Зачем в хлебе дырочки

      Конец рабочего дня всегда ощущался как дар свыше. Особенно, если за день не продохнуть. Подвалило очень много работки: тачки на райчике ломались у каждого второго. Парни подозревали, что Вша лично за это отвечает, иначе на чём ему бабосики делать. Ходила молва, что к нему подвалил некий человечек непростой, и теперь у Вшивого конкретные траблы, на которые нужны конкретные бабосы. Школять и прессовать в его возрасте не с руки, вот он и выкручивается по-своему, а страдают работнички.       Раздав каждому по бутылочке пивчанского, Джин отхлебнул из горлышка, издал протяжный сладкий выдох и огорошил друзей:       — Братцы, не обессудьте, замутил кое с кем. Хер знает, что из этого выйдет, но он мне нравится.       Не успевшие расплыться в улыбках губы друзей распахнулись, челюсти попадали, а Джин, будто не заметив реакцию, вальяжно развалился в кресле.       — Погоди, — первым очухался Юнги. Тема для него была животрепещущей. — Ты сказал «он»?       — Ага, — радостно кивнул Сокджин. Он явно не стеснялся своих предпочтений. Никогда раньше не озвучивал, ибо зачем трепаться, если серьёзно ни с кем не водился, да и о чём балакать с теми, кто хуй в жопе не уважает — не поймут. А Джину всегда было ровно, с кем хороводить, лишь бы партнёр был отзывчивый. Чистюля Чон Хосок только поначалу вызывал одно лишь желание сношаться, но за несколько встреч будто въелся под кожу. Джин решил быть честным с корешами, тем более, что и сам подозревал некоторых в покосившейся ориентации. — С мальчиком мучу. Канеш, он уже не мальчик, но вы поняли. И «Баба яга против!» не принимается. — Сказав это, он зыркнул на них, мол, знаю, у самих рыльца в пушку. У всех, кроме Намджуна.       — Хуясе, баба, в смысле, не баба, — выдал Намджун.       — И что, ты против моего выбора? — тут же перевёл на него взгляд Джин.       Намджун на это тут же поднял руки:       — Мне пох, ток ко мне свои волосатые седые яички не кати.       — Скорлупой подавишься, — самодовольно усмехнулся Сокджин, полностью игнорируя тупой юмор. Он был благодарен обычно взрывоопасному Джуну за то, что не стал нагнетать.       С Намджуном они с одной школьной скамьи, росли вместе, и он о наклонностях друга всегда если не знал, то догадывался, но никогда не попрекал. Намджун мог вломить за другие вещи, но в душу к Джину никогда не лез.       — Ой-ой, скорее, от смеха кони двину, как свой огурчик покажешь.       — Не покажу, вдруг понравится, — стрельнул в него глазками Джин.       Намджун чуть пивом не подавился, выставил перед собой кулак:       — Ты эти фермерские шутки брось, — пригрозил он.       — Гы, Джин фермер, — нервно захихикал Чонгук, хрустя чипсами.       — И шутник! — гордо расправил плечи Джин.       Юнги смотрел на Джина и думал, что это смело. Духовитый.       Больше никто громких заявлений не делал, сидели молча — переваривали. Сокджин хитро поглядывал на друзей, но их не раскрывал. Будет что рассказать — сделают это сами.       — Кстати, — Намджун был рад сменить тему, к счастью, вспомнился разговор с корешком. — Слушок прошёлся, что гараж наш хотят купить. Какая-то шишка по фамилии Пак. У него сеть автомастерских по городу раскидана. Видимо, хочет и на нашей территории бабосики рубить.       — А Вша, тип, отдаст? — неверяще спросил Юнги.       — Да сольют его, — фыркнул Сокджин, — вишь как прессуют. Юнгез, — голос Джина стал приторно-липким, как пролитое бухлишко, — ты с прокурорским сыночком всё ещё в рамсах или помирились? Разузнал бы, чё там да как.       — А чё я? — тут же набычился Юнги. — Трататульки не перепутал, не?       — Ты ж на него быковал.       — Да сам он бычара, — раздул ноздри Юнги.       Однако у Джина было отменное настроение и огромное желание узнать, что с ними будет дальше. Если работу потеряет, будет сложно найти такую, чтобы вместе с парнями пахать. К тому же без денег встречаться с Хосоком будет стрёмно, вдруг решит, что Джин с ним из-за баблинского. Этот очкарик и не такое надумать может, у него мозги всё время вертятся, чего-то соображают. И за Чонгука было переживательно. Он молодой, опыта у него с гулькин нос, а на плечах у него большая семья. Куда его возьмут? Разве что шестёрой к кому. Нереспектабельно и отстойно.       Поэтому Сокджин не стеснял себя, он настропалял Юнги на разговор, подначивая, беря на слабо. Этот шкет всегда вёлся.       — Так чё, ты не нашёл в себе укротителя быков? — съязвил Сокджин.       — Ща найду укротителя шутников, — начал подниматься Юнги с явным намерением осуществить задуманное. У него кулаки зачесались.       — Ну, поищи, — ехидничал Джин, поигрывая бутылкой. — А если очкуешь с ним лясы поточить, то я готов. Симпотный он, думаю, найдём общий язык.       — Я те язык ща выдерну! — Юнги разъярился в одно мгновение, он бы на самом деле накинулся на друга, но в него мёртвой хваткой вцепился резвый Чонгук. Ему ничего не стоило обхватить старшего со спины, но Юнги вырваться не мог, только дёргался. — Отпусти меня, мелюзга. Я те тоже поотрываю чё надо!       — Ревнуешь? — произнёс Джин.       — Да ёмана! — воскликнул Намджун, хлопая себя по расставленным бёдрам. — Ещё один голубенький. Эт чё, по воздуху передаётся?       Юнги сразу растерял запал, почувствовал, как начало щипать шею, и понял, что краснеет. Вот ему не свезло с кожей: чуть что, так он красный как рак. Это сбило воинственный настрой, захотелось спрятаться.       — Я не голубенький, я ещё не определился, — еле нашёл силы выдавить из себя Юнги и прикрикнул на Гука: — Да отпусти, успокоился я.       Гук и сам немного прифигел, от Юнги такого он ожидал ещё меньше, чем от себя.       — Ага, отпусти его, — посоветовал Джун. — Вдруг и тебя заразит. Мы с тобой, братюнь, одни тут нормальные остались. — Гук на это подозрительно отвёл глаза, но увлечённый речью Намджун не заметил этого. — Два тополя на Плющихе, две палочки Твикс, Белка и Стрелка… — Он мог бы долго продолжать, но его перебили.       — Поебитесь ещё, мы с Тамарой ходим парой, — подковырнул Юнги, за что Джин отбил ему пятюню.       — Бу-э, — синхронно скривились два последних нормальных мужика.       Джин ликовал. Юнги пока и сам не понимал, что происходит. Он от принца бежит, боясь своих желаний, а перед братвой затирает, что сам в команде синих, которые голубые. А всё Джин его подставил под палево. Благодарочка, удружил.       — У тебя парень есть, вот ему свой язык хоть в жопу суй, а на моего не смотри, понял? — посчитал он нужным донести до Соджина. Он всё хиханьки да хаханьки, а потом вдруг окажется, что красавчики спелись. На принца вообще без вариантов не запасть. Лучше было объяснить Джину сейчас.       — Сдался он мне, у меня свой, знаешь какой? Охуенный.       — А у моего глаза красивые. И губы. И волосы.       — А у моего всё красивое, а волосы так ваще только на башке! — козырнул Джин, Юнги сглотнул. — Гладенький везде.       — Бля, ну, я не проверял, где там у принцули волосня имеется, — честно выдал Юнги.       — Так проверь, пока другие не преуспели, — от всей души посоветовал Джин. — Он ведь реально симпотный. Не-не, это факт прост. Не ревнуй.       — Ну, я…       Гук слушал их, а сам хотел встрять с комментом, что у его Уточки самые зачётные коленки и пиздатые бёдра, но Намджун положил ему руку на плечо и сказал:       — Совсем крыша поехала. Одни мы с тобой нормалы, одни мы.       Тем временем Джин отвёл Юнги в сторону, чтобы не смущать других, и стал делиться жизненным опытом.       Пивчанский хорошо пошёл, Юнги расслабился и решил, что встрече быть. Договорился с принцем по пьяни, а когда понял на следующее утро, что у него вечером свиданка, то чуть не помер от тахикардии. И на это он подписался сам.

