Зачем в хлебе дырочки

      Слухи, что тёлочка-механик — это младшая сестра Богомола, а Намджун её не только на работу прям под носом Богомола подвалить успел, но и чпокнуть, разнеслись быстрее запашка, когда кто-то втихушку пёрнул. Теперь туман развеялся, Чонгуку стало ясно, с чего они втроём в хороводе завертелись. Джин просто шутканул про велик, а Гук просто поверил — ничего нового. Переживания вернулись с удвоенной силой.       На обеде они привычно забурились в подсобку. Чонгук лениво возил ложкой в судочке, всегда голодный, он был сам на себя не похож.       — Чё ты вялый? Гложет чё? — шлёпнул его ложкой по лбу Джин и загоготал.       — Ай, больно же! — возмутился Чонгук. На самом деле было не больно, просто неожиданно.       — Проснулся? — весело проорал Джин и подмигнул: — А терь колись, чё почём.       Чонгук отложил приборы — первый звоночек, что с ним реально дела плохи, — почесал затылок, словно там, среди семи шейных позвонков, можно было нащупать ответ, и уставился в клейкую массу риса перед собой как в пророческий шар — авось покажет правду-матку. Рис не показывал ничего, Джин отодвинул контейнер в сторону, Чонгук даже не проводил его взглядом — совсем кукухой двинулся, типичный Чонгук за такое мог руку отгрызть.       — Да… так, — протянул Гук, сомневаясь, стоит ли вообще говорить об этом, тем более вслух. Было бы круто мысленно обменяться фразами, это бы избавило от тупой неловкости, когда даже любитель не лезть в чужие дела подуставший Юнги, вертя вилкой с нанизанным на зубчики холодцом, навострил уши и вилку отложил. Чует, гад, что можно будет поржать. Чонгук им сразу это запретил: — Только не ржать, оки-доки?       Джин аж выпрямился и театрально перекрестился палочками:       — Клянусь своим дошиком, — в чём именно клянётся, Сокджин дальновидно не озвучил, а увлечённый собственными переживаниями Чонгук даже не заметил.       Недурак-Юнги заметил это и тихо фыркнул в стакан с паршивым растворимым кофе, единственным плюсом которого, в отличие от аппаратного, было то, что он халявный. Чонгук замялся, видно было, что его распирает, и Юнги, словно бы принюхиваясь, поднял нос и стрельнул в младшего взглядом, полным интереса и насторожённости, как кот, который услышал слово «колбаса». Обещать он, в лучших традициях котов, ничего не стал.       — Все ж на опыте, — окинул их вопросительным взглядом Чонгук. Оба кивнули — опытные, канеш, базара ноль. Чонгук сглотнул: — Кароч… мне один тип, ну, в душу запал.       Джин переглянулся с Юнги, оба пока не вдупляли, что нового хочет им поведать Чонгук. Про то, что он с Чимином мутит, все знают, даже его мать. Или ему новый кто приглянулся? Организм молодой, всяко может быть. Сокджин сам вёл разгульный образ жизни до Хосока. Хотя Чонгук был так по-идиотски и искренне влюблён в свою Уточку, что в расклад, где он его внезапно разлюбил, не поверил бы даже первый лох на деревне.       — Мы в курсах, братиш, — кивнул ему Джин. — И чё?       — Тип, — Чонгук упрямо повторил, глядя на Джина во все глаза, — с членом.       Он замолчал, повисла пауза, которую застеснялся нарушать даже стоящий в углу старый холодильник, он вдруг резко притих, чтобы не мешать разыгрываться драме.       Юнги кашлянул в кулак и резко снова уткнулся в свой кофе, но уши предательски покраснели — прямо как светофор, когда загорается «стоп». У Тэхёна тоже член — он тот ещё тип, и Тэхён Юнги тоже типа нравился, но говорить об этом Юнги не смел, больше — себе признаваться не хотел, тем более что там похлеще ситуёвина нарисовалась, из-за которой бланш на полхари и трещина в ребре. Что трещина есть — это принцуля заставил его в больничку смотаться, за ручку привёл. Но там без смещения костей оказалось, всё тип-топ, повязку сделали и домой отпустили. Зря Тэ бучу устроил. Такой он иногда дурак, слушал бы умного Юнги и не бздил.       Джин же, к удивлению, не заржал — то ли сдержался, то ли выпал в осадок. Только бровь приподнял:       — И его зовут Чимин, — сказал он, желая убедиться, что они на одной волне.       — Ну да, — согласился Чонгук. — Ну как бы это и проблема.       — Это не проблема, это вводные данные, — фыркнув, отмахнулся Джин. — Давай дальше, рожай уже, а то я ща сам за тебя додумаю, и поверь, у меня будет реально сюжет.       — Он… ну, не как мы. Типа мягкий такой. Худой. Красивый, сука. Прям, ну… — Чонгук изобразил руками формы тела, в районе предполагаемых ягодиц очертив почти ровный круг, не находя нужных слов. — Как будто его в каком-то… бутике лепили. Бабском.       Юнги тихо прыснул, но сразу сделал вид, что закашлялся.       — Его внешка не секрет для нас, — сообщил Джин, закатывая глаза. — Чё за траблы-то?       — Хорош перебивать, — вспыхнул Чонгук. — Я говорю так-то, а вы «бубубу, бубубу». Как-то неприятно, не в цвет ваще.       — Бубубу, — тут же загоготал Джин, отставляя серьёзность в сторону. Продолжавший молчать Юнги и тут ничего не сказал, но мысленно тоже бубукнул.       — Вот! — вскочил Чонгук на ноги, тыча указательным пальцем в Джина. — Ржёшь.       — Поддыриваю, — ни капли не смутился Джин. — Про это базара не было. А ты это, — покачал он ему пальцем, — на старших голос не поднимай. Совет от души.       — Кароч, ладно, — сразу притих Чонгук, садясь на место. Реально же — не было.       — Ты или рожай, или шарманку свою захлопни, — дал ещё один совет Джин, показывая пальцем на часы — перерыв подходил к концу, а они ни пожрать не успели, ни побалакать по делу.       — Понял. Кароч… — вновь попытался обратить мысли в слова Чонгук. — Мне с ним нормально. Лучше, чем с девками, с которыми, ну… ну которые были. Он мне… ну, это…       — Заебись делает, — подсказал Джин, быстро смекнув о чём речь. С губами Чимина не делать партнёру заебись — уголовно наказуемо.       — Оч заебись, — кончики ушей Гука покраснели, а Юнги, сунувший в рот порцию лапши, перестал жевать, замер с новой порцией на полпути, как объёмная бумажная фигура едока над входом в японскую лапшичку. Чонгук, теребя материал на рваных коленках (не дань моде, порвал, когда через забор с проволокой перелезал), сглотнул: — Но я подумал вот чё: если мне пацан нра, который внешне больше похож на бабу, я всё равно… — он сильно понизил голос и замялся, будто слово было матерным, и Богомол подслушает, прибежит штрафовать за употребление, но стоически закончил, заменив: — Этот?..       — Чё за «этот»? — прищурился Джин. — Давай конкретику, мы тут не в шарады играем.       — Ну… гомосек, — быстро выпалил Чонгук и сразу отвёл взгляд, будто сейчас в него снова прилетит ложка, а до кучи — тапок или разводной ключ.       Джин же хмыкнул и откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу:       — Слушай сюда, философ. Если тебе нравится конкретный чел — это значит, что тебе нравится конкретный чел. Не этот, как его?.. — он щёлкнул пальцами, вспоминая.       — Пол в паспорте, — подсказал прислушивающийся к разговору Юнги. Его Тэхён не был на бабу похож, но причислять себя к пидорам Юнгез не спешил. Хотя иногда его накрывало и колоссальный пидорас внутри Юнги поднимал голову, бил себя пяткой в грудь, но Юнги очковал ему волю давать. А со слов младшего, он-то оказывается «на опыте» в голубых делишках, во дела.       — Во — не пол в паспорте, — подхватил Сокджин. — Он может и выглядит по-бабски, но внутри мужик мужиком. Гля, как он лихо подмял бизнес Вши. Гоп-стоп, и тот греет нары.       — Вот бля, — схватился за голову Юнги, отшвыривая палочки. Лапша плюхнулась в контейнер, разбрызгивая бульон. Джин скривил лицо на свинячество, Чонгук стряхнул с рукава капли. Юнги взвыл: — Это ж мы не по-пацански с Вшой. Из-за него, из-за них!       — Вот про Вшу, по-хорошему, ваще ничё не балакай. Он как нацист, но гомофоб, — утихомирил его Джин. — Помнишь, как мы скинов этих гоняли, как шары для боулинга?       — Забудешь такое, — коротко улыбнулся Юнги, сразу успокаиваясь, вспоминая эпоху великих битв: они выгнали тогда скинхедов с райчика, ибо нехуй расовую хуйню хуить. Знатно их потом менты гоняли… Счастливое воспоминание быстро упорхнуло вместе с улыбкой, и он снова стал чернее тучи, думая о полицейской шкуре — Тэхёне, из-за которого Юнги перешёл на голубую сторону.       — Так что какая ваще разница — мужик или баба, выглядит по-бабски или как трушный мужик, — пожал плечами Джин, на последнем стреляя взглядом в Юнги. И снова вернулся к Гуку. — Кульно тебе с ним?       — Ну… ага, — чуть подумав, кивнул Чонгук, и уголок губ сам пополз вверх, как будто вернулся тик из-за того, что ему когда-то ёбнули рельсой по кочану.       — Тянет к нему?       — Как магнитик к холодильнику.       — Хочется рядом быть, даже когда он бесит?       — Да он ваще не бесит, — заламывая брови, поделился Чонгук, будто раскрывая большой секрет.       — Ну и всё, — Джин развёл руками. — Это вот важно. А чё у него в штанах и в паспорте и как это назвать — это уже вторично. Голубые, розовые, да хоть фиолетовые — похуй. И чё там будут гнать эти дебилы с райчика, у которых ток два состояния по жизни: «пиво есть» и «пива нет», ваще по барабану. И что Намджун ляпает — эт ваще не слушай. Привыкнуть ему надо.       Юнги тихо сглотнул и снова потянулся к палочкам, аккуратно складывая их на остывшей порции лапши, как будто любое резкое движение могло разрушить тщательно выстраиваемую внутри лестницу к признанию глодавших его чувств. Желудок младшего вдруг оглушительно проурчал, сигнализируя о том, что старый-добрый Чонгук вернулся.       — О, ты не будешь? — пододвинул он к себе контейнер Юнги и перевернул туда порцию своего риса. Свой контейнер Джин прикрыл руками, спасая, и покачал головой, чтобы и думать не смел — Джин не делится едой.       Глядя как Джин и Гук начали наперегонки поглощать свои обеды, аппетит Юнги улетучился. Он покосился на часы и поднялся, намереваясь вернуться к бесячему карбюратору, с которым возился с самого утра. Увидев это, Джин отставил палочки и постучал ложкой по столу, привлекая внимание. Чонгуку он всё равно продул, у того хавчик закончился со скоростью света, поэтому можно было не торопиться.       — Юнгез, — окликнул Джин друга, тот обернулся, просигнализировал бровью, мол «чё надо?», Джин показал на стол с грязными салфетками и прочим сором, и выдал: — Спец по мусору, мусор убери.       Лицо Юнги в миг побледнело, в следующий — налилось красным, кровь поднялась до самых кончиков ушей, и вовсе не от смущения, Юнгезу стало жизненно необходимо вломить Сокджину.       — Это ж у тя мутки с мусорами, — хлопнул себя по шее Джин и, стараясь не лопнуть от дикого ржача, издевательски добавил, протягивая гласные: — Те-есные. — Не мог не подъебнуть — слишком ему было смешно.       Юнги смешно не было, он сузил остекленевшие глаза, капилляры в которых тоже набухли кровью, сжал кулаки и пошёл на языкастого друга.       — Чё сказал ща, — процедил он угрожающе. — Я те мусор ща в глотку напихаю или в сральник — раз уж я спец.       — Да успокойся ты, — напряг Джин плечи, но с места не сдвинулся, он же не ссыкуха. Если чё — сам даст в жбан. О том, что он был виноват перед другом, утаив секрет Тэхёна, Джин уже успел забыть.       — Тебя сначала успокою, — сделал ещё один шаг к нему Юнги.       — Братюни, ну вы чего-о? — влез между ними Чонгук.       — Старших не перебивай, — огрызнулся Юнги на Гука. — Сядь и мудрости набирайся.       Чонгук в секунду набычился на Юнги, Юнги — на Чонгука.       — Рамсить не надо, мамин пирожок, — добродушно сказал Джин Гуку, и после похлопал по плечу Юнги: — Папина бусинка. Шутка же, юмор. Асади, Юнгез. Чё не выкупаешь?       — За такие шутки в зубах бывают промежутки, — выдал баян Юнги.       — Сорян, ну, занесло.       Настроение было вконец испорчено. Захотелось испортить его ещё кому-то. Первым на ум пришёл принц, стоило в закуток залететь Джиын, как он вылетел из головы, и Юнги наехал на подружку Джуна:       — Эт ты карбик на меня спихнула?       — Так велено было, — совсем не обратила она внимания на его тон, раскрывая коробку с пиццей, которую только что забрала у доставщика. — С полетевшей электронкой клиент заехал, срочно ему, а вы чёт в этом не фибко шафите, — зажевала она последние слова желанным треугольным слайсом пищи богов.       Настроение Юнги стало ещё хуже, Сокджин, приобняв его за плечи, увёл подальше, как лепший, он знал, как загладить вину. Чонгук задержался убрать за собой и парнями, кинул жалостливый взгляд на ароматную пиццу, Джиын покачала пальцем:       — Моё, я на твою еду не покушалась. Кстати, чего Чимину подготовил? — задорно поинтересовалась она, переводя тему.       Чонгук зарделся, потом вспомнил, что это не её дело, и набычился:       — Тебе-то чё? И ваще, чё эт я готовить должен? Сам пусть себе готовит.       — Сам себе подарок на дэрэ приготовит? — уточнила она, с ехидцей наблюдая за тем как глаза Чонгука превратились в два ровных круга. — О, ты не знал? Сегодня день его рождения.       — Пятница, — пробормотал Чонгук. — Тринадцатое, — вскинул он брови, будто проверяя настенный календарь на подставу. — Это приколюха такая? Тележишь? Как можно родиться в такой день, если выглядишь как… — он замялся, махнул рукой. — Неважно.       — Как кто? — хихикнула Джиын, распаковывая свой обед. — Как самая главная проблема твоей жизни?       — Как грёбанный ангел, упавший с неба, — зло зыркнул на неё Чонгук. Хотя формулировка Джиын была тоже весьма точной.       Он уставился в стену, сложив руки на груди, и глубоко задумался, забыв о том, что его ждёт работа. День рождения, о котором он не знал и на который его не звали, стал важнее, чем Тойота с мятым крылом.       — Чего замер как сурикат? Жалеешь, что тебя фура не сбила утром?       — Фу, сплюнь, ведьма.       — Трусишка. Думаешь, что дарить? — подстегнула его Джиын, в упор не понимая, как так получилось, что в целом умный и слегка возвышенный Чимин — реально ангел — упал с небес на это чудо-юдо, которое даже не знает как предложение закончить.       — В смысле? Меня ваще не звали, — надулся Чонгук. Маза с днюхой звучала как кидняк.       