I. Smile

Первый день пути прошёл на удивление спокойно. Поднялась буря — пыльная, визжащая, словно пустоши злились на нас за то, что мы осмелились пересечь их. Но она быстро сошла на нет, обойдя стороной основную дорогу. Караван остановился только на пару часов, пока охранники проверяли оборудование и осматривали машины. Нас кормили плохо. Какая-то сухая похлёбка и мутная вода с привкусом металла. Даже меня, дочь Рикарда Хейла, никто не побаловал ничем лучшим. Я сидела, злобно мешая ложкой безвкусную жижу, и чувствовала, как раздражение бурлит внутри, разрывая меня на части. Кэрис ныла всю дорогу и громко жаловалась на все подряд. Оливия молчала, но было очевидно, что ей тоже не нравится. Разговаривать особо не хотелось, за весь день мы едва ли перебросились десятком слов. Никто не выпускал нас наружу, не разрешал даже выглянуть за дверь. С нами были вежливы. Спокойны. Словно с хрупким товаром, который нужно довезти в целости и сохранности. Но товаром всё равно. Ночевать пришлось всем вместе, вповалку, на тонких матрасах, прямо в фургоне. — Безопасность, — сухо пояснил один из охранников, даже не удостоив меня взглядом. Конечно. Безопасность. Я уже почти почувствовала себя рабыней. Живая монета в игре, которую сыграли без моего согласия. Я так и не сомкнула глаз этой ночью, ворочаясь на жёстком ватном покрытии, утыкаясь в чужие локти и колени. Думая. Понимая, что дальше будет только хуже. В Дестрейвене моё имя и мои желания ничего не будут значить. Меня ждет только унизительная роль жены для гребаного сынка Далласа Уитмора. Декорация для политического союза. Раздвигай ноги. Рожай ублюдков. Молчи и улыбайся. Я сжала кулаки под одеялом, так сильно, что ногти вонзились в ладони. Но это был единственный доступный мне способ не закричать от ярости.

***

Следующий день начался тихо. Слишком тихо, как оказалось. Солнце уже стояло в зените, палящее и безжалостное, когда раздался первый звук. Смех. Далёкий, раскатистый, безумный. Он накатывался на караван вместе с порывами горячего ветра. Я вздрогнула, обернулась к окну. Женщины вокруг тоже зашевелились — кто-то испуганно прильнул к узкому зарешеченному стеклу, кто-то зажал уши. И тут я увидела, как охранники забегали. Зазвучали крики, команды, оружие поднято в готовность, машины дернулись в стороны, выстраиваясь в круговую оборону. Песок взвился столбом от ревущих моторов. — Что происходит?! — спросила я у охраны, но никто не ответил. Одна из женщин, с круглым лицом и потрескавшимися губами, пробормотала: — Смейся, если можешь. Это... Смайл. И этого имени хватило, чтобы кровь в моих жилах обратилась в лёд. Нам пиздец. Конечно, я слышала о нём. Кто в этих землях не слышал? Даже за стенами Нового Лексингтона шептали истории о банде Смайла — самых отмороженных ублюдках на юге. Смех перед бойней. Пиршество крови. И тела с вырезанными улыбками, оставленные гнить под палящим солнцем пустоши. На миг мысль о браке с Уитмором показалась мне не такой уж ужасной перспективой. Не худшей, по крайней мере. И тут они налетели. Гул моторов, вопли, стрельба. И смех. Громкий, ебанутый, нескончаемый. Женщины заголосили. Некоторые прижались к окнам, другие забились в углы, плача. Я сжалась в комок от страха, но всё же приникла к стеклу. Видно было плохо и мало. Они появились как миражи из горячего воздуха — десятки байков и багги, мчащихся по пустоши, подпрыгивая на кочках, вздымая за собой грязные шлейфы пыли. Чёрные силуэты в коже и шипастых доспехах, с разрисованными лицами. Кто-то носил черепа мелких животных на плечах, кто-то махал цепями и топорами над головой. Они орали, визжали, били по бакам кулаками и прикладами. И неслись на караван как разъярённые духи смерти. Высокая фигура на мотоцикле — чёрная куртка на голое тело, короткие тёмные волосы, и маска с безумной ухмылкой на нижней половине лица. Смайл. Он ехал, будто врывался в самую суть хаоса. И вокруг него — безумие. Выстрелы, крики, взрывы. И этот проклятый, бесконечный смех, от которого холод стекал по моему позвоночнику, заставляя зубы стучать. Они пришли за нами. И скоро заберут всё.

