Зачем в хлебе дырочки

      — А чё ты не просветил, что ты автомобильная шишка? — бурчал Чонгук.       — Шишка-покрышка, — булькнул Чимин, озорно подмигивая.       Они лежали на кровати Гука в тишине и покое благодаря Чимину, который почти с боем отвоевал им время до ужина. Близнецам показал хитрый приём, как ставить подножку, и они кинулись отрабатывать его на Ёнджуне. Обыграв Хэди в шахматы, Чимин расставил фигуры на доске и сказал, что если хорошенько подумать, то можно поставить мат в два хода, что было правдой, и мальчик завис, соображая. Чимин заметил, что у него есть потенциал, но всё упиралось в то, что мальчик действует быстрее, чем думает. Он ему несколько раз напомнил, что нужно просчитать шаги свои и противника, и только потом ходить. Поэтому и дал ему для тренировки несложный этюд. Джой сама сказала, что испечёт ему вкусные булочки, поэтому помогала маме на кухне, или мама помогала ей с булочками, но в щель под дверью уже просачивался великолепный аромат свежей выпечки.       Но в комнате они были не одни: со стен на них смотрели многочисленные музыкальные исполнители и актёры, по которым фанател Ёнджун. По крайней мере, Чонгук утверждал именно так. Эти плакаты скрывали за собой старые обои с разошедшимися стыками и добавляли комнате подросткового бунтарского вайба.       Комната Чимина в его юношестве выглядела как музей. В том плане, что всё должно было лежать на своём месте, тютелька к тютельке, и ни одной пылинки. А на потолке под видом дымоуловителя маскировалась камера слежения, но Чимин ещё в юности о ней узнал и, подговорив старшеклассника, который был олимпиадником по информатике, периодически подменял запись.       Хмурый Гук веселья не разделял, Чимин надул розовые, под цвет рубашки, губы и спросил:       — А что мне надо было сделать? Приехать к вам и заявить: «Ковбои, у меня новость»?       — Чё это «ковбои»? — удивился Чонгук, откидывая тёмные волосы со лба. Он бы гандонку натянул, но Чимин её не любил, стягивал и закидывал куда подальше, чтобы пальчиками играть с его волосами. — Не Дикий Запад.       — Не запад, но вполне себе дикий, — усмехнулся Чимин. — А то я не знаю, что вы меня за глаза шерифом называете.       — На прицеле шоль нас держишь?       Слежка — это то, что было у Чимина в детстве. А наблюдение за Чонгуком — просто любопытство и сбор информации.       Чонгук надулся и сложил руки на груди. Широкая футболка натянулась, чётко обозначая ширину плеч, Чимин положил подбородок на изгиб его локтя и потёрся щекой о тёплую гладкую кожу, прикрывая глаза.       — Ну, представь, — замурлыкал он, — сказал бы я тебе, а ты бы мне поверил?       Чонгук задумался, пытаясь сообразить.       — Да хуй его знает, — в конце концов выдал он, устав представлять то, чего не было. Глупость какая-то.       — Значит, только мы вдвоём и знаем — хуй и я. Миленько, — светло улыбнулся Чимин, оставляя крохотные поцелуйчики на его плече. Заглядывающее через тонкие занавески закатное солнце ложилось рыжьём на его светлые волосы и переливалось как ломбардное золотишко.       Чонгуку, чтобы завестись, много не надо. Он как тачка, у которой обратный клапан на бензонасосе умеет держать давление, — заводится с пол-оборота. Но они у него дома, а за стенами слышно, как дети играют, мама возится на кухне, и Гуку казалось, что это перебор. Он старался держаться.       — У меня стратегическое мышление, — пояснил Чимин, Чонгук уже забыл о чём они вели беседу.       — Это ещё чё?       — Я умею прогнозировать события.       — И чё, завтра фары надевать или шляпу из пластика доставать?       Чимин на это снова захихикал:       — С прогнозом погоды справится и обычный интернет запрос, а я сгожусь для другого, — он медленно приподнялся и прильнул ближе, горячо шепча Чонгуку на ухо: — Давай уже двигаться… глубже.       — Да ну, это… — Чонгук отчего-то ломался, но Чимин пока не понимал.       — Что «это»? Один раз не пидорас, — хихикнул он.       — Не про это, — Чонгук отвёл глаза, пытаясь подобрать слова. Он не стеснялся ни слов, ни самой темы, он переживал только о Чимине.       Чимин положил пальцы ему на подбородок и властно повернул на себя. Гук сглотнул и удивил, спросив:       — Ты, поди, того, не опиздюленный ещё? — Чимин не понял. Он нахмурился, морща лоб, приподнял бровь и глазами просил пояснить. — Целочка, — уточнил Чонгук.       У него горело нутро, Чимина хотелось так сильно, что яйца сводило. Даже то, что кто-то может спалить, забылось. Но как же он мог его взять и оприходовать. Он им дорожит, если по чесноку.       У Чимина тоже давно подгорало, но услышав это наивное умозаключение, ему стало смешно, и он переливчато рассмеялся, хлопая Гука по груди.       — Ну ты и выдумщик, — наконец выдавил он из себя что-то связное. — Я не Мария Магдалина, я радости секса ещё в школе познал.       Чонгук сразу подобрался, брови сдвинул. На лице проступили острые скулы, кадык нервно поднимался и опускался. Грудь вздыбилась и прорисовались точёные линии мускулов.       — Ты чё это, с кем-то того уже? — блестели обидой его глаза. Или ревностью. Или злостью. Чимин пока не понимал. — Шуры-муры, карасик в шляпе?       — Конечно, я с кем-то того уже. У меня было много любовников, — не стал скрывать Чимин. Он приподнялся и сел, не торопясь покидать кровать. Это было даже весело — реакция Чонгука стоила всех сокровищ мира. — Разве я у тебя первый? — спросил он с вызовом.       — Но не они меня, а я их имел, — чуть не задыхаясь от чувств, тут же бросил ему в лицо Гук. Ему казалось, это имеет значение. — И ваще, сколько это «много»? Ты мне цифрами скажи.       — Цифрами? — сложил Чимин руки на груди. — Я должен был посчитать их? На пальцах показать? А не хватит пальцев. Может мне лучше список тебе предоставить?       — Ага, — Чонгук даже не думал, кивнул. Он не улавливал явный сарказм. Он был из тех, кому нужна табличка.       — Погоди-ка, — выставил перед собой ладонь Чимин. — Что значит «не они меня, а я их»? Хочешь сказать, если ты свою пипку в кого-то совал, то это не считается?       — Не пипка!       — Неважно, — отбрил его Чимин, вскакивая на ноги и принимаясь ходить по комнате. В груди клокотала ярость. — То есть, если ты кого-то имеешь — это ок, а все, кого имеют — шлюхи?       — Ваще не так я сказанул, — попытался объяснить Чонгук.       Чимин его слушать не хотел, он зло топтал комнату, громкая топая пятками по покрытому паласом деревянному полу. Доски натужно скрипели, кровать под Чонгуком тоже скрипнула — он сел на край, готовый перехватить Чимина в любое мгновение, но пока не решающийся тянуть к нему руки.       — А я так услышал! И что, когда я тебе отсасывал, то превратился в шлюху?       На этом моменте дверь распахнулась, являя им Ёнджуна, лицо которого говорило, что он готов вывернуть желудок наизнанку.       — Фу-у, — сказал он самое безобидное из того, что вертелось на языке, помня об угрозе Чимина и стараясь не ляпнуть лишнего. — Вы бы постеснялись разборки дома устраивать, вас в каждом углу слышно.       Он немного преувеличивал, парочка не кричала и слышно их было только под дверью. Чонгук понимал это, поэтому посмотрел на брата крайне возмущённо.       — Тебе лучше свалить, — сказал он ему, цедя слова сквозь зубы.       Чимин посчитал, что фраза предназначается ему.       — Сам сваливай. — Возмущению его не было предела. Чонгук такой простой, но в то же время самый сложный. Вот только Чимин ещё сложнее. — Меня твоя мама на ужин пригласила, так что я остаюсь.       Настроения оставаться в компании Гука не было совершенно, однако он решил, что не уйдёт. Сам точно не знал почему. Рубить с плеча он умел, поступать импульсивно тоже, делать глупости — как нефиг делать, но что-то ему подсказывало, что если уйдёт сейчас, то пожалеет. Чем жалеть о том, что не сделал, он решил остаться и жалеть о том, что остался, если так случится, что решение было ошибкой.       Он величественно поднялся и приблизился к кровати Ёнджуна. Ёнджун наблюдал за этим с ужасом, Чонгук — с крайним удивлением. Чимин лёг на кровать, вытягиваясь, будто она принадлежала ему. Больше — будто ему принадлежала вся комната и даже дом.       — Куда? Это моя кровать! — придя в себя заорал Ёнджун. Спесь сошла с него вмиг.       — Прыгай рядом, — чуть сдвинулся к краю кровати Чимин и похлопал по пустому месту, — я не жирный.       Ёнджун чуть не подавился возмущением. Его глаза так яростно налились кровью, что казалось, капилляры лопнут.       — Ты не жирный, ты голубой, — обличительно воскликнул он.       — Да, — протянул Чимин, располагаясь удобнее, — вижу логика в вашей семье не сильная сторона.       — И если собираетесь трахаться на моей кровати, то лучше сразу сожгите! — Ён оглушительно хлопнул дверью. Дверь не сошла с петель и не рассыпалась в труху, она и не такие истерики подросткового Чонгука выдерживала.       Чонгук ничего ему не сказал, он раскинул локти на коленях и уронил голову. Всё сказанное ранее было обычным экспромтом, не считал он Чимина никакой шлюхой, вернее, считал раньше, пока они не сконнектились. Но потом он сам себя убедил в его невинности. Чимин не стал его разубеждать.       Так почему Гуку вообще в голову пришло, что Чимин никому до него не подставлялся? Он не скрывал никогда, что любит секс. А за минет ему медаль положена, ясно-понятно, натренированный. Вот Чонгук и ляпнул эту глупость.       