Стоило этим словам прозвучать, как из кармана раздался тот самый звук, который он установил на Уточку. Чонгук дёрнулся, достал телефон, глянул на экран и сразу выпрямился, как по команде. Писал, как и ожидалось, Чимин: «Что делаешь вечером?»       — Кто? — тут же сунула в экран свой нос Джиын.       — Не твоё дело, — отрезал Чонгук, по-детски закрывая от неё экран и пересаживаясь подальше. — Блять… — выдохнул он почти беззвучно.       — О, у тебя на лице всё написано, — довольно протянула Джиын, хватая третий кусок. — Дай угадаю: именинник? Приглашает?       Чонгук не ответил. Он открыл сообщение и тупо смотрел на него, как будто ему прислали бомбу, любое неправильное движение — и всё, взрыв, позор, конец фильма.       Телефон снова пропиликал. «Есть планы?» — отобразилось новое смс.       — Да он издевается, — прошептал Чонгук, проводя рукой по лицу. — Спрашивает, есть ли планы на вечер. Это не приглашение, если чё. Это… — Чонгук помотал головой. — Так не приглашают.       — Скажи ещё, конверта ждал с золотым тиснением. Да может он боялся, что ты ему большую пьянку закатишь, вот и не сказал заранее, — схохмила Джиын, Чонгук юмора не выкупил:       — Чё я на богача похож? На какие шиши я алкашкой б затарился? — нахмурился он, мысленно ужасаясь чекам, которые пришлось бы оплатить.       — Да чего ты прицепился — заранее, не заранее. Он тебе сейчас пишет!       — Зачем щас-то? — не понимал Гук.       — За надом. Потому что у него день рождения, гений, — напомнила Джиын. — Люди такие дни обычно хотят провести с теми, кто им дорог.       — Так-так. Стопэ, — Чонгук поднялся и нервно заходил по комнате. — Если он про вечер вопрос держит, значит, он… — он запнулся, — типа… встретиться надумал?       — Очевидно, — пожала плечами Джиын, решив не напоминать, что именно это она и сказала предыдущей фразой. С Гуком, как и с Намджуном, нужно было быть максимально терпеливой.       — А я не готов! — выпалил Чонгук. — У меня ничего нет! Нет подарка, — махнул он телефоном, — и заказ сделать я не успею, с Китая долго всё идёт. Бля, — снова уставился он в экран, — ну зачем я мессагу открыл? Ща отвечать надо. Нет у меня ответа.       — Напиши: «сижу, страдаю, мечтаю о тебе», — предложила Джиын, складывая очередной обгрызенный бортик в коробку.       — Очень смешно, — фыркнул Гук, решив, что она шутит. В этот раз Джи не шутила.       Чонгук остановился, снова уставился в экран, принялся набирать что-то, стёр, снова набрал и снова стёр.       — Господи, да напиши уже что-нибудь, хоть «привет», а то он подумает, что на тебя кран упал, и ты стал дурачком, — закатила глаза Джиын.       Перспектива Чонгуку не понравилась, и он быстро набрал: «Пока хз а чё?» Отправил и сразу втянул нижнюю губу, прикусывая её.       — Всё, отправил, — отчитался он и по инерции заглянул в коробку с пиццей, Джиын её прикрыла рукой, не намереваясь делиться последними тремя слайсами.       — Драма века, — пробормотала она.       Ответ пришёл незамедлительно, у Чонгука от него произошла краткая тахикардия: внутри что-то резко пошло не так, сердце забарахлило, как двигатель, в который залили разбавленный бензин.       — Он пишет «может увидимся?» — голосом на грани паники поделился Чонгук и посмотрел на Джиын одичало.       — Ну всё, — присвистнула она. — Тебя официально пригласили, считай.       — Да я понял! — рявкнул Чонгук. — Хотя про дэрэшку он всё равно не сказал.       — Потому что думает, ты и так знаешь. Как можно не знать день рождения того, с кем встречаешься. Совсем что ли?       Чонгук, видимо, был совсем.       — И чё делать?.. — Снова начал он ходить кругами, как тигр в клетке: — Подарок нужен. Срочно. Ну и чё дарят таким, как он? — выдал Чонгук, понимая, что не вывозит — идей не было. — Цветы? Конфеты? Или это дикий перебор?       — Скорее — недобор, — фыркнула Джиын. — Звучишь как дед на рынке, который внучке за пряником пришёл.       — Сама ты пряник, святого в тебе ни хуя нет, — огрызнулся Чонгук. Даже пиццу зажала — жопа. — Помогла бы, а ты коры мочишь. Я прост не в курсах, чё ему надо. И чтоб не хуйня какая, а чтоб нормас было. Чтоб он такой — «вау, вот это огонь!»       — Подари себя, — не моргнув, выдала Джиын, и Чонгук тут же завис, как будто у него в голове нажали кнопку «пауза».       — Ты… — он моргнул, — ты ща по-серьёзке?       — Абсолютно, — кивнула Джиын с каменным лицом, но не сдержалась и расплылась в улыбке: — Нацепи бантик, постучи в дверь, скажи «лучший твой подарочек — это я!» И главное, — она подняла вверх палец, — кроме бантика — никакой одежды!       — Да пошла ты, — буркнул Чонгук, его уши предательски покраснели от зашкаливающего уровня неприличия так, что можно было стоп-сигналы самолётам подавать.       Чонгук плюхнулся в кресло и уткнулся взглядом в пол, перебирая варианты: сейчас даже на рынок не успеть, чтобы отхватить футболки с прикольными надписями, если две брать, там скидос делают, хотя не то это, всё какое-то… не про него, не про Чимина.       — Я бы тебе байк одолжила, — протянула Джиын, опираясь на стол и с интересом наблюдая за этим цирком, — ты бы Чимина на свиданку свозил. — Чонгук прислушался и повернулся к ней всем корпусом, в голове медленно начинал вырисовываться неплохой расклад. — Но только если ты мне ключи от хаты подгонишь, — добила она ультиматумом с невинной улыбкой на устах.       — Будешь с моими мелкими сидеть? — удивился Чонгук.       — Какими мелкими? — после короткой паузы переспросила Джиын, чуть не подавившись колой, которой запивала съеденное. Неужели у Чонгука есть дети? Вот это поворот.       — Ну, у меня ещё пятеро младших под крышей. И маман.       Джиын соединила в голове маман и младших и поняла, что это не его дети. Будь у Гука дети, Чимин бы кипятком писал.       — А… Тогда предложение снимается, — она даже рукой махнула, как будто отгоняя эту идею подальше от своей жизни, как назойливую муху. С детьми сидеть — о нет, она ещё не в том возрасте, чтобы чокнуться и начинать интересоваться растениями, котами или детьми.       Чонгук уже не слушал, в голове у него зацепилось — они с Уточкой в обнимку летят на байке вдвоём против ветра и общественного мнения. Он снова посмотрел на телефон: на переписку, на «может увидимся?» — оно больше не пугало, стало будто понятнее. Далеко до идеального, всё ещё с мандражирующими пальцами и неспокойный сердцем, но направление было ясно. Это будет не материальный подарок, он подарит Чимину эмоции!       — Бейсбол… — сказал он вслух, отправляя Чимину в ответ игривое: «и не только».       — Э-э, на игру его сводишь? Романтик на максималках, — усмехнулась Джиын.       — Тип того, байк мне нужен.       — Мой — сразу нет, — предупредила она и закатила глаза: Гук не шарил, байк — круто, конечно, но её другое предложение Чимин бы оценил с большим энтузиазмом. Но убеждать она не стала.       Чонгук не настаивал, знал, где взять двухколёсного друга — у Намджуна попросит, старший не любил давать его гонять, но никогда не отказывал, если на то была необходимость.

