Зачем в хлебе дырочки

      Фееричный побег Чимина с Чонгуком с сюрпризной вечеринки первого, как сказал Тэхён, «попадёт в анналы», Юнги на это сказал, что Тэхён «не думает ни о чём, кроме аналов», и они почти посрались, потому что Тэхён, оказывается, имел в виду что-то другое, но Юнги было похер: вечно он его наебать пытается, вот как с ним быть?       — Заебал он меня, — жаловался он Сокджину на другой день.       — А как же чувства?       — Пусть засунет их в пиздюльник свой, — выплюнул Юнги в психах.       — Я про твои.       Своими словами Джин заставил сердце в груди Юнги биться чаще, как пытающийся запуститься мотор. Но не зря же он автомеханик — совладал с ним.       — Вижу, у тебя с мозгами напряжёнка, — процедил Юнги. — Сказал — на хуй все чувства.       — Я б ща тебе сам дал в жбан, и с мозгами была б напряжёнка у тебя, — не остался в долгу Джин.       Юнги собирался ответить что-то на великом могучем матерном, но взгляд зацепился за конверт, валявшийся на середине стола, прижатый герметиком и явно выбивающийся из общего бардака своей аккуратностью и официальным видом, от чего становилось не по себе.       — Эт чё за хуйня? — спросил он, потянув его на себя.       — А, это из офиса передали, — небрежно отозвался Джин. — Я не проверял, курсани, кому ваще.       — Мне, — ответил Юнги, не торопясь вскрывать — один только его вид будто предупреждал, что внутри проблемы. Официальное сухое «мистер Мин» могло скрывать в себе что угодно: первое, что пришло на ум — извещение об увольнении.       Юнги нахмурился, провёл пальцем по краю и бесстрашно вскрыл конверт — чё он, работу что ли не найдёт? — развернул плотный лист бумаги, ровные буквы были неумолимы.       — Чё там? — спросил Джин, с интересом наблюдая за тем, как лицо Юнги побледнело.       Юнги не ответил сразу, пробежался глазами по строкам ещё раз, будто надеясь, что текст изменится или что он прочитал неправильно, или вдруг там закралась ошибка. Но текст не менялся, написано всё было верно, ошибки не было.       — Меня вызывают, — выдал он обречённо и показал указательным пальцем вверх.       — В небеса? — гоготнул Джин.       — По делу.       — Чё? Из-за ломбарда? Чё, сдал тебя твой ментяра? — забеспокоился Джин, шутливая лёгкость из голоса пропала.       — Ты кочаном стукнулся? — постучал по дереву Юнги. — Мне там нечего шить. Это в прокуратуру меня приглашают.       — Серьёзно? — присвистнул Джин.       — «Для дачи объяснений по материалам проверки», — прочитал Юнги, криво усмехаясь. — По делу Вши, кароч. — Как представителя слоя общества, имеющего сложные отношения с прокуратурой, повестка его стращала, но он уверенно делал вид, что это пустяки. Хитрый прокурор, по-любас, посадить его хочет. А Юнги психически неустойчив и характером слаб, нельзя ему в колонию.       Джин думал о другом. Делом Вши занимался прокурор Ким — отец Тэхёна, Джин знал это точно, ему Хосок мельком рассказывал, как им удалось Вшу подмять, и если он прав, то получается Юнгеза папаня его Тэхёна не по делу зовёт, вернее, не по этому делу.       — Прокурор Ким? — уточнил он, Юнги скользнул взглядом ниже, где стояла подпись с печатью, и кивнул.       Повисла короткая пауза. Судя по выражению лица Юнги, он не понимал всего пиздеца. А Джин очень даже понимал.       — Бля… — хлопнул он себя по колену.       — Чё «бля»? — тут же насторожился Юнги.       — Ты вообще понимаешь, что это может быть? Это бомба, это разрыв, нахуй, — Джин прищурился, будто проверяя, дойдёт ли до друга само.       — Да не тяни, — раздражённо бросил Юнги, его бесила манера Джина актёрствовать. Если ща вытянет смехуёчек, он его мордасом о стол приложит.       — У твоего… — Джин сделал паузу, — у сладенького твоего фамилия какая?       — Сладкий он не для тебя, — резко отрезал Юнги, но ответ всё равно дал: — Ким.       — Ну вот, — развёл руками Джин.       — Чё «ну вот»?! — повысил голос Юнги.       — Отец твоего мажора прокурор. Тебя вызывает к себе прокурор. Они оба Кимы, — принялся перечислять Джин, воображая себя Шерлоком. — Ты же не думаешь, что это совпадение?       Юнги хотел отмахнуться, но подозрение уже засело в голове и стало медленно царапаться, вызывая дискомфорт. Даже сидеть на жопе ровно не получалось. Юнги вскочил и, заложив руки за спину, начал ходить по закутку.       — Кимов этих — жопой жуй, — буркнул он. — Сам кто? Тоже Ким.       — Ага, — кивнул Джин. — Но повестка по делу Вши пришла именно тебе, кто мутит с Ким принцем Тэхёном, именно из всех нас жёванных жопой Кимов — сыном прокурора Кима. Чё, избранный?       Юнги снова уставился в бумагу, и чем дольше смотрел на аккуратные строчки, тем меньше верил в «совпадения».       — Бля, ну принцуля не вчера же родился, чтобы на контроле родительском стоять… — начал он, но сам же осёкся. Кто знает этих, с серебряной ложкой во рту… Вон мать и отец Чимина на Чонгука как на врага народа смотрели, а человек просто с их сыном роман имеет, и чё терь, не человек он?..       Хотя у них, рил, роман. Есть что предъявлять. А что у Юнги с Тэхёном? Не за просто так же пюзделей он сёдня отхватит, если пойдёт?       — Ты сам будто вчера родился, наивный как младенец, — покачал головой Джин. — Походу, его отец узнал, что сын с каким-то типом шашни водит, решил посмотреть, что за тип.       — Это не шашни, — автоматически отрезал Юнги.       — Мутки мутные. Угу, — хмыкнул Джин, издеваясь. — Он прост за тобой бегает, как за шальной бабой. Очень мутно всё.       — Да пошёл он, — цыкнул он, снова разглядывая подпись — короткая и аккуратная. Ему пиздец. Внутри неприятно заныло.       — Пойдёшь ты, ну, на знакомство с батей, — пожал плечами Джин. — Ему наверное стуканули предки Уточки.       Юнги и сам об этом подумал, больше некому просто. Он сложил бумагу обратно и запихнул в карман с ощущением, что он вляпался в дерьмо. Ещё и отпрашиваться придётся, терять часы из-за этого чела, который даже дату и время сам назначил — важный гусь. Будь проклят тот день, когда… Когда что? У Юнги не было ответа на этот вопрос.