***

Пули свистели в горячем воздухе. Через маленькое окошко я видела, как багги таранит наш грузовик, как взрывается что-то сзади от удачно брошенной гранаты. Прямо перед моим лицом рухнул с крыши фургона солдат с простреленным черепом. Они были безумны. Их было немного, но каждый стоил троих, потому что, кажется, был напрочь лишен инстинкта самосохранения. Не люди, а голодные гиены. Караван рассыпался как муравейник, в который ткнули палкой. Крики. Выстрелы. Запах крови. Я увидела, как одного из наших караванщиков подняли за волосы на багги и перерезали глотку на лету. Почувствовала, как подкатывает тошнота, но не смогла отвести взгляд. Смайл мелькал иногда в месиве. Ехал неспешно, как будто гулял по цветущему саду. Караван пал за пятнадцать минут. Охрана была хорошей. Но на пустоши "хорошо" — это недостаточно.

***

Крики стихли. Тишина, напряжённая и звенящая, повисла в воздухе. Я замерла, затаив дыхание, не в силах пошевелиться. Остальные женщины тоже застыли рядом со мной. Некоторых трясло от страха и неизвестности. Дверь фургона с грохотом распахнулась. В проёме возникло чьё-то лицо — перекошенное ухмылкой, губы растянуты в оскале, глаза блестят диким восторгом. С ним ворвалось горячее дыхание пустоши и запах металла. Бандит присвистнул, оценивающе оглядывая нас. — Ха, да тут целая телега сладкого! — протянул он, и другие заржали в ответ. Нас выволокли наружу — грубо, не разбирая, кто мы. Я споткнулась, едва не упав, но меня подхватили и толкнули вперед. Вокруг нас уже столпились бандиты — грязные, изуродованные шрамами и пирсингом, кто-то в доспехах из обрывков кожи и стальных пластин, кто-то голый по пояс, с татуировками, покрывающими грудь и руки. Они смеялись. Громко, вразнобой, толкая друг друга локтями, обсуждая, кто какую женщину заберёт себе. Спорили, как на скотном аукционе. Смайл лениво подошёл, и теперь я могла разглядеть его как следует. Высокий — выше любого мужчины, кого я знала в городе. Широкоплечий, жилистый, не накачанный, но словно собранный из сухожилий и шрамов. Кожа — загрубевшая от солнца и ветра. На руках — полосы старых ожогов и тонкие белые линии порезов. Он был в потертой кожанке, расстёгнутой, так что под ней виднелся голый торс — кожа натянута на ребра, живот в шрамах, словно карта его прошлых битв. Тёмные короткие волосы, выбритые виски, на лице — маска с оскалом, пугающая и уродливая. Глаза очень светлые, почти прозрачные. Выгоревшие под безжалостным солнцем. Они смотрели на нас с лютым восторгом, как ребёнок смотрит на груду новых игрушек. Рядом с ним шёл другой. Спокойный. Кожа загорелая, взгляд внимательный, цепкий, но не безумный. На нем была плотная кожаная броня, старые джинсы, автомат висел на плече. От него веяло какой-то тяжёлой уверенностью. Он не ржал, не дёргался — просто наблюдал с легкой полуулыбкой, оценивая. Я сразу поняла, что этот тоже не последний здесь. Смайл остановился, схватил одну из женщин за подбородок — тонкую блондинку в грязном цветном платье. Поднял ей лицо, повернул туда-сюда, осмотрел, словно кобылу на рынке, и хмыкнул. — Начинайте кричать, дамы, — весело бросил он. Женщины переглянулись, белые от ужаса, попятились, кто-то захныкал. Я стиснула зубы. Нет. Чёрт побери, нет! Не позволю какому-то ублюдку так обращаться со мной. Не думая, я бросилась к ближайшему бандиту и вцепилась в его дробовик с каким-то отчаянным криком. Тот не ожидал — и мне удалось его вырвать. Он ругнулся, но я уже развернулась, подняла оружие и нацелила на Смайла. Чертовы руки дрожали как в лихорадке. — Отошёл, ублюдок, — выдохнула я. И он заржал. Оглушительно, искренне, словно ничего веселее никогда не слышал. Остальные подхватили. Смайл подошёл ко мне в упор, совсем близко, так что ствол упёрся ему прямо в грудь. — Стреляй, храбрая куколка, — прошептал он, наклонившись ближе. — Сделай мой день. Сквозь его безумные глаза на меня словно взглянула сама пустошь. Мой палец на крючке едва не дернулся, но что-то внутри заорало: не делай этого! Потому что тогда всё станет ещё хуже. Нас разорвут прямо здесь. Я все еще сомневалась, как вдруг Кэрис Доннелл, не выдержав напряжения, с писком сорвалась с места и бросилась бежать в сторону песчаных холмов. — Сука, стой! — рявкнул кто-то из бандитов, и трое тут же рванули за ней. А Смайл одним лёгким движением выбил дробовик из моих рук, поймал меня за запястье и притянул к себе, так что я врезалась лицом в его голую грудь. Уткнулся мне в голову и глубоко вдохнул. — Смешная куколка, — усмехнулся он мне в волосы. — Со мной поедешь.

