Зачем в хлебе дырочки

      — Ва-а, Юнгез, вот от кого не ожидал… — Выражение лица Ёнджуна говорило само за себя — градус любви к крутому старшему вдруг резко съехал вниз.       — Чё мелешь, мелкий? — тут же набычился Юнги, заочно отвешивая ему подзатыльник. Ну, не по душе ему этот сальный взгляд, которым тот проводил Тэхёна. Руки давно уже чесались, но рот вот открыл и повод появился.       Тэхён чего тут ваще трётся? Гараж — место, где мужики работу работают, баб сюда своих никто не таскает, сами тоже не таскаются, хотя раньше после работы такое бывало, но с Богомолом не забалуешь. «По работе», — бархатисто рассмеялся Тэхён и отправил Юнги воздушный поцелуй, закрываясь в кабинете босса. Заглянувший за ключами к Чонгуку Ёнджун увидел это, встрепенулся и почувствовал себя духовитым, принялся пиздеть — непорядок, Юнги ему сейчас объяснит по-пацански, мол, не суди и не судим будешь.       — Язык лишний? Или глаза? Куда пялился? — начал разматываться Юнги.       — Да я… да ваще вы, — растерялся Ёнджун. Его руки тряслись, он чуть не выронил многострадальные ключи, звон которых раздражал Юнги.       — Рил, по какой ещё работе он тут? — раздалось удивлённое за спиной. Юнги обернулся и увидел Джина, тот поймал взгляд Юнги и поспешил вернуться к движку. Это выглядело чутка странно, но Юнги не придал значения.       — На хату дуй и нех на чужих мужиков заглядываться, — получил ещё один подзатыльник Ёнджун.       Побоявшись материться вслух, но явно имея что сказать, подросток сделал крайне обиженное выражение лица. Юнгез всегда казался ему крутым и самым классным, если по чесноку, среди старших друзей Гука: ему палец рот не клади — всегда подъебнёт и ответочку даст, что мама не горюй; кулаками помахаться горазд, но всегда по делу; мазу держит, на стрелы как в супермаркет гоняет — не мужик, а золото, только вот с гнильцой оказался — не золото, а позолота. Ещё один педрила. Куда мир катится? Скоро шарик земной станет голубым на все сто процентов, женщины вымрут, кто тогда будет новых людей рожать? Ёнджун расстроился, махнул рукой и ушёл, не прощаясь. Разочарование плескалось в душе серной кислотой, формулу которой он выучил недавно на уроке.       С чувством выполненного долга Юнги отправился тереться под дверью Богомола. Он и сам не понял, что оброненное Джином замечание не давало ему покоя. Подслушать ничего не подслушал, только шишак на лоб заработал, когда та внезапно открылась.       — Чего хотел? — вскричал на него Богом. Всякое отлынивание от работы он готов был наказать штрафом.       — Уже ничё, — набычился Юнги, ревниво оглядывая Тэхёна. Тот сам пытался получше рассмотреть шишку, которая была размером с детский кулак. Юнги крутил головой из стороны в сторону, опасаясь, что Тэхён, чего доброго, его в лоб чмокнет при всех. Это будет засада. Поэтому он изображал кота, которого собираются окунуть в полную воды ванну. — Ты чё тут тёрся?       — Я же сказал, что приехал по работе, — пожурил его Тэхён и сразу прикрикнул: — Перестань вертеться, дай посмотрю.       — Шишак обыкновенный.       — А ты ишак обыкновенный, — вспылил Тэхён. Устав нянчиться со своим гопником, Тэхён поднялся на ноги, оправил костюм и тепло распрощался с Богомом: — Будут вопросы, звони. До свидания.       С Юнги он прощаться не стал — тот его так достал своими колючками, что хотелось его отпинать и кулаками отмутузить. В принципе, они могли бы помахаться. Юнги сильный, но и Тэхён не слабак, далеко не слабак, у него по рукопашке среди коллег соперников нет. Вот только Тэхёну хотелось мира и любви, от ругачек он начинал уставать. Знал, что Юнги найдёт к чему придраться, но отказать Богому в просьбе не мог: ему поступали звонки от недоброжелателей, которые намекали, что бизнес ему достался нечестным путём. Бизнес достался не ему, но Богом решил разобраться сам, поэтому и связался с киберполицией. Они отследили сообщения и звонки, обнаружили виновного и Тэхён пришёл заверить лично, что Вше после такого увеличат срок, если Богом сделает так, как ему скажет Тэхён. Оба согласились, что на воле этот кадр им не нужен.       Юнги смотрел ему — своему принцу — в спину, чувствовал, как пульсирует вздутый на лбу фофан, и с сожалением вспоминал, как буквально пару секунд назад холодные длинные пальцы ощупывали его и дарили благостное успокоение. Но внутри Юнги никакого спокойствия и в помине не было. Зачем Тэхён припёрся к Богомолу? Какие дела у них? Вопросы съедали изнутри.       — Чего на полу расселся? — прикрикнул на него Богом. — Рассчитываешь на больничный? За свой счёт, ибо нечего в рабочее время полировать пол перед моим кабинетом. Где твоё рабочее место?       Юнги молча показал пальцем в сторону, где им радостно махал разводным ключом Джин. Богом закатил глаза:       — Я знаю, где оно, умник. Это был риторический вопрос, о Господи, — он принялся причитать, потирая виски, но, к счастью Юнги, ушёл к себе.       Богому было совершенно не до страданий голубого разума: его буллят мошенники — раз, подстава от Намджуна — два. Последний буквально на днях пришёл и говорит — у нас новый механик будет, оформляй. Богом так просто согласиться не мог и после долгой перепалки поставил ультиматум:       — Хорошо, берём по стажёрской программе.       — Чё?       — Как стажёра, — стараясь не закипать, пояснил Богом.       — Эт я понял, я не понял, с каких пор у нас эта программа? — хмурился Намджун. Ему не нравилось, что его решение будто пытаются оспорить.       — Мы не можем брать первого попавшегося человека.       — Я, — Намджун похлопал себя по груди, бицепс напрягся, с него Богому подмигнула русалка, — этого челика проверил. Лично.       — Охотно верю, но теперь у нас есть процедура, — всё ещё держал себя в руках Богом. Он искренне считал, что подбор персонала лежит на его плечах. — Так гласит трудовой кодекс.       — Кодекс хуёвекс, — передразнил Намджун. — В нашем гараже…       — Автомастерской, — влез Богом с комментарием, Намджун и глазом не моргнул:       — …так дела не делаются.       — А теперь дел…       — Короче, хочешь, чтобы мы и дальше пахали, в подбор этот сраный нос свой не суй.       Богом бы ответил, но отвлёкся, задумавшись: сраный подбор или сраный нос — с Намджуна станется сказать, что оба. В любом случае, Намджун никакого ответа не ждал, сказал, что работы выше крыши, и ушёл. Позже, обдумав перспективы потерять такого сотрудника как Ким и его коллеги, Богом решил, что пусть сам решает, так и быть. И вот только когда к нему на подпись легли документы по трудоустройству Пак Джиын с приложенной фотокарточкой, вот тогда Богом и осознал всю «прелесть» этого необдуманного шага назад: он поддался Намджуну, и должен был победить — такова была стратегия, но вышло боком.       Оказалось, сама сестрёнка тоже не знала, что Богом заведует салоном. Крику было — как в мыльной опере. Богом не сразу успокоился, Джиын тоже знатно истерила. Только работники хорошо поржали, за что Богом влепил им штраф.       Но обещание есть обещание, пришлось брать.       Джиын оказалась неожиданным элементом, из-за которого нещадно болела голова. О ней стоило рассказать родителям, но всегда правильный и самый лучший сын Богом не мог: и сестру подставит, и собственная репутация коту под хвост. Что поделать — забрал её к себе жить, выгонять с работы не стал, спасибо Намджуну, который заранее вытянул из него обещание, а теперь наблюдал за их взаимодействием, и чёрт его возьми, если флирт между этими двумя ему лишь казался: Намджун при ней странно хихикал, Джиын тоже вела себя нетипично — всё это рушило спокойствие Богома.       Он подошёл к окну, оттянул жалюзи и окинул подозрительным взглядом рабочий зал: в поле зрения ни Намджуна, ни сестры не увидел, и это почему-то его успокоило. Он не подумал, что они могли закрыться где-то вдвоём.