Глупость, из-за которой искусал всю внутреннюю сторону щёк.       Просто Чонгук привык, что все эти доступные крали-ноль-морали не представляют из себя ничего серьёзного, а Чимин представлял, поэтому образ типичной доступной давалки на него не ложился. Даже несмотря на то, что Чимин сам вешался на Чонгука.       Пока Чонгук старательно напрягал мозги, Чимин дулся. Он уткнулся в свой телефон, но искоса поглядывал на раздумывающего парня. Чимин злился и чувствовал обиду. Он никому не позволял оскорблять себя. Но он смотрел на Чонгука, который выглядел как нашкодивший щенок, и его сердце сжималось. Чимин хотел и мог много чего наговорить ему, но знал, если откроет рот, они разругаются в пух и прах.       Поэтому он включил игрушку на телефоне и остервенело мочил монстров, представляя на их месте Чонгука. Одному он отсёк голову, другого лишил рук, а третьему отрезал всё, что ниже туловища, и яростно сузил глаза.       Через какое-то время Чонгук поднялся на ноги. Шаркая, он подошёл и встал у подножия кровати, оккупированной Чимином. Он выглядел решительно. В душе, однако, никакой решительности не наблюдалось — как Чимину объяснить всё, что в голове, Чонгук не представлял. Он и сам с трудом понимал эту сложную схему.       — Чимин… — начал он, но был остановлен его быстрым острым взглядом.       — Подумай десять раз, прежде чем ляпнуть что-то, — посоветовал Чимин, тут же возвращаясь к игре. — У правды, напомню, острые края.       — Не козырьки же, — гыкнул Гук, поймал строгий взгляд Чимина и подавил смешок. — Хорош загадками балакать. Запарился я мозги напрягать, — честно сказал Чонгук, Чимину захотелось погладить его по голове и сказать что-нибудь ободряющее, но обида всё ещё бегала под кожей и больно кусала. — Как Пушкин — изнемог я, — заключил он, вспоминая классика.       — Вау, новый рекорд, — саркастично процедил Чимин. — Целых пять минут думал.       — Чимин! — чуть прикрикнул Гук. Чимин на мгновение замер, не ожидая такого выпада, но Гук быстро взял голос под контроль и повторил: — Чимин, я не сравнивал тебя с теми, которые… ну, со всякими шляндрами. — Взгляд Чимина стал ещё острее, Гук поспешил пояснить: — Эти с тобой и рядом не стоят.       — Потому что я супер-шляндра? — продолжал иронизировать Чимин. В этом было даже что-то забавное.       — Т-ты, — Чонгук чуть не задохнулся, схватился за спинку кровати и сжал пальцы. Слышать подобное даже из уст Чимина было неприятно. — Рот закрой и не чеши такое, понял? Ты не такой.       — Но мне ты предпочитаешь их, да?       — Да пошли они все. — Начинал сильнее злиться Гук. — Они были просто, а ты не просто…       — Что «непросто»? Говори. — Чонгук не из тех, кто умел говорить о чувствах, или хотя бы пытался. Нет, обычно он не пытался. Но Чимин хотел его научить. Как у Чонгука на задний план отошло чувство вины из-за сказанного, так у Чимина отступила обида, и он включился в новую игру. — Нет, ты скажи, что «непросто».       — Всё непросто с тобой, — стал заламывать руки Гук. — Шлюх этих миллиарда четыре, а ты для меня один.       — Особенная шлюха?       Чимин подначивал. Раунд в игре закончился поражением, но он держал телефон перед носом и старательно сдерживал улыбку победителя. Потому что раунд с Гуком он выигрывал — он понимал, что побеждает.       — Стопэ повторять это слово! Не шлюха ты, — вновь прикрикнул Чонгук, теряя самообладание и ударяя ладонями о спинку. — Ты ваще другой. И у меня такое впервые. То, что ты тоже мужик, и что мы случайно встретились с тобой, а я растворился в твоих глазах, как какой-то пацан. И меня бесит, что ты с кем-то до меня был. Чё не вдупляешь?       — А мне, думаешь, нравится, что ты ходок по бабам? — сделал ответный выпад Чимин.       — Да у меня ток ты один в башке.       — А других просто поёбываешь, да? — не унимался Чимин. — Спустить же как-то надо, а то мне места на твоём члене нет.       — Никого я не ебу, — возмутился Гук. — Это ты мне мозги имеешь. Чё за бред-то ваще?       — Я нахожусь в поисках истины, — гордо вздёрнул нос Чимин.       — По-моему, просто доёбываешься.       — Ого, так ты ещё немного подумал и даже сообразил? — вновь стал иронизировать Чимин. Он злобно ёрзал на кровати и смял покрывало, неосторожным движением смахнул мягкие игрушки на пол.       — Мне иногда хочется тебе уебать, — не сдержался Чонгук. Он быстро понял, что ляпнул лишнее и тут же добавил не менее искренне: — Но чаще — выебать.       Чимин, конечно, хотел того же и уже давно. Даже дольше, чем Чонгук. Но зелёным флажком махать не торопился.       — А мне вот расхотелось, — надулся он и сложил руки на груди, подтягивая к себе коленки. В разрезах была видна медовая кожа на острых менисках, и Чонгук вспомнил, как увидел её впервые — под столом дурацкой забегаловки. — Может, мне вообще лучше уйти.       — Ты маме обещал, мазу-то держи.       — Не тебе же, — фыркнул Чимин, не совершая никаких телодвижений в сторону выхода. — В тебе я вызываю противоречивые чувства. Это расстраивает, знаешь.       — Ты во мне чувства вызываешь, чё в этом печального-то, а? — не понимал Гук. Он же только что явно сказал, что хочет его.       — Потому что ты сомневаешься.       Чонгук смотрел на него пристально и молчал. Снова думал. Но о чём? Иногда Чимину казалось, ему опасно давать эту привилегию — думать, ведь он может додуматься до чёрт знает чего.       Сомнения Чонгука им воспринимались нормально на заре их отношений. Хотя были ли у них отношения? Чонгук до сих пор боялся этого слова. Он лишь сегодня впервые признался, что у него есть чувства. Но признание это было сумбурным, а Чимин считал, что нужна определённость. Он об этом давно думал, но не знал, как направить Гука; случайно произошедшая ссора сыграла ему на руку — он вытянул из Чонгука признание, и ему жадно хотелось большего.       — А если обоснуй приведу? — немного посоображав, спросил Чонгук. В его глазах читалась решительность. — Ну, докажу.       «Это дикость, это очень глупо», — сам себе говорил Чонгук, но понимал, что должен что-то сделать: что-то безумное для себя, но искреннее для Чимина. Он был в настоящем ужасе от того, что допустил эту мысль и всё же избавиться от неё уже не мог. Он не ссыкун.       — Докажешь что?       — Что не сомневаюсь, — глухо отозвался Чонгук. Он жевал губы и мял пальцы — нервничал.       — Докажи, — смело выдвинул вперёд острый подбородок Чимин.       Красноречием Чонгук похвастать не мог, Чимин догадывался, что доказывать он станет своим членом. Он не исключал того, что Чонгук застесняется, и тогда ему придётся взять всё в свои руки, но это его не пугало и не расстраивало. Гук делает к нему шаги, и это прекрасно. А то, что он считал его девственником в этом плане, было даже что-то трогательное.       Невинная кровать Ёнджуна станет очень даже винной, ну и ладно, Чимин ему новую купит, с ортопедическим матрацом. Зато они наконец-то дойдут до хоумрана.       Чонгук действительно решил не болтать, это порожняк. Он поймал взгляд бездонных глаз Чимина и снова начал утопать. Он не шутил, когда сказал, что растворяется в нём. Было бы умнее остановить общение с Уточкой, разругаться и разбежаться по своим мирам, но Чонгук умом никогда не отличался. Его манило к Чимину, как голубей манят семки.       Он подошёл к нему и сел рядом, положил руку на коленку и стал поглаживать. Чимин наблюдал за этим с интересом. Касание было нежным, приятным, но приятнее стало, когда Чонгук коленку лизнул и поцеловал.       — Что ты?.. — слабо прошелестел Чимин, когда Гук, подхватив его под коленями, опустился на корточки и подтянул Чимина к краю кровати, провёл ладонями по икрам до босых стоп. Стоило им лечь в большие ладони, как пальчики трогательно поджались. Носочки не доставали до пола, и в этом тоже была своя изюминка.       Гук улыбнулся и снова поцеловал — в этот раз другую коленку.       Внутри Чимина творилось невообразимое. Как это? Для чего он его усадил так? Неужели?.. Глаза Чимина распахнулись, а у Чонгука наоборот — сузились, он стал водить руками по крепким ногам, оглаживая каждый мускул и целуя через джинсовую ткань.       — Т-ты хочешь?.. — вновь попытался выдать что-то связное Чимин, опираясь ладонями позади себя. Он чувствовал, как тело расслабляется, и было бы здорово лечь на спину, отдаваясь во власть Чонгука, но видеть всё своими глазами хотелось ещё сильнее.       Гук посмотрел на него снизу вверх и приложил палец к своим губам:       — Тш-ш.       Чимин аж поперхнулся. Нет же, он ведь не хочет на самом деле доказывать своим ртом? Простого «я люблю тебя» было бы достаточно, тоже ртом, но есть нюансы. И эти нюансы Чимину очень нравились, он же не дурак, чтобы отказываться. Принимая его правила игры — как удачно, что они совпадали с чиминовскими, — он кивнул и положил стопу Чонгуку на плечо, а Гук обхватил щиколотку пальцами, по-животному стянул зубами носочек и прижал босую стопу к своей щеке, поластился.       Другая нога Чимина безвольно свисала с края кровати. Он и сам терял самообладание. Чонгук, напротив, подсобрался.       