***

      Богом про день рождения Чимина даже при всём желании забыть бы не мог: с утра раздражающими уведомлениями ему напомнили об этом соцсети, потом раньше будильника позвонила тётя — мама Чимина — и стала расспрашивать, почему в этот год Чимин отказывается приехать на званый ужин в свою честь, на что Богом спросонок ляпнул, что раз гора не идёт к Магомеду, то Магомед идёт к горе, что для ушей тёти прозвучало как «сами приедем и закатим ему вечеринку». Богому в целом и в частности было вообще плевать, он всего лишь хотел намекнуть ей, чтобы за ответами она шла к первоисточнику, и сам не понял, как так произошло, что Магомедом в этом раскладе оказался он. Способность соображать вернулась к нему только после утренних процедур, он вдруг осознал, что погорячился, но сказанного было не вернуть. Мысленно обозвав себя идиотом, Богом сварил себе кофе и набрал брата.       — Мог просто смс отправить с мемной открыткой, — звонко отозвалась трубка, уже в девять утра кузен был бодр и свеж, и бесил даже больше, чем обычно. Что за сверхчеловек?       — И лишить себя счастливой возможности услышать твой голос? — саркастично отозвался Богом.       — О, ну, это минус вайб, ты прав, — хихикнул Чимин. Богом прикрыл глаза и сделал вдох, насыщая нервную систему единственным доступным успокоительным — запахом кофе. Чимин нетерпеливо, но со смехом напомнил о себе: — Ты позвонил, чтобы дышать в трубку?       — Поздравить, дыхание — это бонус.       — Вау, — подыграл брату Чимин, придуриваясь.       В это утро настроение было волшебным. Он догадывался, что звонок Богома не случаен, ведь мама после того, как узнала, что впервые у Чимина на день рождения в планах не ужин с семьёй, а что-то личное, заявила, что она категорически не согласна. Но Чимина это мало заботило, он сказал своё «нет», поблагодарил за то, что родила его, и скинул. На самом деле, как именно проведёт этот день рождения, он сам пока точно не знал, но имел призрачное представление: после всех рабочих моментов, ближе к вечеру, он приедет в автосалон, украдёт Чонгука и увезёт за сто морей, а там дело техники — бёздэй секс и кекс со свечками. Чимин считал план безупречным и предвкушал его, поэтому и был счастлив.       — Хорошо, бонус я оценил, что с поздравлением?       — Муха села на варенье, поздравляю с днём рождения! — буркнул Богом, на что Чимин громко рассмеялся:       — Ты бы хоть погуглил новое, а то вспомнил, блин, как в детстве!       — Ты бы хоть поблагодарил, — не смутился Богом. — И заодно рассказал, какие планы.       — Мама, да? — совершенно не сомневался Чимин, щедро выдавливая зубную пасту на щётку.       — Я понимаю, ты взрослый мальчик и всё такое, но…       — Вот-вот, я не для того съехал, чтобы продолжать жить по их правилам. Ты прав, я взрослый, поэтому сам решу, как и что мне делать.       — Круто, рад, что в этом наши мысли совпадают, — согласился Богом, но продолжил прощупывание почвы. — А торт у тебя есть?       — Ты надышался бензина? — хохотнул Чимин. — Какой именинник сам себе торт покупает?       — Одинокий?       — Логично, — кивнул Чимин, переводя телефон на громкую и принимаясь чистить зубы.       Только Чимин знал, что одиночество — это не про него. Обычно после семейного ужина друзья забирали его в клуб, чтобы оторваться, там и торт, и подарки, и всё веселье. В этом году Чимин решил, что не хочет тратить время на приглашённых родителями коллег, он сказал «нет» скучнейшему ужину и друзьям тоже сказал, что не хочет клуба, он выбрал Чонгука. Тэхён поржал, конечно: «А Гук сам знает, что ты его выбрал?» Чонгук, пожелавший Чимину в пять утра доброго утра по смс, явно пока ничего не знал, но именинника это не смущало, он попросил Джиын, чтобы шепнула ему и намекнула, что игнорировать это нельзя. Оставалась уповать на то, что она не кинула его в ЧС, и Чонгук устное сообщение от неё получит.       — Всё, решено, — неожиданно хлопнул ладонью о стол Богом. — Я заеду вечером с тортом.       — Нет! — выкрикнул Чимин, оплёвывая зеркало, белые брызги легли на поверхность как россыпь звёзд. — У меня другие планы.       — Какие?       — Получше, чем твой торт.       — Ой, ладно, делай, что хочешь, — сдаваясь, цокнул Богом. — Нет, не так. В шесть вечера я заеду с тортом, свечи задуешь, и вот потом делай что хочешь.       — Это ещё зачем? — взбрыкнул Чимин. — Я на работе ещё, может, буду.       — Не будешь, кого ты пытаешься обмануть? У меня тут таких обманщиков — целый салон, я вас нутром чую.       — Чуешь, ага.       — Знаю, — тут же исправился он. — Тем более в свой праздник. Тем более ты. Короче, жди в шесть у себя. В шесть ноль один ты уже будешь свободен, — скинул он, не прощаясь.       А следом отправил сообщение: «Поздравлю тебя как делегат от лица всей семьи. Иначе тётя меня съест». Чимин на это прислал большой палец. Он подумал, что одна минута — это не критично. Плюс — возможность загадать желание. Чимин обожал задувать свечи на торте, но желание у него было пока одно, и оно упорно ничего не писало.       В обед Чимин совсем отчаялся получить хоть что-то от Гука и решил брать нахрапом — сам написал, спросил про планы. Ответ Чонгука рассеял сомнения — Джиын его просьбу проигнорировала. Ну ничего, вот попросит что, он её тоже бортанёт. Чонгуковское «Пока хз а чё?» звучало максимально незаинтересованно, но Чимин не спешил расстраиваться, делал скидку на то, что это Чонгук, поэтому предложил встретиться, а после, устав от ожидания, телефон отложил, решив довериться судьбе. Судьба не подвела, Чонгук прислал «и не только», от неожиданной игривости фантазия Чимина улетела в небеса.       Сразу после написала Джиын: «Должен будешь», и тогда вся картина сложилась. Она не проигнорировала, Джиын не могла упустить возможность заполучить поддержку Чимина в качестве награды за помощь. Иметь подобное влияние в рукаве круче, чем потворствование сиюминутным хотелкам, поэтому выбор награды был очевиден. Не круто было то, что она не предупредила Чимина, что в деле, хотя, учитывая, что нужный результат достигнут, Чимин принял и ответил ей: «Ок».

***

      Чонгук приехал раньше, чем обещал. «Да я по-бырому закончил и свалил», — пояснил он, позвонив и предупредив, что вечер будет особенным. Вернее, он сказал «кой чё намутил», но Чимину два раза объяснять не надо, он тоже ушёл с работы раньше и был дико рад. Богом со своим тортом совершенно вылетел из головы, и ждать шести вечера Чимин не собирался, оправил лёгкую тонкую кофту светло-лилового цвета, поддел брюки кожаным ремнём и побежал вниз, встречать человека, который заставил его весь день ходить с телефоном в руке. Не смотря на это, у него и мысли не мелькнуло, чтобы заставить Чонгука ждать. И он точно не воображал, что Гук будет поджидать его верхом на байке: мощная фигура, обтянутая в чёрную кожу, и у Чимина тут же ослабли коленки, маленькие каблучки зацокали медленнее, чуть рвано.       Чонгук сидел без шлема, он сосал леденец на палочке и лазил в телефоне, не замечал, что к нему идёт Чимин. В какой-то момент он поднял голову, встряхнув волосами, и посмотрел на приближающегося парня как на летящий в него смерч.       — Ты охренел? — первое, что он выдал.       — В смысле? — опешил Чимин, который ожидал услышать «с днём рождения», не меньше.       — Ты замёрзнешь, — пояснил Чонгук, продолжая разглядывать его. Тёплый вечерний свет догорающего солнца ложился на волосы цвета цветняка и делал Чимина в глазах Чонгука нереальным, как ожившая картинка из книги Джой о волшебных феях. Он сглотнул: — В смысле, я тя не повезу в таком виде. Шмот меняй.       Озвученная причина заставила Чимина сразу успокоиться. Он ненавидел, когда ему указывали, но повелительные нотки в голосе Чонгука и искренняя забота странным магическим образом заставляли сердце трепетать.       — Куда не повезёшь? — игриво спросил он, скользя пальчиком по каменной груди. Даже на расстоянии можно было почувствовать въевшийся в куртку запах сигарет. Чимин знал, что Гук не курит, и всё равно млел от образа.       — Сюрприз, — коротко ответил Чонгук.       — Люблю сюрпризы, — проворковал Чимин Гуку на ухо.       Чонгук почувствовал, как всё внутри поджимается, в животе вдруг образовалась чёрная дыра, мочевой пузырь напомнил о себе и потребовал организовать опустошение. Он осмотрелся, но быстро смекнул, что здесь, под камерами, не отлить, и попросил Чимина:       — А можно, я в тубзик?       