***

      — Что-то я подсел на измену, — выдохнул Тэхён, плюхаясь в кресло.       — Разговариваешь как твой гопник, — пожурил его Хосок, откидываясь на спинку кожаного кресла.       У него был маленький кабинет, зато прийти сюда можно было в любое время, не выписывая пропуск, к Тэхёну на рабочее место так просто не проскочить, поэтому обычно он сам бегал по делам. К Богому тоже сам заскочил по тем же соображениям. Но подозрительность Юнги теперь сводила его с ума.       — Это почти литературное выражение.       — Из литературы о зеках?       — Я такое не читаю, — втянул воздух Тэхён и стал медленно его выпускать, пытаясь успокоиться. — Но это ведь тоже литература?       — В любом случае — жаргон.       Хосок сложил пальцы у груди и стал поигрывать ими. Как он и предвещал: опасность того, что влияние Юнгеза на Тэхёна окажется сильнее, оправдала себя. Хосок не сказал бы, что сам ничего у Джина не почерпнул — почерпнул, и не мало, но всё это он использовал себе в пользу: стал раскрепощённее, почувствовал свободу и выискал в себе смелость признаться семье в том, что у него отношения с мужчиной. Джиын пришла и поддержала. Самого Джина семье Хосок решил показать позже, но это не из страха, это стратегия, чтобы они сначала свыклись с одной бедой. Обрушить на них вторую Хосок всегда успеет.       — Не компостируй мне мозги, — взвыл Тэхён. — Ходил сегодня к Богому по его делу с бизнесом, с этими сообщениями. — Как лицо заинтересованное — адвокат Богома, Хосок был посвящён в детали, поэтому секретов касаемо дела у Тэхёна от него не было. — Так Юнги меня чуть не испепелил. Подозревает.       — Ты научился мысли читать?       — Его взгляды — точно, — был уверен Тэхён. — Не знаю, чувство такое — свербит и свербит.       — Или заревновал?       — К Богому? — на этом Тэхён хихикнул, попытался удержать смешок, но не смог и разразился громким заливистым смехом.       Телефон Хосока завибрировал — пришло сообщение от Джина с собакой, взгляд которой был максимально прищурен. Хосок был уверен, что фотошоп. Гадать он не любил, поэтому сразу спросил, что это. «Собака-подозревака», — стало ему ответом. Яснее не стало, решив расспросить его вечером, телефон он убрал и, уперев ладони в край стола перед собой, терпеливо ждал, когда Тэхён успокоится.       — И зря, — заключил он, когда друг наконец отсмеялся и вытер слезинку с краешка глаз. — Зря недооцениваешь его мыслительные способности. Сам придумал — сам поверил. Ты, между прочим, такой же чепухой занимаешься.       — Думаешь? — Тэхён сам задумался. Хосок — нет, он глубоко кивнул и сказал уверенно:       — Знаю. Лучше бы придумал, как ему признаться.       Тэхён побледнел. Признание стояло комом в горле. Столько моментов было, когда ему нужно было просто открыть рот и сказать: «А знаешь чем я зарабатываю на жизнь?», но ни одним он не воспользовался: рот открывался для плотского, для того, что Юнги не позволил бы, узнай он, чем Тэхён зарабатывает, а потерять это всё Тэхён боялся. В какой момент обычный интерес, желание пощекотать себе нервишки и наказать наглого гопника перешло в желание его не потерять, сберечь зародившуюся между ними искру? Мужчины красиво умели любить разве что в романах, Джека Лондона например, и Тэхён искренне верил, что мужчины — квадратная челюсть, глаза цвета льда и рост сто восемьдесят пять — как Тэхён в зеркале, — что такие настоящие мужчины в любовь с головой не падают, а он взял и всем своим немалым весом влетел в неё. Чистый Джек Лондон, но дама из Юнгеза, конечно, та ещё — все травести шоу прекратят существование, если он в бабу переоденется. Тэхён сам откинется, если когда-то такое увидит. Может, в другой реальности?       — Может прав твой Макклейн? — Тэхён почесал висок. Хосок замер в ожидании. — Может надо в лоб сказать, но, — указательный палец взлетел вверх, — в то же время удивить, и тогда новость сама останется не такой яркой. На фоне остального кринжа…       — Например?       — Или же вылезу из торта в форме, — продолжал Тэхён генерировать идеи. У него их было миллион, но ни одна не щёлкала. — А там дело техники: наручниками его к кровати прикую и, пока не скажет, что его всё устраивает, буду держать. — Всё это он говорил серьёзным тоном, будто действительно собирался воплотить в жизнь.       — Идиотизм, — заключил Хосок, кисло поглядывая на гору дел, выстроенных стопочкой на краю стола. Дело Тэхёна и делом не было, но ему приходилось тратить на него рабочее время.       Высказанная позже идея с тортом Чимину очень понравилась, но Тэхён успел разочароваться и в ней. Оба друга были слишком счастливы, чтобы осознать уровень отчаяния, когда ты стоишь в шаге от того, чтобы потерять свою половинку навсегда, поэтому и посоветовать ничего толкового не могли.       На телефон Тэхёна пришло уведомление о шайке-лейке, которую один из его отрядов пас уже несколько недель. Дело серьёзное, оно требовало его непосредственного участия, ведь в случае неудачи это отразится на статистике всего отдела, ляжет тёмным на его репутацию лично и урежет премии коллег. Тэхён понимал всю серьёзность, но от Хосока уходил с тяжёлым сердцем. Хотелось всё бросить, отключить телефоны, как в отпуск, однако в последнее время только работа и спасала его от размышлений о Юнгезе.       А Юнгез… Нет, о нём Тэхён подумает завтра.

***

      После эпичного наезда двери на лоб Юнги отправился к Джину — движок сам себя не соберёт.       — Крест просил шоль?       — На дебилоида похож?       — А чё не темка — в мордас схлопотал, можно и на кресту посидеть, — веселился Джин, разглядывая «стёкший» со лба под глаз бланш.       — И без бабла остаться? Да ну. Не нравится мне это всё, — разворчался Юнги. — Бизнесмен херов.       — Кто?       — Да принцуля. Чё мотается сюда? — Юнги сунул голову под капот, но смотрел куда-то сквозь, не замечая того, что нужно ремонтировать. — «По делам». Знаю я его дела. За закрытыми дверями с кем попало сидеть не подохуел ли он? Ай, — стукнулся он затылком о крышку и прикусил язык.       — Забей, — посоветовал Джин, отодвигая Юнги и сам залезая под капот. — Если говнецо — всплывёт. Толку башку забивать ща?       На языке чесалось признание, но Сокджин не давал ему выскочить: не хотел подвести Хосока, которому слово дал не лезть; с Тэхёном они побалакали по-пацански, и он мазу дал, что сам всё выложит, а если затянет, так ему пизда — Джин ему это доходчиво объяснил. Юнгез — братуха, но честь есть честь. И всё же подсобить ему хотелось, но он не знал как. С другой стороны: принц и коп не настоящий, Хосок объяснил, что он раскрывает преступления в интернете, да любой кто за информатику шарит по-быстроляну по айпи найдёт короеда (по авторитетному мнению Сокджина подобными преступлениями только малолетки грешат).       — Или ты ревнуешь? — Кончики ушей Юнги предательски покраснели, Джин взвизгнул: — Тибетчик он! Богомол, я о нём. Так что реально — хорош! Вон, у сеструли его расспроси, если мне не доверяешь. Я те чиплан какой? — На этом Джин состроил оскорблённое выражение лица.       — Да верю я те!       — Чё тогда, принцу своему не веришь?       — Верю, — набычился Юнги.       — А чё не так тогда?       — Да чуйка.       — Тогда мозги мне не еби, иди да ставь вопрос ребром — чё за, мол, нахуй? — Не удержался Джин и намекнул: — Батя евойный над дворниками голова, сам может тоже при делах. Хорош тубанить, иди да узнай. Строит тут из себя ветошного…       Юнги крепко задумался: руки работу делали, но мозги напряжённо скрипели, пытаясь понять, что не так. Зря что ли он быстрее экстрасенсов дела раскрывает? Может, и диванный, но эксперт, и если чуйка зудит, значит надо к ней прислушаться.       А Джин на обеде, на всякий случай, решил предупредить Хосока, что Юнгез полон подозрений и отправил фоточку с собакой-подозревакой, внутренне поржал, что собакен копия Юнги. Он и самому Юнги прислал картинку, тот разозлился и расколошматил мобилу о стену. Делать нечего, пришлось звонить братве из ломбарда и после работы ехать за «новым» сотиком. «Лошара!» — крикнул ему вслед Сокджин, будто бы сам несколько недель назад не ездил по тому же маршруту.