Он понятия не имел, как подступиться к Чимину и вытряхнуть его из джинсов, как не умереть от вида голых ног, о которых мечтал, кажется, всю жизнь. Зацеловать их, облизать от самых пяточек до округлых аппетитных бёдер — это ему, бывало, снилось. А потом подступиться к тому, что ему никогда не снилось — не было пока в жизни Чонгука такой фантазии, где он суёт за щёку чей-то половой орган. Он и с экс-гёрлами шишулю лично не практиковал, но если это докажет Чимину, что Гук не ссыкло, то он попробует. К тому же — это ведь Чимин, у него даже пяточки сладкие, не может быть, чтобы остальные части тела подвели.       — Помочь? — всё же не выдержал Чимин, ёрзая. Он сам хотел выпрыгнуть из тесной одежды, обвить ногами шею Чонгука и получить то, что он готов ему дать.       — Такой нетерпеливый, порывчатый, — подмигнул ему Чонгук, пальчиками шагая к району паха. Постепенно он входил в раж и хотел положить руки на пряжку его ремня, чтобы расстегнуть, а затем вытянуть его из шлёвок одним движением. На себе получалось.       Стоило рукам оказаться в районе ширинки, Чимин высоко простонал и откинул голову назад, закатывая глаза. Он был очень возбуждён, и каждое касание к пульсирующего органу, даже через плотную ткань, вызывало электрическую волну по телу. Осознание того, что трогает его именно Чонгук, обостряло восприятие.       — Чимин! У тебя что, живот болит от голода? — с ходу выкрикнула Джой, открывая дверь нараспашку. Дверь с грохотом ударилась о стену, Чонгук приземлился на задницу.       Растерянный Чимин, шепча под нос «пацан к успеху шёл», прикрыл руками лицо, как в анекдоте, забывая, что топорщащийся пах может вызвать больше вопросов. Слава богу, не у ребёнка.       — Стучать не учили, мелкая? — прохрипел Чонгук, потирая отбитую пятую точку.       — Ты с Чимином уже целый час играешь! — Девочка была очень возмущена. — Я тоже хочу. И не сиди на полу. Попу отморозишь и простудишься, — погрозила старшему брату Джой и запрыгнула на кровать к Чимину, тут же проверяя его живот: — Болит, да? Ты поэтому хныкал?       — Я не хныкал, — сложил брови домиком Чимин и положил свою руку поверх детской ладошки.       — Мужчины не хнычут, я знаю, — важно кивнула она.       На кончике крохотного носа и круглых щеках белела мука, острые концы косичек, выглядящие как кисточки, тоже несколько раз окунулись в ведро с мукой, а на платье тут и там остались следы от маленьких ладошек — тоже белые. Чимин увидел это чудо и улыбнулся. Обалдело пытающийся собрать глаза в кучу Чонгук тоже выглядел забавно. Возбуждение сошло на нет, и Чимин стал нервно хихикать. Как же им повезло, что зашла именно Джой — самая младшая. Ёнджун бы уже сиреной орал, что сломал глаза. Что подумали бы остальные — загадка.       — Мы просто играли с Гуком, — сказал Чимин примирительно. Притворяться больным он не собирался.       — И он тебя ударил? — округлила она глазки.       — Нет, ничего такого, — замахал руками Чимин, садясь в кровати и пересаживая Джой себе на колени. — Нам было весело.       — Я тоже хочу повеселиться и поиграть с вами! — засверкали надеждой её глаза.       — Только после ужина, — ласково поставила ультиматум Черин. Она подошла буквально несколько мгновений назад и встала, опираясь плечом о косяк. В её чёрных глазах плясали лукавые чертенята. Она не увидела ничего компрометирующего, но порозовевшие щёки, беспорядок на голове всегда идеального Чимина, застывший на полу в странной позе Чонгук, их таинственные переглядки — всё говорило, что их оторвали от чего-то сомнительного. — У меня всё готово, пойдёмте к столу. Джой, ты же пошла, чтобы позвать всех. Забыла?       — Ой, точно! — девочка засмущалась и, обвивая руками шею Чимина, своего защитника, спрятала лицо у него на вздымающейся груди. — Пойдём кушать.       — У меня как раз живот за угол зашёл, — резво вскочил на ноги Чонгук.       Поймав косой взгляд мамы, он упёрся глазами в пол. Какой же он дурак, чуть не устроил представление для всей семьи. Мама не ругала, и от этого становилось совестливее. Хотелось уменьшиться в размерах и спрятаться в кармашке её фартука.       Румяный Чимин умело владел лицом и делал вид, что ничего не произошло, Гук ему даже завидовал. Он поднялся с кровати с Джой на руках, девочка весила уже прилично, но для привыкшего к весам в спортзале Чимина она была как пушинка. Чонгук снова залюбовался и пригладил его встопорщенные волосы, задерживая ладонь в мягких волосах чуть дольше, чем это принято между пацанами. Поймав себя на этом, он прочистил горло и убрал руку.       — Погнали, хавчик стынет, — проговорил он пулемётом и выскочил за дверь, как пущенная торпеда.       Чимин переглянулся с Черин и пожал плечами.       — Он сам не свой, когда голоден.       — Ой, мне ли не знать, — загадочным тоном протянула Черин и позвала за собой.       