Зачем в хлебе дырочки

      Джин умел трахать так, что Хосок забывал о дожидающихся его в офисе бумагах и подзащитных в зале суда. Всё уходило на второй план, превращаясь в декорации, оставались только Джин, его потное липкое тело, шлепки от соприкосновения, влажные поцелуи, дым сигарет в стенах небольшой комнаты с расходящимися на стыках обоями и вероятной антисанитарией, на которую Хосок, сидя на Сокджине, плевать хотел. На сомнительного вида простыни плевать хотел, на сломанный кондёр плевать хотел, на то, что думает семья, плевать хотел — в этом моменте был только Джин и его правильные движения, выбивающие из его головы все условности и правила.       Он снял эту комнату в дешёвом мотеле на отшибе города именно для секса с Джином. Когда они смэтчились в приложении, Хосок удивился, потому что не сразу узнал в нём гопоту со сходки. Без дурацкой кепки и в рубашке — фото, видимо, было сделано на свадьбе — он выглядел презентабельно. По переписке Хосок начал догадываться, что парень не блещет воспитанием, быдловатый, но манерности и остроумия у него было не занимать; как остальные, дикпики он не слал — отправлял гифки с букетами, желал доброго утра и сладких снов. Хосока это умиляло, как бывает, жалостливо умиляешься котам породы сфинкс, но у Сокджина было весомое преимущество перед ними — он был очень красив и харизматичен. Хо решил, что худа не будет, если он встретится с Крепким орешком, этот парень, под оригинальным ником Джин Макклейн, его очаровал.       С первой встречи, однако, Хосок уносил ноги так быстро, будто его пятки кусал огонь. Зачем согласился на вторую — сам не знал (или знал, но не признавался, однако официальная версия: не знал). Третья стала уже ожидаемой и закончилась в кабинке туалета сбитым дыханием и с опущенной ширинкой. С четвёртой он сбежал, пока Джин пел что-то, намываясь в душе. Пятая перетекла в шестую, затем в горячую седьмую, после сладкой восьмой Хосок удалил свой профиль на сайте знакомств. После десятой восстановил из-за проигранного спора. Встречаться ни с кем в уговор не входило, так что он считал себя в безопасности. Пока не пришло сообщение со знакомого номера: «Окак. Меня тибе мало», и ощущение безопасности, как и спокойствия, и умиротворения, рухнуло в один миг.       Сегодня ожидалась одиннадцатая встреча, и, лёжа на кровати и глядя на то, как медленно крутится над ним лампа-вентилятор, тормоша облупленную то тут, то там побелку, Хо чувствовал, что у него в животе всё скручивается в тугой узел — тоже медленно и верно, — понимал: он боится того, что Джин не придёт.       А ведь Хосок ничего не боялся. Он не рос в богатой семье, как его близкие друзья, он сам себя сделал с нуля, и с детства привык, что страх — это просто функция, через которую можно манипулировать. Так им и его семьёй манипулировало государство: не оплатишь счета — выключат свет, не заработаешь — нечего будет есть. Когда он был слаб, страха было в нём навалом, но потом он вырос, отучился, открыл адвокатскую контору и забыл, что значит бояться. Но неким глупым образом это чувство вернулось сейчас, когда он на вершине. Он забрался туда в одиночку и прекрасно себя ощущал, но оказывается, познав тепло другого человека, лишиться его больно и страшно.       Джин не был его первой находкой на сайте знакомств. Он ощущался последней. Хотя Хосок точно знал, что никогда не представит его семье, в которой чтили традиции, но прощаться с ним не хотел. Его устраивали встречи под покровом ночи там, где нет камер слежения, а за маской не разберёшь лица. Он не обсуждал это с Джином, его мнение Хосока не интересовало. Но безграмотное «меня тибе мало» резало ножом по сердцу, и нет, не от ошибки. Хотя ошибка в сообщении была более крупная: Хосоку Джина не мало, его ему достаточно. И всё вышло как нельзя глупо и тупо.       Телефон маякнул входящим уведомлением, на короткое мгновение осветив тёмную комнату, Хосок тут же потянулся к нему. Потому что сам ранее отправил сообщение о времени встречи, на которое не ответили. Хо всё равно приехал и ждал. Но писал не Джин, это Чимин прислал фото из клуба, как Тэхён танцевал на барной стойке. Хосок не любил подобное времяпровождение, но возможно, лучше было бы затусить с друзьями, а не хандрить под люстрой, которая в любой момент может сорваться с креплений и закончить его страдания.       Он немного завидовал смелости ребят, умению ставить себя и свои интересы выше мнения толпы или семьи, никто не смел им перечить. Хосок тоже хотел бы чихать на мнение других и их косые взгляды, но всегда выбирал быть паинькой. И до поры до времени, это было нормально. Сейчас так не казалось.       