Феникс с Райского острова

      Леви нетерпеливо переминался с ноги на ногу, всё ещё ощущая лёгкую дурноту и гудение в затылке, но всё так же упорно это игнорировал. Его немного вело в сторону, но трость, принесённая в госпиталь Лаурой вместе с его запасным костюмом, хранившимся в кабинете, немного спасала. Его снедало неведение, точившее мозг изнутри, словно червь спелую сливу, а тело, пусть ноющее и уставшее, требовало действия. Хоть какого-то. Но он вынужден был снова ждать в приёмной возле кабинета бригадного генерала Петерсона и терпеть.       Он так и не смог увидеться с Райнером: ему даже не сказали, где он. А Петерсон попросил первым зайти в кабинет Армина, оставив Леви в приёмной под конвоем из двух офицеров. Терпение Аккермана было на исходе: он держался уже на одном честном слове. Сидеть Леви не мог: несмотря на всё, сидя было ещё хуже, он и так провёл в ожидании всю ночь, ворочаясь на больничной койке, сбивая тонкую простынь в ком. Стрелки на часах ползли убийственно медленно, и когда они обе проделали путь по окружности циферблата, Леви казалось, что он успел прошагать очередной круг ада с той же улиточной скоростью. И когда уже желание выбить и подарить чертям на память тяжёлую дубовую дверь в кабинет стало особенно назойливым, она, видимо уловив угрозу, отворилась, удостоив Леви долгожданной аудиенции.       Он застал Петерсона уже сидящим за столом, словно он оттуда не выбирался только что, и злость малость поутихла. Генерал выглядел бесконечно уставшим: не краше Леви или Армина, провёдших бессонную ночь. Он был без форменного кителя, который сиротливо болтался на спинке его кресла, рукава рубашки были закатаны, а всегда идеально уложенные волосы были помяты явно часто запускаемой туда рукой. Но одного жалкого уставшего вида было мало, чтобы загасить тлеющую внутри злобу.       — Неужели вы снизошли до допроса главного свидетеля, бригадный генерал? — холодно спросил он вместо приветствия, садясь в предложенное ему кресло и закидывая ногу на ногу. Леви делал так всегда, когда обстановка вокруг была к нему недружелюбна. А дружелюбием тут пока не пахло. Армин сидел напротив и, судя по лицу, никак не изменившемуся от его нахальной реплики, задумался всерьёз.       — С чего вы взяли, господин Аккерман, что главный свидетель тут вы? — спросил Петерсон, глядя на него в упор. — Всё самое интересное вы, боюсь, пропустили.       — Тогда зачем такая спешка? Любите выдёргивать раненых из палат? — не стушевался Леви, приподняв бровь. Чтобы поставить его в тупик, Петерсону ещё расти и расти.       — Что ж, позвольте, сначала спрошу я, — сказал Петерсон, всё так же не отводя от него пристального взгляда. — Трое мужчин в переулке перед складом. Вы видели их по пути?       — Да, видел. Они были живы. С одним я говорил лично, шеи у всех были целы.       — И видели это только вы и старший лейтенант Браун?       — Доктор Фернандес тоже может это подтвердить.       Петерсон не ответил на это заявление, лишь угол рта странно дёрнулся, но он продолжал держать себя в руках.       — Вы видели, кто бросил взрывчатку? Вы первый предупредили людей.       Леви ждал этого вопроса. Под пристальным взглядом Петерсона смотреть на Армина было непозволительной роскошью, и если его допрашивали, судя по всему, последним, то, что он скажет, будет рассматриваться с особой тщательностью.       — Видел, как с соседней крыши что-то полетело в окно. Предположил, что взрывчатка.       — Конечно. И как обычно оказались правы. Ведь никто, кроме вас, ничего не заметил.       — Один глаз у меня всё же остался, и очки пока не требуются, — не удержался Леви от комментария. Петерсон хмыкнул, но всё же оставил свои мысли при себе.       — Что именно вы видели? Кто бросил взрывчатку, как он выглядел?       — Только тёмный силуэт на крыше. Подробностей рассмотреть не успел, — осторожно ответил Леви часть правды. Тёмный силуэт на крыше правда был. И лица, к своему собственному сожалению, он и правда не разглядел.       Петерсон кивнул, словно другого ответа и не ждал, и задал новый, уже более неожиданный вопрос:       — Был не один свидетель того, как вы закрыли от взрыва Сильвию Фернандес, и я вынужден спросить о характере ваших отношений.       — Как это относится к делу? — спросил Леви, прекрасно понимая, что вопрос был сугубо риторическим. И так понятно, к чему он. Единственными свидетелями невиновности Сильвии в этих убийствах были он и Райнер. Петерсон тоже счёл эту очевидность недостойной ответа и продолжил ждать. Леви едва заметно вздохнул.       — Сильвия Фернандес мой друг. Не более того, — как можно равнодушнее ответил Леви, но от него самого не укрылся тот факт, что равнодушие пришлось притягивать за уши. Впрочем, и сейчас он не соврал. Ничего более, чем дружеские отношения, его с Сильвией не связывало. Ничего. Ведь так? Так. Это чистый факт. А его странные душевные порывы — его личное дело. Даже для него самого это было тёмным непроглядным лесом.       — Откуда вы узнали, что она будет в том районе? Вы уже направлялись туда, когда госпожа Фудзивара вас встретила.       — Накануне доктор Фернандес поделилась тем разговором с умершей в больнице девушкой. И хотела сообщить её сестре об этом лично.       — Почему она решила сделать это самостоятельно?       — Это была просьба почившей. Но такие вопросы вам лучше задавать не мне.       Петерсон не удержался от еле уловимого смешка, и Леви подобрался. Отвечать за Сильвию никуда не годилось. Кто знает, чем он может ей навредить своими словами.       — Почему вы поехали за ней?       Леви напрягся ещё больше. Почему. Он сам не задавал себе этого вопроса.       — Потому что место сомнительное, ходить туда в одиночку — плохая идея. И оказался прав.       — И такие выводы вы сделали просто на основании подобных умозаключений?       — Именно. Опыт и догадка, — холодно отозвался Леви, убирая из голоса лишние эмоции.       Петерсон снова не удостоил его какой-либо реакцией, Леви без необходимости рот тоже решил пока не открывать. Он всё же переглянулся с Армином, но тот уже взял себя в руки, и прочитать что-либо по его лицу было невозможно. Тишину нарушил стук в дверь, и на пороге показался молодой офицер, пришедший с докладом:       — Бригадный генерал, привели Фернандес, как вы и просили. Заводить? — уточнил он, увидев Армина и Леви.       — Заводи.       В кабинет вошла Сильвия, а конвой остался снаружи, подчинившись приказу генерала. Взгляд Леви тут же метнулся к ней: Сильвии, в отличие от них, возможности хоть как-то привести себя в порядок не предоставили. Она была в той же одежде, что и вчера, только уже местами порванной и грязной после потасовки в переулке и взрыва. Волосы покрывал слой пыли, на лице белела повязка, закрывающая порез, сквозь дыру в куртке виднелась такая же. Ну хоть раны дали обработать. В общем и целом выглядела она хоть и плохо, но Леви был рад видеть её на ногах. Их взгляды встретились, и его снова прошибло странное ощущение где-то в затылке, только сотрясение тут было ни при чём. Он приподнял брови, словно спрашивая «Как дела?», в ответ на что Сильвия неуловимо кивнула и повела больным плечом. «Так себе, но жить буду», — Леви решил интерпретировать это по-своему.       — Садись, — коротко бросил Петерсон, указывая Сильвии на свободное кресло.       — Даже так? — спросила она, явно имея ввиду неприкрытую неформальность, но в кресло опустилась.       — Давай не сейчас, — сказал Петерсон, опуская руки на стол и глядя на Сильвию со странным выражением облегчения и усталости. Леви удивлённо смотрел на эту сцену и не совсем понимал, что происходит.       — Лучше скажи, сколько мне ещё торчать в этой дыре, ютясь на голой лавке. У меня уже вся спина болит, — спросила она, явно чувствуя себя некомфортно в подобном виде.       — Прости, что не успели приготовить тебе пятизвездочный номер, было как-то не до того, — съязвил Петерсон, но как-то вяло, в его голосе уже не осталось желчи.       — Что тут происходит? — спросил Леви, окончательно сбитый с толку.       — То, что генерал Петерсон у нас тут решил поиграть в стратега, — хмуро заметила Сильвия, теребя манжеты куртки, глядя себе куда-то под ноги.       — Можно сказать и так, хотя в данном случае я бы назвал это, скорее, тактикой, — отозвался Петерсон, откидываясь на спинку своего кресла. — В общем, прошу прощения за предоставленные неудобства. Но ситуация вокруг становится все более запутанной, — сказал он, обращаясь к Леви и Армину. — Я знаю, что доктор Фернандес невиновна. Характер ран не соответствует ни её оружию, ни технике ножевого боя.       — Тогда зачем это всё? — подал голос Армин, скрестивший руки на груди.       — Затем, что за этим стоят те, кто когда-то орудовал в Паучьем логове. И этот кто-то имеет связи с армией. Госпожа Фернандес ведь поделилась с вами своими животрепещущими воспоминаниями, ведь так, господин Аккерман?       Леви оставил его вопрос без ответа. Кое-какими Сильвия и правда поделилась. Но далеко не всеми. И как много знал Петерсон, он тоже был без понятия. И ему это не нравилось. Не нравился его фамильярный и расслабленный тон по отношению к ней и такая резкая перемена в настроении. Тем не менее, Петерсон продолжил:       — Я долго сомневался в том, кому могу доверять, и, к сожалению, из военных это единицы. Доктор Фернандес, в свою очередь, тоже заставила меня основательно подумать, но в данном случае я вынужден ей верить. Как вынужден верить и вам. В конце концов, сотрудничество в этом вопросе нам не повредит.       — Вы странно просите о сотрудничестве, генерал. Арестовываете людей, провоцируете и вызываете своим поведением больше вопросов, чем ответов, — произнёс Леви, решивший высказаться начистоту. Петерсон кивнул.       — В моём положении опасно тянуть руку тем, кто организовал за мной слежку, — произнёс он, глядя на Армина, у которого дёрнулся угол рта. Леви застыл, он так и знал, что эта затея может выйти им боком. Петерсон об этом говорил с Арлертом один на один? Похоже на то. И Армин так легко сдал позиции? Сильвия же, услышав это, вскинула голову, удивлённо глядя то на Петерсона, то на Леви, не особо понимая, что происходит. — Но на вашем месте я поступил бы так же.       — Что, простите?       — Я знаю, что происходит на Парадизе. Знаю о наркотиках, которые появились и там. И понимаю, что эта ситуация связана с армией, логовом и проблемами, в которые выльется эта история, если сейчас закрыть на всё глаза. Я давно наблюдаю за вами, и, хочется мне это признавать или нет, иметь вас в союзниках куда более выгодно, чем наоборот. Мне нужны люди, не связанные с верхушкой армии в Равене. Вам нужна помощь военных, так как без этого проблема с Парадизом может усугубиться вновь. А судя по прослушке в моем кабинете, которую я обнаружил совершенно случайно, вы пришли к таким же выводам, что и я. Вы тоже поняли, что где-то в этом штабе сидит крыса. И поймать её в наших общих интересах.       Леви так и остался сидеть неподвижно. Он смотрел на Армина и видел, как шестерёнки вертятся в его голове. Насчёт Петерсона он, оказывается, ошибался. Тот был умнее, чем казался на первый взгляд. Хоть и его методы Леви, откровенно говоря, не нравились. Доверия к нему не было никакого, оставалось лишь рискнуть. В конце концов, основные козыри на данный момент были не у них на руках. Всё это не нравилось Леви настолько, что хотелось принять душ и смыть с себя этот разговор прямо сейчас. Но он оставил выбор за Армином. Все-таки в их случае стратегом был именно бывший и последний командир Разведкорпуса.       — Вы поэтому арестовали доктора Фернандес? Чтобы был повод провести этот разговор? — спросил Леви, всё так же не меняя позы, если ещё совсем недавно он хотел движения, то сейчас тело словно скрутилось в тугую пружину, готовую хлёстко распрямиться в любой момент.       — Отчасти. Госпожа Фернандес любезно предоставила мне такой удачный шанс своими необдуманными действиями, что не воспользоваться было сложно, — не стал отрицать Петерсон. Сильвия нервно хмыкнула в ответ на это заявление. — Не переживайте, через несколько дней я её отпущу.       — Ну, спасибо, что пригодилась как повод вам мило побеседовать и развлечь тебя вместо цирковой обезьяны, — пробормотала Сильвия, глядя в окно.       — Но не только поэтому. У меня есть подозрения, что, возможно, здесь трётся кто-то из твоих старых друзей. И твой арест может сподвигнуть их как-то действовать.       