***

      Подрезали его знатно. Идти не хотелось, а из-за того, что прокурор Ким скорее всего имел родственную связь с Тэхёном, идти не хотелось ещё сильнее. Юнги сомневался: по какому именно делу его вызывают, ни одно не казалось лучше. В первом случае, надавит, выдоит признание и посадит, во втором — ботинком своим просто придавит, как вошь. У богатеев с нищебродами разговор короткий. Пришлось почипиздить.       Здание прокуратуры встретило его холодом, который не имел ничего общего с температурой — это был холод чужих порядков, сводов правил и законов, чуждых Юнги и его корешам. Здесь Юнги был лишним элементом, забредшим сюда по глупой ошибке. Он шёл по коридору, не отставая от сопровождающего, и чем глубже его заносило по этой кишке правосудия, тем бледнее он становился — система будто уже начала переваривать его, и тем явственнее ощущалось, что выход по итогу окажется возможным только через заднее отверстие в виде какули.       У нужной двери его до краёв наполнило раздражение, смешанное с напряжением, странным напряжением — волнительным, тревожным, таким, словно бы от него зависело что-то важное, оно разливалось по телу электрической лихорадкой на грани паники. Юнги обернулся, коридор петлял, и он лишь убедился, что кишка назад не пустит.       Табличка «Ким» выглядела невинно. Юнги знал миллионы Кимов, братаны его — Намджун и Джин, тоже Кимы, и ваще ништяк пацаны, чё он мнётся? Сделав усилие над собой, он постарался выкинуть дурные мысли из головы, сделал морду кирпичом, постучал и, не дожидаясь приглашения, толкнул дверь плечом. Помещение не напоминало аквариум, но ощущалось чужим. Акулой становиться он не собирался.       — Войдите, — встретило его одновременно с собственным вторжением. Голос был спокойный, ровный, без суеты, с чистой интонацией, что хотелось либо слушать, либо спорить — и в обоих случаях проигрывать, как это было с Тэхёном. Юнги даже себе не признавался, что проигрывать Тэхёну в иных случаях было приятно, но проигрывать его старшей версии — никогда.       А версия была такой, что глядя на неё в голове щёлкало — это он! Не просто прокурор, а прокурор над прокурорами — генеральный, перед которым в городе меньжуют все. Такой делами сам не занимается, у него ж дворники есть для этого, так что ясно-понятно, чё он Юнги вызвал, сомнений не осталось.       Старшая версия была собранной, выструганной временем и опытом, без юношеской мягкости и лишних эмоций. Длинные пальцы тарабанили по поверхности стола, выбивая ровный мотив, в правой руке он держал раскрытую папку и внимательно пробегался глазами по строчкам. Юнги прочистил горло, привлекая к себе внимание, мужчина чуть наклонил голову и спустил очки на кончик носа.       — Здравствуйте, проходите, мистер Мин, — сказал он уверенно, будто просканировав и убеждаясь, что Юнги — его добыча.       Это взбесило, но Юнги постарался не залупаться, иначе отсюда ему прямой путь в каталажку. Наоборот, он хотел показать, что жертвой не станет ни в каком раскладе, поэтому расправил плечи и плюхнулся на стул перед прокурором, издевательская золотая табличка «Генеральный прокурор Ким Соджун» напомнила ему, чтобы не выпендривался, но Юнги лишь фыркнул, за что поймал заинтересованный, будто сканирующий взгляд прокурорский взгляд:       — Что-то не так, мистер Мин? — спросил он сухо.       Юнги смотрел в его лицо без страха. У них с сыном были похожие глаза, но если у Тэхёна во взгляде могла проскользнуть тёплая дурость или внезапная мягкость, то здесь не было места и капли тепла — лишь точно выверенная, холодная внимательность, гнетущая строгость и колкое ощущение, будто сидишь не на твёрдом деревянном табурете, а на иглах, как йог.       Чёткая линия скул, аккуратный нос, губы, которые, казалось, и без улыбки умели выглядеть так, будто вот-вот усмехнутся, а следом раздастся бархатистый смешок, от которого у Юнги что-то скручивалось внутри живота — всё это напоминало о Тэхёне (Ёнджун, который шарил в компах, назвал бы это «скопипастили»; Юнги запомнил это слово только потому, что звучало оно как забавный набор слогов). И всё же это были другие глаза и губы. У Тэхёна все черты выглядели живыми, они были подвижны, были полны внутреннего света, а здесь — сдержанность, тотальный контроль, как будто каждое движение, вплоть до вдоха или выдоха, заранее продумано и спланировано. Даже тёмные волосы, уложенные без лишней небрежности, с заметной сединой у висков, которая не старила, наоборот — добавляла веса, делали образ законченным, как у человека, которому не нужно ничего доказывать. Тэхён ещё только примерял на себя этот образ, а его старшая версия уже в нём жила. Это было похоже на то, что он заглянул в будущее, но ему заранее не нравилось, ведь рядом с таким принцем, превратившемся в короля, Юнги себя не представлял. Никак. Вообще. А представлять вроде как… хотелось.       