Громкий стук в дверь прервал его терзания. Хосок быстро скатился с кровати, под светом ночника оправил рубашку и брюки перед зеркалом, чуть смявшиеся из-за того, что он валялся прямо в них, забыв обо всём; пригладил встопорщившиеся локоны и одарил злобным взглядом выскочивший от нервов на носу прыщик, который ранее расковырял. Видом своим он был недоволен, но времени прихорашиваться не было. Он нацепил на красный нос очки и поспешил открыть дверь.       — Приветик, Хосок-сосок, — ухмыльнулся Джин, облокачиваясь на дверной косяк. Видно было, что он немного нетрезвый: у него глаза плыли, а когда он пытался улыбаться, то щёки подрагивали и выходило это неуклюже.       Хосок втянул его в комнату и, проверив, что никого в коридоре нет, закрылся и прислонился к двери спиной. Шершавая поверхность мигом напомнила о возможных занозах, но Хосок тряхнул головой, чтобы не думать об этом, и сконцентрировался на Сокджине. Тот сделал несколько шатающихся шагов и приземлился на край кровати, садясь в своей обычной манере, широко раздвинув ноги. На нём была футболка и джинсы, как всегда, запачканные машинным маслом, бензином, бог знает чем ещё, и пахло от него примерно так же — пахло по-мужски, одуряюще, в то же время приземляюще. У Чима так вообще целый сервисный центр автомобилей, но он никогда не пах так, потому что не хотел копаться в движках, доверяя это профессионалам, а Джин умел и делал, и его не заботило, что на нём надето.       — Базар фильтруй, — не стал опускаться Хосок до его уровня, попросив его мягко, в то же время беспрекословно.       Но Джину было всё равно.       — Я те фильтр-кофе, шоб флирта… — Язык Джина немного заплетался, но он не сдавался: — Бля, фильтровать?       — И я не кофе, чтобы меня фильтровать.       — Чё хотел? — продолжал болтать Джин, бычась.       Он выглядел расслабленно, но изнутри его сжигал огонь ревности. Он понимал, что никто не давал обещания хранить верность, но считал, что в постели справляется на отлично, и нет причин искать ёбыря на стороне, так какого ж хуя Хосок ищет? Это злило его и делало слабым. Джин не привык показывать слабость.       Ему казалось, у них синхрон, как в карбюраторах. Он считал, что Хосок его лайкнул спецом, потому что запал на стрелке.       Но оказалось, он его не сразу признал. С первой свиданки фраерок пытался убежать, но Джин сам не понял, почему погнался за ним и загнал в подворотню, а там целовал до тех пор, пока у него не ослабли колени. Конечно, последовала и вторая встреча, ведь Хосок хотел продолжения. Но на второй Джин вёл себя как интеллигенция, а вот на третьей утащил в тубзик и дрожащие коленки зацеловал вместе с бёдрами и тем, что настойчиво просилось за щёку. Размотанный Хосок сам назначил четвёртую встречу, прислав адрес мотеля и время, и с тех пор появилась некоторая постоянка. Сокджину и самому это нравилось. Он понимал, что не стоит ожидать надёжности от фраера, но с ним было по-особенному хорошо: всегда чистенький, в руках гнётся как пластилин, а стонет — как симфония. Джин по юности музыкалку окончил по классу баян, поэтому разбирался.       У него не было фотографий Хосока, а скачивать с приложения стоял запрет, поэтому он не удалялся, чтобы время от времени любоваться фотками. Когда понял, что Хосок удалил свой профиль, в сердце стало сладко, но привычка проверять его аккаунт осталась, и вот те на — Хо восстановил его и обновил фоточки. Джин машинально разозлился и отправил ему желчное сообщение, а мобилу разбил о стену. Экспромт, хули. Сюда приехал только из-за того, что напился. А напился, чтобы не ехать сюда. Но где-то процесс сломался, у карбюраторов рассинхрон, машина дальше не едет.       — А нос чё красный, опух? — К ревности добавилось волнение, уж не ревел ли, заволновался он.       — Это ты опух, похоже. Зачем подшофе явился? — решил наехать на него Хосок.       — Бухой я, шеф. Я-вил-ся, — расхохотался Джин, позабавленный словом. Он не был настолько пьян, чтобы не вязать лыко, но точно нервничал. — Я совсем не Христос, меня легче распять раз пять, — пропел он, продолжая забавляться, — детка, послушай.       — Я тебе не детка, понял? — сложил Хо руки на груди, вставая прямо перед Джином, облокотившимся и согнувшим одно колено. Жест открытый, приглашающий. В любой другой раз Хосок бы уже оседлал его, но сейчас он лишь сделал несколько шагов к нему и остановился, потому что им нужно было поговорить и решить, как быть дальше.       