Леви вспыхнул. Злость, успевшая улечься на дно, снова подняла голову, словно змея, готовая напасть. Сильвия, похоже, разделяла его чувства в данном вопросе, судя по тому, как сжались её челюсти, а в глазах мелькнула тревога.       — Да, спасибо, что ещё раз объяснил мне эту гениальную задумку. Но, может, в следующий раз предупредишь? Особенно если это может грозить мне дешёвым гробом из какой-нибудь несчастной сосны? — едко спросила она, натягивая рукава водолазки на кисти: Леви только сейчас заметил, что перчаток на ней не было. — И как я уже сказала, все, кого я могла назвать друзьями в Паучьем логове, давно мертвы.       — А я попросил припомнить тех, кто был бы не прочь расфасовать тебя по пакетам. И чем раньше ты вспомнишь, тем лучше. Для тебя же самой.       Сильвия не ответила. Она опять опустила голову, избегая смотреть на Леви или Армина, явно не довольная тем, что её прошлое снова вытаскивают наружу. Леви прикрыл глаза и постарался вдохнуть поглубже. Да. Армин согласится. Даже учитывая то, что верить Петерсону они не могут, доводы, которые он привёл, были до осточертения логичны. Если они откажут, всё может обернуться очередной катастрофой. И пусть жертвы не будут исчисляться миллионами, Леви больше не хотел ни одной.       — Почему мы должны поверить, что эта самая крыса — не вы? — спросил Армин, словно вторя мыслям Аккермана.       — Потому что последнее, чего я хочу, это очередная бессмысленная бойня. Мне уже хватило той, что была три года назад. И если ради этого нужно прижать свою гордость, я прижму. Вы сами прослушивали мой кабинет, господин Арлерт. И ничего подозрительного там не услышали. Потому что ничего и не было.       — Райнер Браун и Пик Фингер, — продолжил Армин. — Что вы планируете на их счёт?       — Они останутся при своих должностях. Как я и говорил, вредить вам я не намерен.       — Сколько ещё вы продержите тут доктора Фернандес?       — Процедура позволит мне это ещё на три дня. Затем она будет свободна.       Армин вздохнул, принимая решение. Впрочем, Леви видел, что вариантов тут оставалось немного.       — Хорошо, генерал Петерсон. Мы обсудим этот вопрос, и через пару дней обговорим детали.       — Прекрасно. Материалы дела вам передадут через старшего лейтенанта Фингер.       Армин встал, Леви последовал за ним. Сильвия тоже поднялась с кресла, не совсем уверенная, что может сама теперь что-то решать. Но Петерсон никак её не остановил. В приёмной их ждал конвой Сильвии, готовый тут же увести её обратно в камеру, и Леви, поддавшись порыву, обернулся к кабинету, дверь в который ещё не закрылась, и спросил:       — Могу я поговорить с доктором Фернандес пару минут?       Петерсон глянул на него с недовольством, но сделал знак охране, и офицеры отступили в коридор, давая Леви возможность отвести Сильвию к окну приёмной.       — Что скажешь? — тихо спросил он, приблизившись к её уху. Сильвия вздохнула и потёрла виски.       — Очень сильно сомневаюсь, что он врёт. Петерсон хреновый актёр, именно поэтому, несмотря на поддержку родителей, младший братец его сильно обскакал. У него всё на роже написано, не думаю, что он научился филигранно вешать лапшу на уши за пару лет.       — И воду мутит тут не наш генерал?       — Скорее всего. Он терпеть не мог связываться со швалью. Уж кто-то, а я это знаю лучше многих, — усмехнулась Сильвия. — Петерсон говнюк, но принципиальный. Пока лучше с ним согласиться.       Леви кивнул. Слова Сильвии не развеяли его опасений окончательно, но стало немного спокойнее. Он оглядел её еще раз повнимательнее и ничего хорошего не увидел. Злость на Петерсона поднялась снова, но Леви подавил её усилием воли: он никому не сделает лучше, если начнёт сейчас выяснять отношения.       — Сними куртку, — сказал он, вытаскивая из своих карманов ключи и бумажник. Сильвия удивилась, но без вопросов сделала, как он просил. Леви стащил пиджак и вручил ей его в руки, забирая испачканную порванную куртку себе. — Я попробую привести её в порядок, но, возможно, это уже проще сжечь. Записку я получил, не переживай, хотя у меня есть вопросы, которые я потом задам.       