***

      Место действия — провонявший дешёвым спиртовым освежителем и столетней пылью подвал, окна которого, большей частью зарешёченные, видят свет только наполовину, и то — ноги. Линолеум, обои, косяки — ничего не изменилось с тех пор, как Юнгез сбывал сюда отжатое посильным трудом. Только пацан за прилавком сменился, а молодёжь уже не та, что раньше: слушают рэпчик, слов в котором не разобрать, строят из себя крутых, а сами ходят в пидорских шмотках, рыжьём на тощих запястьях блестят.       — Чё надо, мужик? — выпучил на него глаза молодняк, выдувая огромный пузырь из вонючей жвачки.       Пацанчик был чуть старше Ёнджуна, тоже уму разуму не ученный. Юнги мог бы взять на себя эту ношу, да только сдался он ему? Свои старшаки есть — научат, а коли нет, так не Юнгеза дело. Это раньше он бы как цунами накрыл это блядский городок, ща он уже другой, ща он получит своё и домой почипиздит, а эти пусть в тюряге приветы передают от него.       По-серьёзке ворчать настроя не было, хотелось получить быстрее товар, настроить всё, чтобы чин по чину, да валить отсюда — место ему не нравилось. Огромный Самсунг фиолетового цвета лежал под стеклом между наушников и часов разнообразных брендов.       — Сколько за этот? — постучал Юнги пальцем по витрине.       — Пятихатка с носа, — лениво отозвался пацан, не ожидая, что побитый гопарь при бабле.       — Шутканул? — фыркнул Юнги. Чуял — наебать пытается. Такой и новый стоит не сильно больше. — Он же бэу.       — Почти новый.       — Спизженный, ты хотел сказать, — закатил глаза Юнги.       В ухмыляющееся ебало продавца Юнги чуть кулак не отправил, столько бабла всё равно не было, а кулаки чесались.       Малолетку от перелома спасла, как бы это странно ни звучало, бравая полиция: двое ввалились в комнату под видом обывателей, но Юнги их мигом считал, глаз у него намётан. А у этих на рожах написано всё. У каждого мента на лбу это написано, только тупица не понял бы. Или настоящий баран. А Юнги не баран.       — Блять… — медленно выдохнул он себе под нос, расслабляя кулаки и поигрывая пальцами по витрине.       — Мужик, разобьёшь — за это тоже бабла отстегнуть придётся, — предупредил его пацанчик. — В кредит не даём.       Юнги с сожалением подумал о том, что сам бы ему в мордас дал без кредитов, ваще бесплатно, только не перед ментами же. К тому же палит его, внимание привлекает. Эх, зелёный совсем, невинный в таких делах, даже жалко стало его, но своя шкура роднее.       — Чё я еблан без документов покупать? — хохотнул Юнги, краем глаза наблюдая за тем, как зашёл ещё один человек с портфелем, и в помещении стало теснее. — Да не, я в официальный центр пойду, я так, цены сверяю, — пожал он плечами.       — А если скидос? — чуть посоображав, решился пацан.       Делающие вид, что разглядывают прилавки, волчары, переглянулись. Амбал с портфелем согнулся почти вдвое, будто слепень. Юнги сделал единственный разумный вывод: пора валить.       — Цвет бабский, чё я с таким буду на райчике? — сунул он руки в карманы и стал медленно отступать к стеллажу, будто увидев там заинтересовавшие наушники, а сам поглядывал на пожарную схему и по памяти рисовал комнаты.       Ломануться в коридор — тупая идея, двое у входа его мигом уложат. Тубзик тоже отпадает: там решётка всю жизнь на окне была — узкая такая, непролазная, Юнги всегда думал, чтобы туалетную бумагу не пиздили. Если уйти в боковую, где сейфы, — тоже лажа, там решётки самые крепкие: как-то Юнги с друганами взломать пытались, да так вышло, что вместо взлома Намджуну руку сломали.       — Какой надо? — не отступался паренёк, не вдупляющий, что нужно заткнуться. — Не воображай, что не найду. У нас это, склад приличный.       «Во тугоящер!» — подумал Юнги. Не хватало ещё, чтобы из-за него тот раскрыл все делишки перед шкурами. Юнги уже понял, что просто так отсюда не уйдёт. Облава — дело такое. Медлить нельзя.       — Шухер, менты! — заорал он вдруг как шальной и навалился плечом на дверь подсобки.       Кому кричал? И сам не понял — этому неопытному, видимо. Тот услышал, мигом полез под прилавок и пополз в сторону сортира. Отсидеться там решил? Идиота кусок. Зря Юнги орал, лучше бы молча сбежал. Точно он знал только одно: если его сейчас возьмут, то за былые выкрутасы припомнят да так запрессуют, что он в чём угодно признается. Не, Юнги в тюрягу нельзя.       — Полиция! — заорали в ответ ментовские шавки, щёлкая затворами. — Никому не двигаться!       Хотелось крикнуть им, чтобы сворачивали драмкружок, но нельзя было терять время, Юнги захлопнул дверь изнутри и тоже щёлкнул — задвижкой. С нею быстро разберутся, но это сэкономит несколько секунд.       — Стоять! — кричал кто-то. Голос показался знакомым, в груди засвербило и стало отчего-то тошно, но Юнги не остановился.       Наоборот, прибавил скорости и понёсся через комнаты, не забывая проверять решётки на предмет расшатанности — те не поддавались. Он перепрыгивал через коробки, чуть не запнулся о старый телевизор, заглатывал пыль и чихал, как кот, но не останавливался, пока не добрался до чёрного хода. Понимая, что и там могут поджидать, подгоняемый преследователями, он всё же выскочил на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, Юнги оглянулся и не обнаружил никого, облегчённо задышал полной грудью.       Дверь за ним вдруг распахнулась:       — Юнги, стой…       Юнги замер и медленно обернулся. В мозгу произошло короткое замыкание, воздуха вдруг стало так неожиданно много, что Юнги начал задыхаться, но глаз отвести не мог.       Почему Тэхён…       …здесь?       …с полицией?       Времени обдумывать это не было. Юнги схватил своего принца за ладонь и решительно потянул за собой, хрипя:       — Валим.       — Юнги, стой! — канючил Тэхён, но бежал следом.       — Ага, щаз, — упрямился Юнги. — Я ничего не крал!       — Я знаю!       — А они нет!       — Есть же камеры!       — Заключения!       — Наблюдения! — парировал Тэхён.       — Это не успокаивает! — пыхтел Юнги. — Ты, домашний цветочек, понятия не имеешь, как на нашего брата дела шьют.       — Да остановись ты, — кое-как, упираясь пятками в асфальт, Тэхёну удалось затормозить Юнги.       Тот обернулся, тяжело дыша, но выглядя скорее раздражённым, чем злым.       — Ты… — выдохнул Тэхён. — Серьёзно сейчас сбежал?       Морализаторские замашки — последнее, что Юнги требовалось на данный момент. Он ткнул пальцем куда-то в сторону ломбарда, хотя сейчас сложно было сказать, где он находится — они неплохо от него отдалились.       — Ты бы сам дёру дал! — округлил глаза Юнги, словно бы других вариантов не существует.       — Почему это? — не понимал Тэхён.       — Рамсы попутал? Потому что там полиция, чудилка!       Несколько секунд Тэхён молча смотрел и хлопал ресницами, но не взлетал — почувствовал вдруг всем своим существом всю тяжесть груза признания. Он понимал, что другого шанса ждать нельзя. Вспомнился торт, стриптиз, футболка с обличительной надписью — сейчас любая из этих идей казалась лучше чем то, что Тэхён имел по итогу: отправиться на дело и раскрыть себя перед оказавшимся здесь случайно Юнги. Какой-то эпик фейл.       Это дело не имело ничего общего с крадеными гаджетами, Тэхён охотился за миллионами, передачу которых осуществляли через ноутбук, который по итогу оказался в этом ломбарде. И Тэхён оказался, хотя не должен был, не выездной ведь. Тем более с эскортом в виде катафалка. Один раз его дуболомов приняли за мафию и чуть не повязали, потом извинялись перед отцом. Но всё решалось в спешке. Такое вот стечение обстоятельств: Тэхён здесь, группа быстрого реагирования здесь, дуболомы здесь. Если Юнги поймают любые чужие руки, то думать не станут, скатают в шарик и выбросят на помойку.       Так что выбора нет — нужно признаться.       — Юнги, — решился он окончательно.       — Чё? — огрызнулся тот в ответ.       — Я полиция.       — Ты это… приколюхи свои брось.       — Это не шутка.       Серьёзность в голосе заставила зависнуть уже Юнги. Бляха-муха, хорошо же всё начиналось! И кончится грустненько. Проморгавшись, он выпучил глаза, но пока не понимал, как такое возможно. На принцуле был обычный костюм — обычный для Тэхёна, который в миру стоит как крыло самолёта, кожаные ботинки, дорогущие часы и укладка. Менты так не одеваются. Менты такими не бывают. Сын прокурора может. Кутила и повеса — может. Но коп? Мистер полисмен. По рилу. Просто пиздец.       — Юнги, не убегай от меня, я всё объясню, — попросил Тэхён с ломким отчаянием в голосе.       Юнги и не бежал от него, он бежал от полиции, так что для Юнги его слова звучали как красная тряпка для быка: кровь прилила к шее и к лицу, оно стало гореть от всего сразу — обманутый и преданный.       