***

      В бар его впустили по знакомству: на нём треники, майка-алкоголичка и олимпийка с тремя полосками на рукавах. Внутри — уже четыре текилы. Обычно Юнги такое не употребляет, предпочитает этим понтам сисечный пивас. Но сейчас перед ним выстроен ряд стопочек, из колонок играет какой-то несвязный рэпчик — Юнгез больше по шансону, ещё кантри-рэп прикольная темка, но качественное музло в барах не ставят, — а на талии у него — ладони с длинными пальцами. Красивые, тёплые, властные. Юнги уже и забыл, что хотел их сбросить, и что орал Тэхёну в уши «не для тебя цвела моя роза», тоже забыл. Потому что чувствовал, что его роза завянет и растеряет все лепестки, если принц хоть на миг уберёт свои наглые руки.       — Всего четыре стопочки, а у тебя уже глаза в кучу, — низким голосом проговорил Тэхён на ухо Юнги. Слабая освещённость делала его слова почти интимными. — Уверен, что можешь продолжить?       Юнги почувствовал, как тёплое дыхание окутало ухо, пробежалось мурашками по линии роста волос, по загривку и убежало вдоль позвоночника куда-то в копчик.       — А чё нет-то? — ощерился он. Спор есть спор. Сказал, что десять опорожнит и останется трезв как стёклышко, значит сделает — трезвее не видали.       Как самолёт по взлётке, рука подлетела к пятому стопарику, Юнги опрокинул голову, почти ложа голову на плечо пристроившемуся за спиной Тэхёну, и опустошил содержимое, затем громко приземлил рюмку на стойку и мотнул головой, потянувшись за лимончиком.       Тэхён перехватил его руку, сам подал ему дольку, мазнув пальцами по сухим губам. Юнги поморщился от кислинки, а от мягкого касания утробно проурчал как довольный, но вредный кот. Он зажмурился, резко раскрыл глаза и почувствовал, что его повело. Тэхён подставил плечо и сел на стул рядом.       Текила ударила не сразу, зато резко. Не стоило до этого давить литр, однако пёхать на переговоры с прокурорским сыночком по трезвости было слегонца ссыкотно, но Юнги себе в этом не признавался. Каждая их встреча превращалась в аттракционы, которые так любили мелкие Чонгука, да и сам Гук был не дурак покататься и поорать. А вот Юнгез такое не уважал и не выдерживал, поэтому в этот раз подготовился, залив в себя чутка пенного. Оно сделало своё дело: Юнги сам не понял, с чего они с этим принцем сцепились языками, но точно помнит, что вещал: «Я не пьяный, тебе кажется, крестись, хуле».       Тэхён не крестился, посадил его в Авентадор, и через какое-то время расслабленный на кожаном сиденье Юнги обнаружил себя в баре, где перед ним выстроилась новая партия алкашки. Это Тэхён сделал крупный заказ, а сейчас сидел рядом и веселился:       — Если отключишься, заберу к себе и надругаюсь, — многообещающе подмигнул он, похлопывая Юнги ладонью по пояснице. Внутри всё скрутилось, и Юнги молча опрокинул ещё одну рюмашечку, Тэхён расплылся в улыбке: — Хочешь проверить? — скрытые под олимпийкой пальчики зашагали вверх по позвоночнику.       Бармен изредка скашивал на них глаза, но не комментировал. Парочка не скупилась на чаевые, и его не сильно волновало, что и насколько откровенно трогают чужие руки. Лишь бы другие посетители не заметили, иначе может начаться недетский замес.       — Ничё не хочу, — взбрыкнул Юнги.       Язык его слушался, но тело — не особо. Зенки всё норовили схлопнуться, тело — растечься прямо по барной стойке или на коленках красавчика-выскочки, но Юнги же не заднеприводный какой, он по бабам. И не катит, что уже три недели, верно, не мутил ни с одной. Вообще не до них было: работа, пацаны, а ещё этот красивый противный голос в голове «если выебу — не забудется». Юнги считал, что сам умеет ебать отменно, поэтому брошенная ему фраза коробила и била по самолюбию, но чтобы доказать своё мастерство, придётся с принцем вступать в интим, а Юнги ещё с утра был по бабам. Так ему помнилось.       — А меня? — провокационно спросил принц, наклоняясь так близко, что можно было пересчитать реснички на его огромных глазах, в которых Юнги не видел для себя ничего хорошего — сплошная чертовщина.       — Тебя? — переспросил он, действительно не поняв. Нить разговора ускользала мгновенно, стоило сказать «а». — Чё тебя?       — Меня хочешь? — ничуть не смутился Тэхён, обдав лицо Юнги свежим дыханием. Он не пил, мотивируя это тем, что за рулём. Пах приятно, вкусно, сладко, притягательно… Облизнувшись, Юнги понял, что его сдувает не туда, и схватился за новый стопарик. Тэхён положил руку сверху, вскинул бровь: — Очкуешь?       — Я очкую? — переспросил Юнги неверящим тоном.       Ничего не стоило взять его на слабо, Тэхён уже давно это прочухал, поэтому нарывался, поэтому подначивал словами, будто ненароком демонстрировал привлекательные части тела и трогал, трогал, трогал. У Юнги были тонкие запястья, но мощные мускулы, тело поджарое, сильное, а цвет кожи — белоснежный. Не без синяков и царапин, но они смотрелись на его теле органично, как узоры на штучной керамике. Тэхёну нравилось его касаться и считывать реакцию. Пьяный Юнги был податлив как пластилин, но такой же острый на язык. И всё же оказаться вместе в баре Тэхён считал за свою маленькую победу.       Ким Тэхён не из тех, кто зовёт на свидание. Это его зовут и ждут, найдётся ли время в расписании. Но с приглянувшимся гопником не работала эта схема. Его надо было ловить на приманку, как золотую рыбку. И хорошо, что Тэхёну есть чем приманивать.       — Ссышь? — переспросил он, стараясь не рассмеяться. Странный разговор, состоящий из вопросов, веселил. Выражение лица Юнги — ещё больше.       — Я те ссыкло шоль? — Юнги аж приподнялся, вены на руках вздулись, и Тэхён шаловливо обвёл узор пальцами, поднимаясь вверх, пока ладонь не достигла локтя, где задранный рукав перекрывал касание кожи к коже, там она легла на бицепс, уверенно обхватывая две трети, и чуть сжалась. Юнги почувствовал, что его это успокаивает. — Не ссыкую я, — сказал он ворчливо, снова садясь, но руку с себя не скинул. Сделал вид, что не замечает её, хотя всё, о чём мог думать — о том, как ему приятно: принц водил большим пальцем, поглаживая, обводя контур мускулов.       — Нет, конечно, — мягко проговорил Тэхён. — Ты только стрелы забивать смелый, да?       — Я чёт не понял, — нахмурился Юнги, — ты на что нарываешься?       Тэхён медленно наклонился к его уху и снова обдал его горячим дыханием. Он уже определил эрогенные зоны Юнги и нагло пользовался полученными знаниями.       — Может, на твой член… — прозвучало бархатисто, ласково. Юнги не сразу понял смысл, а когда понял, принц продолжил: — А может, хочу тебя на свой усадить.       — Чё, бля?       — На коленки, говорю, хочу тебя усадить, — расплылся в улыбке Тэхён.       — Нахуй? — не церемонился Юнги.       — Ага, на хуй, — согласился Тэхён, лукаво щурясь.       Юнги не понял посыл, закивал головой:       — Вот-вот, нахуй идеи эти из кумпола своего выбрось. Я ж не педик. — Он вообще не знал, как ими становятся, магия с мемасным котом «Вжух, и ты пидор» в жизни же нерабочая. Или рабочая?       — Я ведь тоже, — участливо кивнул головой Тэхён и убрал руку, чисто из вредности. Не педик он, ага. Что тогда вздыхает по-пидорски?       Хотя Тэхёну не нравилось это слово. Себя он называл сексуально раскрепощённым, а вот Юнгез был из этих, избегающе-отвергающих типов. Тэхён изучил все посты и форумы и завёл на него документик, в котором провёл тщательный анализ.       Мин Юнги боится близости в отношениях, предпочитает быть самостоятельным и полагается только на себя. Считает себя абсолютно самодостаточным, любит работать в одиночку (дрочкой мается, верил Тэхён). Когда отношения становятся слишком серьёзными, он отстраняется от партнёра. Быстро заводит романы и быстро с них соскакивает. То, что Тэхён лично паре девиц из его тусовки популярно объяснил, почему к Юнгезу нельзя катить сиськи, не считается. Женщины оказались падкими на деньги, чем открыли трассу для Тэ, и вот он катит к нему свои яйца с ветерком, как шары для боулинга к кеглям.       Юнги, неожиданно лишённый касаний, положил подбородок на сцепленные ладони и жалобно просматривал на барабанящие по столешнице длинные пальцы. Несколько колец смотрелось не вычурно, как у его дружка, похожего на куклу Барби, запястье обвивал кожаный ремешок дорогих часов с золотыми стрелками. Принц казался ему полностью присыпанным золотой пудрой: его кожа сверкала под тусклым освещением, жёлтый свет ламп ложился и на воздушные локоны, золотя их, а в радужках больших глаз мерцало расплавленное золото — золотой мальчик.       — Но если свалишься раньше, чем десять стопок осилишь, то с тебя желание, — вновь улыбнулся Тэхён, облизывая губы.       — Какое ещё? — удивился Юнги. По чесноку, он реально не вдуплял, на что спорили, да и сам факт спора забылся, хотя они ведь только и делают, что спорят с ним, а могли бы… Всё внимание перекочевало на крупные губы, которые умели складываться в прямоугольную улыбку. Чудо чудное. Могли бы сосаться, да… Юнги снова печально вздохнул.       — Узнаешь, — не стал раскрывать карты раньше времени Тэхён.       Можно было по его загадочному тону догадаться, что дело нечисто, но текила заговорила его: Юнги от голоса Тэхёна млел, заворожённый его движениями, чертами лица, живой мимикой, поэтому не замечал хитрого блеска глаз. Он смотрел на принца и сравнивал его с Красавчиком Бобом, сам он, конечно, главный герой, они в баре, а значит что? Значит, они будут танцевать медляк!       Юнги предпринял фатальную попытку встать и пригласить принца на танец, но ноги его не послушались, и он полетел, грохоча, с высокого стула.       Тэхён вскрикнул, не успев подставить руки. Он очень испугался, забыв, что пьяные в рубашке родились: хоть с высотки их роняй, они, как старинный кирпич Нокия, неубиваемы. Абсолютно спокойный бармен помнил об этом факте, но экспрессия богатенького Буратино заставила его перегнуться через стойку, чтобы убедиться, что пациент скорее жив, чем мёртв.       — Дуба не дал, гуд. Если нужен врач, вези его сам, — предупредил бармен, ничуть не впечатлённый картиной распластанного на полу пьянчуги. Перебрал, с кем не бывает. — Сюда на вызов не торопятся ехать.       — Эй, Юнги, — взволнованно приговаривал Тэхён, похлопывая его по бледным щекам. Обычно суровое лицо лишилось защитной маски, выглядело открытым и уязвимым, по-детски трогательным. — Очнись, кому говорю? Иначе увезу тебя… В больницу! Понял? А у тебя, наверняка, страховки нет. Встрянешь. — Он говорил, не задумываясь. Просто нёс то, что в голову приходило, наивно рассчитывая, что это приведёт Юнги в чувства. — И клизму тебе поставят. Во-о-от такую, — надул он показательно щёки, потому что руки были заняты.       Юнги не реагировал.       Тэхён аккуратно подставил колени под отяжелевшей головой, бармен участливо подал ему стакан воды, не забыв внести бутылочку элитной минеральной воды в счёт. Тэхён набрал её полный рот и резко выпустил, разбрызгивая, Юнги в лицо. Слепившиеся из-за влаги треугольники ресниц затрепыхались, Юнги издал протяжный стон, от которого у Тэхёна от сердца отлегло.       — Ты продул, — сказал он тут же, сбрасывая голову Юнги с коленей, тот даже глаза разлепить не успел, как стукнулся затылком об пол и снова простонал. Тэхён запоздало понял, что поспешил его отпускать.       — Чё эт я тут? — прохрипел Юнги, еле как садясь.       — А я знаю? — фыркнул Тэхён недовольно. Ему не нравилось, что он так распереживался. И о ком — о гопнике, который его ни во что не ставит. Только смотрит своими маленькими глазками похотливо, облизывается. Эгоист. — Вырубился, алкаш. И проспорил мне желание.       — И чё хочешь?       Тэхён, пусть и чувствовал, что злится, стал помогать ему подняться. Он пыхтел и раздувал щёки, но не торопился с озвучиванием желания. Оно у него было одно, и немногим ранее он его произнёс вслух. Но предъявить его Юнгезу нельзя, сбежит и, словами того же бармена, прикинется врезавшим дуба.       Юнги рук его не скидывал, но пошёл пятнами, как при аллергии, вспомнив, что чуть не потянул принца танцевать. Он не вырубился, он ёбнулся со стула, потому что сам ебанутый, кажись, на весь кочан.       — Лан, погнали отсюдова, — предложил он.       Юнги после полёта чуток протрезвел и понял, что у него сдали тормоза, и если уж он чудачествами занимается, то лучше без свидетелей в виде почтенной публики. Не поймут мужики, не поймут. Юнги сам себя пока не понимает. Хотел принцу зачем в хлебе дырочки рассказать, а тут свои спасать нужно, по ходу, и на чужие не заглядываться. Мерзость.       — Куда? — поинтересовался Тэхён, на автомате протягивая карту, чтобы расплатиться.       Увидев жест, Юнги почувствовал, что у него изнутри подгорает. Да чтоб другой поцик платил за него? Никогда.       — Козу выкинуть решил? По-бырому убрал свои дрочилки и бабосики, — очень тихо и зло проговорил Юнги, доставая лопатник из заднего кармана.       Кошелёк был тощий, Тэхён подозревал, что он пустой, и оказался почти прав; когда Юнги увидел чек на оплату, его маленькие глаза стали большими, брови взлетели под линию роста волос, рот распахнулся. Последнее Тэхён нашёл весьма привлекательным, а когда гопник решительно выложил все большие купюры, и сказал, что сдачи не надо, внутри Тэхёна поднялась волна гордости. Поступок был хорош.       Как только они вышли на свежий воздух, Юнги развернулся и пошёл, махнув рукой. Принц не был тёлкой, а Юнги только на него и хотел пялиться, о нём вздыхал и за его яркой жизнью следил в интернете как сталкер. Не, ну он жёвка что ли, чего приклеился? Текила — он такое больше пить не станет! — шептала ему, что Тэхён классный, но Юнги не хотел просрать авторитет. Поэтому он решил, что нужно свалить в закат, пока ноги держат. Это хорошо, что он шлёпнулся, хоть мозги на место встали.       Тэхёну этот уход по-английски не понравился.       — Куда лыжи намылил? — крикнул он грозно. — Ты мне должен.       — Чё должен? — обернулся Юнги и сделал пару шагов спиной вперёд, но споткнулся и чуть не покатился в открытый люк. Его спасло чудо. — Всё прощаю.       — А я тебе нет.       — Завали хлебало.       — Я тебя завалю, понял? — упрямо сощурил глаза Тэхён.       — Секись! — прикрикнул Юнги.       — И высеку.       — Бля, чё я на другом языке грю? — взорвался Юнги. Его выбешивало, что Тэхён каждую фразу его выворачивал и менял смысл на удобный себе. Голова была мутной, в ней немного звенело, и жутко хотелось отлить. Но Юнги знал, что доставать свой болт при принце плохая идея. С другой стороны, можно похвастаться, и эта мысль показалась отменной. — Поссать хочу. А чё?       — Туалет внутри, не туда идёшь.       — Вот иди и ссы в пердонарии, аристократ, хуё-моё, а мне и тут кайф, — сказал он и пристроился к стенке.       Над ним, треща электричеством, одиноко покачивалась лампа в обрамлении железного фонарного абажура, так что богатей точно увидит, что и Юнги не бедняк — у него своё богатство. Не такое толстое, как у Чонгука, но тоже ого-го — не писюн какой-то. Он вжикнул молнией, взял в руку член и обернулся на Тэхёна с видом победителя. Тот не смотрел в район паха, смотрел Юнги в лицо, а потом медленно, вальяжно стал ползти взглядом вниз. У Юнги дыхание спёрло: алчный взгляд будто раздевал его. Стало зябко, одновременно с этим ствол в руках дёрнулся. Ему бы спустить и спрятать его от греха подальше, но Юнги понял, что не может выпустить струю, желание отлить испарилось. Его тут же стало валить в ступор.       Тэхён заметил замешательство Юнгеза и решил, что нужно выходить на новый уровень. Он резко подошёл и встал за спиной, опуская руки на обнажённые тазовые косточки. Бёдра у гопника были крепкие, но кожа тонкая, как пергамент, она будто просвечивала и даже в таком зыбком освещении было видно тонкую сеточку зелёно-голубых вен и выпирающие кости, что казалось трогательным. Мысленно он боялся, как бы Юнги «на радостях» не опорожнил мочевой пузырь, но, заглядывая через узкое плечо благодаря преимуществу в росте, видел, что его член наливается возбуждением, и настроение снова стало игривым.       Юнги вперил взгляд в кирпичную стену перед собой, опустить его стало страхово. Мочевой пузырь больше не казался переполненным, низ живота поджался, и незаметно было, как лёгкий ветерок касается его обнажённой плоти, потому что касание длинных пальцев перекрывало всё. В мозг ударила кровь, в член, кажется, тоже — он встал по стойке смирно и требовал другого: чтобы беспардонные пальцы сместились южнее, легли на него и… Представив себе эту картину, у Юнги перед глазами поплыло: кирпич смазался, написанные по нему матерные ругательства заплясали буквами и комом встали в горле.       — Помочь? — раздалось громким шёпотом на ухо. Как же Тэхёну нравилось проворачивать этот приём с Юнги — гопник натурально млел, только и успей взять тёпленьким.       