Сильвия сжала в руках его пиджак, словно Леви вручил ей не просто предмет одежды, а кинул спасательный круг за борт в бушующее море, где ей вот-вот наступит конец. Она подняла на него глаза и еле слышно пробормотала:       — Спасибо.       И опять эта покорность, как и тогда на складе. И снова это выбило Леви из колеи, так нехарактерна она была для Сильвии, которая словно обросла ежовой броней из своих колючих шуток. Ему стоило бы что-то ответить, но в голову ничего не пришло, кроме дежурных слов, скрипнувших на языке:       — Что ж, до встречи, нам пора. Попробуй отдохнуть и поспать. А то вид и правда, как будто в гроб собралась, — сказал он и, развернувшись, направился к Армину, ждавшему Леви у входа в приёмную.       Квартира встретила Леви сквозняком из распахнутого настежь окна, которое он забыл закрыть. Да и хрен с ним. Он слишком устал. За последние три дня случилось столько, сколько не произошло и за три года его жизни в Равене. Леви успел отвыкнуть. Похоже, бывший капитан он не только на бумаге, но и в самой своей сути. Жить в мире, где уже не решить вопрос парой лезвий и мастерским умением убивать, оказалось сложнее, чем он думал. Если вообще думал о подобном. Он провёл всё это время в мути из своих воспоминаний и боли, едва замечая жизнь вокруг. Но вот он оттолкнулся ото дна кровавого океана, и реальность ударила в голову во всех смыслах. Слишком много воздуха. Слишком много пространства. Слишком много эмоций. Тех, которые он давно перестал испытывать. И что теперь ему со всем этим делать? Душу кольнула острая тоска по Эрвину, который всегда знал, что. Но Эрвина больше не было. А Леви остался. И эту малодушную тоску надо было сворачивать, пока он не загнал себя окончательно.       Армин отправил его отдыхать и, собственно говоря, был прав. Пользы от полуживого Леви Аккермана было бы не больше, чем от чемодана без ручки. Он потянулся, порываясь снять пиджак, но когда пальцы скользнули по рубашке, вспомнил, что отдал его Сильвии, куртка которой всё ещё была у него в руке. Леви пригляделся к пятнам: ему не раз приходилось счищать всё это со своей формы, даже потёртая коричневая кожа была почти такой же. Перед глазами непрошено возник её образ в форме разведки, и Леви содрогнулся. Родись Сильвия на Парадизе, точно бы оказалась там, он почему-то в этом не сомневался. Такие неугомонные и привыкшие совать свой нос куда не следует товарищи вечно шли в Разведкорпус и гибли потом пачками. Возможно, ей бы удалось прожить подольше, но, учитывая, сколько их осталось… В этот момент Леви был рад, что не знал Сильвию все свои тридцать шесть лет. И слава богу.       Леви оставил куртку в прихожей и на дрожащих ногах дошёл до кровати, рухнув лицом вниз на подушку. К чёрту все.       И снова темнота. Впрочем, в этот раз повязки на глазах не было, чернота не была полной и беспросветной: пусть и ни одна лампа не горела, в комнате царил едва различимый полумрак, источником которого была луна, поблёкшая за тучами. Леви сидел в кресле в своём кабинете, но он был не один. Ладонь, та самая женская ладонь, что уже касалась его в подёрнутом дымкой забвения сне, легла ему на плечо, слегка сжимая пальцы на его голой коже. С удивлением Леви понял, что был без рубашки, куда он успел её деть? Ответ не заставил себя долго ждать, так как прохладная ладонь, не задержавшись на его плече, скользнула вниз по его груди, и Леви заметил, что в этот раз ночная гостья, которая не стала сегодня его связывать, всё же наглым образом присвоила его рубашку. Что ж, если она была не в курсе, то воровство, вообще-то, уголовно наказуемо. Судя по всему, женщину это мало волновало: Леви даже не успел прикоснуться, как она убрала свою руку, и над ухом раздался шелест тихих шагов, перед глазом мелькнула белизна хлопка на стройном силуэте, и снова знакомая тяжесть опустилась на бёдра, прислонилась к его груди, погрузив Леви в уже знакомый ему одуряющий запах дерева с примесью каких-то неизвестных цветов, исходящих от длинных волос, и мерцающей бледным светом во мраке кожи.       