Свои красивые объяснения Тэхёну лучше бы засунуть в свой красивый зад, хотелось посоветовать Юнги. Сделав медленный, всё ещё рваный выдох, Юнги смотрел на него — большие блестящие глаза смотрели в ответ, губы чуть подрагивали, кадык вздымался и опускался, как если бы после акта механической любви. Красивый. Желанный. С этими своими идеальными ключицами в неглубоком вырезе рубашки. И с жетоном в кармане… С жетоном не на метро — в этом городе нет метро, зато ментяр — как головастиков в ручье.       Совладать с собой было сложно, но Юнги очень старался. Он дышал, медленно сжимал и разжимал пальцы, будто эспандер, чувствовал, как на предплечьях вздуваются вены и как горячая кровь бегает по ним.       — Ладно, — сказал он на новом выдохе. — Теперь всё понятно, коли не вальтуешь. — Голос хриплый, но он хотя бы вернулся, как и способность соображать.       — Что именно понятно? — насторожился Тэхён.       — Ты коп. — Это прозвучало как приговор.       — Я из киберотдела, — начал махать руками Тэхён, словно этими движениями пытался отменить прогорклое «коп». — Это немного другое… — Но его слова будто летели мимо ушей Юнги.       — Кибердеревня, бля!       — Да нет же, это другое.       — Значит, — перебил он, — ты ща меня арестуешь.       — Юнги, нет, — начал мотать подбородком Тэхён.       — Не бзди, ромашка, я понимаю. Работа есть работа. Волчья, но работа же.       — Я не собираюсь… — пытался найти слова Тэхён, но видел — Юнги его не слушает, не хочет слушать. Он действительно не слушал, оглядывался по сторонам, оценивая маршрут побега. — Юнги…       — Благодарствую за отношения, — сделал Юнги потешный реверанс и кивнул, — было охуенно, ну, местами. — Тэхён хотел бы сказать, что этих «мест», когда охуенно, будет больше, но Юнги не дал ему слова, крикнул: — Я в тюрягу не сяду! — А после резко развернулся и кинулся в узкий проулок меж домов.       Чертыхнувшись, Тэхён побежал следом:       — Остановись!       — Да пошёл ты, крыса, — не оглядываясь, крикнул ему Юнги.       Шаги за спиной приближались, Тэхён настигал неумолимо, будто был спортсменом по бегу. А хули, может и был. Как оказалось, Юнги о нём мало чего знает, да и то, что знает — может, ложь. И это бесит больше всего.       Разозлившись на него, на себя, Юнги резко остановился и развернулся. Не ожидавший этого Тэхён почти в него врезался, но успел притормозить. Вновь увидев его лицо, взмыленный вид и блеск в глазах, Юнги почувствовал, что не может, не хочет с ним драться. Только не с ним. Любого мента положил бы, но на врушку Тэхёна руку поднять не получалось.       Тело развернулось на автомате, и Юнги снова побежал. Понимал, что это бессмысленно, но сдаться не мог. Настоящий мужик не сдаётся.       — Юнги! — летело ему вслед.       Тэхён не отставал, но когда заметил, что переулок заканчивается высоким металлическим забором — тупиком, — скорость снизил. Не ожидал, что Юнги подбежит к нему, подпрыгнет, как уличный кот, зацепится руками за верх и перемахнёт.       Конечно, перемахнуть у Юнги не получилось, он повис на заборе как мешок, однако, попыток не прекращая, болтался.       — Серьёзно?! — прокричал снизу Тэхён. Он легко мог схватить его за лодыжки и спустить вниз. Либо подставить плечо и помочь перелезть. Ни того, ни другого не хотелось. Хотелось рассмеяться из-за всей комичности, но он понимал, если Юнги услышит смех, тогда их отношения уже ничто не спасёт.       — Не мешай мне спасать свою жизнь! — орал Юнги. В отличие от Тэхёна, он считал, что ему есть что спасать, поэтому пытался забросить себя на забор, болтая ногами.       — Мешаю я, посмотрите-ка, — тихо проговорил Тэхён. И уже громче: — Это ты мешаешь мне спасать тебя.       Юнги не слушал, он раскачивался, как пьяный маятник, и бросал ногу в сторону. Вот она зацепилась и сразу соскользнула, сердце Тэхёна пропустило удар. Юнги не унывал, стал пытаться подтянуть себя на руках.       — Чёрт… — ругался Юнги, когда чуть не сорвался.       — Юнги, слезь, — предупреждающе зарычал Тэхён.       — Нет!       Зря Тэхён его недооценивал: в какой-то момент обозлённый Юнги всё-таки смог закинуть себя наверх, он перевалился через верхушку… и с грохотом и матами упал на другую сторону.       — Ай, блять! — орал он, катаясь по пыльному асфальту.       Тэхён перелез следом гораздо быстрее и грациозно приземлился рядом. Юнги чутка засмотрелся, но, поймав взгляд Тэхёна, скорчил гримасу и стал пытаться подняться, держась за бок.       — Ты упал с высоты трёх метров, — стал взывать к голосу разума Тэхён. Он положил руки ему на плечи и не позволял резких движений. — Головой вниз. Ты так идиотом можешь стать. Мало тебе одного фингала?       — Это был манёвр, — не давался ему Юнги, верчась и пытаясь всё же подняться, чтобы продолжить марафон по подворотням. — Тактический.       — Стать идиотом, чтобы — что?       — Чтобы — всё, нахуй! — спорил Юнги, сам не веря в свои слова. Просто хотел сбежать, на кладбище не торопился, но принцуля пусть думает что хочет.       — Плашмя на землю упал, — готов был схватиться за сердце Тэхён.       — Это была часть манёвра, не мороси!       Юнги извернулся, предпринял новую попытку встать и рвануть вперёд, но Тэхён поймал его за капюшон куртки и обнял со спины, не выпуская, зашептал на ухо:       — Стой, не беги от меня, Юнги. Я не врал тебе, где работаю. Ты не спрашивал, согласись?       Оба знали, что так и есть, но Юнги ещё не переварил новость и пока не был готов к разговору. Первый и главный инстинкт, который двигал им, — защитить себя от тюряги. Таким, как он, менты не верят. Уже если заберут в казёный дом, пиши пропало. И если Тэхён здесь на задании, то верить ему нельзя.       — Отпусти, мент поганый! Гнида! — брыкался Юнги. По загривку ползли мурашки, и ему это нравилось и не нравилось одновременно. Он же не баба, чтобы вестись на подобное.       — Я тебя не арестовываю!       Наглая ложь заставила Юнги развернуться в кольце чужих рук.       — Конечно, не сейчас! — зашипел он Тэхёну в лицо. Они стояли вплотную, сердцем к сердцу, смотрели глаза в глаза. Юнги видел, как блестят глаза Тэхёна, как золото в них переливается всеми оттенками закатного солнечного света, он слышал, как сердце его стучит и как пульсирует вена на медовой шее. Он сглотнул и обиженно выдавил: — Сначала допросишь!       — Ага, с пристрастием, — буркнул Тэхён саркастично.       — Я набойщиком не пойду!       — Юнги, послушай, всё не так, — замотали ему в ответ подбородком.       В этот момент из переулка послышалось шарканье и приглушённые пока голоса: «Капитан Ким! Вы где? Он сюда побежал?», заставляя Тэхёна прикрыть глаза и вздохнуть. Юнги тоже услышал и мгновенно побледнел.       — Всё, — прошептал он обречённо. — Песец. Не сам, меня твои кореша арестуют. Такой был план? Чё, наступил мне на хвост? Рад?       — Замолчи, — шикнул на него Тэхён, оглядываясь. — Рано сдаёшься, — пожурил он его, с интересом поглядывая на большой мусорный контейнер, возле которого лежала куча чёрных пакетов и старый картон. Расцепив руки, он положил ладони Юнги на щёки и, подавив в себе желание прижаться губами к его аппетитно распахнутому ротику, развернул голову: — Сюда.       — Я не полезу в мусор! — заартачился тот. Поглощённый Тэхёном, он даже забыл, что у него болит бок, боль ушла, как если бы он напился таблеток. Или это адреналин так действовал. — Убери, блять, с меня свой набор костей.       — Тогда иди сам к моим корешам, как ты их называешь, с повинной! — разозлился Тэхён, не убирая рук, наоборот, сильнее вжимая в него пальцы и чувствуя основаниями ладоней острые скулы. Так сильно, будто бы пытаясь приручить, но без боли. Он мог бы нянчиться с Юнги сколько угодно, но когда тот заигрывался, не поставить его на место не мог. И как наказать не знал, потому что боялся перегнуть. И знал, что нежности тот не потерпит. С самого момента, как увидел его фигуру на видео с камеры наблюдения (Тэхён узнал его мгновенно, потом увидел эти тонкие длинные пальцы, и сомнений вовсе не осталось — это был Мин Юнги), бездна отчаяния внутри Тэхёна только ширилась, а сейчас оно не помещалось уже, выплёскивалось. А Юнги артачился…       Тэхён отчаянно, ужасно злился и ожидал, что Юнги рассвирепеет и попытается самого Тэхёна в мусорке похоронить, но тот странным образом успокоился.       Это и для Юнги было странно, но уже не в первый раз он замечал, что когда Тэхён становился таким властным, всё внутри Юнги начинало трепетать, и колени подкашивались.       