рассыпались.       Облизывая небо огненными языками, загорелись хижины. Остатки защитников пытались сражаться с орками, но эти потуги тех только забавляли. Используя тяжёлое бревно, как таран, орки начали выбивать двойную дверь ратуши. С каждым ударом изнутри доносился пугливый гомон эльфиек и детский плач.       — Ха-ха! Как закудахтали курочки! — оскалила клыки исполинских размеров оркская воительница, дочь вождя. — Выносите уже эту чёртову дверь и дайте мне потискать самую жирную из них.       В следующее мгновение, дверь рассыпалась в щепки, а наваленная с внутренней стороны баррикада обвалилась. Орки гуртом ринулись в проём и успели схватить несколько женщин, но почти все эльфийки повыскакивали из окон и бросились, кто куда.       Огонь перекинулся на ратушу и высокое куполообразное здание ярко воспылало в ночи. К счастью, внутри уже никого не было.       Поодиночке эльфы уже ничего не могли сделать. Битва закончилась, и орки приступили к самому интересному.       Центр деревни, в котором ещё недавно происходило миролюбивое эльфийское гуляние, стал местом чудовищной оргии. Орки жадно пили вино и поедали эльфийскую еду, совмещая чревоугодие с плотскими наслаждениями. Насиловали всех без разбора — самый мужественный эльф всё равно был в сто раз миловиднее самой женственной орчихи.       Дочь вождя исполнила своё желание и изловила пухленькую большегрудую старосту. Она сорвала с почтенной тысячелетней эльфийки всю одежду и, выплёскивая на неё вино, жадно лобызала везде, где хотела. Староста принимала эти унижения со смирением и не оказывала сопротивления, только скривлёнными губами давая понять, как ей отвратительно от всего происходящего. Однако же, по благородному лицу старосты должны были покатиться горькие слёзы. Случилось это в момент, когда толстые, шершавые пальцы воительницы внедрились в её вагину, исцарапывая всё внутри до крови. Дочь вождя с наслаждением смотрела в лицо своей жертвы, искажённое гримасой боли, немилосердно протискивая в её нежную эльфийскую норку палец за пальцем.       Между тем отметим (и это очень важно): орки не трогали детей. Орки отрывали матерей от их детёнышей, а последних отгоняли, чтобы под ногами не путались и больше их не трогали. Если же кто-то из орков решался схватить эльфийское дитя, на него обрушивались свои же соплеменники, со словами: «Отпусти! Пусть подрастёт! Кого мы через несколько лет грабить будем?» Поэтому дети легко спасались и не было за ними погони.       Почти все эльфийские хижины немного приподняты на сваях, чтобы тонкий деревянный пол не подпитывался сыростью от земли. Именно в такой полости и спряталась эльфийка Белль. Опытные орки знают об этой особенности, и вытащили из-под хижин уже много эльфов. Даже когда в просвете возникла дикая орчья рожа и внимательно всмотрелась в темноту, Белль, каким-то чудом осталась незамеченной.       Её сердце бешено колотилось в груди. Белль крепко зажмурилась и прижала уши руками к голове, чтобы не слышать орчьего рёва и эльфов, жалобно моливших о пощаде или стенавших во время насилия.       Хижина, под которой пряталась Белль, располагалась на значительном отдалении от центра деревни, где сконцентрировалось орчье гуляние и безжалостная оргия. И когда Белль показалось, что никого уже нет поблизости, и можно под шумок проскочить и сбежать, она выползла, но к её спине тотчас приставили холодный наконечник копья.       — Стой, эльфийка! Только попробуй закричать, и я тебя проткну!       Белль обернулась и увидела перед собой орка Вайза, направившего на неё копьё.       — О нет! Что ты сделаешь со мной?!       — Ничего ужасного, если будешь хорошо себя вести.       — Ты же не отдашь меня своим соплеменникам? — пугливо сжавшись, спросила Белль тонким голоском.       — Разумеется, нет!       «Интересно, — подумала Белль, — орки знают слово „разумеется“? Какой начитанный орк…»       — Ты теперь моя рабыня! — уверенно произнёс Вайз, потряхивая копьём перед лицом Белль. — Я беру тебя в плен!       — О нет! Что же теперь со мной будет?       — А ну цыц! Не отходи от меня далеко.       Глядя на нарочито грозную позу молодого орка и особенно на его дрожащие руки, сжимающие копьё, Белль поняла, что не так страшен этот Вайз, как хочет показаться, и даже обрадовалась, что не попалась кому-то более свирепому.       Час спустя от деревни эльфов осталось одно пепелище. Орки нагулялись вдоволь и собрались возвращаться. Своих массивных собратьев они использовали как повозки, навалив им на плечи мешки с награбленным добром и бочонки со сладким эльфийским вином.       Заковав порабощённых эльфов и эльфиек в цепи или связав их верёвками, орки повели их в своё племя длинной колонной, и сами направились домой.