По правде, Хосока почти устраивало подвешенное состояние.       Почти.       С одной стороны, Хосоку нужно было знать точное положение вещей — он так привык и только так чувствовал себя спокойно. Но каждый раз, когда они были вместе, когда он таял от жарких поцелуев, Хосок забывал о том, кто он.       С другой, в неопределённости был и плюс: Хосок знал наверняка, что стоит им поговорить, и их ждёт расставание, потому что Хо никогда не решится на что-то большее, чем они имеют, или имели.       — Был моей деткой, а теперь в шляндры заделался? — дерзко спросил Джин, ухмыляясь. В полумраке комнаты, освещённой лишь ночником и падающим в окно светом уличного освещения, он казался ожившим пороком в человеческом обличии.       У него были красивые полные губы, большие почти круглые глаза и аккуратный нос; сейчас все черты перекосились в злобной усмешке, дополненной шедшей ему лёгкой небритостью, но красота не сошла с лица, она стала резче, как если бы на лицо нанесли макияж и усилили этим черты. Сокджину не нужен макияж, в своей натуральности он был прекрасен. Хосок раньше таких не встречал, вокруг были одни картинки, красивый фасад и только. Но Джин был слеплен из другого теста: он говорил то, что на уме, внешностью не кичился, был неглуп, страстен, умел в юмор, был щедрым, он даже в постели будто рвался давать больше, чем получал. Таких не бывает, считал Хосок, пока не встретил его и не позволил себе стать податливым в сильных, татуированных руках.       Влюбился. Как дурак. И это было непривычно. А ещё страшно до спазмов в желудке, отвратительно и очень глупо.       Собственная уступчивость и мягкотелость по отношению к этому парню ему не нравились, но поделать с собой Хосок ничего не мог.       — Сомневаюсь, что хочу знать, что это значит.       — А ты не сомневайся.       — Замолчи.       — Заткни меня, — снова усмехнулся Джин, — как ты умеешь. Или забыл? Или чё? Нашёл другого?       Он говорил, и от него исходил запах алкоголя. Хосок чувствовал его даже на расстоянии пары шагов. Хо сократил дистанцию, толкнул его на спину, усаживаясь сверху. Локти Сокджина разъехались, но он всё равно изловчился подхватить Хосока за талию обеими ладонями. Преимущество были на стороне того, кто сидит сверху, так считал Хосок. Но Джин знал, что ему ничего не стоит обыграть его, вот только зачем?       Джин злился. Чувство ревности скручивало внутренности в смертельный ураган. Он мог бы сжать ладони и сломать его рёбра, или кинуть на пол и отпинать — ваще не вспотеет, — но даже думать о том, чтобы причинить физический вред Хосоку Джину было неприятно. Поэтому он пытался вложить свою злость в слова. Получалось херово.       — И кого я нашёл? — навис над ним Хосок. В стёклах его очков отражался свет мигающего фонарного столба. Будто это неровно билось сердце, а не побитая хулиганами лампа.       — Я ебу?       — Не знаешь, но обвиняешь. Где доказательства?       Хосок умел задвигать свои адвокатские фишки, но Джин тоже не лохопед, ответ у него был:       — А схуяли ты вернулся на сайт?       — А схуяли ты сам оттуда не удалился? — сделал ответный выпад Хосок, глядя ему прямо в глаза. Он умел общаться с бандитами и ставить их на место одним рявком. Рявкать на Джина не получалось, он и не был типичным бандитом, с которыми работала контора Хосока, но тон его был жёстким. Хосок знал, если прогибаться, то тебя будут гнуть до тех пор, пока не сломают.       Глаза Джина смотрели прямо, длинные ресницы чуть шевелились, подрагивая. Хосок считывал его настроение, он понимал, что это гавкает сидящее на цепи бешенство, и тем не менее Джина он не боялся, но потерять его… да.       — Бля, ну чё ты такой заёбистый? — даже не попытался защищаться Сокджин. Он знал, если начнёт шить себе мазу, Хосок его сразу в фиговы офелаки определит, и там ваще никаких вариков. — Нормально ж всё было. Трахались — и заебись. Нахуй начал других искать? Или тебе не заебись было?       — Хорошо всё было, — подтвердил Хосок.       — Ну и?       — Я не искал никого, мне пришлось активировать профиль, ясно? — отвёл глаза Хосок, намереваясь подняться. Потому что близость желанного тела играла с ним в жестокие игры.       Но Джин не позволил, держа его крепко, по-собственнически.       — Я думал, мы вместе.       — Вместе?       — Ага, типа пара.       — Типа?       — Ну, конкретно.       — Я и ты? — недоумевал Хосок. Ему казалось, союза более неподходящего не сыщешь. Хотя он это загнул, Тэ с его Юнгезом точно дали бы им фору. Но Юнгез держался от Тэхёна на расстоянии, а Джин был здесь, рядом.       — Я ваще-то классный варик, — самоуверенно заявил Джин.       — Варик?       — Ну да.       — Ты определись: варик ты или что-то конкретное.       — Конкретный варик, — не растерялся Сокджин.       Хосок фыркнул и коротко рассмеялся. Джин почувствовал, что к горлу подступает желчная обида. Ссадив с себя Хосока на кровать, он поспешил кержануть её в проржавленный унитаз. Хосок отправился следом и стоял над ним как надзиратель. Джин не видел, что в глазах у него плескалось переживание. Ему казалось, чистый и опрятный Хосок его презирает за то, что он перебрал. Джин не собирался, бог свидетель, напиваться, это само собой случилось. А теперь он обнимается с парашей, но мог бы другое — другого — обнимать.       Брезгливый Хосок не понимал, почему не злится и не чувствует к нему отвращения. Сидящего на местами битом кафеле, вероятно холодном, в требующем генеральной уборки помещении, скрученного Джина хотелось обнять. Хо стоял и смотрел на неприятную картину, но не испытывал неприязни. Он разглядывал, как тугие рельефные мускулы напрягались, по ним путешествовали разные символы и знаки (Хосок даже проверял, что это не тюремные наколки, на всякий случай), на толстой шее были расправлены крылья, а на плечах целовательные созвездия. Кажется, целуя их, Хо набил себе оскомину и отравился, как приворотным зельем.       — И зачем ты напился? — серьёзным тоном спросил Хосок.       — Шоб ты спросил.       — Спросил.       — Гля, умный какой, очкарик в жопе шарик, — съязвил Джин. Живот вновь скрутил спазм, Хосок скривил лицо. Джин заметил это краем глаза, к щекам подступила кровь от стыда: он на коленях перед парашей, не лучший вид. Он обозлился на себя, но наехал на Хосока: — Схарься, понял?       — Не понял.       — Съебись.       — Схуяли?       — Бесишь.       — Перебесишься — умойся и приходи, — велел ему Хосок, покидая убогий санузел. Он уже подхватил его манеру материться, дальше — хуже. Он понимал, если останется, то они лишь сильнее разругаются. Этого он не хотел.       Не чувствуя кафельного холода, Джин полностью опорожнил желудок. Это заняло какое-то время. Потом он вытер тыльной стороной ладони рот и пристроился у раковины. Напротив было приколочено зеркало, он посмотрел на себя и брызнул на отражение водой — лучше не стало: такой же помятый, лишённый утончённости, обросший — не чета аристократическому Хосоку. Сокджин знал, что он красавчик, но даже удачная внешка не могла помочь ему удержать рядом такого парня. По чесноку, ему впервые кого-то захотелось удержать. Тупо хотелось продлить это никчёмное «вместе», которое не могло вырваться за стены сраного мотеля. Джин понимал, что он бы не был против, про конкретный варик он говорил по-серьёзке.       Сокджин никогда не делал разницы между парнями и девчонками, потому что удовлетворение собственных желаний ставил выше всяких понятий, которыми кичились подобные Вше. Но Вше и не следовало лезть в личную жизнь Джина, а от близких он никогда не думал скрывать предпочтения. Не говорил прямо, но и не шкерился, как Чонгук. С ним понятно — у него мозги кипят, с ним это впервые. А Сокджину уже за трицал, он не вчера родился, он о себе всё знает. И знает, что если Хосока упустит, то это навсегда.       Но он, ипать, косячник. Сейчас вот тоже: мог доказать Хосоку в постели, что бросать его — тупая идея, но нет, вместо этого он в сральне блюёт.       Решительно разорвав упаковку от одноразовой зубной щётки и щедро выдавив на неё зубной пасты, он сунул её в рот, но быстро выплюнул эту жгучую мятную баланду, от которой щипало глаза, и принялся ополаскивать лицо, подставляя почти всю голову под кран с холодной водой. Ворот майки промок, ну и похер, без майки он даже лучше, Хо всегда заглядывался на его рельефы, не зря Сокджин в качалке зависает.       Джин почувствовал, что взбодрился, опьянение ушло, место его заняло чувство, что зря наговорил хуеты. Удовлетворившись собственным видом — не идеал, но уже не чмо помойное, — Джин вышел в комнату. Червячок внутри боязливо подстрекал: «Поспеши, или он сбежит, если ещё не сбежал, как всегда». Потому что Хосок всегда делал ноги, стоило Джину уйти в душ или уснуть после секса. Никогда Хо до утра не оставался, сматывал удочки, не прощаясь.       Створка окна была поднята, свежий ночной воздух заполнил комнату и рассредоточивался под действием лопастей потолочного вентилятора, чтобы избавиться от оставленного Джином запаха перегара. Джин похвалил себя за то, что «почистил» зубы.       