Прокурор Ким мазнул по нему взглядом-сканером, Юнги не дрогнул, наоборот, демонстративно расслабленно развалился на стуле, словно бы в противовес ровной осанке оппонента, тот сидел прямо, уверенно, не делая лишних движений, в этом читалась высокомерная привычка держать пространство под контролем, доведённая до идеала. Она находила отражение и в Тэхёне, но была пока только демо-версией. И всё равно — неприятно кольнуло. «Ясно, в кого ты такой вырос, ментяра», — подумал Юнги с недовольством, перевёл взгляд на стол и обнаружил фотографию в рамке. На ней счастливый Тэхён, моложе чем сейчас, в дурацкой чёрной шапочке, как из кино о выпускном (таких выпускных в жизни Юнги никогда не бывало, на его выпускном были облёванные — самим Юнгезом — берцы подруги, сломанный нос и отбитые почки, вишенка на торте — их погрузили в автозак, и рассвет они встречали, глядя на него через прутья решётки), с букетом в руках и красным дипломом, чисто ботаник, отец обнимал его сбоку и сдержанно улыбался. Картина маслом.       Юнги снова перевёл взгляд на Тэхёна с фотографии. Пипец он картинка. Что несколько лет назад, что сейчас, что через двадцать лет будет. Ну, то есть этот мужик, определённо, имеет схожую харизму, и Юнги полагает, что Тэхён… Да бля, нет. Юнги зажмурился, отмахиваясь от дурацких мыслей. Он ведь не думал сейчас о том, что батя Тэхёна тоже красопет? Если так, то ему пора билет в дурку взять, авось, спасут.       Юнги проморгался, снова посмотрел на мужчину, потом опять на фото, и усмехнулся.       — Вы что-то приняли? — спросил его Ким Соджун, хмуря брови. Между ними образовались две строгие складочки, как напоминание о том, что если ответы ему не понравятся, то он вызовет подмогу с дубинками.       — Принял чё — на грудь? Я на ебаната похож? — не выкупил Юнги, складывая руки на груди. Так он выглядел более широким, мускулы-то не зря качал. — Я не это, не принимаю ничё. Ну, пивас с дружбанами. Хотя сейчас почти не пью ваще.       — Это радует, что вы взялись за ум, — заметил Соджун. — Судя по вашему делу, вы раньше были менее собранным.       — Я не понял, вы наезжаете ща? Из-за Тэхёна? — коротким движением подбородка, он указал на фото. — Тип, вам чёт не нравится?       — А-а, — протянул прокурор, в одно мгновение становясь будто более монолитным, — что именно, по вашим подозрениям, мне может не нравиться? И причём тут Тэхён? — он повернул фотографию к Юнги так, чтобы тот получше рассмотрел его и убедился, что они говорят об одном и том же человеке.       Профессиональное чутьё подсказывало, что так оно и есть. Мин Юнги имел интересный послужной список, но вызван был лишь для того, чтобы подтвердить данные ранее показания других свидетелей против криминального авторитета по кличке Вша, ведь Ким Соджун не мог требовать для человека увеличения срока, не убедившись в его виновности. Тэхён, однако, лично озаботился тем, чтобы этот кадр получил максимальный срок, и предоставил записи, доказывающие, что он даже из тюрьмы продолжал криминальную деятельность, в данном случае — запугивание человека. Дело подняли, и Соджуну открылась интересная картина, которую пытливый ум возжелал сложить воедино.       Как так вышло, что Пак Чимин выкупил бизнес Вши?       Почему Чон Хосок, известный адвокат и спаситель криминальных элементов, сыграл против Вши?       Откуда Мин Юнги знает Тэхёна и намекает на некие… близкие отношения?       Соджун знал, что у Тэ не всё радужно на радужном личном фронте, из-за чего он в последнее время был раздражительным, но ведь не этот же… индивид является спонсором его дурного настроения? Соджун никогда не опускался до того, чтобы лезть в личную жизнь сына, и обнаружить такую колючку было… весьма неожиданно.       И это лишь верхушка айсберга. Главный вопрос: может ли оказаться так, что троица Ким-Пак-Чон попрала закон и сделала всё, что посадить того бандита?       Хотя вряд ли Мин Юнги мог ответить на все эти вопросы. Однако, у него были свои, и он задавал их, не стесняясь:       — Ну вы ж его батя, — хрипло протянул он, покачивая грузным ботинком. — Батя же?       — Простите? — замер прокурор Ким, это было почти незаметно, но Юнги уловил — попахивает скипидарцем.       — Ну, я грю, — Юнги ткнул пальцем в фотокарточку, не особо церемонясь, — это ж Тэхён.       — Значит, вы знакомы с моим сыном? — уточняюще переспросил прокурор новым, более внимательным тоном. Как будто собирался записать это в дело. Как будто подобные отношения попадали в категорию незаконных. Юнги показалось именно так, но то, что прокурор делает вид, что ничего за это не шарит, показалось забавным.       — А вы, тип, не знали, что мы мутим? — фыркнул Юнги. Сказав, тут же подавился смешком и помотал головой в отрицании: — Не встречаемся, — сказал он так, будто это было нечто радикально иное, — прост по приколу.       — По приколу? — переспросил тот, ещё более путаясь. — И что именно вы мутите? — с терминологией прокурор был знаком, он знал, что мутят обычно нелегальные делишки.       — Ну, пересекаемся. Влечение у нас, — пожал плечами Юнги, думая о том, что влечение у них ярче гематом, которые после махачей у него были. Но папашу лучше не баламутить. Меньше знает — крепче спит. — Ничё серьёзного, если вы об этом. Мутно всё, если по чесноку, — он громко выдохнул, уголки губ приуныли. — Так что это, успокойте своего внутреннего отца. То есть внешнего. То есть на вашего сыночка видов не имею. Это он… — Юнги прикусил язык. Не стоит давать старшему Киму пищу для размышлений. Вдруг решит, что это Юнги вина, что Тэхён за ним вьётся? Сучка не захочет — кобель не вскочит, как говорится, да только оба они кобели, и у обоих стоит друг на друга.       Соджуна заявление Мин Юнги даже как-то успокоило, приятно знать, что твой сын не нелегальщиной занимается, а гейщиной, но последнее давно не новость, новость, что его выбор пал на такого… интересного мужчину.       — Значит, мой сын имеет на вас виды? — откинувшись на спинку кресла, спросил он. Во взгляде прокурора появилось что-то нечитаемое — любопытство? Юнги не мог расшифровать, но если бы Тэхён так смотрел, то Юнги поклялся бы, что это смешинки.       — Вот у него спросите лучше, — отмахнулся Юнги. — Я мысли не читаю.       — Понятно. Хорошо, сами решите, я вас не из-за ваших мутных отношений с моим сыном вызвал, — сказал он, и Юнги уронил челюсть:       — Нет что ль?       — Не имею привычки лезть в чужую личную жизнь.       — И вам пох, что он встречается, — Юнги за оговорку чуть язык себе не откусил, — то есть мутит с таким как… ну, как я? — И тут же пояснил: — Ну, с мужиком. — Юнги стал заламывать пальцы, ёрзать, дёргать коленом — он очевидно нервничал. Словно бы ему важен был ответ. Юнги действительно был на поджоге — такой реакции не ожидал.       — У него таких, как ты, знаешь сколько было? — не подумав, ляпнул Соджун, переходя на неформальную речь. Хотел подчеркнуть, что пол — дело вторичное, но фраза оказалась со вторым дном, и Мин Юнги, конечно, услышал то, что услышал.       — Сколько? — набычился Юнги в момент. Своим видом он напомнил прокурору Киму натренированную овчарку, хотя по комплекции, скорее, питбуля, которого держали на низком старте.       — Хотя нет, — мотнул подбородком Ким Соджун. Так или иначе, но парни Тэхёна мелькали перед глазами. И не соврал, и успокоил: — Как ты — ни одного.       Юнги понравился ответ, он сразу взбодрился, а губ коснулась крохотная самодовольная улыбка, делая его каким-то милым. Всё это время перед Соджуном сидел суровый гопник, и вдруг раз — скромная улыбка, румянец на щеках, глаза-полумесяцы. Чужая ребячливость отозвалась в отцовском сердце теплом. Он совершенно не знал, каков Мин Юнги на самом деле, ничего не знал кроме дел, в которые тот был втянут, вероятно, благодаря своему ершистому характеру, но человек, который улыбается так светло и бесхитростно (а Соджун разбирался в мимике), не может быть опасным для того, из-за кого улыбается.       — Вернёмся к делу, — строгий голос вернул Юнги в комнату, но на душе стало спокойнее, а кабинет показался дружелюбным: по углам стояли горшки с растениями, и даже фикус здесь был пышным и раскидистым. Вспомнился фикус Намджуна, который сначала сгнил, потом высох, а потом Джун его притараканил в гараж, так и стоит в углу — без листьев и без признаков жизни.       — А чё там?.. — Юнги замер, только сейчас сообразив, что рано он булки расслабил.       — Как я сказал, вы вызваны сюда, — продолжил прокурор спокойно, — не в связи с личной жизнью моего сына.       — А в связи с чем? — спросил Юнги осторожнее, чувствуя, как по спине прошёл неприятный холодок.       Прокурор открыл лежащую перед ним папку на нужной странице и начал допрос. Он не напирал, вопросы ставил чётко, ждал полноценного ответа, сверял с имеющейся информацией и делал пометки, которые Юнги очень напрягали. В остальном всё оказалось не так страшно: прокурор не прессовал, как это обычно бывало в участке, и Юнги даже начало казаться, что он легко отделался.       Пока, ближе к концу встречи, в кабинет не влетел Тэхён:       — Папа, это как понимать? — встал он перед Юнги, закрывая собой его кажущуюся на собственном фоне хрупкой и мелкой фигуру. Но Юнги не усидел на месте, встал рядом и пихнул в плечо, шипя:       — Чё припёрся?       — Ничё, блин, — огрызнулся на него Тэхён, на автомате прикрывая рукой.       Такой простой защитный жест заставил Соджуна задуматься. Тэхён рос нежным ребёнком, своевольным, ставящим себе сложные цели и идущий к ним с упорством барана, но всегда нежным и ласковым. Он был тем, кого оберегают и о ком заботятся больше, чем о себе. Он не требовал этого, но все вокруг его сына считали, что обязаны носиться с ним, как курица с яйцом. И вот на арене появляется Мин Юнги, а Соджун даже не знает, как реагировать.       Потому что это Тэхён его пытается защитить.       — Почему не сказал мне, что в прокуратуру вызвали?       — О, я терь отчитываться перед тобой должен? Ничё не попутал, принцуль? — прорычал Юнги, перехватывая его руку и переплетая пальцы. Сцепленные ладони он завёл себе за спину.       Соджун снова увидел защиту. Сейчас он был для них врагом, и оба не знали, кто прав, кто виноват, но прежде чем разобраться, оба выбрали защитить. Друг друга.       — Лучше бы отчитывался, — сузил глаза Тэхён. Они уставились друг на друга, громко дышали и Соджун вдруг почувствовал себя неловко, как третий лишний.       Но это был его кабинет, поэтому неловкость улетучилась сразу, как он об этом вспомнил.       — Я вам не мешаю, ребята? — прочистив горло, спросил он. В голосе не было смущения, такого он себе позволить не мог.       Тэхён, будто только сейчас вновь вспомнив, где находится, выпрямился и коротко кивнул отцу, вспоминая и о вежливости, но конкретно сейчас в жесте было больше привычки, чем уважения — всё его тело было напряжено, каждая мысль содержала в себе больше «Юнги», чем чего-либо ещё.       — Извини, папа, — сказал он ровно, упрямо сжатая челюсть не давала Соджуну ошибиться — сын в бешенстве. — Узнал, что у тебя тут… приём, и решил, что без меня он не может продолжаться.       — Ты получил адвокатскую степень? — спокойно спросил Соджун, складывая руки перед собой. — Нет. Вряд ли. Не понимаю тогда, зачем Мин Юнги твоё сопровождение. Тем более, что его ни в чём не обвиняют. — Это заставило Тэхёна выпустить воздух из лёгких, но он всё ещё не расслаблялся. — Так может объяснишь, что именно тебя так возмутило?       — Зачем тебе Юнги? — спросил Тэхён прямо, без экивока.       Его взгляд горел, будто он ожидал услышать, что отец против того, чтобы между ним и каким-то гопником было что-то, был против… них. Соджун мазнул взглядом по их сцепленным ладоням, и Тэхён сжал сильнее, будто заявляя, что отпускать не станет, и не важно, что сейчас скажет отец.       Юнги дёрнул его за пальто, с раздражением и каким-то странным смущением одновременно:       — Это не из-за наших, ну, этих… — пробурчал он, запнувшись на формулировке. Всё ещё бесконечно неловко было давать этому название, но Тэхён дал:       — Отношений, — спокойно закончил он за Юнги.       — Да блять… — матюгнулся Юнги, резко краснея, будто его поймали на чём-то постыдном, он провёл ладонью по лицу, коротко выдохнул и замолчал, а потом отвернулся на секунду, явно не зная, куда себя деть, и в итоге просто уставился в стену, будто там внезапно появилось что-то более важное.       — Я вызвал Мин Юнги, — сказал наконец внимательно наблюдавший за парочкой Соджун, — исключительно в рамках проверки по делу, к которому он имеет отношение. Его личная жизнь меня не касается.       — Зато меня касается, — отрезал Тэхён.       — Твоё появление здесь, в рабочее время, — это касается меня и тянет на объяснительную, — продолжил Соджун, не жалея его. Юнги посмотрел на Тэхёна взглядом «доигрался?», Тэхён дёрнул плечами. — Но я сделаю тебе поблажку, и не потому что ты мой сын, а потому что твоё имя тоже фигурирует в этом деле, — без лишней эмоции сказал Соджун, приподнял папку с делом и опустил её на стол. — У меня есть вопросы и к тебе. Этот бизнес, выкупленный гараж… По бумагам всё чисто, но я должен знать, насколько он грязный. И раз ты здесь, значит допрос состоится сейчас.       Тэхён замер — он знал, какого рода вопросы его ожидают. Если вкратце, то есть за что пожурить, но это максимум, всё было по закону, бизнес они с Чимином не отжимали, никакого криминала. Но то, что он перед отцом выставил себя ревнивым мужем — не мужем даже — мальчишкой! — заставило сглотнуть и покраснеть щеками, отвести глаза.       — А его-то за что? — вскинулся Юнги. — Он ваще-то мент.       — Благодарю, Мин Юнги, — спокойно произнёс прокурор, но это внешне — внутри него — возможно, тот самый внутренний отец — катался в истерике, — я осведомлён. И кстати, как к блюстителю закона, к нему двойной спрос.       — Все же равны перед лицом закона? — процитировал Юнги лозунг, который висел за спиной прокурора.       — Тоже верно, я это учту, — усмехнулся Соджун, отмечая, что Мин Юнги — интересная личность, внимательный и не дурак, что уже доказал во время собственного интервьюирования. — Допрос окончен. Вы можете быть свободны.       Юнги упрямо не сдвинулся с места, Тэхён потянул его к двери, громко шепча:       — Иди, прошу.       — Ёбу дал? — зафырчал Юнги в тон ему. — Тебя ща расколют, фисташка.       Губы Тэхёна на это сами собой разъехались в стороны, и он ему подмигнул, шепча:       — Я, как минимум, пекан.       — Ты уебан, — грубо срифмовал Юнги, по его мнению, флирт был совершенно неуместен.       Но Тэхён и не думал обижаться, он вообще сомневался, что Юнги разбирается в орехах.       — Юнги, он мой отец, — глядя ему прямо в глаза, сказал Тэхён.       — Он ваш сын, если чё, — громко сказал Юнги, обращаясь к прокурору.       — Все люди равны перед законом, — иронично вернул ему фразу Соджун.       Он успел увидеть, как перед тем, как дверь закрылась прямо у носа наглого гопника, тот показал двумя растопыренными пальцами сначала на свои глаза, сделав их страшными, а потом на Соджуна. Что бы это ни значило, он остался за дверью.       — Ну, что, сынок, поговорим? — кивнул Соджун на стул.       Тэхён обречённо вздохнул, ослабил галстук, распахнул полы пальто и сел, закидывая ногу на ногу.       — Что ты хочешь знать? — поднял он взгляд на отца.       — Хочу, чтобы картина сложилась. Поможешь?       — Я здесь как раз для этого.       Фраза была сродни супергеройской, но Тэхён себя таковым не чувствовал, скорее — дурным мальчишкой, который всё не так понял и перегнул. Глупо, но он был готов исправлять ошибки.       В Соджуне это вызывало гордость. И даже то, как феерично Тэхён ворвался, заявляя о своих «отношениях» без какого-либо стеснения, как защищал своего Юнги — всё это было сделано не из желания доказать, как он взрослый, а потому что Тэхён повзрослел. Но у Соджуна всё ещё были вопросы.

***

      Первое, что увидел Юнги, когда вышел на улицу — как эвакуатор буксирует красный Авентадор. Тэхён бросил его прямо у главного входа, вот и получил. Но Юнги это удовольствия не доставило. В груди скреблось волнение. Вырисовывалась какая-то амба. Да, это отец Тэхёна, к тому же к делу этому Тэхён не имеет никакого отношения, мимо проходил, так что накидывать на него нечего, и всё равно Юнги кипишевал, даже не заметил, что на улице было холодно, но этот холод вскоре привёл его в чувства.       Юнги сунул озябшие руки в карманы, прошёлся туда-сюда перед входом, потом остановился, уставился куда-то в сторону, но мысли всё равно возвращались обратно — в кабинет, к Тэхёну.       — Принцуль, блять… — пробормотал он себе под нос, злясь и переживая.       Он прошёлся ещё раз, пнул какой-то камешек, достал телефон, посмотрел на экран и тут же убрал обратно, не обращая внимания на время, которое поджимало. Богомол, увидев письмо из прокуратуры, отпустил его легко, но после допроса велел сразу вернуться, и Юнги, чесслово, так и собирался сделать, но Тэхён влез тузом и изменил расклад, и теперь Юнги вернётся на работу только после разговора с Тэ. Да или хотя бы после того, как увидит, как тот выходит — живой, здоровый, без наручников на запястьях.       Холод ещё глубже прокрался под тонкую куртейку, Юнги нащупал в карманах мелочь, пересчитал и остался недоволен — на пивас не хватит. Решив, что что-то горячее всё равно нужно, он встал в очередь к аппарату с напитками на остановке. Сидящая на лавке бабуля, оккупировав её для себя одной, глядела на Юнги как бультерьер, готовая в любой момент отмудохать его своей увесистой тростью. Мысль отжать балабасиков у школьников на ампулу даже не успела материализоваться.       — Вы стоите? — спросил его кто-то стоящий позади, когда очередь подошла, а Юнги так и не определился с напитком.       — Я не с Таити. Чё, мулатку-шоколадку во мне увидел? Слепошарый? — огрызнулся Юнги, обернувшись. Больше его ни о чём не спрашивали.       В итоге он взял себе тёплый лимонный чай и скромно устроился на другом конце лавки. Греть руки о пластиковые бока бутылки было единственной приятной вещью на данный момент.       Тополя шумели вдоль дороги, автобус за автобусом подходили и отходили от остановки, Юнги не считал их, но знал, что их была прорва, а Тэхён всё не писал ему, не звонил — никак не сообщал о себе, это бесило. Поэтому бутылка в руках была измята, и Юнги даже не заметил, во что превратил её. Он шмыгал носом и мял остывшую бутылку, сам остывал снаружи, но внутри бесновался огонь. Время измерялось количеством пара из облачков, которые он выдыхал: если бы собрать весь этот пар в один безразмерный сосуд, он бы раздулся до невероятных размеров, казалось Юнги. До каких — узнать не удалось.       — В ледышку превратился! — вдруг ворвался в его сознание обеспокоенный голос Тэхёна. Он взял ладони Юнги в свои и принялся их растирать. — С ума сошёл? Зачем ты здесь сидишь? Всё это время.       Юнги перевёл на Тэхёна тяжёлый взгляд, но промолчал. Да и что сказать? Признаться, что места себе не находил от волнения? Ну нет. Юнги не фисташка и не уебан, раскалываться он не станет. Он оглядел Тэхёна и убедился, что отец ему, похоже, даже ремня не всыпал, что подарило наконец успокоение.       Однако успокаиваться он не спешил — что-то царапало.       — Ты как меня н-нашёл? — спросил он вместо любого другого вопроса, которые вертелись на непослушном языке.       — Звонил, а ты недоступен, — сказал Тэхён, будто это должно было объяснить всё. — Видимо, телефон сдох.       — Это я чуть не издох, пока тебя ждал, как банжиха, — огрызнулся Юнги. Тэхён расшевелил его, заставляя вынырнуть из состояния анабиоза, скованные мышцы бунтовали против движения, и Юнги чувствовал, что весь холод обрушился на него как лавина. — И чё ты с-сделал?       — Отследил телефон, — очень тихо признался Тэхён.       Тэхён знал, что Юнги это не понравится, но и врать не мог, не стал. Да, он не гнушается подобными методами. Вот такой он — полицай, который пользуется полномочиями в личных целях — но только в экстренных случаях! — и нет, ему не стыдно. Потому что он должен был найти Юнги.       Найденный Юнги подрагивал, шмыгал носом, но явно не одобрял методы слежки Тэхёна. А тому было всё равно. Он скинул с себя пальто и попытался закутать в него Юнги, тот не дался.       — Я не баба, давай не путай, — пригрозил он и заставил Тэхёна надеть пальто обратно.       — Тогда пошли в тепло, — указал Тэхён рукой на кофейню.       Ничего заманчивее в уме Юнги в этот момент просто не существовало, но он был не из тех, кто сдаётся.       — Я не прост так на фонарь присел. Я автобус ожидаю, — буркнул он и сел обратно за лавку.       — Сумасшедший совсем, — причитал Тэхён, устраиваясь рядом. У него покраснели уши, но шерстяное пальто хорошо защищало от холода, и он мог бы хоть до вечера там просидеть, но больно было смотреть на то, как Юнги артачится.       Тэхён снова принялся растирать его ладони, он делал это сосредоточенно, будто от этого зависело не только, заболеет Юнги или нет, но и то, отогреется ли Юнги по отношению к Тэхёну, позволит ли остаться рядом, или растворится в этом холоде вместе с автобусными выхлопами и чужими голосами.       Юнги дёрнул руками — снова из вредности, — но вырываться не стал, лишь пробурчал:       — Смычки убрал. Пусти, сказал.       — Не отпущу, — так же упрямо ответил Тэхён, продолжая растирать его негнущиеся пальцы. — У тебя они ледяные.       — А ты чё ожидал? — скривился Юнги. — Это не курорт.       — Я ожидал, — Тэхён шумно выдохнул, на секунду прикрыл глаза, будто сдерживаясь. — Вернее, не ожидал, что ты будешь сидеть под прокуратурой три часа, как Хатико.       — Сам ты пёс.       — Я бы тоже ждал, — согласился Тэхён. — Но хотя бы не на улице.       — Всё равно пёс, — отрезал Юнги и снова шмыгнул носом, злясь ещё сильнее от того, как это жалко прозвучало. Единственным псом здесь был Юнги. Переживал о Тэхёне, забыл о времени, реально чеканулся, как будто прилетело в голову дубинкой мусорской.       Тэхёну нечего было на это сказать, он замер, сильнее сжимая его ладони.       — Отпусти, — снова потребовал Юнги. Тэхён мотнул головой. — Да чё ты прилип…       Он не договорил — Тэхён резко притянул его к себе, прижал, обхватив за плечи так, чтобы накрыть их обоих полами собственного оверсайз пальто, и Юнги уткнулся носом куда-то в ворот, где пахло дорогим парфюмом, смешанным с ароматом кожи и чем-то ещё — знакомым, раздражающим и успокаивающим одновременно. Такое необходимое сейчас, близкое тепло заставило тело мгновенно обмякнуть и прильнуть к его источнику, как к спасению. А может Тэхён и был его спасением, или у Юнги горячка начинается, но ощущалось именно так.       — Сумасшедший, — прошептал Тэхён ему в макушку. — Совсем без мозгов.       — У самого фляга свистит, отвали, — проворчал Юнги. В тоне его не было приказа, это было такое «отвали», которое вполне себе звучало как «ближе», что Тэхён и услышал. — Ты ж джентльмен, те не стыдно на людях до невинного человечека домогаться?       — Мне похер, — тихо ответил Тэхён и сильнее прижал, ластясь щекой к топорщащимся жёстким волосам.       Весь Юнги был колючим и ершистым, но Тэхён знал, что оттолкнуть его уже не сможет. Быть с Юнги было похоже на поедание кактуса. Но Тэхён знал секрет: если очистить от кожуры и игл, внутри таилась мягкая, сладчайшая мякоть.       