Чимин икнул от неожиданности.       — Романтика уровня «зайду поссать перед свиданием», — пробормотал он, хихикнув. Но отказывать не стал, потянул Гука за собой, разворачиваясь к подъезду. — Пошли, властелин мочевого пузыря.       — Пасиб, — буркнул Гук, краснея.       Они поднялись в квартиру, Чимин на ходу скинул обувь и показал на дверь в глубине коридора:       — Там. Если будут вопросы — зови, — подмигнул он Гуку, выставляя перед гостем тапки, и после замер посреди гостиной, размышляя, пойти и переодеться или сначала дождаться, когда выйдет Гук, а потом переодеться. — Ты надолго?       — Посмотрим, как пойдёт, — не стал тот вдаваться в подробности и скрылся за дверью.       Чимин задумался ещё крепче: если Гук надолго, то Чимин успеет нарядиться в сексуальную куртизанку и встретить его. Это задержит их в квартире, но в конце концов, у кого сегодня день рождения? Разве не может Чимин уже получить свой подарок? С другой стороны, Гук готовился, и Чимин не знал, стоит ли нарушать его план. Чонгук, как истинная дева по гороскопу, ненавидел, когда что-то шло не по плану. Чимин, как хулиганский куражист, а в нём уже было полбутылки шампанского, желал весь мир перевернуть с ног на голову, чтобы повеселиться.       Он налил себе ещё бокальчик шипящего удовольствия, пузырьки лопались прямо под носом и дарили счастье, и пока, как любые уважающие себя весы по гороскопу, соображал, взвешивая плюсы и минусы, в дверь позвонили. Глаза на автомате нашарили циферблат — шесть вечера, Богом! Сердце забилось предвкушением: сейчас он загадает желание, пошлёт Богома на три буквы, и всё у них с Чонгуком сегодня пройдёт как по маслу. Чимин в этом не сомневался.       Сомнения появились, когда он отворил замок, снял цепочку и распахнул дверь. Он даже не успел понять, что происходит, как в квартиру ринулась толпа.       — С днём рождения! — орали они, трепали Чимина по щекам и голове, обнимали и желали всякое. Вслед за ними входили шары, праздничные пакеты, летящие в потолок пробки и огромный торт. Это было не «можно войти?», а «праздник к вам приходит!»       — Вы чего это… — промямлил Чимин, отступая на шаг и в шоке наблюдая, как его квартира заполняется людьми, как маршрутка в час пик. Он в кино видел — такое себе удовольствие. — Вы серьёзно?       — Конечно, серьёзно! — хлопнул его по плечу Богом. — Думал, отсидишься в свой день как затворник?       Чёртов Богом, похоже, действительно надышался бензина и решил, что чиминовское «нет» означает «удиви меня». Хотя стоит согласиться, что сюрприз приятный.       — Придурок, — сказал ему Чимин. — У меня на самом деле другие планы.       — Ты поэтому сидишь дома и глушишь шампусик в одиночку? — хихикнул Тэхён. Он, как и Богом, посчитал, что друг воду мутит. Вернее, так выразился невозмутимо хмурый Юнги, а Тэхён согласился. Джин, которого прихватил с собой Хосок, тоже сказал, что это подозрительно.       Одна Джиын не парилась ни о чём.       — Эй, — поймал её за рукав Чимин. — Что за дела? Знала же, что у меня вечер забит, зачем не остановила этот карнавал?       — На это мы не договаривались, — расплылась она в белозубой улыбке. Как человек, которому полагалось жить на зарплату, она не могла упустить случая перехватить хорошей еды. И раз уж раут в особняке Пак отменялся, стоило ухватиться за менее шикарный, но всё ещё вкусный соцпакет.       — Сынок, не злись на них, — встала перед Чимином мама, на руках у неё был огромный пылающий торт. — Мы не могли оставить тебя без праздника.       Чимин криво улыбался. Внимание было приятно, напористость — раздражала, выгнать бы их всех, да некрасиво это, они ведь от всей души. Чонгук, конечно, обалдеет, когда выйдет из звукоизолированной комнаты и наткнётся на эту кучу-малу, но ведь им ничего не мешает провести немного времени со всеми, а потом сбежать. Знакомство, конечно… Не так Чимин планировал познакомить Гука с родителями, но выбора не было. «Переживём этот цирк, и свалим. При первой же возможности. Хоть через окно», — решил для себя Чимин. Он машинально глянул в сторону коридора — дверь в туалет всё ещё была закрыта.       — Сынок, скорее загадывай желание! — настырно сунула ему под нос торт мама, отец пристроился за её спиной и ободряюще кивнул сыну.       Мать Чимина, разряженная как королева, всё ещё злилась на него за «самодурство», но очень радовалась тому, что любимому сыну не удалось избежать поздравлений от семьи. Это не было похоже на то, что у них организовывалось каждый год — светский приём с оркестром живой музыки и дорогущими закусками, — но это давало мнимую надежду, что ребёнок ещё не выпорхнул из гнезда.       Друзья, знакомые и близкие родственники окружили их, кто-то призвал к тишине, но она была неровной, нарушаемой звоном бокалов и нетерпеливым шёпотом: «Ну же!», «Загадал?». Чимин прикрыл глаза и стал думать о Чонгуке. Это было так обыденно и правильно.       Он ещё не успел сформулировать желание, когда услышал щелчок. Глаза тут же распахнулись и взгляд снова скользнул в коридор, заранее предвосхищая, что Чонгук расстроится. От одной только мысли об этом, Чимину самому становилось кисло.       Дверь распахнулась, первое, что увидел Чимин — это обутая в тапку стопа и голая икра, через мгновение появилось такое же голое бедро, а в следующее — остальное тело: обнажённый пах, кубики пресса, тёмные соски, голова, зажатая губами палочка леденца. Глазам предстал абсолютно голый Чонгук с единственным украшением — бантиком. Бантиком, который опоясывал своим шёлком кое-что на уровне, где, по идее, заканчиваются приличия и начинаются очень смелые решения. Ну, и тапочки.       Чимин завис, разглядывая бантик, или то, что ничуть не скрывала лента — внушительное достоинство, и по телу разлился жар, а в голове образовался вакуум, и умение складывать буквы в слова и слова в предложения вдруг стало чем-то очень сложным. Тишина в квартире стала абсолютной. Пауза была почти осязаемой, обволакивающей сознание и не позволяющей мозгу обработать входящую информацию. Кто-то за спиной Чимина уронил бокал на ковёр, что не позволило ему разбиться, кто-то нервно гоготнул. Чимин был уверен, что это Юнги или Сокджин — с них станется.       Медленно моргнув, Чимин попытался сконцентрироваться. Он прикусил губу и, запрещая себе задерживаться на искусительно-восхитительных клеточках загорелого тела, пополз взглядом выше, пока не встретился с глазами Чонгука — круглые, они хлопали ресницами, и, кажется, сам он, стоя в одиночестве посреди коридора, всё ещё не осознавал масштаб аудитории. Взгляд его был расфокусирован, он не мог выделить то лицо, зацепившись за которое можно было «проснуться» — как от кошмара. Он хлопнул ресницами ещё раз, и ещё, мазнул взглядом по Чимину, перевёл его на толпу, потом обратно на Чимина, и только тогда зрение прояснилось.       — Типа… — начал он, но голос предал его самым позорным образом, надрываясь: — С днюхой.       Дискомфорт доставляло не сколько то, что он стоит в чём мать родила перед исходящей слюнями толпой (братаны-то могли цинкануть, что к его Уточке на бёздик намылились, кидалы), сколько сама причина — он собирался потрахаться с Чимином, и скрыть этого не могло ничто. Он даже ствол спецом надрачивал, чтобы тот стоял по стойке смирно и с ходу заявил о намерении. Хотел дойти с Чимином до хоумрана, а лучше бы на бейсбольное поле повёз и они бы любовались закатом, потом звёздами. Чё он ваще к Юбчонке прислушался? Баба она и есть баба — курица. Чонгук всю дорогу до Чимина убеждал себя, что не сделает этого. А потом, когда заурчавший живот завёл его в парашу, понял, что если не сделает, то потом будет локти кусать. Ну, и вышло что вышло.       — Спасибо, — смиренно поблагодарил Чимин, сдерживаясь из последних сил. — Сам не ожидал, что зрительный зал будет полным. — Говорил он очень спокойно, но внутри спокойствия не наблюдалось: стало очень горячо, и это толкало на необдуманные действия, такие как, дёрнув за хвостик, распустить бантик и предаться прелюбодеяниям, но в то же время он осознавал невозможность этого.       — Ты билеты проверил? — нервно вальтовал Чонгук.       Он громко раскусил леденец и продолжил хрустеть им, раздражая высшее общество; понимал, что облажался, и ему следовало, передвигаясь по-крабьи, уйти «со сцены», но тело будто не принадлежало ему, он не мог сдвинуть себя ни на миллиметр, только ругать за то, что прислушался к совету Джиын. Джиын, которая стояла в углу и согнулась пополам от смеха, вокруг неё, желая прикрыть ей глаза, прыгал Намджун.       