Хосок не ушёл. Ждал. Непривычно, но это вселяло надежду. Джин робко улыбнулся, устраиваясь у него в ногах на кортах.       — Расстроился я, понимаешь? — сказал он, ловя Хосоков взгляд, следом оставляя поцелуй на стянутом брючной тканью бедре. — Я думал, что между нами всё.       — А что между нами? — сорванным голосом спросил Хосок, на автомате опуская ладонь на его макушку и запуская пальцы во влажные волосы.       Он прочистил горло, но Джин уже уловил, что Хосоку ничуть не легче. Вот только, чего он хочет, Джин не знал.       — Всё между нами. Всё, понимаешь? — Джин приподнялся и стал наползать на Хосока, заваливая его на спину и забираясь сверху, расставив руки и ноги. Одну ногу он поставил меж его бёдер и прижал колено к встопорщенному паху. — Я целый день о тебе думаю, встречи жду, как мальчишка. Хочу забрать тебя себе. Облизать и съесть. А ты берёшь и ищешь кого-то другого. Понимаешь ваще, что у меня тут? — он взял Хосока за тонкое запястье, на котором позвякивал браслет с буквами, и приставил к груди, где гулко билось сердце. Он видел, что и Хосок не в порядке, у него были расширены зрачки, сбито дыхание, лоб вспотел и щёки красные, а на шее нервно билась жилка. Не нужно измерять его пульс, чтобы понять, что он тоже в ажиотаже.       — Я… думал, тебе это не надо, — проговорил Хосок, чувствуя, как верно и нужно прижимается чужое колено.       — Добрый вечер! — фыркнул Джин. — Не надо, и поэтому я каждый вечер к те сюда фигачу? Пешочком пиляшу, чтобы, блять, не спалили. Тебе ж это важно — чтобы нас не спалили вместе?       — И в чём проблема приехать на машине? — отводя глаза, спросил Хосок. Это было сложно, лицо Джина было буквально на расстоянии ладони, мятное дыхание опаляло щёки и шею. Но смотреть в его полные вопросов красивые глаза ещё сложнее — в Джине легко утонуть.       — Заметная у меня тачила, её на райчике все знают.       Хосок и не подумал об этом. Но стоило Джину акцентировать на этом внимание, и он согласился: старенький, но яркий корвет и раньше привлекал его внимание, когда Хосок с Джином ещё не были знакомы. Честно, Хо пробивал его по базе и знал, что машина не в угоне и куплена на кровно заработанное.       Это не просто слова, то, что он добирался пешком — это настоящая забота. Она подкупала.       — Так зачем тебе я? — всё же вернул он взгляд на Джина.       Джин закатил глаза, сделал глубокий вдох и завалился на бок, укладываясь рядом на спину. Хосок мгновенно почувствовал пустоту и сжал бёдра.       — Я те не Вика Боня, шоб во всём разбираться, — выдохнул он. Он похлопал себя по карманам и расстроенно выдавил: — Сиги забыл.       — Бросай курить, — посоветовал Хосок.       — Заботливый какой.       Забота в стиле Хосока была другой, но она тоже была.       — Ты сам должен заботиться о своём здоровье.       — А может, — Джин повернулся, ложась на бок и упираясь головой на подставленный под ухо кулак, — мне нравится, когда эт ты делаешь?       — И поэтому ты каждый раз отмахиваешься от моих нравоучений? — Хосок лёг зеркально и, ойкнув, упёрся локтем в выскочившую пружину. Джин сразу подтянул его к себе, поцеловав локоть, снял с него очки, положив их на тумбу, и уложил себе на грудь. Чувство пустоты тут же покинуло Хосока. — Не надо меня задабривать, — буркнул он, абсолютно растаявший от самопроизвольной ласки. В Джина будто вшито бережное отношение, как базовая опция.       — Суровый мистер адвокат боится превратиться в сладкую булочку? — хихикнул Джин.       — Уж точно не в сладкую, — вредничал Хосок.       — Я пробовал твои булочки, точняк говорю — сладко. — Для наглядности Джин пожамкал его ягодицы. — Я б тебя всего съел.       — Облизал и съел, ага, я помню, — кивнул Хосок. В объятиях Джина было хорошо и надёжно. Въевшийся в кожу гаражный запах успокаивал колотящееся сердце. Хотелось хихикать и флиртовать, а не решать серьёзные вопросы. Но после того, как Джин, его же словами, кинул ему эту предъяву, вопрос стал острым, как в известной цирковой репризе. — Ты не говорил раньше, что тебе хочется большего, — сказал он осторожно.       — Ничё мне не хотелось, это ты начал.       — Повторяю, я не собирался никого искать. Просто друзьям продул, и мне пришлось сделать это для них. Я ни с кем не переписывался, даже не смотрел чужие профайлы, не лайкал.       — А свои фоточки обновил, — ревниво заметил Джин.       — Под надсмотром моих друзей.       — Они ебанутые у тебя? — нахмурился Джин. — Или ты не говорил им, что у тя уже есть кто-то?       — А ты как думаешь? — спрятал пылающее лицо на груди Джина Хосок.       — Ну, нормас, — надулся Джин. Он знал, что Хо не хочет в рог трубить, что они трахаются, но в чём трабл сказать, что у него есть кто-то на постоянке. Или он так не считает? — Ты сам-то чего по нам думал?       Хосок прикрыл глаза: формулировка предложений не была сильной стороной Джина, но посыл был ясен.       — Ничего не думал и не хотел думать, — пробурчал ему в майку Хосок.       — Ну, как бы, раз качелей не избежать, то давай прям ща и решим, чё и как. — Джин думал, жалко нельзя отмотать время назад и не отправлять то сообщение. Да и мобила не виновата была. Это темперамент, как бы чё есть, то есть. — На берегу, щитай.       — Ты хочешь разговаривать? — неохотно протянул Хосок, приподнимаясь и упираясь ладонью ему о грудь.       Расстояние до губ Джина составило сантиметр, не больше. До пухлых сочных губ, манящих и мягких. Хосок всегда отличался рациональным мышлением и не умел терять голову. Но Джин научил. Хосок еле держался.       — Ты лежишь на мне такой горячий, ёрзаешь, трёшься своей волыной об мою, и спрашиваешь, хочу ли я разговаривать? — усмехнулся Джин. — Нет, покачать тебя хочу на себе.       — Связался с биндюжником на свою голову, — покачал своей многострадальной головой Хосок.       — Я тебе не бандюган.       — Я знаю, — отозвался Хосок, вытягивая шею и подставляя её под влажные поцелуи.       — Прочекал уже меня? — усмехнулся Джин, прижимая язык плашмя и ведя им по всей длине от ключиц до острой скулы, обводя ухо и вызывая череду стонов. Одновременно руками он ловко расстёгивал кожаный ремень и стягивал брюки с напряжённых ягодиц.       — Не разводи базар-вокзал, — простонал Хосок, закатывая глаза от удовольствия.       — Согласен, нах он нам.       Джин вытряхнул Хосока из брюк и откинул их подальше. Обычно Хосок сам их стягивал и педантично складывал на спинке единственного в комнате стула. В шкафу пахло нафталином, поэтому вешалки оттуда он не доставал. Джин же своё тряпьё кидал куда придётся, мог и на люстру закинуть, а потом хохотать с того, как труселя развеваются под видом флага под потолком. Хосок с этого тоже смеялся.       Сейчас одежда обоих была скинута на пол в одну кучу, сами они тоже представляли собой кучу из сплетённых тел, только на кровати. Хосок нетерпеливо насадился, не позволив себя подготовить, лишь шепнул «утром же только было, я готов».       Джин, памятуя о его нетерпении, успел перед этим смазать член, ему не хотелось, чтобы Хосок чувствовал что-то кроме удовольствия. Подсадив его на себя, он приподнялся и сел, стал ритмично двигать тазом, не забывая дарить оральные ласки: лицо, шея, ключицы, бусинки сосков; тугой член Хосока тёрся между их напряжёнными животами, сам Хо запрокинул голову назад — стоило найти нужное место внутри, и он забывал, что и сам должен принимать участие, что ему тоже полагается ублажать Джина, ведь секс это не игра в одни ворота. Но Джин кайфовал, видя какое блаженство испытывает Хосок. Из-за него. Это его член выбивает из умной головки Хосока всякую дурь, это его член приводит правильного Хосока в неистовство и стирает очерченные обществом границы. Тело к телу, и вот уже нет возможности удержать в голове, почему это порицается. Слишком хорошо, и ощущается правильно.       Тесно настолько, что они слиплись в одно целое под музыку шлепков мокрой кожи о кожу, тяжёлого дыхания, вырывающихся прямо из измученного горла низких, трескучих стонов, под стать скрипу кровати и мелкому равномерному движению ножек о половицы.       Джин умел трахать так, что Хосок забывал о том, что где-то за стенами дешёвого мотеля его ждёт привычная жизнь успешного адвоката с чистейшей репутацией. Всё уходило на задний план, превращаясь в бутафорию — реквизит для сцены; оставались только Джин, его потное липкое тело, шлепки от соприкосновения, влажные поцелуи, мигающий свет фонаря за окном и еле разливающееся за ним марево рассвета, что окрашивал стены небольшой комнаты в тусклые краски, оживляя глупый цветочный узор старых обоев, под которыми, Хосок догадывался, скрывается целая жизнь, но явная антисанитария волновала его в последнюю очередь, и Хосок на неё, сидя на Сокджине, плевать хотел. На глупые споры с друзьями плевать хотел, на неясный статус их отношений плевать хотел, на то, что они ничего не обсудили, плевать хотел — в этом моменте был только Джин и его правильные движения, выбивающие из его головы всё приземлённое и уносящее его к небесам.