Ощущение было такое, будто с головой накрыло опьянение. Юнги пошатнулся, но крепкая грудь позади него оказалась крепкой, почти горячей. Он прижался к ней и замер, не понимая, что происходит, но чувствуя, как чужие пальцы стали своевольничать: большие пальцы стали оглаживать чувствительную кожу, а затем вся пятерня поползла туда, куда её гнало воображение Юнги.       В отдалении просигналила машина, отвлекая внимание Юнги, тут же что-то щёлкнуло в голове, и он понял, что творится беспредел: мужские — ни хуя себе! — культяпки тянутся к его двадцать первому пальцу. Он внутреннее орнул, а внешне оформил удар затылком, попадая прямо по челюсти принца, выдавив из себя при этом:       — Себе помоги.       Тэхён такого не ожидал. Он ахнул даже больше от изумления, нежели от боли. Прижимая руку к подбородку, он сделал неуверенный шаг назад.       Подмечая, какими невероятно большими стали глаза принца, в которых заблестела настоящая обида, Юнги опустил голову и подтянул штаны, застегнулся, а подняв взгляд, встретился с кулаком размером с Оклахому, отправившим его в верный нокаут.       — Ты зачем лезешь? — накинулся на подчинённого Тэхён.       От приставленных отцом-прокурором охранников проблем, зачастую, было больше, чем проку. Они боялись профакапиться, поэтому с Тэхёна глаз не спускались, иногда это доходило до абсурда. Сейчас, например, кто просил этого дуболома укладывать Юнгеза на асфальт?       — Да я легонько, босс, — сразу пояснил охранник, — как в прошлый раз.       В прошлой раз Тэхён сам ему сказал, куда и как бить. Это было другое.       — Какого чёрта вообще следил? Не думал, что у меня могут быть личные счёты с ним? И вообще, что-то личное?       — Он вас ударил. Это опасность.       — Это ты опасность на ножках, — нахмурился Тэхён. Выговаривать дуболому толка нет, он всё сделал правильно, просто Тэхён злился и хотел выместить на нём свою злость. Проверив пульс Юнги и радуясь, что гопоту ничем не извести, как тараканов, Тэхён позволил себе успокоиться. — Неси его в машину.       — В катафалк?       Катафалком Тэхён придумал называть тачку охраны, которая всегда неотступно следовала за ним: она была большой, чёрной и нелепой. От того, как зловеще это прозвучало, Тэхён передёрнулся.       — В мою! Не тупи, а? — Он решил, увезёт его к себе. Наблюдая, как хилый на фоне амбала Юнги трогательно теряется в его руках, Тэхён потрогал губу. Она ощутимо саднила, он вспомнил, что это сделал с ним доходяга-Юнги, и сразу расхотелось оказывать ему услугу. Подумалось вдруг, да ну его нафиг, очнётся и снова начнёт драться, защищать свою честь, цена которой — обоссанная стена. Он мотнул головой и сказал решительно: — Нет, положи его. Вниз прям клади.       — Здесь?       — Не на дорогу же! На тротуар клади.       — Тут никто не ездит.       — Сюда может заехать мотоцикл. Переедет его, — Тэхён мысленно передёрнулся от перспективы, но стойко закончил: — И чья совесть потом будет запятнана?       — Ваша? — не растерялся дуболом, подтверждая свою кличку. — Ну, водила моцика, значит.       — Ты висишь на волоске от увольнения, — погрозил ему пальцем Тэхён. Это были только слова, никого увольнять он не станет. Во-первых, не сам нанимал, а во-вторых, он знал, что этого молодого мужчину дома ждёт жена и две погодки, а у Тэхёна совестливость была вымуштрована до абсолюта.       Убедившись, что его задание выполнено, Тэхён кивнул и развернулся на пятках, его шаги гулким эхом разносились по узкому переулку. Сердце билось неровно и громко, оглушительно. По венам гуляла обида.       Ничего с этой гопотой не работало, ничего его не брало. Только Тэхёну казалось, что нащупал тонкое место, как понимал, что порвать его невозможно, Юнги будто был сплетён из тонкой крепчайшей паутины, держался за свои устои, как цирковой гимнаст за кольца, зная, что если отпустит, то полетит и убьётся, но Тэхён просто так что ли снизу стоит, готовый поймать?       «Вот пусть и поваляется», — мстительно подумал Тэхён, уходя. За спиной на холодном асфальте остался лежать запавший в душу гопник, но Тэхён повторял про себя, что ему фиолетово. Пусть хоть все причиндалы себе отлежит или отморозит — по барабану.       Тэхён ушёл.

***

      Слишком мягко.       Мысль эта пришла в голову несформированной. Это было лишь ощущение, будто он лежит на мягчайшей перине… Стопэ! Чё за слово, блять? Перина. А, тип, он лежит на перьях, так понятно и звучит нормас. А перина, нет, ну, придёт же в голову — и хоп-а! — слово новое придумал. Юнги, так и не открывая пока глаз, фыркнул себе под нос. Он сделал вдох и понял — пахнет приятно, свежо и чисто. Он точно не в гараже и не у себя в квартирке, в каком-то сне с перьями. Курятник, шоль?       Где-то в отдалении был слышен шум дождя: крупные капли били в стекло, разбавляемые дальним рокотом грома, медитативно тарабанили по карнизу. Что-то приятно и тепло грело лоб. Юнги потянулся, косточки захрустели, и он резко открыл глаза, потому что понял, что во сне не бывает звуков из вне: дождь — окей, но кости хрустели не в голове, они хрустели по-настоящему.       Встретила его темнота. Не абсолютная, это была темнота ночи, освещённая редкими продолжительными вспышками молний. На лбу, оказалось, лежала мокрая тряпень, Юнги запульнул её куда подальше. Каждый раз, когда небо озарял всполох, севший на своей кемарке Юнги, оглядывался, изучая обстановку: большая светлая хата, стильная меблуха, как из картинок в бабских журналах, на стенах вместо обоев какие-то панели, цветы в вазах, кондёр на потолке — шератон головного мозга. Юнги, кряхтя, поднялся с дивана, босые ступни тут же утонули в длинном ворсе мягчайшего ковра. «Хоть на полу тут валяйся», — мельком подумал он и отправился изучать обстановку.       Он был уверен, что это либо номер в отеле, либо он замутил в клубе с богатой цыпой — хотя с чего бы? у него ж на богачек, натурально, аллергия — и она привела его к себе. В кровать к себе не пустила и оставила ночевать на диване, как пса на коврике у входа? Такое себе. Но Юнги точно помнил, что был в баре с принцем, они там что-то не поделили, Юнги нажрался, и смрадное дыхание было тому подтверждением, голова не трещала с похмелья, он хорошо алкашку переносил, но харю будто помяли.       Не обнаружив в пределах обозримости зеркала, его внимание привлёк шум дождя, Юнги подошёл к окну и, отодвинув колышущуюся на сквозняке штору, заметил, что за скользящими по стеклу каплями город переливается ночными огнями. Он распахнул створку полностью и высунул голову в надежде понять, где он. Перед ним раскинулась незнакомая часть мегаполиса: райчик богатеев, который Юнги не уважал. Он почувствовал, как тяжёлые капли мигом намочили затылок и стали натекать за футболку. Это освежило его, окно он закрыл, обтёрся шторой, чуть не сорвав её с петель. Но это не помогло, к нему приклеилось неприятное ощущение влажной одежды. Хотелось переодеться, помыться, да хотя бы воды напиться, во рту было сухо как в пустыне.       Поиски ванной комнаты увенчались найденной кухней, и Юнги смекнул, что это не отель. В глазах Юнги она была гигантской; свои полтора с небольшим квадрата Юнги тоже казались немалыми, потому как из мебели у него на кухне был только надёжный табурет, из техники — доисторическая плита, из посуды — сколотая чашка, из продуктов — ядрёный растворимый кофе; но этот островок за барной стойкой, который осветился, стоило Юнги попасть в зону радара датчика движения, будучи оборудованным по последнему слову техники, вмещал в себя куда больше. Увидев подмигивающие ему кнопки, Юнги не стал мудрить и проверять, что произойдёт. Это только в ужастиках герой, попав в неизвестное место, начинает творить хуйню, а потом отхватывает леща. Юнги не такой, у него не кочан на плечах — голова. Так что он нашёл стакан и налил воды из-под крана, сразу осушил до дна и налил ещё.       Упираясь пятой точкой о край стола, он заметил, что с кухонным освещением разглядывать большую комнату, в которой проснулся, гораздо удобнее. Но его не впечатлила обстановка — мажорская квартирка, в стиле принца. Хотя нет, не стал бы он Юнги к себе тянуть. А Юнги и сам бы не пошёл. Полюбас, в спаленке спит тёлочка, он её найдёт, но сначала попробует печеньки. Зря их на столе в стекляшке оставили? В животе как раз заурчало. Бэпэшку бы — «Дошик» или «Роллтон», — но хер знает, как тут воду кипятить, да и не факт, что здесь хоть пачечка священной еды завалялась.       