Светские гости пребывали в ступоре.       — Хочу так же, — громко шепнул Тэхён на ухо Юнги. То, что Тэхён пялится на чужие бантики, тому очень не понравилось, и он кинул в Чонгука плед.       — Дрын-то спрячь, — скривил лицо Юнги от брезгливости. — Дал бы нам знать, что у вас шуры-муры намечаются, мы б мимо попиляшили.       — Каков нудист, — воскликнул Хосок.       — Да не нудный он, чё ты, — вступился за друга Джин. — Гля как все пялятся, ща зенки выкатятся.       Чимин резко выдохнул, он только сейчас понял, что ужасно ревнует. Фигура Чонгука — это искусство, но экспонат не музейный, а коллекционный, и любоваться им имеет право только Чимин.       — Мелкий, красава! — хлопнул Гука по плечу Джин. Хосок закатил глаза. — Дай пятюню.       Чонгук дал. Плед соскользнул с плеч, укладываясь к ногам, Чонгук, не задумываясь наклонился, чтобы поднять — голая задница взметнулась вверх и привлекла к себе всё внимание. Градус напряжения пополз вверх. Юнги не удержался и тоже закрыл глаза Тэхёну. Не подозревая о произведённом фуроре, Чонгук разогнулся и обмотал тонкий материал вокруг бёдер, кто-то из женщин стал нервно обмахиваться ладошкой.       Возжелавший выколоть всем глаза Чимин мотнул подбородком и с поразительной точностью ударил локтем Богома:       — Мой дорогой кузен, — выдохнул он сквозь зубы, — ты труп…       — Согласись, это лучшее, что я мог устроить за такое короткое время, — наперекор всем своим страхам выдал Богом. На деле ему хотелось провалиться сквозь землю.       Чимин почувствовал, как его начинает разбирать мелкая дрожь: то ли смех, то ли плач. Он закрыл лицо рукой, провёл по нему, как будто пытался стереть происходящее, снова посмотрел на Чонгука, ленточка бантика предательски выглядывала из стыка, и желание дёрнуть за неё вдруг стало ещё сильнее. Но абсурдность ситуации…       Бантик. Чонгук. Гости.       Внезапно лицо Чимина озарила яркая улыбка. Не истерить нужно, а поддержать Гука, который облажался по вине Чимина. Поняв это, он сделал шаг вперёд, схватил его за руку и притянул к себе:       — Держись меня, подарок года, пока тебя не растащили на сувениры. — Затем он встал перед родителями и представил им своего парня: — Это мой Чонгук. Прошу любить и не жаловаться. — И уже тише, почти в ухо Гуку, добавил, всё ещё смеясь: — Ты вообще нормальный?       Но по голосу было слышно — ненормальность Чонгука ему нравилась до умопомрачения, и ничего более не интересовало. Особенно то, что скажут родители или подумают гости. Он их не звал, и если им что-то не нравится, то не держит.       — Чонгук, это его родители, — громко сказала Джиын, издевательски ухмыляясь.       Чонгук на самом деле не сразу въехал, кто перед ним, и почему Чимин представляет его этой кучке старпёров было для него загадкой, но стоило Джиын раскрыть эту тайну, и из распахнутого рта выпала палочка, но Гук не заметил, ему резко стало не по себе: хуже знакомства с родителями не придумать. Чонгук стоял перед ними как на расстреле. Причём он явно предпочёл бы расстрел — там хотя бы всё быстро и без последствий. Здесь — хуй его знает.       Женщина перед ним выглядела моложавой, на роль мамы взрослого Чимина в голове Чонгука она кастинг бы не прошла, как и его отец — тот был слишком старым, но черты их лиц угадывались в их сыне, теперь Гук это заметил, так что это точно была не шутка. Сам по себе в голове всплыл образ собственной матери — с морщинами, опущенными плечами, с тянущимся за ней шлейфом бедности. Черин была явно младше мамы Чимина, но выглядела так, будто могла оказаться ей старшей сестрой. Но никогда в жизни она не смотрела на него так, как мать Чимина смотрела на своего сына сейчас: выражение её лица было таким, будто она, в угоду публике, гордится сыном, но одновременно с этим пребывает в полном шоке и понятия не имеет, в какой момент всё пошло… вот так. Когда она, вложив во взгляд красиво накрашенных лисьих глаз огонь собственничества, перевела его на Чонгука, то ему захотелось расплавиться — как Терминатор плавился в лаве.       Стоящий рядом с нею отец Чимина выглядел проще — он просто молчал и тупо смотрел на Чонгука, сохраняя выражение лица, с которым обычно оценивают б/у машину: ехать-то едет, но есть вопросы. В годы своего правления бизнесом мистер Пак на такие даже взгляд не бросал, работал только с официальными заводскими дилерами, а Чимин и старыми гаражами не брезговал — всё скупал, переоборудовал, вдыхал новую жизнь, благодаря чему бизнес только ширился.       В целом то, как на Гука вылупилась чета Пак, можно было сравнить с тем, как полицаи смотрят на преступников. Резко захотелось запылить.       — Они ж не копы? — на ухо Чимину уточнил Чонгук, чтобы проверить догадку. Тот вопросительно поднял бровь, но юмора не уловил, а юмора и не было, просто у Юнгеза был сродни такому — ну, почти — негативный опыт, и Чонгук опасался вляпаться.       Чимин молчал, Чонгук пихнул его плечом в плечо, тогда Чимин одними губами ответил: «Два дня до пенсии». Чонгук снова посмотрел на этих новых корейских пенсионеров и присвистнул. Взгляд его бегал, боясь поймать чей-то и умереть прямо на месте. Да Господи, он пришёл сюда трахнуть их сыночку-корзиночку, конечно, они угандошить его хотят!       — Здрасьте… — выдавил Чонгук, придерживая плед.       — Здравствуй… — медленно ответила мама Чимина. Она оказалась сильной женщиной (занятия калланетикой и пилатесом не проходили даром), она всё ещё держала на вытянутых руках торт и даже не думала опускать рук, хотя свечи, догорев до основания, уже поплыли, а глазурь начала подозрительно блестеть. — А ты… всегда так… приходишь в гости в наряде, словно на Судный день?       Сзади кто-то тихо хрюкнул от смеха.       Чонгук подвис — она мысли его читает? Откуда узнала, что он сравнивал себя с Терминатором, или заметила, что они с Арнольдом похожи? Он сразу подсобрался и напряг мускулы — для большего сходства. Чимин на мамин недоюмор закатил глаза — только она додумается говорить о Судном дне тому, у кого каждый день — гонка на выживание. Чимин чуть сжал его бицепс, словно нажимая на нужную кнопку, и Гук раскрыл рот.       — Это… разовая, тип, акция, — пробормотал он, чувствуя, как у него потеет даже под коленями, при том, что он раздет был больше, чем одет. — Одноразовая. Подарочная упаковка.       — Как необычно, — буркнул его отец, скрестив руки на груди. Он был, как и все мужчины со стороны Пак, в костюме, при галстуке и с запонками, которые Чонгук смог купить бы только продав почку.       Прижимающийся сбоку Чимин только ухмылялся, в конце концов, он был счастливчиком, которому внезапно подарили лучший день рождения в жизни: голый Чонгук, готовый ради него на экстравагантный поступок, лица родителей — кадр на века.       — Пап, расслабься, — лениво бросил он. — Это мой подарок. Мне всё нравится.       — Довольно… креативно, — выжала из себя мама, но голос дрогнул, и следом она сама чуть качнулась, торт опасно накренился. — Ой…       Чонгук реагировал быстрее, чем думал — шаг вперёд и выпад на колено, руки поймали коробку буквально в нескольких сантиметрах от пола.       — Уф! — выдохнул он, радуясь спасению торта. Он ненавидел, когда еда пропадает, тем более — такая аппетитная. И неважно, что сверху слой радужного воска, его же можно отколупать. Если никто есть не захочет, он его просто домой заберёт и угостит мелких.       Доблестное спасение торта, правда, аплодисментов не получило. Но только потому что в этот самый героический момент плед с красивых бёдер Чонгука предательски соскользнул вниз, что снова вызвало безмолвие. Третье за вечер, в этот раз уже с каким-то фатальным оттенком.       Нездоровый интерес в глазах гостей Чимину не понравился.       — Да вы издеваетесь… — прошипел он и шагнул вперёд, почти вплотную к Чонгуку, одной рукой дёрнул ткань повыше, второй — буквально прикрыл его собой, наклоняясь и отсекая обзор, как занавес. — Имейте совесть, господа Нехорошие, — голос его стал непривычно жёстким. — Все глаза в пол. — Кто-то кашлянул, кто-то хихикнул, приняв это за юмор. Чимин нахмурился: — Я сказал — не пялиться, — повторил он тише, но так, что даже самые весёлые — как Юнгез с Джином — мгновенно вспомнили, что у них есть инстинкт самосохранения. — Это мой подарок, — добавил Чимин, делая акцент на местоимении и бросая быстрый, почти собственнический взгляд на Чонгука. — И делиться я им не собираюсь.       