Колебался он всего секунду, а потом положил свои руки поверх рук Тэхёна и, сглотнув, кивнул:       — Да не газуй, чё ты. Ладно, эт лучше, чем шконка, но если там что-нибудь живое…       — Быстро! — не стал церемониться Тэхён.       Касание было приятным и многообещающим, и в любом другом случае Тэхён прижал бы его к стенке и выебал, всю дурь бы из него вытрахал, особенно сейчас, когда под кожей всё зудело, это была почти необходимость. С другой стороны, секс как наказание — это антиутопия: Юнги совершенно точно понравится, он захочет больше, а чтобы получить, будет нарываться. Тэхён не вывезет сраться с ним на постоянке. Лучше он приучит его к сексу как награде, вот только награждать Юнги пока не за что, так что и секса нормального у них ещё не было.       Свою энергию Тэхён направил на другое: знал, что сможет Юнги отмазать, пусть этот побег играл против них — зачем убегать, если ты чист? Юнги параноик или идиот, но спасти его может только Тэхён. Поэтому он взял себя в руки и посоветовал:       — Найдёшь что живое — убей.       — Киллера нашёл? Я те не тяжеловес.       — Это заметно, пушинка, — всё ещё зло прошипел Тэхён.       Оглядываясь по сторонам, он затолкал Юнги за контейнер и задвинул его, почти прижимая Юнги к стене.       — Это унизительно, — пробурчал Юнги, прежде чем Тэхён вытряхнул огромный мусорный пакет и накинул его на него сверху, закрывая беглеца почти полностью. — Щемишь меня.       — Не двигайся.       — Я в этом пакете как труп, — не мог тот молча смириться. — И воняет.       — Молчи и сам не воняй.       Когда в переулок завернули двое полицейских, Тэхён оторвался от контейнера, в котором якобы разыскивал пропажу и на вопрос догнал ли он нарушителя, покачал головой.       — Нет, — стал объяснять он, описывая в красках погоню. — Он перепрыгнул забор и побежал к улице. Я проверял, не скинул ли чего — пусто. Похоже, не наш клиент. Но вы не расслабляйтесь, идите ещё с той стороны проверьте.       В контейнере что-то зашуршало.       — Будто кто-то есть? — спрашивая, один из подчинённых приблизился к контейнеру слишком близко. Юнги под пакетом даже дышать перестал.       — Кошак там, — резко встал перед коллегой Тэхён и отодвинул его пистолет дулом вниз. — Прячется от меня. Испугался.       — Мяу, –подтвердил «кошак».       — Вы что, караулите его? — спросил второй с еле скрываемым негодованием в голосе.       — Животные — братья наши меньшие. Хочешь, чтобы я бездомного оставил на произвол судьбы?       — Но преступник сбежал… — начал заикаться тот.       — Не пойман — не вор, как говорится. Мы не можем быть голословными, — стал отчитывать его Тэхён, — и вешать ярлык на человека без доказательств. Вообще может какой-то «мимопроходил».       — Ваще неудачник, — констатировал один из напарников.       Весь красный от обиды Юнги снова сорванно мяукнул, намекая Тэхёну, что базар-вокзал разводить не время и не место.       — Я вам уже дал указания, — прочистив горло, строго напомнил Тэхён.       — Есть, капитан. А вы?       — Сказал же, закончу тут и приду, — тут же цокнул на него Тэхён. — Я перед тобой отчитываться должен?       — Никак нет, сэр! — вытянулся тот в струну, пристыженный. Знал, что капитана злить нельзя, а тот и так был не в настроении. Устроит им теперь несладкую жизнь. — Ну, мы это, пойдём?       Тэхён махнул рукой, те испарились в мгновение ока. Короткая перебранка с сослуживцами на Тэхёна подействовала благотворно: злость улетучилась вместе с беспокойством, отчаяние перестало плескаться и пошло на убыль. Снова захотелось смеяться, и он снова не стал. Просто стоял и ждал, когда Юнги почувствует, что можно выползать.       Через несколько секунд тишины из-под мусорного пакета донеслось приглушённое:       — Ненавижу тебя, Ким Тэхён. Ошармашил меня.       Услышал Тэхён совсем другое: надлом в голосе, лёгкую хрипотцу, а ещё — надежду. Не ненависть, надежду.       — Очарманил, скорее. Ты меня, — буркнул под нос себе Тэхён, подошёл и снял пакет.       Юнги сидел на корточках, растрёпанный, с яблочной кожурой в волосах и рассыпанной по плечах шелухе, под глазом семафорил лиловым бланш. Он смотрел на Тэхёна прищурившись.       — Ты заставил меня в мусоре шкериться, тип я назихерил.       — Фактически, ты меня мусором называешь, — стал вытаскивать он сор из волос Юнги. — И в моей постели не жалуешься.       — Бля, чё нору свою приплетаешь? — тут же ощетинился тот.       — Я только что соврал полиции, чтобы тебя не нашли. Пошёл против закона, хотя клялся, что никогда так не сделаю.       Единственное, что успокаивало Тэхёна, это что Юнги непричастен к этому делу. Он даже понятия не имеет, как сделать профиль невидимым, чтобы скрыть от Тэхёна количество просмотров его странички, какие ему оффшорные переводы? Объяснить это остальным было бы сложно. А потом всплыло бы, что Юнги с Тэхёном мутит, его лично бы зацепило и отца до кучи, как это водится. Репутацию замарать не сложно, очистить её заняло бы время. Так что скрыть Юнги было стратегическим решением, которое удалось бы избежать, не реши тот сбежать. Такой каламбур.       — Мне тебя пожалеть?       — Приголубить можешь, — подмигнул ему Тэхён, решив не упускать своё.       Юнги ненавидел любые слова, имеющие в себе «голуб», поэтому молчал буквально пару секунд.       — Ким Тэхён — ты идиот! — проворчал он. — Кто ходит на полицейское задание без волыны? Ты боевики не смотрел? Или у тебя нет оружия? Твои нежный ручки его держать не умеют?       — Формат не предполагал, что случится такой экшн, — фыркнул Тэхён. Пистолет остался бардачке вместе с наручниками, потому что Тэхён должен был по-капитански сидеть в фургоне.       — Хочешь, я тебе самопал достану? — Юнги имел это в виду — настоящий пистолет с пулями. Если Тэхён коп без оружия, то это лажа.       — С ума сошёл? — удивился Тэхён, но тут же игриво подмигнул: — Хотя если ты про этот, — его ладонь опустилась на пах Юнги, — то я не против.       Юнги будто обдало ведром горячей воды.       — Извращенец! — зашипел он змеёй и откинул чужую руку. — Я надеюсь, ты понимаешь, насколько это звучит хуёво.       — Я бы сказал — перспективно, — не унимался Тэхён. — Но ты прав, обсудим это после того, как я закончу рейд?       — Пофиг, — пожал плечами Юнги. — И кстати, даже если меня сейчас не посадят, — добавил он, — я хочу заметить, что это худшее свидание в моей жизни.       После этого Тэхён уже не мог не удержаться от смеха. Юнги смотрел на него исподлобья и качал головой. От мусорки и самого Юнги исходили незабываемые ароматы, смеркалось и холодало, Тэхён ржал как ненормальный, такой беззащитный и наивный, верящий в правосудие и всю эту лабуду, — Юнги не верил в закон и порядок и знал, что тот ещё получит по носу, но сейчас на душе было тепло.       Когда Тэхён отсмеялся, Юнги уже собрал себя в кучу и попытался подняться. Бок снова заныл, но внимания привлекать не хотелось, и Юнги делал вид, что всё в порядке.       — Отсижусь тут, — поделился он планом.       — Нет, конечно, сейчас машина подъедет, и ребята тебя домой отвезут. Ко мне, — безапелляционно заявил Тэхён.       Юнги не хотел спорить, но марку опускать не спешил:       — Ага, ща, бегу и падаю.       — Точно, ты же упал, — сразу вспомнил Тэхён, и Юнги прикусил язык. — Значит, сначала на осмотр.       — Ебануться можно, — разворчался Юнги. — Не надо меня опекать. Я те не булочка.       — Булочки не опекают, а выпекают.       — Пекарь нашёлся.       Тэхён не слушал последовавшие за этим бурчания, он созвонился со своей охраной и попросил подогнать катафалк. Главному дуболому объяснять долго не пришлось, и всё же парочку охранников он оставил с Тэхёном.       Юнги косился на них с подозрением, Тэхён молился про себя, чтобы тот не вспомнил случай в подворотне — другая подворотня, но персонажи все те же, — иначе захочет реванш, и снова схлопочет. Мало его на стреле мутузили?       Но Юнги думал о другом: смотрел на тачку — Эскалэйд 25го казался подозрительно знакомым, уж не в его ли бензобак он как-то спьяну нассал?.. Огромный, чёрный, модель — пока всё сходилось. Если окажется, что так, то ему несдобровать. А если по фактам, чего только не сделаешь, нахуярившись? Спрашивать, конечно, лучше не надо. Лучше будет узнать, по каким таким ментовским делам он к Богомолу заглядывал. Но это позже.       На прощание они с Тэхёном лишь кивнули друг другу, по обычаю — неловко, как незнакомцы.       — Там это, — сказал Юнги, и Тэхён замер. Что — там? Что — это? Ему вдруг показалось, что Юнги скажет что-то романтичное. Юнги самому казалось, что он скажет что-то эдакое. Но слова сложились в другое: — Самокат я припарковал на входе. Забери, кароч.