Размышляя о превратностях судьбы, Юнги взобрался на табурет у высокого стола, потянулся за печенюшкой, перед глазами явственно возник образ сидящего рядом сияющего принца. Юнги моргнул и понял, что это ему чудится. Как-то так вчера они и сидели, а текила настропаляла его на всякую дичь. Верняк! Он же чуть не пригласил это прокурорское отродье на танец… Как еблан какой-то. Сердце застучало в ушах, а Юнги вспомнил, как ласково принцуля шептал ему на ухо всякую чепушню. Чепушило.       Юнги подавился печеньем, ему стало жутко, кровь прилила к щекам, но память не смилостивилась, жестоко подкинула новую порцию кринжа: Юнги размахивает своим болтом, а принц пялится, потом подходит и трогает его бёдра, тянется пальчиками к стволу. Да быть не может, Юнги это привиделось! Но фантазия — или память! — дорисовала картину: длинные красивые пальцы легли на его член, и стали водить по нему вперёд-назад, а член, который в штанах, стал выпирать и требовать внимания. Юнги слабо простонал и с размаху опустил голову на стол — боль отрезвляет. Это немного помогло, задвинув «памятное» событие куда-то за угол, оставив Юнги новую болячку, выскочившую посреди лба саднящим шишаком.       Вместе с ударом вспомнился и прилетевший в лицо кулак. Так вот почему, табло ощущается мятым.       — Кабзда, бляха, мне габелла, — проговорил Юнги, прибалдев.       Стакан с водой он приложил ко лбу, не вдупляя каким образом оказался здесь, если должен был остаться в подворотне. Реально, выходит, принц его забрал к себе? Он ему что, кот драный с помойки? Да ну нет! Дичайшая дичь.       Где-то в отдалении щёлкнул замок. Юнги понял, что это хозяева вернулись. В этот момент он забыл, что подозревал хозяином квартиры Ким Тэхёна, — перепугался, что его примут за домушника. Такое с ним уже случалось. История была глупой и обидной: он пришёл в гости к одноклу, чтобы позаниматься — то есть однокл должен был сделать домашку, а Юнги списать, — но тот пролил на себя сок и пошёл отстирывать, в это время в комнату вошла его мать и чуть не отвела копающегося в дисках Юнги в ментовку, приняв за хулиганьё. Он просто хотел посмотреть, чего имеется у этого умника, а в итоге его за ухо из хаты вывели. Ваще не айс. Поэтому Юнги пришло в голову, что лучше всего будет спрятаться.       Растерявшись, он стал моросить по комнате. Матерясь на «тупой» минимализм, случайно окончательно сорвал шторы, так что пришлось запихнуть их под журнальный столик, сам он под столом не помещался, а под кухонной стойкой его сразу было видно. Под ковром он стал ещё заметнее. Шкафы ломились под одеждой, двери в другие комнаты были закрыты — на них даже ручек не было. Отчаянно оглядываясь на входную дверь, к которой из зала вёл широкий коридор, Юнги осознал, что прятаться решительно некуда. Вооружившись длинной железной ложкой для обуви, он решил встретить хозяев воинственно и замахнулся.       — Куда собрался? — набычился вошедший Ким Тэхён. У него были розовые щёки и красноватый подбородок, на кончиках его закругляющихся локонов висели капельки воды. Юнги сразу представил, как, высоко поднимая коленки, он бежит от машины ко входу, пытаясь укрыться под натянутым сверху пиджаком. Тэхён закрыл дверь и встал, упирая одну руку в бок, а другой — потрясая указательным пальцем: — Рожок положи, всё равно надеть нечего — твою обувь я кинул в стирку.       — Сам ты… рожок. — Юнги сглотнул и опустил свой «снаряд», пока не въезжая. Он не знал, что облевал свои кеды, не помнил, что назвал их своими любимыми, из-за чего умилённый Тэхён решил, что не выкинет их, а помоет. Даже сделал невероятное: перед стиркой отмыл их вручную.       Ким Тэхён сам себя не узнавал. Его поведение в подворотне было развязным, и так он себя никогда не вёл. Чуть ли не накинулся на оголившего причинное место Юнгеза. Спохватился с опозданием, но всё же ушёл, не оборачиваясь. Если бы не ливень, не вернулся бы. Хотя… Кого он обманывает? Тэхён искал причину вернуться и забрать его. Противного, вредного, зубастого, но при этом вызывающего странные эмоции: глупого гопника хотелось оберегать, а не оставлять мокнуть под дождём, который только начинал накрапывать. Тэхён вернулся, сам его на руках до тачки донёс, оценив, что гопник весит прилично, хоть и выглядит дрыщевато; прячущейся в салоне катафалка охране показал эпичный средний палец, мол, сдались вы мне, я лучше знаю, что делать, и привёз этот мешок костей и скрытых мускулов к себе.       Юнгез был в отлючке. После того как его стошнило, ничто больше его не волновало, он лежал и даже не шелохнулся, видимо, обнаружив в себе гены мешка с картошкой. Тэхён переживал, протёр ему лицо и руки антисептиком, поставил компресс — Юнги не реагировал. Тогда Тэхён решил сбегать в аптеку, в соседнем доме на первом была круглосуточная.       — Ты на кой меня тут закрыл? Одного, — очухался Юнги и тут же принялся возмущаться. Лучшая защита — нападение, так он сам Чонгука учил, так его учили старшаки. — И ушёл.       — Испугался? — Юнги на это покрутил пальцем у виска и присвистнул. Тэхён подобных жестов с детства не видел. — За лекарствами я ходил, скотина неблагодарная, — надул губы Тэхён, пытаясь сдуть прядь с лица. Мокрая, она прилипла надёжно.       Инстинктивно Юнги потянулся рукой, чтобы убрать самому, но вовремя очухался и вытянул из рук принца пакет.       — Чё, мне всё? Я те больной?       — На всю голову, — фыркнул Тэхён, скидывая обувь и пронзительно чихая. Он думал, успеет проскочить, но стоило ему оказаться на полпути к аптеке, как дождь усилился. Намочил он его хорошо, Тэхён немного обсох под кондиционером, на обратном пути прихватил зонт, но кажется, успел просквозиться.       — Будь здоров, — вежливо пожелал ему Юнги, копаясь в пакете. — На вот, пей, — сунул он ему витамин С.       — Это тебе.       — Но я-то здоровый, — брови Юнги заиграли, на лице нарисовалось самодовольство.       Тэхён закатил на это глаза, вытащил из обувницы мягкие тапки и пошлёпал на кухню, чтобы разбавить витамины в воде. Краем глаза он заметил погром в зале. Оставил Юнги одного, и пожалуйста: шторы ободрал, всё перевернул, шкафы открыл и не закрыл до конца, оставив щели, даже ковёр подвинул — как вредный кот. Но Тэхён промолчал. Знал, если спросит, не решил ли Юнги его ограбить, как тот обидится и снова будет вне зоны доступа.       — У тебя точно сотрясения нет? — вместо этого милым голосом поинтересовался Тэхён, наливая себе стакан воды из специальной станции, которая её очищала и ионизировала. — А то ты подозрительно мил. Здоровья мне желаешь.       — Я добрый прост, — развёл руками Юнги, стараясь не пялиться на принца. Стоя облокотившись о гарнитур со стаканом воды в руке, на фоне современной махины, Тэхён выглядел так, будто это реклама.       Юнги снова сунул нос в пакет и вытащил градусник. На упаковке было написано «клинический термометр», вот только она была прямоугольной, размером с кредитную карту. Такого чуда Юнги ещё не видал.       — А что на лбу? Пришли соседи и ты с ними подрался?       — Это, — Юнги потянулся к шишаку, погладил его пальцами, параллельно вспомнил картинки, которые рисовало сознание, из-за которых он и приземлил лобешник на столешницу. Сразу стало неловко, стыд красными пятнами пополз по шее. Юнги отвёл глаза и буркнул: — Не хата, а полоса препятствий. На, проверь темпу. У тебя, кажись, горячка.       Он сунул чудный термометр следующего поколения в руки Тэхёна, а руки в карманы. Тэхён ухмыльнулся, не сводя томного взгляда с Юнги, нарочито резко разорвал упаковку, будто пачку кондомов, из вынырнувшего прямоугольника достал сам градусник — он выглядел как палочка от эскимо толщиной в лист бумаги — и сунул его в рот, под язык.       — Фу, а чё в рот-то?       — А фуда ты фотел? — спросил Тэхён. — Ф фаднитфу?       — Берега не путай, — пригрозил ему Юнги. — А то сотряс тебе оформим.       — Нафолся оформытель.       — Чё, дерзкий?       — А ты фё?       Они встали грудью друг на друга, готовые кинуться с кулаками, но Юнги первым сдулся: взгляд задержался на влажных припухлых губах, обхватывающих термометр, спустился вниз по стройной шее, очертил кадык и упёрся прямо в чёртовы точёные ключицы. В голову пришло наитупейшее желание облизать их, прикусить, Юнги ужаснулся и отступил. Реально он жоханый.       — Хорош, — выставил он перед собой ладонь, будто Тэхён собирался на него накинуться и изнасиловать. Юнги понимал, что это хуедрынство, поэтому борзо сократил расстояние между ними — типа он не ссыкует — и вытянул этот «клинический термометр», мысленно называя себя клиническим идиотом. — И чё тут у нас? — он попытался разобрать шифр, но чёрный квадрат с зелёными точками на кончике градусника ни о чём ему не говорил. То ли дело обычный ртутный, вот где не прогадаешь. — Те фигню какую-то впарили, — сделал он вывод.       Тэхён не стал спорить, встал сбоку и наклонился к уху Юнги, разглядывая вместе с ним шкалу.       — Вот же, — сказал он бархатисто, слишком нежно. — Считай зелёные кружки. Видишь, тридцать восемь и…       — Ты болеешь! — выкрикнул Юнги скорее, пока этот голос не свёл его в могилу. Он сделал шаг в сторону, подальше от греха. Ким Тэхён — грех. Соблазнительный, что мама дорогая! А Юнгез не железный.       — Это ты болеешь. Заболел мной, — ухмыльнулся Тэхён.       — Чё?       — Чё слышал, — сменил Тэхён тон. Бесит, как же раздражает, что Юнги от него ныкается. Глазами пожирает, по подбородку разве что слюни не текут, мониторит его в инсте, фоточки лайкает и дрочит на них, наверняка (зря что ли Тэхён в спортзале после трени фоткается и выкладывает?), а сам талдычет одно и то же. Будет ему встряска. — Втюрился в меня, да? — стал наступать Тэхён, чётко проговаривая каждое слово. Юнги побледнел, сжал губы в полоску и зашагал назад. — Так тебе кажется, да? Влюбился по уши, вон, аж сердечки в глазах. А от голоса моего млеешь как девчонка. А когда я тебя трогаю, готов спустить в штаны. Как подросток. Юнги, ты что, девочка-подросток? — глаза Юнги сверкнули. Это звучало обидно, но в то же время обидно правдиво. Он продолжал отступать. — Так хочешь меня, но боишься потерять свою репутацию? — Юнги упёрся спиной в стену, Тэхён остановился прямо перед ним и поставил правую руку на стену, а левой обхватил острый подбородок. Смуглые пальцы на белоснежной коже смотрелись контрастно, как расплавленная карамель на шарике мороженого. Хотелось лизнуть его, чтобы попробовать на вкус, но Тэхён держался. Главное, не переступить черту самому. Иначе партия будет проиграна. Он не просто так пошёл ва-банк. Как по щелчку пальцев, свет погас, ведь они уже вышли с территории кухни. Мерный шум дождя и воцарившаяся темнота добавляли атмосфере интимности. — Репутация важнее чувств и желаний? — прошептал он замершему Юнги в лицо.       Юнги сглотнул. Он чувствовал, что от принца исходит жар, а от ладони, что касалась его, — огонь. У него самого внутри всё полыхало. Тэхён озвучивал то, что Юнги уже и сам знал, но гнал от себя как проказу. Но правда в том, что он болен. И градусник ему не нужен, чтобы понять это.       — Сфигали?.. — спросил он тихо и как-то жалобно, имея в виду, почему он с ума сходит из-за другого парня — Тэхёна, в красивых глазах которого игриво отражались золотистые вспышки молнии.       Тэхён понял его, но ответа у него не было. У него никогда не было проблем с самоопределением, и то, что испытывал Юнги, было ему чуждо. Но он понимал, что это непросто.       — Меня спрашиваешь? — всё же попытался он порассуждать, пытаясь найти ответ. Юнги еле заметно повёл подбородком и вперил взгляд чёрных, как уголь, глаз в Тэхёна: доверие, надежда, предвкушение — в них было слишком много, хотелось оправдать ожидания. Тэхён переместил ладонь ему на щёку и погладил. — Называй как хочешь, но чувства — это не болезнь. Это способ жить, способ чувствовать себя счастливым. Я так понимаю, я первый парень, на кого у тебя встал, — сказал Тэхён без прикрас. Юнги покрылся красными пятнами, стал отводить глаза, но Тэхён завёл ладонь ему на затылок и не позволил отвернуться. — Смотри на меня, я хочу видеть твои глаза.       Удивительно, но освещения на таком близком расстоянии было достаточно. Тэхёну даже нравилось, что искусственный свет погас.       — Читать по ним умеешь? — хрипло проговорил Юнги.       — Я умею читать язык тела, — сказал он просто, а затем сделал шаг к нему, прижимаясь пахом к паху. Юнги почувствовал, что не у него одного стоит, и довольно крепко. — Чувствуешь? У меня тоже на тебя особенная реакция. Хочу тебя. — На это Юнги вздрогнул. — И ты меня хочешь, но думаешь, если признаешься, то станешь слабаком. А ты прикинь, как это смело — признаться.       — Звучит, — Юнги сглотнул, сдерживая себя от того, чтобы не начать притираться к принцу как течная сука, — как будто ты админ паблика пацанских цитат.       Тэхён коротко рассмеялся. Его губы сложились в очаровательную улыбку, щёки округлились, и Юнги снова поймал себя на том, что умиляется. То есть он его хочет и умиляется ему одновременно, и это клиника. Бля, он реально клинический идиот. А принц тоже духовитый, как Джин. Это черта всех, кто ебалом вышел, что ли? Мамка Юнги его тоже куколкой называла. Не уточнила, что он, по ходу, лабубу.       — Юморить ты умеешь, ценю.       — Это лечится? — с обречением в голосе спросил Юнги.       Тэхён помотал головой из стороны в сторону:       — Не-а. Пока не потрахаемся, так и будем друг друга изводить.       — Не хочу я тя трахать, — слабо сказал Юнги из вредности.       — А я тебя хочу, — не отступал Тэхён.       — Ну нет.       — Таков наш путь, — и Тэхён не шутил. Он знал, что никак иначе выбросить друг друга из головы не получится, останется незакрытый гештальт. Грузить Юнги умными словами он не стал. К тому же была вероятность, что после одной близости захочется больше. И дело тут не в сексе, но Тэхёну Юнги отчего-то нравился, не только потому что он забавно реагирует, смешно разговаривает и выглядит как мечта с этим своим небольшим носиком, белоснежной кожей, целовательными губами и волосами, в которые захочется запустить пальцы, но было в нём что-то ещё — некая внутренняя притягательность, она Тэхёна банально манила как мотылька огонь. — Нужно переспать.       — А потом?       — А потом суп с котом.       — Фу.       — Я тебе ща руку в трусы запущу, — пригрозил Тэхён, хотя знал, что не сделает этого — Юнги не готов. В подворотне Тэхён ультанул. Пьяный гопник был так податлив, что у Тэхёна шарики за ролики закатились, и он позволил себе лишнего. Сейчас он позволял себе только болтать и обещать: — И будет вообще не «фу».       — Я сам ща! — Юнги выкрикнул это в ответ, но понял, что ляпнул и осёкся. Теребонькать друг другу — это слишком. — Яйца те откручу, если полезешь, понял?       Он был напуган, возбуждён, а ещё вспомнилось, как принц лапал его на улице под фонарём, но Юнги не помнил подробностей: не помнил, добрались эти красивые пальцы до его члена или ему это фантазия дорисовала. И не спросишь — стрёмно.       Взволнованный, он отпихнул от себя принца. Тэхён был к этому готов. На самом деле, он не хотел сейчас секса. У него поднялась температура, и становилось сложно продолжать флиртовать и соблазнять. Он чувствовал, что голова становится тяжёлой, и хотел бы поспать. Но от того, что не мог продолжать обрабатывать Юнгеза, стало невесело. Ему казалось, он упускает прекрасный шанс.       — Бля, да ты горишь, — заметил Юнги его покрасневшие щёки. — Чё, так сильно меня хочешь? — пошутил он, а сам запереживал — как эти принцы с голубой кровью болеют? Может их по-особому лечить надо? — Ты кроме градусника своего выебонистого купил хоть что полезное?       — Я тебя лечить собирался, — надулся Тэхён. Он купил почти все виды пластырей, даже клей, примочки для перевязки, обеззараживатель, витаминки. Градусник ему впихнули по акции, разрекламировав как ноу-хау. А Юнги его попрекает. — Не знал, что на тебе всё как на собаке заживает.       — Я ваще не понял, чё за мудила меня вырубил. И за что, — поделился Юнги, почёсывая макушку. — Встречу, угандошу. — Только он понятия не имел, как узнает его. Он видел только его кулак.       — Ты на стену помочиться хотел, а мимо экопатруль проходил, — с самым серьёзным видом отбрехался Тэхён.       — Гонишь?       — Я? — Тэхён изобразил возмущение. — Башкой своей думай в следующий раз, и не будешь попадать в такие ситуации.       — Ты тоже кочан свой врубай, а не бегай с ним под дождиком, балда, — не удержался от подкола и Юнги. Выражение лица Тэхёна вызвало внутри странное чувство — будто Юнги сделал что-то не так. Принцуля оскорбился, а стыдно стало Юнгезу. Он попытался замять: — Дуй давай в кровать, или чё-как ты лечишься?       — В кровать? — Тэхёну было плохо, но он поиграл бровями. Юнги снова зарделся.       — В смысле, спать иди.       — Какой ты скучный, — надул губы Тэхён.       