***

Женщин загнали обратно в фургон, некоторые бандиты пересели за руль захваченных грузовиков с товарами — кто-то радостно сигналил, кто-то, хохоча, уже давил на газ, устраивая гонки. А меня Смайл потащил к своему мотоциклу. Я упёрлась пятками в землю, но он, конечно, был сильнее. Байк был огромным, чёрным, грязным и урчал как зверь. На бензобаке горела корявая надпись белой краской: "ПРЫГ-СКОК". Смайл перекинул ногу, уселся, не оборачиваясь на меня. Кивком велел: — Лезь. Я стояла секунду, вытирая пыль с губ, сгорая от ярости. Знала, что выбора у меня особо нет. Либо остаться здесь на растерзание его шакалам, либо ехать за его спиной в неизвестность. Я запрыгнула на байк, ухватилась за его куртку. Мои руки скользнули под кожу — к его голой, горячей спине. Крепкие мышцы напряглись под пальцами. Он даже не обернулся. Не стал ждать своих. Просто втопил газ до упора, бросив весь остальной мир где-то позади. Мотоцикл взревел, взорвался вперёд, сорвав меня с места так резко, что пришлось вцепиться в него обеими руками, вжаться в его спину. Мы мчались по пустоши, как безумные. Прыжки на кочках выбивали дух, песок летел в лицо, казалось, сама земля пыталась сорвать нас с байка. Но Смайл держал руль железной хваткой, будто плевал на ветер, на камни, на саму смерть. Я зажмурилась, уверенная, что сейчас свалюсь с этого дьявольского мотоцикла и разобьюсь ко всем чертям. Но потом, сжав зубы, всё-таки рискнула открыть глаза. Пустошь мчалась навстречу — золотая, безграничная, дикая. Пыль, солнце, бескрайние раскалённые земли. Небо сверху было огромным, светлым и безжалостным. Скорость свистела в ушах. Мир казался свободным, опасным — и каким-то невероятно настоящим. На меня вдруг нахлынуло что-то сильное, безумное, от чего сердце заколотилось как ненормальное, захватило дыхание и захотелось заорать. Я вцепилась в Смайла изо всех сил, ладони скользили по горячей коже под курткой, хватаясь за выступающие рёбра и твёрдые мышцы. Пальцы горели от напряжения. У меня вырвался короткий, тихий смешок — словно из глубины самого сердца. Я сжала его еще крепче и засмеялась, закричала громче, захлёбываясь этим ощущением. Он обернулся через плечо, взглянул на меня краем глаза и тоже заржал — громко, по-настоящему весело. В этом его смехе было столько дикого счастья, что я на секунду забыла обо всём — о своей семье, о караване, о будущем — и тоже немного сошла с ума. Сейчас в моем мире был только ветер, песок и мы, втроем — Прыг-Скок тоже ревел, смеясь вместе со своим хозяином.