Он уткнулся носом в тёмные локоны, наполняя лёгкие этим ароматом, который тут же лишил его всякого желания призывать ночную воровку рубашек к какой-либо ответственности. И она будто знала, что ей с рук сойдёт всё, что угодно, так как блаженно потянулась на его коленях и легла на его плечо, отвернув, однако, от него лицо, скрытое за покровом волос.       «Нет. Так не пойдёт» — подумал Леви и потянулся к лицу незнакомки в стремлении наконец-то увидеть, кому обязан таким вниманием к своей персоне уже вторую ночь за трое суток. Но женщина, едва он коснулся её щеки, слегка шлёпнула его по кисти, и Леви понял — его предупреждали о том, что если он продолжит настаивать, она растворится, как мираж в пустыне. Что ж, раз нельзя этого, руки-то у него теперь были на свободе, а значит, можно кое-что другое, верно?       Ладони скользнули по её плечам, переместились на талию, пробравшись к животу, и Леви прижал женщину к себе, вжимая податливое тело в себя покрепче. Женщина не сопротивлялась, напротив, она словно следовала за его руками, подчиняясь и отдавая ему штурвал. Он огладил живот под смятой рубашкой, двинулся выше и, расстёгивая на ходу пуговицы, вдруг понял, что на его правой кисти все пальцы были в наличии. Поразительно. А, главное, как удобно. Всё-таки Леви привык больше орудовать правой. Впрочем, за это время недурно наловчился и левой. И был более чем признателен своему очередному безумному сну за возможность продемонстрировать это незнакомке на практике, сжимая в руках мягкую грудь и задевая кончиками пальцев соски, отчего нежную кожу тут же покрыла россыпь мурашек. Кровь ожидаемо устремилась в пах, о который тёрлись женские бёдра, но Леви пока ничего не собирался делать с этим фактом, слишком уж ему хотелось растянуть это странное удовольствие.       И он продолжил ласкать грудь, предоставленную в его полное распоряжение, сжимая бусины сосков в пальцах, выводя различные ему самому не понятные узоры на коже, вслушиваясь в рваное дыхание, щекотавшее ему плечо. Она так и не хотела к нему повернуться, но, может, если он хорошо попросит…       Он поднял правую руку, стянул с покатого плеча рубашку и оттеснил на нём поцелуй, первый, который он смог себе позволить с этой женщиной. И Леви пользовался этим моментом, оставляя невидимые влажные следы на этом преступно небольшом кусочке желанного тела. Желанного настолько, что Леви мирился с таким положением вещей. Пока.       «Тебе ведь нравится» — пронеслось в голове, когда женщина вздрогнула, выдав сдавленный стон, ощутив, как он посильнее сжал сосок, слегка оттянув. «А если бы ты повернулась, было бы ещё приятней» — заключил он, скользя языком к основанию шеи, которую, правда, преграждала волна волос, заслоном отделявшая от него вожделенную цель. Леви аккуратно запустил руку в эту копну, желая перекинуть её на другую сторону, но женщина снова заартачилась, сжавшись в его руках. Ладно. Пусть. Не сейчас, значит, не сейчас.       Ладони вернулись к груди, вынудив незнакомку снова расслабиться, но Леви уже было мало этой покорённой вершины. И он двинулся ниже, задирая повыше полы рубашки, и сжал бёдра, слегка толкаясь навстречу, давая женщине почувствовать сильнее стоящий член, вынужденный снова тесниться в плену неудобных брюк. Очередной стон дал ему зелёный свет, и Леви развёл её ноги в стороны, расположив их по бокам от своих. Причудливые узоры покрывали теперь внутреннюю сторону округлых бёдер, отчего ночная гостья снова задрожала, правда в этот раз не ради протеста. Так-то лучше.       Леви снова поднёс руку к её лицу, но сейчас никто его не одёргивал. Впрочем, и он не собирался пока нарушать негласного правила странной анонимности. Он легонько погладил гладкую кожу на щеке, и пальцы коснулись мягких губ, тех, которые он прекрасно запомнил после прошлого раза. Тех, которые так его мучили, дразня, но не давая желанной разрядки. Да, он не планировал никаких наказаний, но небольшая маленькая месть всё же должна была свершиться.       «Оближи» — молча приказал он, и незнакомка, словно прочитав его мысли, послушно открыла рот, пуская его внутрь, касаясь языком его пальцев, тех самых, которых он был лишён в реальном мире, но которые так правдоподобно ощущали сейчас горячий влажный язык, скользивший по фалангам. Член почти болезненно напрягся от этих нехитрых действий, что она снова творила с ним своим ртом, но вестись на это опять Леви не собирался. Он резко отдёрнул кисть от её лица, вырвав из женщины влажный развратный выдох, и, не теряя времени, коснулся половых губ, заставив её застонать в голос. Обволакивающий и низкий, с надтреснутой хрипотцой от долгого молчания.       «Что ж, теперь твоя очередь» — ухмыльнулся Леви, поглаживая нежные складки, размазывая влагу по горячей коже. Но ухмылка быстро сползла с его лица, когда голова на его плече заметалась, а узкие ступни вжались в его икры, словно пытались уцепиться хоть за что-то. Рот наполнился слюной, а губы, наоборот, пересохли, как он их ни облизывал. Он теперь не мог остановить свои пальцы, мокрые уже от смазки и ласкавшие клитор, не мог не толкаться в её бёдра тазом, не мог не целовать всё то же плечо, прихватывая его зубами, но как же чертовски этого было мало!       — Поцелуй меня, — слова сорвались с губ прежде, чем Леви успел как-то это проконтролировать. Что-то надломилось внутри, что-то, что заставило его требовать с мукой в севшем голосе. Плевать. Хватит с него этих тайн, они ему уже осточертели. Ему до смерти надоело быть в неведении. Ему нужны были ответы, а не прятки с тенью.       Незнакомка, дрожавшая в его руках, казалось, совсем его не слышала, но всё же, когда первые сказанные Леви слова прорезали темноту комнаты, она выгнулась под его ладонями, отрываясь от мужской груди, к которой так до этого прижималась. Луна выглянула из облаков, заливая комнату светом, давая Леви возможность увидеть, как женщина поворачивает к нему голову и тянет руку к его лицу, будто ждала его просьбы с самого начала. Он двинулся ей навстречу, жадно выхватывая глазами едва показавшийся профиль, как взгляд заволокла пелена, а ногу схватило судорогой.       И Леви, вздрогнув, проснулся. Он так и лежал, уткнувшись в подушку. Сон растворился, оставив его наедине с судорогой в левой ноге, очередным внештатным стояком и диким, почти болезненным разочарованием. Видение ускользало, не давая схватить себя за хвост, словно проворная лиса, улизнувшая из силков.       — Да блять… — выругался Леви, сминая подушку кулаком, будто она и была виновницей всех этих инсинуаций. Рука была, как и положено, без двух пальцев.       Холодный душ, чашка чая, свежая одежда, а также шесть часов сна вернули Леви способность функционировать и думать. Что за идиотские дежавю? Сейчас только страдать зависимостью от эротических снов не хватало. Вообще не время и не место. Впрочем, для полного воспроизведения ситуации кое-чего не доставало. Леви посмотрел на потолок, словно бы это как-то помогло снова услышать скрип или грохот, но тишина обволакивала уши. Сильвии там не было и не будет ещё несколько дней. Кстати об этом.       Леви нашарил в вещах оставленную ему записку и ещё раз пробежался глазами по строчкам. Похоже, что-то из того вечера он всё же повторит. Да и полку он так и не приделал, как обещал. Скорее всего, там, наверху, всё ещё остался ворох раскиданных вещей, и от этого воспоминания зачесались руки. Самое то, рутинные монотонные действия прекрасно отвлекают и помогают сосредоточиться на важном.       Леви не ошибся: всё было так, как он помнил. Разве что сквозняк ходил ходуном и здесь: Сильвия, как и он, оставила окно нараспашку. Она немного прибрала беспорядок, пристроив книги в аккуратные стопки, а вот вещи покидала в коробки кое-как. Но рыться в чужой одежде было бы уже слишком. И Леви принялся за работу. И, вопреки его ожиданиям, она не отняла у него много времени: полка прикрутилась слишком быстро, а книги ещё быстрее вернулись на свои законные места. Бегло просмотрев названия, Леви нашёл всё из загадочного списка, кроме одного. Того самого, которое его смутило изначально. Разве что Сильвия оставила книгу где-то ещё.       Она писала про цветы, может, не просто так? Леви зашёл в спальню и осмотрелся. Тут беспорядка не было, даже кровать была застелена идеально. Похоже, армейские привычки были вдолблены и в голову доктора Фернандес на годы вперёд. Он потянул носом: в комнате стоял еле уловимый отголосок знакомого запаха, только Леви не совсем понимал, какого.       