Красный Юнги боролся с собой, чтобы не впиться в эти соблазнительные губы поцелуем. Да что ты будешь делать? Этот Ким Тэхён не человек, он как Адонис. Юнги из сканвордов (из последней страницы с ответами) знал, что Адонис был самым красивым богом, в него все влюблялись. Похоже, Тэхён — его потомок. Иначе какого рожна Юнги его из головы не выкинет?       В дальнейшую полемику Тэхён вступать не стал, ему стало по-настоящему плохо. Слабо переругиваясь со своим гостем, который без конца защищал свою честь, но уходить не торопился, Тэхён выпил жаропонижающее. Затем он отодвинул дверь, ведущую в спальню, краем глаза заметив, что гопник уронил челюсть. Похоже, не знал, что двери отодвигаются.       Юнги действительно ахнул. Он столько по хате носился, ломился в двери, а нужно было просто сдвинуть. Вот он лошок. Увидев большую кровать, удивился ещё больше. Принц живёт тут один, а спит на футбольном поле. Позёр. Вот у Юнги для сна и для жизни — диван: и комфортно, и компактно, и полезно для спины, ибо он твёрдый. А это чё? Даже со стороны видно, что мягко, можно утонуть.       Тэхён даже тапочки не скинул, подошёл к краю кровати и упал на неё плашмя, тут же устраиваясь на щеке. Ему было спокойно, ведь Юнги не оставил его одного. Помощи от него вряд ли дождёшься, но, чёрт побери, приятно, что он не уходит.       Не уходил Юнги именно потому что переживал, как бы мажорчик не откинулся. Принцы, они ж долго не живут. Сканвордные королевичи помирают от всяких выдуманных болезней: подагра, как минимум, а это, на минуточку, набор букв какой-то, хотя Юнги не особо за болячки шарит. Но шарит, что иммунитет у них никакущий.       Сбегав за тряпкой, которую принц прикладывал ему ко лбу, предварительно смочив её на кухне, Юнги решил уложить больного по-нормальному. Пришлось повозиться, Тэхён оказался тяжёлым и горячим, и это сбивало Юнги с толку. Он то и дело замирал, задерживал руки на шелковистой коже, сходил с ума от его запаха и тяжёлого дыхания, но в итоге уложил Тэхёна на спину и на горячий лоб положил компресс. Сам лёг сбоку и любовался его красивым профилем, таинственно очерчиваемым ночником. А ещё пытался вспомнить, сколько раз за один вечер мысленно назвал его красивым. Как будто только так и называл. Потому что это безумие, насколько этот мужчина красив. У него идеальные черты лица, идеальный смех и самым идеальным образом он взаимно увлечён Юнги. Но Юнги… Наверное, ему стоит снова побалакать с Джином. Один раз они уже потрындели на эту тему, и Юнги стало комфортнее, ведь он не один среди корешей, кому на мужика дрочится (грёбаные фоточки из спортзала не оставляли выбора). Это знание успокаивало, но страх перепихона не покидал.       Он снова вспомнил слова Тэхёна «если выебу — не забудется», что означало, что он себя видит в активной позиции, а Юнги чё — дырявый? Но с другой стороны, Джин сказал, что это незабываемый опыт. «В шепталку нужно хоть раз попробовать, некоторым от этого так башню сносит, что другого и не надо», — поделился ценным опытом Сокджин.       И Юнги стало страшно, Юнги стало интересно — страшно интересно.       Но не настолько, чтобы с голым задом запрыгивать на Ким Тэхёна. А всё, что случилось сегодня, лишь результат действия градусов. Состояние аффекта. Так он себе говорил.       — Глазами дыру протрёшь, — причмокнув и слабо приоткрыв глаза, сказал Тэхён, напугав Юнги. Он бы точно с кровати навернулся, не будь она такой большой и безопасной.       — Хули палишь?       — Пить хочу, — вздохнул Тэхён. Он не притворялся, что ему поплохело. Только что спит.       Прекрасно помня, что у него в прикроватной тумбочке есть несколько бутылок воды, Тэхён стал кряхтеть, якобы чтобы встать и сходить за ней на кухню, но, как и предполагал, гопник уложил его обратно и героически выдал:       — Сам ща принесу. — Заодно и компресс унёс, чтобы обновить.       От нечаемой заботы на губах Тэхёна заиграла слабая счастливая улыбка.       Когда он утолил жажду, специально чуть облившись, чтобы капельки воды провокационно стекали по подбородку и шее, то лёг и сам стал смотреть на Юнги. Гопнику был ощутимо дискомфортно, но он всё не уходил. Волновался.       — Ща дождина закончится, и свалю, — произнёс Юнги, будто прочитав его мысли.       — Такси тебе заказать?       — Себе таксо закажи в дурку. Я и сам могу, — ответил он резко. На кармане остались гроши, но ехать за счёт принца он не станет. Уж доковыляет как-нибудь и сам на своих двоих.       Тэхёну не хотелось спорить. Они помолчали, снова стало тихо, и только дождь будто и не собирался останавливаться: шумел мерно, монотонно, неумолчно.       — Ты всегда такой медленный? — чуть погодя тихо спросил Тэхён, посматривая на Юнги из-под полуприкрытых глаз. Веки становились тяжёлыми, но ему не хотелось уснуть. Вдруг он уснёт, а Юнги решит наконец над ним надругаться, Тэхён же пропустит всё веселье.       Компресс съехал, но поправлять его не стал — мускулы в предплечьях ломило, и делать лишние движения не хотелось; а Юнги не хотел Тэхёна касаться, боялся, что будут последствия.       — В смысле?       — Пялишься, но боишься сделать? Если нравятся мои губы, поцелуй. Тут никого нет, это раз. И заднеприводным тебя это не сделает, это два.       «Заднеприводным тебя сделает моя педалька газа», — мысленно добавил Тэхён.       — Захлопнись, а? — отмахнулся Юнги. Будто он сам не понимает того, что у него очко сжимается? Он не медленный, он просто тормоз. У него авария, поломка системы. — Больно разговорчивый.       — Зато ты стал таким скромником, — беззастенчиво напомнил Тэхён. Он прекрасно помнил, как трепетно отзывалось тело гопника, когда он клал на него свои руки. Его оголённые бёдра ощущались как створки рая, в который зайти ему пока не давали.       Юнги не помнил своего нескромного поведения, но вспыхивающие в глубине сознания картинки были реально безбашенными.       — А мы там это… — всё же решился он спросить. — Чё-то мутили, не? Я такой бухой был, ваще ни черта не помню.       — Мутили, — проговорил Тэхён. Воздух они мутили, пиная. Но Юнги принял его фразу как подтверждение. — Стыдно забыть, — поцокал Тэхён языком. — Но могу напомнить.       Вместо того, чтобы воспользоваться возможностью, Юнги приложил ладонь ему ко лбу и выдал:       — Так и думал, у тебя лихорадка. Так что, это, ты спи давай.       Он спустил ладонь ниже, насильно опуская принцу веки. Лицо его горело, а у Юнги тоже горело всё изнутри. Особенно, когда его ладонь доползла до притягательных губ: нижняя оттянулась, мазнула его тёплой влагой, и от этого дыхание сбилось. Он скорее убрал руку и, сам не понимая зачем, прижал её к собственным губам. Подчиняясь сумасшедшему порыву, он резко наклонился над лицом принца, но тот не шевелился, никак не давал понять, что бодрствует. Колоссальный пидорас внутри Юнги подначивал поцеловать его, но девочка-подросток напоминала, что фуфло это — так поступать. Юнги так-то не фуфел, поэтому он лишь обдал его сорванным дыханием и нехотя прилёг рядом.       Под утро Юнги, конечно, сбежал в тэхёновских шлёпках, которые ему были на пару размеров больше, свои кеды не нашёл. Пришлось — работа у него есть. Работа, которой скоро может и не быть. Юнги вспомнил, наконец, из-за чего они сцепились: он всего лишь хотел попросить Тэхёна разузнать про этого Пака, который собирается купить их, но принцуля хотел что-то взамен получить. Юнги чутка шатался после пивасика, но утверждал, что он трезв и что не позволит на честь его покушаться, а принц хохотал. Тогда Юнги ляпнул, что может выпить больше и ничё ему не будет. Они поспорили на желание, и за Юнги теперь должок. Если про Пака хочет узнать, придётся чем-то жертвовать. Но это в другой раз. Он ещё подумает, что может ему предложить. Но Юнги знал, что другой раз обязательно случится.       Перед уходом он убедился, что температура спала. А потом достал телефон и щёлкнул принца на память — естественно, только для того, чтобы при случае ткнуть фоточкой ему в табло со словами «гля, какой уродец». Но Тэхён, естественно, даже спящий выглядел как принц. Да чтоб его. А Юнги, конечно же, звук на телефоне не выключил, раздавшийся в тишине квартиры щелчок его самого напугал и придал ускорения смыться. После того как дверь за ним захлопнулась, тоже проснувшийся от звука камеры Тэхён позволил себе открыть глаза, на губах его блуждала довольная улыбка.       Шах и мат, мюсье Мин Юнги. Шах и мат.