Чонгук сидел под ним, как под навесом, прижимал к себе торт, другой рукой придерживал несчастный плед и, кажется, окончательно потерял способность адекватно воспринимать реальность. Он густо покраснел и мечтал, чтобы пол под ним провалился. Хотя тогда нехорошо получится — если он голым задом засверкает перед соседями. Его, может, вообще в психушку определят или на шконку. Зато он сразу в тапочках в гости заявится, но вряд ли его за это похвалят.       — Я ща провалюсь через все этажи до канализации, — пробормотал он так тихо, что услышал только Чимин. И дрожь в голосе, и смущение видел и слышал только он. У всех, глядя на то, как Чонгук уверенно обнажается, складывалось впечатление, что друг Чимина — виртуозный стриптизёр.       — Не провалишься, — так же тихо ответил тот, склонившись к нему. — Я тебя удержу.       И, судя по тому, как он это сказал — отпускать он не собирался ни при каких обстоятельствах, даже если для этого им придётся пережить этот вечер заново, а позорная в той же мере, сколь и горячая, роль сегодняшнего Чонгука достанется самому Чимину.       Он галантно подал Чонгуку руку, тот переложил торт в свободную и, балансируя, как цирковой акробат, поднялся. Решив закрепить успех, Чонгук подцепил Чимина за талию и шепнул на ухо:       — Где твоя комната? Веди.       — Все, в общем, мои, — крякнул Чимин, но чуть подумав, указал туда, где была спальня. — Сюда.       Чонгук выстроил курс и ринулся туда как крейсер. Дверь распахнул с ноги, но напоследок Чимин созорничал — дёрнул за край пледика и снова обнажил идеальную пятую точку своего парня, а после захлопнул дверь, и пусть думают, что хотят.       — Ну, и зачем последнее? — спросил Чонгук, упирая руку в бок.       Он считал негуманным прикрываться тортом, в следствие чего Чимину было от чего возбуждаться: бантик всё ещё был на месте, правда, сейчас место казалось поникшим, но он знал, как вернуть его к жизни. Большая кровать за спиной не оставляла простора фантазии, однако Чонгук ни о чём не догадывался: родаки за стенкой, какая тут постельная акробатика, но Чимин явно что-то замышлял.       — Узнаешь, — проворковал он и опустился на колени, подхватил ленточку зубами, потянул на себя.       Не ожидавший такого Чонгук резко прижался спиной к двери, торт дёрнулся и опасно накренился. Чонгук посмотрел на шедевр кулинарии, потом скользнул глазами к Чимину, чей игривый взгляд стрелял на поражение, и забыл обо всём. Стоило выкинуть мешающие калории из рук, но неспособный выбросить еду Чонгук, просто забыл, что вообще что-то в руке держит. В следующее мгновение обиженный торт совершил последний в жизни выкрутас и слетел Чимину на голову, приземляясь на макушке как шляпа. Чонгук икнул. Чимин сглотнул. Они переглянулись.       В этот момент Чимин понял, что торты он больше не любит. Вырос. Чонгук понял, что сюрпризы — это не его тема. А бейсбольное поле и звёзды всё ещё на месте, уже без заката, но всё ещё ждут их. Он присел и убрал «модную» конструкцию с головы надутого Чимина.       — Жалко, не поесть его, да и свечки ты не задул… — искренне жалел Чонгук, облизывая пальцы.       — И ты мне не вдул — вообще печаль, — поддержал тему Чимин, Чонгук подавился и указал вглубь комнаты:       — Иди-ка лучше душ прими, а потом…       — Что потом? — обнадёживающе переспросил Чимин, взбитый крем в волосах был похож на маленькие облачка.       — Ну, я байк взял. У братана одолжил. Надо пользоваться, пока… В общем, иди смывай с себя крем.       — Мог бы слизать его с меня, — хитро прищурился Чимин, подначивая. — Вижу же, что тебе вкусно.       — Стопэ, парниша, — выставил перед собой руки Чонгук. — Давай не тут. Крем этот везде, родаки твои под дверью, чёт ваще не айс. Обстановочка к интиму не склоняет.       — Вот крем, кстати, нам бы пригодился, — хихикнул Чимин, поднимаясь на ноги.       — Даже не смей! — погрозил ему пальцем Чонгук. — Еда — это святое.       — Фудплей никто не отменял.       — Фу, даже знать не хочу, чё это, — скривился Чонгук, снова натянув на себя плед и вспомнил с грустью: — Вся одежа в тубзике осталась.       — Поройся у меня, — предложил Чимин, продвигаясь к ванной медленно и плавно, словно под музыку, играющую в его голове, а по пути беззастенчиво скидывая шмотки.       Чонгук уронил челюсть, но стоически держался.       — Ага, — ответил он, сам не зная, откуда находя в себе силы отвечать, когда его так соблазняли. Думать головой не получалось, язык сам что-то ворочал: — Хочешь, чтоб я был как розовый фламинго?       — Эй! — взвизгнул Чимин, скидывая с плеч последний элемент — блузу. Он отправил её в полёт, лёгкая и воздушная, она приземлилась где-то посреди комнаты, а Чимин в этот момент забежал в ванную и крикнул оттуда: — У меня разнообразный гардероб.       — Летних шмоток?       Чимин звонко захохотал. Чонгук поднялся на ноги, снова оборачиваясь в плед, как шотландец в килт, и стал собирать одежду Чимина, складывать её аккуратно на пуфик. Чуть погодя, Чимин высунул макушку, на ней уже не осталось следов крема, он обтёр волосы и лицо полотенцем.       — Летних, зимних, демисезонных, — продекламировал он гордо.       — А осенью и весной в чём ходить? Голяком? — искренне поинтересовался Чонгук.       — Вообще, это всё в стирку, — проказливо подмигнул ему Чимин. — Занесёшь? — Чонгук посмотрел на него строго, Чимин сильнее раззадорился. — У меня даже есть национальный костюм. Может, примеришь?       — Фу, хуйня какая-то, пойду лучше свою заберу, — вдруг решил Чонгук.       — Офигел? — выскочил Чимин. Ему не нравилось, что Чонгук, выглядящий как лакомый кусочек в его тарелке, вдруг будет выставлен на общий стол.       Это Чимина мужчина!       Чонгук не заметил решительности в его взгляде, он подумал, что успеет, поэтому быстро открыл дверь и выскочил за неё, но Чимин оказался шустрее: словно на нитроускорителе, он успел юркнуть в дверную щель до того, как она затворилась.       — Какого? — не понял Чонгук, но как всегда — действовал быстрее, чем думал, поэтому, стоило собрать все взгляды, как он прижал его спиной к своей груди и запахнул осточертевший плед, стягивая их вместе как в кокон.       Почувствовав, как в стык между сжатых ягодиц упирается кое-что с каждой секундой всё более обретающее твёрдость, Чимин ойкнул. О такой близости он мечтал давно, но ни в одной из самых откровенных фантазий они с Чонгуком не были при этом на виду толпы родственников и друзей. По телу прошлась дрожь, его вдруг бросило в жар, дыхание Чонгука на загривке стало словно бы тяжелее, и горячее, и пикантнее, и что выдавало его с потрохами — собственный член стал натягивать материал в районе паха.       Чонгук тоже чувствовал, как жмущиеся к нему ягодицы каменеют, и это сводило с ума. С Уточкой он каждый раз влетает в истории — ни хера не утиные истории! С ума можно сойти, и только охреневающие от происходящего гости, беззастенчиво уставившиеся на них, не давали ему чокнуться. У него была цель, поэтому он попытался сконцентрироваться на ней и медленно двигал их. Благо, он был в тапочках, и босые ступни Чимина преспокойно помещались поверх стоп Чонгука.       Они продвигались.       — Мы это… В уборную, — попытался хоть как-то спасти репутацию Чимин, пропищав это на ультразвуке.       Гостям сказать на это было нечего: кто-то жалел, что не ушёл раньше, кто-то был рад, что не ушёл и уходить не собирался — программа оправдала любые ожидания, а кто-то просто ловил дзен, поедая дефицитную октябрьскую клубнику.       Как только дверь в уборную за ними закрылась, оба отпрянули друг от друга как от огня. Не потому что им не хотелось продолжения — наоборот, оба возбуждённые, они желали только одного, но даже наличие шумоизоляции не могло лишить их совести. Чимин обернулся в спасительный халат, Чонгук стал вытягивать одну за другой шмотки из стопки, сложенной на крышке унитаза, и надевал на себя с быстротой пожарного при звуке сирены. У Чонгука сильно дымило, поэтому скорость была оправданной.       — Тебе бы в пожарные, — восхитился Чимин, нервно теребя пояс. Холодный мрамор чувствовался даже через материал и охлаждал пыл, но нервы всё ещё шалили.       — А тебе в поджигатели, — буркнул Чонгук, даже на куртке подняв замок — полная амуниция.       