***

      — Он что, американец? — разглядывая фото Джина в профиле, морщил лоб Тэхён. — Джин Макклейн. Красивый, и выглядит как-то знакомо. Он не модель? У него такая шея мощная, но длинная, статная, красиво бы смотрелись цепочки.       — Джин Макклейн? — захохотал Чимин, услышав имя. — Воу, Ты его из девяностых подцепил?       — Очень смешно, — сложил руки на груди Хосок.       Он и сам, подобно Тэ, не сразу сообразил, что имя является отсылкой к старому фильму, который крутили по телевизору в его детстве. У Хосока не было времени смотреть телевизор, поэтому он всегда проседал по этой теме, зато Чимин знал всё: он обожал смотреть фильмы, читал книги, как художку, так и научную литературу, имел два высших образования, владел пятью языками, а ещё, помимо работы, вёл блог, где делился своими размышлениями на различные исторические темы, по типу «а что, если…».       Зато у Хосока был доступ к полицейским базам данных, и стоило узнать, что фамилия ненастоящая, как он провёл исследование и дал ему мысленное прозвище — Крепкий орешек.       — Не, но правда, он выглядит вполне себе как иностранец, — отобрав телефон, заявил Чимин. — Но знаешь, у меня отличная память на лица. И я точно знаю, где видел его, — сказал он, понизив голос.       Хосок не испугался. Для себя он уже решил, что не хочет скрываться.       Это решение далось ему спонтанно. Неясный статус коробил его больше, чем он ожидал, и, нежась в надёжных объятиях Джина этим утром, он решил сделать его ясным. Не сразу. Сначала он вдоволь нацеловался с ним, чего никогда не позволял себе раньше, сбегая быстрее первых лучей солнца, а потом предложил подвезти его до гаража. Джин не комментировал, просто согласился. А Хосок, чувствуя себя раскрепощённым, даже осмелился отправить ему на прощание воздушный поцелуй из опущенного окна, в стиле Чимина.       Поначалу — первые сорок минут по пути на работу, — Хосок себя за принятое решение хвалил, но стоило добраться до офиса и получить от любопытного коллеги комментарий его внешнему виду: «Чон Хосок, сдаётся мне, на тебе вчерашний костюм?», и сразу стало казаться, что он допустил ошибку. Его охватило лёгкое чувство паники.       В чате Чимин стал жаловаться, что устал бегать за своим гопником из трущоб, и Хосок примерил на себя эту ситуацию: а что, если бы ему пришлось бегать за Джином, а он бы его избегал? И снова стало хорошо и спокойно, потому что ему бегать за ним не нужно, он у него просто есть.       Хосок встал перед зеркалом и сказал себе, что никого не должно касаться, менял он костюм или нет, так же, как и степень его помятости, как и то, с кем он провёл ночь и долгое нежное утро. И, пока не растерял смелости, поспешил встретиться с друзьями.       Он не мог понять, стоит ли выложить на стол все явки и пароли, но решил начать с малого: рассказать, что авантюра с сайтом знакомств удалась. Пришлось признаться, что удалась она ещё пару недель назад. Его новость была встречена аплодисментами и улюлюканьем, также требованием показать фотки. Хосок не стал перечить, тем более, что фото в профиле Джина было презентабельным.       — Где-где-где? — заканючил Тэхён, дёргая его за рукав.       — Да всё там же, — расплылся в хитрой улыбке Чимин. Он скосил глаза на Хосока, но не мог расшифровать, хочет ли он, чтобы Чимин его раскрыл, не обидится ли, если Чимин откроет правду. Выражение лица друга было нечитаемым, и он решил, что оставит это за ним, поэтому, сдерживая смех, сказал Тэхёну: — Он лицо рекламы безопасности в аэропортах. — Тэхён хлопал глазами, и тогда Чимин продекламировал как лозунг: — Если что-то идёт не так, он на месте без опозданий. Макклейн за безопасность в аэропортах, Макклейн против высотных зданий, — и выпучил глаза, мол, давай, вспоминай. С Чонгуком Чимин и не такие песни выучил.       — Не припомню, — сморщил лоб друг.       — А ты летай не на частном самолёте. Он международный герой, можно сказать, — дополнил Чимин серьёзно. Хосок на это склонил голову, пряча лицо за ладонью. Тэхён мотал на ус. — Кстати, — словно вспомнив, «сменил тему» Чимин: — Слышал, что «Крепкий орешек» будут показывать в кино на колёсах.       