Цветы на самом деле существовали. Стояли на подоконнике, заботливо повёрнутые к солнцу, которое, правда, уже село. Леви за растениями сроду не ухаживал и понятия не имел, как именно каждый из них поливать, чтобы не загубить их за пару дней. Особенно этот, с маленькими белыми бутонами. Но, видимо, Сильвия тоже не была слишком уверена в своих навыках: на каждом горшке была прилеплена бумажка, где она помечала дату полива. Предусмотрительно, ничего не скажешь. Посчитав, Леви понял, что, если верить вычлененной им закономерности, сегодня мучить цветы не стоило. Но раз он здесь, то стоило оглядеться и поискать загадочную книжку, не дававшую ему покоя. На первый взгляд он ничего не нашёл, но Сильвия могла запрятать её и получше.       Леви обшарил тумбочку, открыл шкаф, просмотрел туалетный столик и уже собрался искать дальше, как его внимание привлекла небольшая склянка с духами. Леви никогда не пользовался парфюмом, который порой щедро лили на себя Оньянкопон или Райнер. Эти запахи казались ему слишком резкими и больше раздражали. Леви взял бутылёк в руку и, откупорив крышку, поднёс его к лицу, заранее ощущая долю скепсиса. К женским духам он относился примерно так же. Но он не припоминал таких ощущений рядом с Сильвией, хотя склянка была наполовину пуста. От неё всегда исходил лёгкий, почти неуловимый аромат… дерева и цветов.       Леви застыл. Осознание пришло к нему слишком поздно. Слишком неожиданно. И слишком ошеломительно. Отрывочные видения снов пронеслись перед глазами, и Леви в ужасе подумал, что никогда ещё так по-идиотски не заблуждался. Он ведь с самого начала всё понимал. Где-то в глубине души он всегда знал. Но принимать эту правду не хотел. Поэтому он с критической халатностью проморгал тот момент, когда интерес, просто интерес, подкрепленный едва зародившейся симпатией, стал расти. Он отворачивался, закрывал глаза и не хотел видеть. Не хотел видеть до того самого момента, когда выкорчевать это чувство уже будет нельзя. Потому что иначе стал бы с ним бороться, как привык это делать на протяжении всей своей жизни. И сейчас… Сейчас он вместо рощицы оказался в лесу гигантских деревьев, срубить ни одно из которых было ему уже не по силам.       Леви вернул духи на место, поставив их на стол с нарочитой аккуратностью. Ступор понемногу отпускал, но сердце зашлось в рваном ритме, подстёгнутое выброшенным адреналином. Надо же. Леви Аккерман, не боявшийся ни титанов, ни людей, испугался как щенок своей собственной тени. И то ли плакать, то ли смеяться — ему было непонятно. Он подошёл к кровати и сел на покрывало, глядя на белые цветы напротив. Как их там… Жасмин, да. Ты ж у нас любительница цветов, Сильвия. И воровка рубашек.       Он усмехнулся. Вот тебе и приехали. Хотя, чего он ждал. Разве не к этому все шло? К этому. И что теперь делать ещё и с этим навалившимся на него фактом, Леви идей пока не имел. Он громко вздохнул и откинулся назад, опёршись на руки. Только вместо мягкости матраса правая рука ощутила что-то твёрдое. Он откинул плед и увидел тот самый том, который искал. Небольшая книга в чёрной обложке. Леви взял её в руки и присмотрелся: название почти стёрлось, но по следам можно было разобрать, тем более, он и так знал, что там написано.       «Святое Евангелие»       Он хмыкнул, открыл книгу, пролистал страницы. Это и правда была религиозная литература со священными текстами. В религии Леви тем более не разбирался, и зачем Сильвия её вообще упомянула? Это вообще было никак не связано с медицинскими увесистыми учебниками, которые она просила передать Габи. Ни одна, ни другая верующими, насколько Леви знал, не были. Выходит, она просто хотела, чтобы он её забрал? Но зачем?       Леви стал просматривать страницы повнимательней, но глаза лишь скользили по нетронутым внешним влиянием строкам, пока он не открыл самую первую страницу на развороте, которую вначале пропустил. Пожелтевший от времени лист был пустым, за исключением короткой надписи, сделанной от руки. Почерк был слишком вычурным и непонятным, но, разглядев получше, Леви прочёл:       «Помолись за мои грехи».