Чимин хихикнул, всё ещё нервный и неудовлетворённый. Краем глаза в чистом (Чистом? Чимин отчётливо помнил, что замарал зеркало и не протёр, не до того был. Чонгук тут что, зеркала мыл?) зеркале он видел их отражения: Чонгук — весь из себя бэдбой в кожанке, и Чимин — в халате, с влажными волосами, с откровенной похотью во взгляде.       — Они, наверное, думают, что мы тут… это самое, — он поиграл бровями.       — Ебёмся как кролики? — на всякий случай уточнил Чонгук, Чимин снова булькнул смешком — его всё ужасно веселило, а может это ударило выпитое шампанское, но несмотря ни на что, настроение было хорошим.       — Ага, — кивнул он и подмигнул, проведя языком по нижней губе.       — Ну, пошли выйдем, — предложил Гук. — Ты же хозяин вечеринки.       Сидя на бортике ванны, хозяином вечеринки Чимин ощущал себя в последнюю очередь, а вот хозяином возбуждения Чонгука — очень даже.       — Разогнать всех? — спросил Чимин, затаив дыхание.       — Хм… — Чонгук задумался: с одной стороны, это возвращало в момент, когда они в квартире только вдвоём, и Гук дарит подарок — себя, с другой — все будут думать о них с Чимином и о том, чем они занимаются. Как бы думки есть думки, пофиг ваще, что о них думают, но расслабиться не получится. — Не, — мотнул он подбородком. — Я ж байк взял, погнали кататься.       — А мой подарок? — надул губы Чимин, для верности уточнил какой: — С бантиком. Его я когда получу? — Он и сам понимал, что даже разогнав всех, атмосфера будет не та, но он должен был получить подтверждение, что всё равно он будет в его руках.       — С бантиком не будет. Я его потерял, — понурив голову, выдал Чонгук.       Чуть не словивший сердечный приступ от первой части Чимин рассмеялся и захлопал в ладоши, чуть не соскользнул с края в саму ванну, но Чонгук успел его спасти, перехватывая за талию.       — Вот как ты умудряешься на ровном месте плюхаться, а? — пожурил он Чимина.       — Может, — протянул тот, мурлыча, — я хотел, чтобы ты меня поймал?       Чимин сладко потёрся носом о куртку, Чонгук даже понять не успел, что это была попытка соблазнения, как Чимин чихнул — всё же к запаху сигарет, пусть и старому, почти выветрившемуся, у него была слабость, слабость во всех смыслах: и внизу живота от него щекотало, и в пазухах слизистой носа.       — Тапки вот надень, — тут же скинул свои обеспокоенный Чонгук и присел, чтобы обуть Чимина.       — Вот как ты умудряешься на ровном месте быть таким… — Чимин вернул фразу и, не сумев подобрать слово, спрятал лицо в ладонях. Сначала носок, потом бантик, теперь эти тапки — Чонгук с неба упал что ли? Вот только скажешь ему, что он ангел, так он разозлится и обидится.       — Каким? — заинтересовался Чонгук, с беспокойством наблюдая за Чимином — боялся, что он начнёт хныкать.       Чимин хотел и хныкать, и смеяться как безумный, и кричать о своей любви. Да! Это любовь, точно. Чимин вдруг почувствовал острую необходимость признаться Чонгуку. Держать в себе эти невыносимо сладкие, трепетные, нежные и в то же время пылкие и необузданные чувства стало невозможно — грудная клетка разрывалась от неспособности их удержать, внизу живота не просто щекотало — умоляло поставить весь мир на паузу, — и он, опустив руки Чонгуку на плечи, решился.       Признание было простым и честным:       — Я тебя люблю.       — Э… — глаза Чонгука забегали. — Ну, спасибо.       — Спасибо? — в неверии переспросил Чимин, очень тихо. Чонгук понял, что с ответом не угадал.       — Б-большое? — рискнул он исправиться, но Чимин только сильнее раздулся, и Чонгук совсем растерялся. — Блин, ну, чё ты напираешь?       — Напираю?       Чонгук с шумом втянул воздух, глаза его были распахнуты максимально, а в них — полное охуевание. То ли он не обработал информацию, то ли информация оказалась слишком откровенной, то ли ещё что — Чимин не хотел разбираться. Он смотрел в эти глаза и просто знал, что всё сделал правильно. Любовь, которая росла день ото дня, не могла исчезнуть от того, что её не готовы принять. Наоборот, это словно бы подстрекало сделать всё возможное, чтобы получить заветное признание в ответ, а Чимин уверен, что у Чонгука оно если и не на кончике языке, то скорее всего — застряло где-то в горле, а значит нужно помочь — похлопать по спине. Чимин не мог объяснить, он просто знал, что это взаимно.       — А знаешь? Напираю, — сказал Чимин делая шаг вперёд, к Чонгуку, а тот — назад. — И буду напирать, — продолжил он наступать. — Буду, пока ты не поймёшь, — прижал он его к бортику раковины.       Чонгук упёрся в её края ладонями, Чимин свои положил ему на подбородок и встал на носочки, прижимаясь губами. Поцелуй и не собирался быть целомудренным, Чимин сразу протолкнул язык меж его губ и раздвинул их, захватывая всё больше территории: заявлял о своём господстве безошибочным способом. Руки переместились на плечи, пробежались по ним, сминая, потом легли на затылок, пальцы зарылись в волосах, Чимин простонал, и Чонгук тоже включился: распахнул полы халата и заскользил ладонями по узкой спине, беспорядочно пересчитывая позвонки и рёбра, обводя подушечками пальцев места, украшенные татуировками — кожа там была слегка шершавой, лунные фазы угадывались без труда. А затем, как в награду, переместились к самому любимому — заднице Чимина. Он обхватил её, сжал, Чимина придвинуло ближе — пахом к паху, понимать что-либо стало сложнее, но Чимин помнил о поставленных целях, и вдруг оторвался от его губ, смыкая свои в полоску. Чонгук не понял, что происходит, потянулся следом, как щеночек за вкусной косточкой, Чимин поставил ему звонкий щелбан:       — Это была разовая акция, — сдерживаясь, сказал Чимин. Губы горели поцелуем, жаждали получить ещё и больше, но он не поддавался на провокационно распухшие губы напротив. — То есть, одноразовая.       — Чё, кидаешь меня? — набычился Гук, не понимая, как расценивать слова Чимина.       — Ты дурак? — снова щёлкнул его по лбу Чимин. — Конечно, не бросаю. Мотивирую.       — Эт чё значит?       Чимин хотел поставить ещё один фофан, но в этот раз Чонгук успел сориентироваться, и перехватил его руку, на автомате поднырнул под неё и присосался к губам, первым просовывая язык Чимину в рот. Чимин не сопротивлялся, он был рад, что хотя бы так Чонгук в нём. Второй поцелуй получился почти животным: руками они боролись, а губами будто пытались съесть один другого. Возбуждение бегало по венам и приливало к конечностям горячим потоком крови, наполняло каждую клеточку, вселяя ещё больше безумия, и только когда воздух закончился, они смогли разомкнуть губы. Глаза Чимина пылали торжеством.       — Молодец, — хрипло похвалил он Чонгука, пытаясь отдышаться. Грудная клетка с торчащими, вызывающе тёмными горошинами сосков вздымалась и опускалась в такт его неровному дыханию, Чонгук следил за этим заворожённо. — С этого момента, если сам инициативы не проявишь, то ждать, когда это сделаю я, заколебёшься. Понял меня?       Чонгук сделал кивок — чему он кивает, сам ещё не понял, слова дошли до него с опозданием.       — Я ж мужик, — сказал он в итоге. — Значит, инициатива моя, верняк.       Подавив в себе желание сказать, что по половому признаку они оба мужчины, Чимин отстранился. Близость мешала следовать плану, Чонгука хотелось целовать, обнимать, делать своим и заявлять на него права даже когда никто не видел — просто приклеиться к нему пластырем, но Чимин решил быть выше этого, поэтому запахнул халат и повязал пояс.       — Ну, в общем, — замялся Чонгук, жуя губы. Такой желанный, находящийся буквально в шаговой доступности Чимин смотрел на него с вызовом. Гук сглотнул: — Я тя услыхал.       — Вот и чудненько, — улыбнулся ему Чимин, с трудом утихомирив поднявшееся либидо. — Пойдём тогда, я переоденусь в более подходящую одежду, и покатаемся?       — Ага, — подтвердил Чонгук.       Чонгук пока не знал, как ему действовать и вообще нужно ли, но стало странно, получалось, что всё, что будет дальше, теперь лежит на его плечах. А самое тяжёлое — это чиминовское «люблю». Оно пронзило сердце и разум, пришпилило Чимина к Чонгуку самым дерзким образом и не оставляло возможности противиться этому. Потому что в глубине души Чонгук знал ответ, знал уже давно, знал, что это не просто «спасибо», а зеркальная фраза, больше похожая на «юлбюл» сейчас, но в скором времени он расставит буквы и вернёт её, просто… просто не прям ща.       Сейчас у них по расписанию бейсбольное поле и звёзды. И может, поцелуи. И может, он нацепит снова бантик. Как пойдёт. Чонгуку решать.

the end