В середине зала, пока на руке у него висел Чебурек, а Вишенка, отчаявшись поставить подсечку, пытался прокусить спортивки, Ёнджун допрашивал брата:       — Чё он без носка? — тыкал он пальцем на Чимина, вопрошая с апломбом подъездной бабки, будто тот был не без носка, а вообще голый. — Вы там чё, мутили на моей лежанке? — Чонгук покрутил пальцем у виска, присвистнул и ушлёпал из зала, оставляя позади полного безосновательных подозрений и отчаявшегося избавиться от мелких Ёнджуна. — Да офигели, идите на Гуке треньте!       — С ума чокнулся? — захлопал длинными, почти прозрачными ресницами Вишенка. — Он же гигантский.       — А я чё, маленький?       — Здоровенный, — хихикнул Чимин саркастично, похлопав его по плечу и отходя на расстояние, пока Ёнджун не взорвался.       Он опустил глаза к своим стопам и поджал пальчики на босой ступне. Подумал, что нужно вернуться и скорее надеть обратно этот возмутительный предмет гардероба, но Чонгук оказался рядом быстрее. Он уже сбегал в комнату и принёс Чиминов носок, а сейчас передавал его незаметно, как что-то противозаконное.       — Чё цинкуешь? — Не укрылось это от внимания Ёнджуна.       — Ща тебя оцинкуем, если не отсечёшься, — грубо отбрил его Чонгук. А чтобы добить, передумал шифроваться и присел рядом с Чимином: — Ногу подымай, — попросил он, подставляя ладонь под колено и помогая. Чимин захлопал глазами от неожиданности и крепче прижал к себе Джой. Чонгук ловко вернул розовый носок на место, у него был опыт в одевании вертлявых мелких, поэтому задание далось ему легко.       Гук похлопал его по ноге, говоря этим, что можно идти, поймал благодарный взгляд Чимина и нежно улыбнулся. Романтичный момент прервал Хэди, дёргая Чимина за штанину:       — Точно в два хода? Мозет больсе?       Чонгук стал уползать на корточках, пока Хэди не пристал и к нему. Мелкий считал Чонгука самым умным, но вся его мозговитость в шахматах заканчивалась на детском мате, который он выучил в детстве с отцом.       — Я же тебе сказал, нужно подумать, — принялся объяснять Чимин, отпуская Джой на пол. Она времени не теряла, догнала Гука и залезла ему на спину, называя своей лошадкой. Чимин с Хэди встали над доской, в очках младшего отражалось восемь фигур, а за стёклами прятался упрямый взгляд — ему казалось, это невозможно сделать в два хода. — Во-первых, кто представляет опасность королю?       — Пока никто, — чёрные король и ладья стояли рядом, над ними — два белых коня, через ладью — белый ферзь, а в углу прятался король белых. — Но я зе всё лавно победю! Побездю.       — Побездишь, — конечно, мягко рассмеялся Чимин, поглаживая его по голове. У чёрных не было шансов на победу, ясно как день. — Но нужно сделать это двумя ходами, не больше.       — Это невозмозно! — воздел ребёнок руки к потолку, горестно вздыхая. — Я узе устал думать.       Это так напомнило Чимину Чонгука, что он снова рассмеялся.       — Давай я дам тебе подсказку. — Хэди тут же собрался, готовый внимать. — Нужно кем-то пожертвовать.       — Кем зе? — задумался ребёнок. Он вертел доску, поднимал и ставил на место фигуры, но прозрение не приходило. Чимин сжалился и потрогал нужную. — Фелзём? — недоуменно протянул Хэди, двигая фигуру. — Фелзём! — закричал он, разгадав смысл задачки.       — Ну что, просто было?       — Ага, — кивнул Хэди.       — И что же ты забыл сделать? — назидательно спросил его Чимин.       Хэди нахмурил лоб на мгновение и с опаской спросил:       — Подумать? — В его голосе обречение мешалось с осознанием.       — Именно, — совершенно не злясь на него, кивнул Чимин.       Думать — это очень просто, на самом деле просто. Но многие люди придумывают себе миллион отговорок, почему у них не получается: лень, усталость, сложность. Но всё это стирается, стоит лишь начать соображать, накидывать варианты, отсекать лишнее. Чимин хакнул эту систему ещё в детстве.       Из кухни высунулась Черин и посмотрела на всех грозным взглядом:       — Я кому сказала, за стол? — Их мама была не из тех, кто часто повышает голос, поэтому все наперегонки кинулись на кухню.       В груди Чимина переплеталось много чувств, и он улыбался — был счастлив.       В этой семье его принимали за своего, даже мама Гука ни слова не сказала им в укор; произойди это у него дома, миссис Пак натравила бы на Чонгука собак. Хорошо, что Чимин от родителей съехал и не нарывался. Он действительно имел много любовников, или, словами Гука, много любовников имело Чимина, и ему это нравилось.       Но сейчас ему нравился только Чонгук. Это немного пугало, но в то же время давало крылья. У правды края острые, но Чимин не дурак хвататься за неё голыми руками, к правде он готов. Чонгук сегодня доказал, что тоже готов. И это стоит дороже золота.