Щёчки Тэхёна округлились:       — Автокинотеатр? — воскликнул он восторженно. — Потрясающая тема для свидания.       Чимин был с ним согласен, как раз вчера возил туда Чонгука, как чёртову принцессу. У Чимина всегда и со всеми было наоборот: это за ними увивались почитатели, но за Гуком ему приходилось натурально самому бегать. В этом была своя изюминка, но в целом Чимину нравилось поныть друзьям на непокорного Чон Чонгука, да и бегать за ним было забавно.       Тэхён заказал бутылку шампанского, и его не сильно заботило, что ещё и десяти утра нет и друзья прогуливают работу. Впрочем, проблем с этим быть не должно, единственной проблемой Тэхёна продолжал оставаться Юнгез. Наглый и своенравный. Тэхён определил его как избегающий тип (спасибо знатокам из Тик-тока), и утверждал друзьям, что собирается пропесочить их проблемы в отношениях у семейного психолога. Его абсолютно не волновало, что они не пара и уж тем более не семья. Хотя Тэхён любил болтать, поэтому Хосок сказанное им делил на два. Вот как он собирался доставить его к психологу? Юнгез ведь его сразу пошлёт, сказав что-то в духе: «К мозгоправу собрался? Круть, я те ща кости переломаю, заодно к костоправу заглянешь. Может скидос отхватишь». Хосок достоверно знал от Джина, что Юнги Тэхёну всё ещё с обидой припоминает нашкрябанный на капоте гелендвагена половой орган, и это Юнги ещё не знает, что Тэ рисовал свой в размере один к одному.       — Когда ты нас с ним познакомишь? — заиграл бровями Тэхён, собственноручно разливая шампанское по высоким бокалам.       Чимин улыбался, в его золотистых волосах поблёскивало солнце, стёкла лиловых очков, откинутых на макушку, пускали по стене солнечных зайчиков. Он хихикнул в ладошку:       — Я тоже хочу лично познакомиться с ним. С такой звездой.       — Ой, — округлил глаза Тэхён. — У него, наверное, времени на такое нет. Раз звезда.       Хосок пожал плечами. Он убрал телефон в карман и достал из кейса документы — у него был другой разговор, более серьёзный.       — Успеется, — пообещал он, а затем сменил тон: — Я тут узнал, что гараж Юнги и Чонгука, и остальных ребят, крышует некий индивид по кличке Вша. Думаю, вы его ещё не забыли. Неприятный тип. Здесь вся подноготная на него, — он подвинул бумаги на середину стола. — В целом, обычный бандит со связями в верхах, но ко всему прочему — жуткий гомофоб. Я прикинул, что любые романы с парнями из тех, кого он крышует, могут закончиться раньше, чем успеют начаться. — Тэхён ахнул, Чимин сдвинул брови и притянул к себе документы, стал изучать. — Можно было бы нарыть на него что-нибудь и отправить на зону, если прокурор нам поможет, — говоря это, Хосок посмотрел на Тэхёна, тот к сведению принял, но кивать не торопился. Узнай отец, для чего Тэхёну сажать за решётку бандита, вряд ли станет помогать. А узнает он обязательно: иной раз Тэхёну казалось, что у прокурора Кима нос длиннее, чем руки; при этом язык короткий: он сына никогда не попрекал.       — Или выкупить у него бизнес, — перебил друга Чимин, не отрывая взгляда от распечаток.       — Не сказать, что он у них прибыльный, судя по диаграммам, — заметил Хосок.       Но Чимин уже принял решение, в венах забурлил азарт:       — Если вложиться, то можно его поднять.       — Я знал, что ты не подведёшь, — подмигнул ему Хосок, поднимая бокал с шампанским.       Он знал, что Джин сумел бы выкрутиться и постоять за себя. Вшивая вша ему и в подмётки не годится, но зачем нарываться на конфликт, когда его можно избежать? Избежать полностью всё равно не получится, однако Джин не потеряет любимый гараж, и это Хосока радовало.       Тэхён выглядел не очень довольным. Имя отца помогало ему частенько, но и ранило не меньше. Он был как палка о двух концах: с одной стороны польза, с другой — неминуемая расплата. Но пока отец никак не комментировал его развлечения и увлечения, поэтому волнения были излишни. Он тряхнул головой и тоже поднял свой бокал:       — За любовь!       — За любовь! — поддержали его друзья, чокаясь.

the end