***

Мы остановились на ночёвку ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту и тени стали длинными и зловещими. Банда раскинулась лагерем быстро и шумно — разжигали костры, ругались, ржали. Женщин выволокли из фургона и потащили к огню. Я вдруг ясно поняла, что ничего хорошего их тут не ждет. Меня Смайл усадил рядом с собой, у костра, чуть в стороне от общей вакханалии. Кажется, мне повезло попасть под его покровительство. Пока что. Это осознание заставило меня облегченно выдохнуть — неизвестно, что ждало впереди, но оказаться в толпе пьяных головорезов сейчас очень не хотелось. Смайл был в хорошем настроении, это ощущалось. Довольный, как кот, свалившийся в сметану. Сел напротив на корточках, покачиваясь на пятках, и смотрел, как я злюсь. Скалился на меня своей маской. — Чего такая мрачная, куколка? — усмехнулся он. — Улыбнись, а то подумают, что я плохо тебя развлекаю. — Может, потому что меня похитил психопат с дебильным чувством юмора? — огрызнулась я. — Или ты думал, я буду прыгать от радости, как твой Прыг-Скок? Он ухмыльнулся. — Ты бы хотела продолжить путь в этом железном ящике? Куда тебя везли? На продажу с другими курочками? — Между ящиком и тобой я бы выбрала ящик, — отрезала я, но вдруг поняла, что уже не совсем уверена в этом утверждении. Смайл цокнул языком, склонил голову на бок, рассматривая меня. Я уставилась в ответ — ни за что не позволю подумать, что он меня победил. — Злющая куколка. В постели ты такая же колючая? Это дурацкое обращение выбесило окончательно. И хоть я и понимала, что его лучше не злить, но сдержаться не смогла и прошипела: —  Я тебе не куколка, урод! На себя посмотри! Ты так боишься в зеркало глянуть, поэтому эту стремную тряпку на роже таскаешь? Смайл застыл. Глаза вмиг заледенели, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Выбросил руку и крепко схватил меня за шею. Я захрипела и вцепилась в него, пытаясь освободиться. — Не нравится моя улыбка, куколка? — спросил Смайл медленно, глядя на меня в упор. — Может, так тебе понравится больше? Он дёрнул пальцами маску вниз, и я увидела его лицо. Обычное, без шрамов или других уродств. Только искривленное его собственной жуткой ухмылкой — настоящей и от этого куда более пугающей, чем рисунок на маске. Пальцы на моём горле сжались сильнее. Мир перед глазами провалился в серую муть. Вот он, конец, — пронеслось у меня в голове. И последнее, что я вижу — оскал гребаного безумца. Но он отпустил. В следующее мгновение — схватил за волосы, поднял, как тряпичную куклу, потащил через лагерь к ближайшей машине. Холодный металл наручников впился в запястья. Он протянул цепь под бампером, закрепил — и швырнул меня на землю, как собаку. Ушёл, даже не оглянувшись. Я с трудом перевела дыхание и привалилась спиной к двери, до смерти перепуганная. Всё не могла выбросить из головы, с какой лёгкостью Смайл... изменился. Как его настроение сломалось пополам — быстро, холодно, без единой трещины наружу. Никто не обращал на меня внимания, все были заняты — пили, ругались, ржали. Кто-то уже вовсю развлекался в кустах или прямо на глазах у других, никому дела не было до приличий. Да и о каких приличиях могла идти речь среди этих полудиких ублюдков? В нескольких шагах от меня двое мужчин насиловали девушку. Она уже не сопротивлялась, молча принимала с двух сторон их члены. Я поняла, что меня колотит крупная дрожь. От холода, от ненависти, от страха. Сначала я пыталась согреться, тёрла ладони, но это не помогало. Остаток ночи я провела так — сидя на холодной земле, привязанная, замерзшая до костей. Слыша, как где-то рядом визжат женщины, как ржут эти твари, кто-то дерётся, кто-то блюёт. И всё это под раскалённым до безумия звёздным небом.