***

      Юнги в больницу ехать не собирался, на нём всё как на собаке заживает, но его мнения, конечно, никто не спрашивал. Запихнули в тачку, привезли, выгрузили — всё по указке Тэхёна, — и вот Юнги сидит в приёмке, злой, помятый, пахнущий мусоркой, и прикладывает под глаз жестянку с холодной Колой. Стерильный антисептик щекотал нос, Юнги отчаянно чихал — как в сезон ненавистного цветения; белые стены давили, безразличные лица проплывали мимо — до него никому не было дела. Кроме Тэхёна, который решил, что Юнги требуется осмотр. Сам бы осмотреться попиляшил лучше — черепную коробку ему точно проверить не помешает, а то ведёт двойную жизнь, как в кино.       — Раздевайтесь, — не стала церемониться женщина-врач, когда он вошёл в кабинет. Она на него даже глаз не подняла, разве что нос сморщила.       — Сама раздевайся, — буркнул Юнги, но куртку всё-таки стянул.       — Хамите, молодой человек, — покачала она головой и подошла к нему, усадила на кушетку и стала ощупывать бок. Движения чёткие, пальцы быстрые и беспощадные, не то, что тэхёновские — тот прощупывал тело Юнги с нежностью, будто боялся сделать больно. Мимолётное желание сменить одни пальцы на другие растворилось, когда врач нашла болевую точку. Юнги отвлёкся от глупых мыслей, дёрнулся и зашипел. Она даже не моргнула: — Больно?       — Не, кайф ловлю, — продолжал Юнги источать негатив. На врача он не злился, злился на себя за то, что делает, как велел Тэхён. Чё ваще раскомандовался? Ментяра… А Юнги такой послушный. Как шестёра какая-то.       — Возможно, трещина ребра, — спокойно констатировала она.       — Возможно, — посмотрел на неё с сомнением Юнги, — у тебя трещина в глазах, а со мной порядок.       — Нужно убедиться, — продолжала она гнуть своё, будто была глухой. Ноль реакции — как мяч об стену. — Сейчас сделаем снимок…       — Не сейчас, — перебил Юнги, прикидывая, где тут выход и сколько людей стоит между ним и свободой. Он уже чётко решил, что не останется. Пошёл этот Тэхён со своей опекой. План сложился быстро. Может и не идеальный, но он казался рабочим. Отмахнувшись от врача, он вскочил на ноги: — Мне поссать надо.       — Успеете, — попыталась она схватить его за запястье.       Юнги вывернулся, схватил куртку и, показав ей язык, выскочил в коридор, поворот, ещё один, спуск вниз, вниз, ещё поворот, он дёрнул первую попавшуюся дверь и сразу понял, что сюда он не торопится: в лицо ударил мертвенный холод, внутри стояли рядами каталки, накрытые белыми простынями.       — …не, звиняйте, братцы, к вам мне рано, — пробормотал Юнги и поспешно закрыл дверь.       Нашёл другой выход, уходящий в бок, там на заднем дворе курили санитары. Один из них посмотрел на Юнги, на его бледный вид и подмятые пятками задки кроссовок, но спрашивать не стал. Это Юнги с них спросил — стрельнул сигарет и пристроился сбоку, заодно расспросил, как с территории слинять, чтобы не мимо парковки.       — Поджидают? — спросил один из санитаров без какого-либо интереса.       — А ты, я гляжу, из любопытных? — мигом вскинулся Юнги, решив на всякий случай сразу показать, что интерес проявлять и не стоит. — Штиповой?       Тот поднял руки, будто сдаётся, и качнул головой. Юнги самодовольно затянулся, но тут же скривился — сигареты были какие-то понтовые, с ментолом. Бабские.       — Фу, как вы курите это говно? — принялся он плеваться.       — Ты откуда такой, а? — миролюбиво поглядел на него другой санитар — повзрослее, такой же усталый — как выжатый лимон. Потому-то Юнги и не жалует больнички — здесь высасывают жизнь из всего, хуже разве что на погосте.       — Оттуда, — махнул Юнги рукой на них и пошустрил по подсказанному маршруту.       На улице было холоднее, чем казалось из окна. Надо понимать, не май месяц, к тому же вечерело, что Юнги было на руку: меньше света, меньше возможности засветиться. Он поёжился, сунул руки в карманы и через пару минут уже наблюдал из-за угла за кадиллаком, на котором его привезли. Все тэхёновские охранники покинули машину, они потеряли Юнги и шерстили территорию, но вместо того, чтобы дать дёру, Юнгез решил сделать подарочек от души. Оглядываясь по сторонам и пригибаясь, перебежками он добрался до тачки.       — Чуханы, — хихикнул он, выуживая из внутреннего кармана заточку. На райчике все знают, что без амуниции ходить — верная смерть. Юнги присел и провёл пальцем по шине: — Хорошая резина, но…       Палец сменило лезвие, баллон тихо зашипел, выпуская воздух, следом второй. Юнги почувствовал себя немного отмщённым, стало как-то легче.       В кармане монофонией запиликал одолженный в гараже реликтовый сотик. Юнги шуганулся и ринулся в кусты, скинул, но по заученным наизусть цифрам отгадал звонившего мгновенно — Ким Тэхён. Через секунду звонок раздался снова, Юнги опять скинул, на последовавший за этим звонок он закатил глаза, принял вызов и молча поднёс к уху.       — Юнги? — голос Тэхёна звучал волнительно. — Ты на приёме? Что врач сказал?       Юнги молчал, подышал в трубку, слушая как по ту сторону связи дышит Тэхён, и сбросил.       — Иди нахер, — сказал он уже в пустоту.       Разговаривать с этим вралем не хотелось.       Дом встретил привычной тишиной внутри, пьяными склоками соседей за стенкой и звоном батарей, по которым колотили соседи снизу, потому что Юнги «громко топает». Юнги скинул кроссы у входа, прошёл в комнату и рухнул на диван. Бок ныл, но терпимо. Телефон снова завибрировал — хорошо, Юнги нашёл, как перевести его на беззвучный, — он перевернул его экраном вниз и потянулся к пульту, чтобы звуками из ящика перекрыть дурацкие мысли о дурацком свистуне. Фальсификатор херов.       Взгляд упёрся в потолок, будто там мог найти ответы, вместо ответов там от сквозняка раскачивалась одинокая лампочка и шипела, источая тусклый жёлтый свет.       Юнги ещё пару минут лежал и пялился в потолок. Жужжание телефона не давало ни на чём сосредоточиться, а лампочка начала бесить сильнее, чем мысли. Юнги резко выдохнул и сел, пружины протяжно завыли и резко замолчали, словно испугались, что Юнги на них раскудахтается из-за этого, но он молчал.       Потянувшись за ставшим ненавистным мобильником, он подумал, что такое многофункциональное устройство досталось ему за бесплатно, а стоит втюхивать за хорошие бабки: и средство связи, и ловит даже в железобетонной коробке лифта, и вибратор — не телефон, а мечта. Мечта какой-то бабы, не Юнги.       Он повертел «мечту» в руке, криво ухмыльнулся на почти десяток пропущенных от Тэхёна и, поколебавшись, набрал номер.       Гудки тянулись недолго.       — У аппарата. Чё надо? — недовольно отозвался Джин, будто его оторвали от важного дела.       Так оно и было: его важное дело — Хосок, Юнги это знал наверняка. Но занять линию сейчас было важнее.       — Меня наебали, — без прелюдий выдал Юнги, невидящим взглядом уставившись в небольшой экран телевизора. Вечером, как обычно, транслировали сериалы про честных ментов и гопников с широкой душой, которые противостояли друг другу, а зрители не могли выбрать сторону, поэтому полсериала лили слёзы то за одних, то за других. Юнгез, он не такой, он знает, что мент — всегда шкура, хоть в телевизоре, хоть в Армани. — Конкретно так наебали.       — Поздравляю, лохопед, — пропел Джин.       — Да иди ты, — огрызнулся Юнги. — Я серьёзно же.       — Я тоже, — не смутился друг. Повисла пауза, которую полагалось заполнить Юнгезу, но он молчал, и Сокджин спросил: — Рассказывай уж, чё тянешь кота за причиндалы?       — Из фараонов он. — Это прозвучало так, будто он провозгласил о конце света.       — Э… — застопорился Джин, сразу догадываясь, о ком речь.       Тишина на том конце затянулась, Юнги это показалось подозрительным, он прищурился и спросил в лоб:       — Ты чё тишину поймал? Не спросишь — кто?       — Думаю, как помягче сказануть, — протянул Джин.       — Говори как есть.       — Я знал.       — Чё? — Юнги не вдуплял. Слышал слова, понимал значение, но верить не хотел.       — Я. Знал, — повторил Джин без тени сомнений.       Юнги слышал, как на фоне щёлкнула дверь — тот, видно, ушёл в другую комнату, чтобы Хосок не мешал их разговору. В некой мере Юнги был благодарен: он чувствовал себя обманутым и преданным, и не хотел позориться ещё больше — при свидетелях. Джин не считается, Юнги видел, как тот через нос блюёт, у них уровень — братские сердца.       Но не злиться на него не мог:       — Ты, обсос! — закричал Юнги. — Коры мочишь?!       — Нет же, — попытался перебить его Джин — куда там, Юнги ему и слово вставить не давал, зарядил пулемётную очередь:       — Ты знал, что Тэхён мент, — Юнги проговаривал это вслух, словно проверяя, насколько абсурдно звучит, — и не сказал мне? Ты чмо подколодное. Бойню за овощебазой помнишь? Помнишь, кто тому бугаю череп раскрошил, тебя спасая? А питбуля помнишь с охранки? Сигналка сработала из-за тебя, мы ломанулись, я ему, блять, зад свой подставил, чтобы он в твою ногу не вгрызся!       — Друже, последнее прозвучало немного, кхм…       — Да я не в этом смысле, — взвизгнул Юнги и сразу замолчал, краска залила лицо.       — Я намекал, — спокойно ответил Джин, решив воспользоваться этой передышкой. — Как мог.       — Где ты намекал, намекальщик? — не желал мириться Юнги с порцией очковтирательства. — Когда я говорил, что подвох чую, а ты мне сказал мозги тебе не ебать?       — Я про батю его сказал, наводил на мысли, что он не простой.       — Охуеть теперь, — Юнги хлопнул ладонью по колену. — Не простой. Да он, блять, кибермент!       — Это ещё чё такое? — удивился Джин. — Да интернетный мент он какой-то, у этих даже стволов нет. — Юнги против этого сказать было нечего, у Тэхёна действительно даже пугача не было. Сокджин чувствовал, что Юнги прислушивается, поэтому качал своё: — Они хуетой какой-то в инете маются. «Ловят», — это слово Джин произнёс особенным тоном, будто брал его в кавычки, — мошенников. Игрули всё это. Технически, в его случае коп — это просто слово на бумажке.       — Технически?! — Юнги вскочил, засеменил по комнате. — Если бы я в этот ломбард не попёрся, до сих пор бы думал, что он одежду шьёт или занимается хуйнёй какой-то.       — Ну он хуйнёй и занимается, — заметил Джин, но быстро уловив, что Юнги снова начинает закипать, поспешил защититься: — Да прикупил я его. Так уж вышло, у меня глаз намётанный, сам знаешь. А потом я слово дал молчать, — уже чуть серьёзнее сказал Джин. — Ты меня знаешь: я бороду клеить не буду. Обещал же.       — Кому ты там чё обещал? — Юнги скривился. — Ты мне брат или как?       — Я тебе, брат, намекал, если ты забыл, — снова напомнил Джин. — Говорил «ставь вопрос ребром — чё за нахуй?». А ты чё?       — Ничё! — резко оборвал Юнги. — У меня даже секунды не было вопросы ставить, какие там рёбра.       Джин не выдержал и заржал.       — Ты бы себя слышал сейчас, — еле выдавил он из себя, чуть ли не хрюкая.       — Чё смешного? — рявкнул Юнги.       — Да всё, — честно ответил тот. — Ты, который от мусоров всю жизнь бегал, с мусором мутишь. Анекдот же.       — Я не знал! — вскинулся Юнги, из-за слова «мусор» вспоминая, как позорно сидел за мусоркой, прикрываясь помоечным пакетом. Резко захотелось блевать. — Бежать быстрее надо было, по ходу.       — В смысле? Он за тобой бежал? — заинтересовался Джин. — Бежал, чтобы рассказать, что он полицай? — Юнги на секунду замолчал, на какую-то лишнюю секунду, которой хватило, чтобы Джин нарисовал себе погоню. В голосе сквозил откровенный интерес: — Погоди… Или он бежал, чтобы поймать тебя? У тебя было чё с собой? Вес на кармане был?       — Не был, бля буду, — буркнул Юнги. — Я чё, сосунок зелёный?       — Юнгез.       — Ну так… — замялся тот, раздражённо почесал затылок. — Была ситуация.       — Какая?       — Да обычная, — отмахнулся Юнги. — Я ж в ломбард гонял, а там как раз облава. Его накрыли, я слинять решил, чтобы не светиться, где не надо. Он меня признал и за мной рванул.       Секунда тишины, а после Джина просто прорвало: он заржал так, что, казалось, все внутренности сотика заскрипели — смех у Джина был особенный.       — Ты… — он пытался вдохнуть. — Ты от него убегал?!       — Завали хлебало, — процедил Юнги, а сам чувствовал, как у него уши горят.       — А он тебя… догнал? — не унимался Джин.       — Заткнись, а?       — Юнги-и!       — Догнал, — нехотя признал он, упуская подробности, что преградой стал грёбаный забор. Если б не забор, хер бы Тэхён за ним угнался.       — Вот это кино, ёмаё, — выдохнул Джин и снова заржал. — Я не могу… Ты убегал от своего парня, потому что он мент, в натуре…       — Он не мой парень!       — Ой, давай не надо, а?       — Он меня арестовать мог! — пытался воззвать он к голосу разума Сокджина, тот в понимании Юнги оставался неразумным:       — И не арестовал.       — Да потому что… — сжал зубы Юнги.       — Потому что — что?       — Потому что долбоёб, — резко отрезал Юнги, но вышло как-то неуверенно, и он добавил чужие слова — которые Тэхён озвучивал своим коллегам: — Потому что я не его клиент.       — Тебя это будто расстраивает? — уточнил Джин. Юнги молчал. Джин продолжил: — Вот что вижу я: ему на вас не похуй. Слушай, — продолжил Джин без смеха, но с тенью ухмылки в голосе: — Ты обиделся на то, что он ментяра или что не сказал об этом?       — Да на всё!       — Потому что тебе тоже не похуй на вас.       Юнги хотел огрызнуться, но слова застряли. Он провёл языком по сухим губам, отвернулся к окну, на котором колыхался тонкий тюль. За стеклом ветер сдувал большие жёлтые листья с тополей, в свете уличных фонарей они кружились как звёздочки. Когда звёзды падают с неба, люди загадывают желания. На эти, земные, звёзды тоже можно было загадать, в чём прелесть — каждый лист приземлялся долго, и можно было обдумать каждое желание. Проблема лишь в том, что Юнги не знал, что именно хочет загадать: хочет ли он Тэхёна рядом навсегда, или хочет, чтобы отрезало к нему всё? хочет ли начать с ним новую жизнь, или хочет вернуться к прежней — пивас, бабы, гараж? — Юнги совершенно не понимал, как будет лучше, но сердце ныло и внутри всё тянулось к принцуле, а разум кричал, что это пиздец.       — Он врал, — глухо сказал Юнги.       — А ты ему всё про себя, как на духу, выкладывал? — тут же парировал Джин.       — Эт другое, — цыкнул Юнги. — Да и чё мне скрывать?       — А то нече, — хмыкнул Джин. — У тебя всегда другое.       — Я, бляха-муха, с жезлоносцем спал!       — И как тебе его жезл?       — Да пошёл ты.       Юнги снова замолчал, Джин понял — переваривает, и вздохнул:       — Кароч, хочешь обижайся, но я тебя не подставлял, по ушам не втирал. Я тебя, наоборот, пытался образумить.       — Фигово пытался, — буркнул Юнги.       — Ну извини, брат, что не орал: «Юнгез, не ебись с полицией!», — фыркнул Джин.       — Формулировка, канеш, звездец, — скривился Юнги.       — Дык по фактам.       — Встретимся — Господи Исусе, как же сильно я въебу тебе, — кинул обещание Юнги. Джин знал — выполнит, поэтому кивнул:       — Заява серьёзная — базара нет.       Скинув звонок, Юнги закинул аппарат на диван. Маленький, тот мигом потерялся в складках небрежно валявшегося на нём пледа. В желудке урчало, бок ныл, и Юнги решил браться за проблемы по очереди: сначала подлатает себя, потом пожрёт, потом подумает о том, о ком думать не стоило бы.       Крошечная ванная была единственной комнатой с зеркалом, здесь же, в тумбе под раковиной, он хранил аптечку с первым необходимым; для ветерана стрел и заядлого любителя залупаться, необходимость первого необходимого была нефиговой. Он задрал футболку и оценил зону поражения — не страшно, и хуже бывало, и трещин точно нет, был уверен Юнги, ведь его так просто не сломать. Там, за овощебазой, например, замес был реально недетский, а он выжил. И шампусик он глазом на спор открывал — ничё ему не стало. А тут — детская царапина. Бинты, растворы — всё мимо, хотелось просто, чтобы боль ушла, но таблетки закончились. Тогда Юнгез приложился боком к холодному кафелю и почувствовал облегчение, решил, что полежит немного так, и сам не заметил, как дал храпака.

***

      Очнулся он резко. Не потому что выспался или из-за будильника, а потому что почувствовал хлёсткий удар и жжение на щеке. Голова дёрнулась вбок, в ушах зазвенело, и тело Юнги, не пытаясь даже разобраться в том, что происходит, сработало на рефлексах: он схватил чужое запястье, рванул на себя, второй рукой вцепился в ворот и со всей дури впечатал наглеца в стену, затем опрокинул его головой в ванну и придавил своим телом сверху. Юнги крутанул ручку крана и сунул чужую голову под струю, вода брызнула в стороны. Холодный чугун глухо гасил в себе звуки борьбы.       — На тот свет торопишься, паскуда?! — прорычал Юнги, наваливаясь сильнее. — Кто такой? Какая шавка тебя прислала?       Чужое тело дёрнулось, попыталось вывернуться, но Юнги держал крепко. Прошло не больше пары секунд, когда взломщик достаточно повернул голову, чтобы, рискуя захлебнуться, сказать хоть что-то.       — Юнг-хи-и! — прорезался голос сквозь шум воды и гул в башке.       Юнги замер. Секунду тупо смотрел, как мокрые волосы липнут к лицу, теперь — когда сознание и зрение прояснилось — знакомому, как тот кашляет, вода льётся ему в уши, в глаза и нос, он захлёбывается, и Юнги показалось на мгновение, что он сам захлёбывается. Только тогда до него окончательно дошло:       — Тэхён?.. — Он резко отпустил его и отступил на шаг.       Тэхён потянулся рукой к крану и выключил воду, затем выпрямился, откинул мокрые пряди назад, тяжело дыша. Вода стекала отовсюду: с подбородка, с рукавов, с воротника.       — Ты конченый? — прохрипел он, словно бы и не требуя ответа, наперёд зная, что — да.       — А чё ты вламываешься, тебя звали? — тут же ощетинился Юнги, даже не моргнув. — Думал, раз ксива есть, те все двери открыты?       — Я тебе звоню и звоню! — огрызнулся Тэхён. — Ты трубку не берёшь, дверь не открываешь, я подумал… — Он покачал головой, шумно выдыхая. — А потом нашёл тебя на полу и чуть дубу не дал, идиота ты кусок! — потряс он кулаком, не понимая на кого больше зол: на себя за чрезмерную взволнованность и переживания или на предмет своего беспокойства, который не видел проблемы. — Я думал, ты… того… — он сглотнул, не решаясь произнести вслух страшные слова.       — Не дождёшься, — буркнул Юнги, быстрым взглядом пробегаясь по Тэхёну: мокрый и злой, дышит тяжело, но дышит. У Юнги так-то рука тяжёлая, повезло ему, фартовый, видать, раз не убился. Только тогда он окончательно расслабил плечи и добавил: — Сам виноват. Нехер было пиздить мне, и лезть ко мне тоже. Когда не поднимают — может, неспроста? Подумай, — он постучал пальцем по виску.       