***

      В это утро Тэхён проснулся не по будильнику, его он отключил после того как Юнги сбежал. Температура спала, настроение было приподнятым: вчерашний вечер и ночь не прошли идеально, но они точно помогли их с Юнги отношениям сдвинуться с мёртвой точки.       Он долго лежал, нежась, на мягкой простыне, наслаждаясь свежим после прошедшего дождя утром, которое медленно распускалось за окном нежными красками, и прокручивая в голове их приключения. С Юнгезом не соскучишься. А началось всё с того, что он просто хотел разузнать про их мастерскую.       И кстати об этом. Даже не проверив время, Тэхён быстро сделал звонок в общий чат и, глядя на своё отражение на экране, протёр глаза от сплюшек и пригладил волосы. В целом, своим видом он был доволен.       Первым звонок принял Чимин. Он был на беговой дорожке, дыхание его было тяжёлым, но не сбившимся; по цвету лица и мокрым волосам сразу становилось понятно, что он уже давно в зале. Чимин улыбнулся и помахал в экран, как это делают суперзвёзды на красной дорожке. Казалось, его никак не волнует, что он бежит и потеет.       — Доброе утро, Тэхён-и, как ты?       — Доброе, — улыбнулся Тэхён, потягиваясь. — Очень хорошо. А ты?       — Лучше всех! — сверкнул жемчужной улыбкой Чимин.       На фоне было слышно играющую в фитнес клубе музыку и как гремели железные тренажёры. Давно Тэхён не составлял компанию Чимину. Он постарался незаметно проверить бицепс и убедился, что его нужно подкачать.       — Рань какая, вы чего не спите? — подключился и Хосок. За его спиной маячил португальский кафель, которым выложены стены ванной комнаты. Тэхён его отлично помнил, потому что сам выбирал в качестве подарка, когда Хосок делал ремонт своими руками.       — Только не говори, что ты сейчас восседаешь на унитазе! — пригрозил ему коротким пальчиком Чимин, хихикая как гадкий миленький фей.       — Я бы никогда не поднял в таком случае! — ужаснулся Хосок. — Я забежал сюда, чтобы не разбудить, ну, — он понизить голос, всё ещё стесняясь говорить такое вслух, — своего парня.       — Он ночует у тебя! — ахнул Тэхён, завидуя. Вот бы и Юнги оставался у него. И не просто, компресс менять, а более фундаментально. — И ты молчал, что вы настолько близки!       Хосок промолчал, не желая вводить Тэхёна в шок тем, что близки они уже довольно давно. Чимин наблюдал за его лицом и хитро улыбался — он догадывался.       — Он же мой парень, пусть и ночует у меня, — вместо этого сказал Хосок, запахивая халатик потуже. Звучал он убеждённо, хотя в душе и сам не знал, как так вышло, что он Джина к себе пригласил. Сокджину объяснял это тем, что мотель ему надоел, а он и не спорил. Идеальный мужчина.       — Классно, — мечтательно закатил глаза Тэхён, откидываясь на высокую подушку.       — Ничего, скоро я тоже буду хвастаться, — приговаривал Чимин. — Я такое свидание ему закачу, что он сам ко мне прибежит с поводком в зубах и будет умолять его выгуливать ещё и ещё, и коврик постелить в прихожей, и ноги целовать мне будет, вот увидите!       — Какие грандиозные планы, — усмехнулся Хосок, мысленно желая ему успеха. Ему нравилось просыпаться в объятиях человека, в которого он по уши, друзьям хотелось пожелать того же самого.       Тэхён же чихнул, чем сразу привлёк внимание. Он рассказал вкратце из-за чего простудился, не вдаваясь в подробности. Ему не хотелось делиться проваленным свиданием. Лучше он продумает новое, соблазнит Юнгеза, а потом как удивит всех! Это будет круто.       — Вы мне лучше расскажите, что там с их автомастерской? — спросил он, пока не забыл, зачем звонил.       — Чувствую, собираешься ловить на информацию, — тут же раскусил его Чимин.       — Просто расскажите, — показал ему язык Тэхён. Ему не нравилось, что он со своими мыслями о Юнги слишком очевиден, как на ладони. Но ни о чём другом думать просто не хотелось.       — Всё чики-пуки, — показал пальцами кружок Чимин. — С моей стороны все документы готовы. Как нынешний владелец подпишет, так она станет моей.       — Только он пока не торопится, — заметил Хосок.       — И как быть? — разволновался Тэхён.       Но Хосок был спокоен, он заверил:       — Не переживай, я решу этот вопрос. Мы в процессе.       — Скорее бы уже, — потирал ладони Чимин. — Я дождаться не могу, когда войду в гараж с ноги и скажу, что теперь я хозяин. Они офигеют.       — Решат, что ты прикалываешься, — хихикнул Тэхён.       — Или что сошёл с ума, — поддержал шутку Хосок.       — Эй, — Чимин не обиделся, но губы надул покруче куклы Барби, на человеческую миниатюрную копию которой походил, — не мешайте мечтать высоко!       — Маленьким о высоком только мечтать и остаётся, — тоном великого мыслителя изрёк Тэхён и по новой стал хихикать.       — А высоким — о маленьких, — вернул колкость Чимин, явно намекая на тэхёновского гопника, который был немногим выше Чимина.       — Вот ты! — Тэхён замахнулся подушкой, но спохватился, что через экран не сможет достать языкастого друга, поэтому прижал её к груди, обнял, мыслями вновь возвращаясь к Юнги. Вообще-то, рост у него был идеальный — обнимательный и целовательный.       — Ой, поплыл, — прокомментировал Чимин. — Скажите, я тоже так выгляжу, когда о своём мальчике-зайчике говорю?       — Нет, — тут же мотнул головой Хосок, — ты выглядишь ещё хуже. — У тебя даже слюни по подбородку текут.       — Эй! Я ведь не поленюсь, прибегу к тебе и поставлю в неловкое положение перед Джином Макклейном, — пригрозил ему Чимин, полушутя. Он был из тех, кто и пошутить умел, и сделать что угодно.       — Кто кого, — ухмыльнулся Хосок. Джину тоже палец в рот не клади: он их перекусывает на раз.       — Достойный собеседник, говоришь? — прищурил большие глаза Чимин.       — Ничего не говорю! Беги себе дальше мимо, а мне на работу пора собираться, — быстро завершил разговор Хо и повесил трубку. Он поймал своё отражение в зеркале и подумал, жаль, что у него нет замечательной суперспособности Тэхёна быть всегда красавчиком. Для этого ему, как минимум, нужно было умыться, нанести крем и расчесаться. Выполнив этот ритуал, он отправился обратно в кровать. До времени подъёма есть ещё несколько минут, нужно провести их с пользой и зарядиться позитивом на весь день, так что нужно разбудить Сокджина.       Чимин отправил Тэхёну воздушный поцелуйчик и поспешил в бассейн, после бега у него по плану водные процедуры. Оставленный один на один с собой Тэхён сделал страдальческое выражение лица для селфи, потому что Юнгез должен знать, что Тэ болеет. Пусть переживает. А может, вечером заглянет, чтобы продолжить его лечить?.. Размечтавшись, он вновь погрузился в сон, в котором Юнги не был скромником. Говорят, сны с четверга на пятницу вещие. Так что там по календарю? Тэхён был уверен, что это утро пятницы.

      the end