***

      — Я хочу от него детей! И замуж. И вообще, — было первым, что услышали подключившиеся ко звонку друзья от возбуждённого Чимина — У нас с ним даже секса не было. Полноценного. Но я о нём знаю — о Чонгуке, не о сексе, хотя о сексе тоже — больше, чем мои родители знают друг о друге или обо мне. И он, блин, такой, ну такой… мой. Понимаете, о чём я?       В кадр к заспанному Хосоку подползла взлохмаченная голова Джина. Он кивнул, пытаясь сфокусировать взгляд на Чимине, и хрипло сказал:       — Я секу.       Хосок хлопал слепленными после сна ресницами и хмурился, потом хлопнул его по плечу, звеня браслетом с буквами собственного имени, к которым недавно добавилось ещё четыре: д, ж, и, н.       — Что ты понимаешь? Тут не надо ничего тебе понимать, — сказал он, пытаясь быть строгим, но звучал мягко: строгость была напускной.       — По вам двоим сразу видно, что вам не надо объяснять, — тут же сделал свой вывод Чимин.       Он откинул волнистую чёлку со лба и улыбнулся. Золотой свет установленной на балконе гирлянды, куда Чимин вышел подышать свежим воздухом, ложился на его щёки и делал прозрачными пушистые ресницы. Слишком жарко было в груди, слишком тесно от переполнявших чувств, ранее незнакомых и бушующих внутри, не находя выхода. Он только что вернулся с вечерней пробежки по набережной, на которую теперь ходил в одиночку — Тэхён после работы бежал в объятия своего Юнгеза, не составляя ему компанию, хотя когда-то стал инициатором этих пробежек, но Чимин понимал друга, как никто.       Тэхён смотрел на него, ёжился от щипавшей щёки Чимина осенней прохлады и делал глотки из стаканчика кофе, на котором девушка-бариста из полицейского кафетерия шутливо приписала «the best policeman». Джин умудрился и заметить надпись, и прочитать её, и пожурить Тэхёна.       — Чё, по рилу коп? И чё, лучший? — спросил он насмешливо.       Тэхён всполошился и чуть не облился кофе. Во-первых, Джин не должен был знать, что он полицейский, а во-вторых, это была инсайдерская информация — что Тэхёна за успешно проведённую операцию должны были наградить этим титулом. Одно дело — офисные сплетники, от них ничего не скрыть, вон даже все трудящиеся в кафетерии были в курсе, непричастный Джин просто пальцем в небо ткнул и попал. А в-третьих, откуда он вообще английский знает? Провокационную надпись Тэхён отвернул от экрана, но было уже поздно.       — Да ты действительно американец, Макклейн, — беря себя в руки, ответил он.       Хосок закатил глаза и приложил ладонь ко лбу, Чимин булькнул «вот дура-а-ак», и Тэхён запоздало понял, что ничего Джин не знал, Тэ сам только что себя выдал.       — Не, ща не догоняю, так ты по чесноку коп?       — Только попробуй выдать меня! — вскочил на ноги Тэхён и приблизил к экрану лицо, потрясая длинным пальцем.       Джин на автомате вытянул свой палец в ответ, и они начали трясти ими друг другу. Чимин снова хихикнул:       — Вы как волшебники с палочками. О, а давайте я фильтр поменяю в звонке? Поставим Хогварц.       — Хуёгварц себе на лоб поставь, — набычился Сокджин. — Чё эт ваще такое?       — Ну, Гарри Поттер, — поиграл бровями Чимин, — мальчик, который выжил.       — Бля, да эт я — мальчик, который выжил, — усмехнулся Джин, фыркая, он отмахнулся от Чимина и вернул внимание Тэхёну, только палец убрал. — Не, ты по рилу — коп? Копарь? Бляха-муха, вы ж не стебёте меня? — он начал быстро водить глазами по экрану, ища подсказки: Чимин веселился, его глаз не видно было вообще, они спрятались за щеками, Тэхён гневно сдвинул брови и раздул ноздри как бык, а Хосок спрятался под одеяло, на виду остался только его смущённый красный лоб. — Бля-я-яха, — протянул Джин понимающе. — Ну, ты наёбщик, канеш. Вот ток я не трепло, Юнгезу не скажу. Ты ему сам скажешь.       — Это я решу сам, — хлопнул по столу ладонью Тэхён, злясь. Злился он, в первую очередь, на себя. Так глупо раскрыл себя — сам.       — Пиздец ситуэйшн, — никак не мог успокоиться Джин, ворочаясь. — Реальную темку хочешь? Футбу надень с «я коп».       — Давай не надо мне идеи генерить гопские? — отбрил его Тэхён.       — А чё? Юнгез с Макклейном на одной волне, — влез Чимин. Нос у него стал совершенно красным, но он всё ещё стоял на балконе, так и не смея сдвинуться, будто боялся, что любое движение приведёт к обрыву связи. — Ты прислушайся к нему, он знает путь к сердцу Юнги.       — Барби, ты бля чё? Какое сердце? Какой путь? — по-своему понял его Джин. — Оно у меня занято, если чё. Ясно вам? Или чё почём раскладочку сделать надо? — начал он многозначительно мять кулаки.       — Джин, Чимин не это имел в виду, — высунул нос Хосок. Его глаза блестели, а в уголках глаз собралась влага. Он не от стыда прятался — от смеха. Он шмыгнул носом, стёр согнутым мизинцем слезинку и погрозил кулаком другу: — А ты, Чимин, фильтруй базар. И домой зайди, уже в сосулю превратился.       — Сосуля! — вдруг заржал Джин, посчитав слово смешным.       Друзья переглянулись с пониманием: Чимин подумал о том, что Гука бы согнуло пополам, Тэхён то же самое подумал о Юнги. А Хосок смотрел на Сокджина с теплотой.       Чимин толкнул плечом балконную дверь и, войдя в комнату, развёл руками:       — Говорю же, прислушайся.       — Даже если я в форме приду, он наверняка шутки шутить будет, типа «стриптизёра не заказывал», — стал топтаться Тэхён, не находя себе места. — Или найдёт мелочь и будет совать мне в трусы. — Представив себе это, он нервно хохотнул: потому что ситуация вполне себе перспективная.       — А ты не раздевайся, — подмигнул Чимин.       — А может мне с ним без одежды больше нравится? — съязвил Тэхён.       — Чего? Вы тоже уже потрахались? — возопил он, привлекая всеобщее внимание. Тэхён чуть покраснел, но и грудь выпятил на всякий случай, всё же то, что их с Юнги отношения перешли в горизонтальную плоскость было его заслугой. — Нет, ну что за люди? Я с ним, значит, сюси-пуси, то-сё, а он ломается? А вы своим «пошёл на хуй, силь ву пле», и они такие «присяду-ка»? — Голос его был полон искреннего негодования.       — Ну, допустим без «силь ву пле», — хохотнул Тэхён. Голос Сокджина пробурчал на фоне: «Эт чё ваще?»       — И без «пошёл на хуй», — добавил Хосок, звонко чмокая Джина в щёку, от чего лоб его тут же разгладился, а незнакомая фраза из головы улетела.       — Ну-ну, пальцем поманили, — надулся Чимин, обмахиваясь одной рукой — буквально несколько секунд назад мёрз, а сейчас вдруг стало жарко из-за подлой несправедливости. Он первым почувствовал коннект с Чонгуком и взял его в оборот, а в итоге добился того, что сам в него втюхался, как назвал бы это Гук, по уши — настоящая тютя. А Чонгук? Жаль, у Чимина не было сверхспособностей и прочитать его мысли он не мог, но ему казалось, что у них взаимно. Так почему у других есть секс, а у него нет? Обидно…       Мозг его начал усиленно соображать, как бы тоже ускорить «присяду-ка», идей было много, толковых — ноль. Он выпал из беседы, а потом и вовсе спешно распрощался. Нужно было что-то делать, казалось ему. Но что? Наседать на Чонгука — мимо, он от такого бежит, сверкая пятками. Ластиться — можно, но очень осторожно, Гук и такое не терпит, чует подвох. Сегодня он сам начал делать первые робкие шаги, и лишь потому что Чимин расстроился. Простая манипуляция, несколько шельмоватая, работающая, но… Нет-нет, Чимин покачал головой, вытряхивая из неё всё, что только что надумал. Он не шельма, у него просто давно не было настоящего секса. Неважно, как у них всё идёт, идёт — и ладно. Зато сколько счастья он испытал, когда Гук надел на него носок! Чимин сомневался, что гопник Юнги додумался бы до подобной заботы, его максимум — нацепить носок на член, так что пусть сосут. Потому что Чимина любят! И любят по-настоящему. Пока больше платонически, но столы ещё повернутся. К тому же, между ними нет неправды, а как будет выкручиваться Тэхён — интересно будет поглядеть.       Чимин и не думал, что наблюдать ему за этим придётся так скоро.

the end