Тэхён посмотрел на него так, словно раздумывал: ударить или задушить в объятиях, а в итоге только провёл рукой по лицу, стряхивая капельки воды, и тяжело выдохнул:       — Ты уснул на полу? — спросил он. — В ванной. Это нормально, по-твоему?       — Я не спал, — отрезал Юнги.       — Ты храпел.       — Не пизди, ты вообще думал, что я помер.       — Я тебя сам сейчас убью, — не всерьёз пообещал Тэхён.       Юнги фыркнул, оба замолчали, не сводя взглядов друг с друга. Тэхён качнул мокрой головой, Юнги запульнул в него полотенцем для рук, Тэхён не артачился, что это негигиенично, накинул его себе на голову и под гнётом тяжести из-за непоняток в отношениях с Юнги сполз по стенке, опускаясь пятой точкой на кафель. Через тонкую ткань брюк он почувствовал холод и скривился: Юнги совсем больной на холодном лежать? Но озвучивать не стал, он и так словно бы превратился в курицу-наседку, которая носится с ним как с яйцом, а Юнгез далеко не Фаберже.       — Ты сбежал из больницы, — сказал он уже спокойнее, но с нажимом. Чтобы не звучать излишне обеспокоенным, решил пойти по фактам.       — Ну, сбежал, и чё? — Юнги скривился, осторожно опускаясь напротив. Бок тут же напомнил о себе, он тихо выдохнул сквозь зубы, но виду не подал; вытянул ноги вперёд, их колени соприкоснулись.       Если один из них вытянет ногу, то стопой упрётся в пах другого, эта мысль будоражила сознание и заставляла пульсировать то, чему пульсировать сейчас не стоило.       — У тебя страховки нет — поэтому?       — А у тебя — чувства самосохранения, — заметил Юнги, наклоняя голову. О страховке он вообще не думал. Получается, хорошо, что ноги сделал, а то встрял бы на бабки. — Поэтому такой дерзкий?       — В больницу не по приколу ходят, — коротко сказал Тэхён, решив игнорировать попытки Юнги его подначить. Он похлопывал свои волосы через полотенце и следил за тем, как Юнги держится за бок и делает вид, что всё хорошо. Актёр херов. — Я тебя туда не просто так отправил.       — А я оттуда не просто так свозанул.       — Я говорил с врачом, она сказала, может быть трещина.       — Это у неё трещина, о чём я её уведомил, кстати, — огрызнулся Юнги и, почувствовав щекотание в носу, резко и громко чихнул, складываясь почти пополам. «Несуществующую трещину» пронзила резкая боль. — Блять… — не сдержался он и поморщился, зажимая бок.       — Дай посмотреть. — Мокрое полотенце соскользнуло на плечи, Тэхён придвинулся к нему одним движением, отодвинув коленом его ногу, сел очень близко, почти впритык.       — Не надо, — прошипел Юнги, сглатывая накопившуюся слюну. Чё он — собака Павлова? Чё у него на Тэхёна слюни текут?       — Юнги, — приструнил тот его строго.       — Я сказал — не надо.       Тэхён не стал дальше спорить, просто аккуратно, но настойчиво потянул за край его футболки, обнажая поджимающийся живот и еле наливающееся синевой межреберье. Это выглядело одновременно красиво — если бы он был художником, — и отвратительно, последнее превалировало, ведь художником Тэхён не был, он был всего лишь влюблённым мужчиной, которого трясло от того, что предмет его воздыханий забивал на себя болт. Нет, Юнгез точно не дама из романа, он антагонист, который появляется на страницах, переворачивает размеренный быт главного героя с ног на голову и становится тем, кем он одержим, как бесами.       Юнги открыл рот, чтобы рявкнуть на Тэхёна, запретить себя касаться и смотреть так внимательно, подрагивая ресницами, но… замер. Пальцы у Тэхёна были тёплые. И снова вспомнились врачебные, и как Юнги воображал тогда пальцы Тэхёна вместо них — сейчас это стало реальностью. Касания — осторожные, ласковые, пальцы — всё ещё влажные и мягкие.       — Тут больно? — тихо спросил Тэхён, чуть надавливая.       — Не трожь, — дёрнулся Юнги.       Не от боли, а потому что забота в голосе заставляла всё внутри сжиматься. Ему не похуй и Тэхёну не похуй — очевидно, но от этого не легче. Нужно было не тупить, а загадать желание и избавить себя от бестолковых чувств, закручивающихся где-то в глубине живота воронкой.       — Значит, больно, — заключил Тэхён, заламывая брови.       — Я сказал — культяпки свои убери, — психанул Юнги и оттолкнул его руку резче, чем собирался, натянул футболку под живот и сразу же встал, снова морщась. — Сам разберусь, — буркнул он и вышел из ванной, Тэхён поднялся.       В комнате Юнги вырубил сводящую с ума лампу и плюхнулся на диван, ойкнув, вытащил из-под жопы притворяющийся телефоном кирпич, кинул его на стол.       — Заебал названивать, — пробубнил он и отвернулся к стене. Сзади послышались шаги, Юнги стиснул зубы и выпростал снизу плед, накинул себе на плечи, будто отгораживаясь.       Тэхён совершенно не обращал внимания на небогатую обстановку, он смотрел на представшую его глазам композицию, но что добавить, не знал. Ругать этого гопника бесполезно, взывать к рассудку — тоже мимо, треснуть бы его по голове, да только толку ноль, мало того, вдруг последних крупиц разума лишится. Поэтому стоял и смотрел — как сталкер какой-то. Осталось только дождаться, когда он уснёт, и пойти нюхать его трусы. Интересно, у Юнгеза есть гардероб? Мысль была комичной, Тэхён не сдержал смешка.       Прячущий нос под пледом Юнги, разглядывая отбрасываемую в свете беззвучного телека фигурой Тэхёна тень на стене, воображал его притаившимся хищником: они такие, сами типа не заинтересованные, а потом как — бам! — и наносят лапой удар: по башне, спине или хуже — по сердцу. Открытое когтевое. Но Тэхён переплюнул сам себя — заржал. Юнги бы взвился, беленясь, но Тэхён сориентировался быстрее — Флэш, мать его, только без пидорских лосин, — и прижался к нему со спины, непонятно каким чудом не падая с узкого дивана, который скрипел под ними, но разваливаться не спешил.       — Не охуел тут ржать? Смешно тебе? — раскричался Юнги. Чувство было странным: он был зол, в то же время — прижимающееся широкой грудью к спине тёплое тело дарило ощущение комфорта.       — Да тише ты, — попросил Тэхён, шепча на ухо. — Тише.       Юнги вздрогнул, отругал прибалдевших мурашек за то, что расползлись по телу, набрал в грудь больше воздуха и стал дальше сыпать ругательствами:       — Ты, блять, хитровыебонистый, — не мог он угомониться, но из объятий не вырывался. — Смолчал. Скрыл от меня. Заливал! А ща ржёшь?       — Нет, я над собой.       Юнги даже не сразу нашёлся, что сказать:       — Упал я, а голову повредил ты.       — Так бывает, — согласился Тэхён, поглаживая большим пальцем чужие предплечья. От Юнги пахло отвратно — видимо, до душа он так и не добрался, но это хорошо, вдруг его бы в воде вырубило, захлебнулся бы. Дурацкая смерть. — Ранен один, а больнее другому.       — Чё за цитатник ща начался? — прогундел Юнги, внутренне снова умирая из-за паршивой воронки, которая закручивалась сильнее.       — Юнги, я сын прокурора, — сказал Тэхён спокойно. Спокойствие было напускным. — Кем, по-твоему, я должен был работать?       — Никем? — легко нашёл ответ Юнги. Принцы вообще должны работать? — Не знаю, модель там. Вообще, нахуй тебе работать, если у тебя батя прокурор? — Юнги отказывался понимать и принимать реальность. — Богатеи ваще работают?       — Пашут как волы, — честно отозвался Тэхён. — И как ты себе это представляешь? Меня отец должен обеспечивать? Или папик? — сощурил он глаза в темноте, потому что такой расклад ему не нравился. Он мужчина, в конце концов, или кто? — Или мне бросить работу, и меня будешь обеспечивать ты?       — Я могу, — не думал и секунды Юнги. — Конечно, хата у меня не королевская, но жить можно. И еда всегда будет. Чё, переедешь ко мне?       — На шею? — схохмил Тэхён. В голове случился небольшой сдвиг по фазе. Юнгез сам-то всерьёз всё это предлагает или чтобы одержать победу в их перепалке?       По правде, Юнги сам не знал, где грани того, что можно.       — Так и знал — пиздабол, — надулся он и замолчал. Переводить стрелки — это он умел мастерски.       — Да я понять не могу, когда ты шутишь, а когда нет.       — Вот, — Юнги помахал пальцем, — ты меня ни хера не знаешь.       — Но мне нравится… тебя узнавать, — перехватил его палец Тэхён и спрятал в кулак.       — Сказал же — цитатник прекращай, — снова потребовал Юнги.       В животе образовалась чёрная дыра, а может это от голода — кто знает. Но вставать и проверять он не собирался. Если встанет, то это будет означать — лишиться так нужных сейчас объятий. От одной только мысли по нему пронеслись грустные мурашки и защекотали внизу живота — там была пустота, пустота, которую хотелось заполнить не едой, а этим всем: чужой заботой, объятиями, шёпотом на ухо, дурными мурашками и ещё более дурными цитатами.       — Я устал. Давай просто поспим? — попросил Тэхён. Голос его действительно звучал измотанно.       — Сможешь уснуть здесь, неженка? — фыркнул Юнги. — Смотри, принцы не спят на… горошинах. — Он хотел сказать — на таких дряхлых диванах, но это и так было очевидно.       — На такой — спят, — уверенно сказал Тэхён и закинул ногу на бедро Юнги.       До того не сразу дошло, что горошиной он, выходит, назвал самого Юнги, а когда дошло, то спорить желания уже не было: его разморило, было тепло и хорошо, спокойно, и дыхание Тэхёна выровнялось, и собственное сердцебиение будто нормализовалось. Подумалось, что может и не кончится у них грустненько. А может и не кончится ваще — у них же всё только-только начинается.

the end