Юнги, возможно, готовил едкий ответ, но сбоку раздалось недовольно-кряхтящее: «Ох, Господи…», полное искреннего отвращение, что оба не смогли это проигнорировать и повернули головы. На другом конце лавочки сидела укутанная в тысячу платков бабка, постукивала тростью об асфальт и громко цокала, глядя на них с омерзением, будто застала их не за объятиями, а за чем-то крайне неприличным.       — Совсем совесть растеряли, — причитала она, качая головой. — Срамота какая.       — Чё уставилась? — скривился Юнги, узнавая в ней бультерьера. Вот же пройдоха, сидит, Юнги палит. Видать, он ей сразу не понравился, и она всё это время сидела тут, следила за ним.       Юнги по опыту знал, лучше было промолчать и обойти её подворотнями, но уж больно не по душе был этот взгляд — оценивающий, укоризненный, полный уничижения. И оценка поведения — это последнее, что ему могло оказаться нужно от злобной рухляди.       — Эт не сериал по телеку, — сдвинул он брови, — отворачивайся.       — Ах ты хамло уличное! — вспыхнула бабка, показывая ему кулак. — Я сейчас полицию вызову!       — Вызывай, — фыркнул Юнги, ему стало почти смешно, ведь полиция сидела с ним в обнимку. — Может, ещё попкорн принесут.       — Бабушка, всё нормально, — попытался сгладить назревающий конфликт Тэхён, но руку с Юнги не убирал. Ему действительно было всё равно, что думают другие. Главное — Юнги его не отталкивал. Наверное, снова из вредности, чтобы позлить старушенцию, но и это было неважно.       — Нормально? — вскричала бабка, привставая. — Это у вас нормально?!       Тэхён на секунду замялся, потом, решив, что быстрее будет закончить не начиная, полез одной рукой в карман и достал удостоверение, раскрыл и показал, рапортуя:       — Полиция уже здесь. Спасибо вам за бдительность, гражданка. Меры будут приняты. Как ваша фамилия?       Бабка замерла. Распахнув сухонькие губы, она уставилась на значок, потом на них.       — Господи, помоги… — прошептала она, делая троеперстие. А после перекрестила и их: — Что же творится? И доблестная милиция оголубела… Никак, конец света близок.       Она резво собрала манатки и устремилась куда подальше, продолжая что-то бормотать себе под нос. Скорее всего, проклятья. Свою фамилию она, конечно, не назвала.       Юнги не выдержал и фыркнул, уткнувшись в ворот чужого пальто, плечи у него затряслись от смеха.       — Да ты, рил, волчара, ментяра, — выдохнул он. — Зафофанил старушку, запугал.       — Я её не пугал, — устало ответил Тэхён, убирая удостоверение. — Я хотел, чтобы она отстала от нас.       — Ага, — хмыкнул Юнги. — У тя получилось.       Между ними повисло молчание, уже без посторонних старух и осуждения. Оно было хрупким и легко разбилось о шум подъезжающего автобуса, шипение разъезжающихся дверей и завывание холодного ветра, который снова не терял попыток забраться под одежду.       Юнги, хоть и неохотно, отстранился:       — Мой.       — Поедем на катафалке, — мотнул в сторону припаркованного Кадиллака Тэхён.       — Тэхён, — Юнги понизил голос. — Ты, блять, столько хуйни творишь, а потом «я не я, жопа не моя». Так не бывает, Тэ! Ты сначала скажи, чё батя твой хотел. Каким боком ты оказался причастен к тому делу? — Взгляд Юнги был острым. Он спрятал руки в карманы и нахохлился как воробей.       Тэхён откинулся на стеклянную стену за собой и выдохнул:       — Ну, может, я немного имею к этому отношение… — признался он. — Но всё в рамках закона, — быстро добавил Тэхён. — Никаких подстав, ничего такого. Просто… Вшу нужно было закрыть. Я лишь собрал некоторую информацию и передал в нужные руки. Он сидит за решёткой по той лишь причине, что он плохой человек.       — Или чтобы твой дружок смог отжать бизнес? — прищурив глаза, спросил Юнги в лоб.       — Нет. — Говоря это, Тэхён поймал взгляд Юнги. Он был честен и хотел, чтобы Юнги ему поверил. — Это правда. Я рассказал отцу всё это, и он меня отпустил. Хотя и прибалдел немного. Ты ему понравился.       — Ваще похуй, — сказал Юнги и сделал максимально незаинтересованное лицо. О том, что «ты ему понравился» отпечаталось где-то внутри, глубоко, он не хотел давать знать никому, даже себе очковал признаться в этом. Но оно всё равно затеплилось крохотной искоркой надежды на то, что что-то невозможное возможно.       — Ты меня ждал, чтобы сказать, что тебе похуй? — приподнял бровь Тэхён.       — Ты пиздел мне, молчал, что ты коп, и ещё сталкеришь меня, — перечислил Юнги. Всё это повисло над ним грозовой тучей и придавливало к земле, не давало дышать свободно. — Не по-пацански ты со мной, принцуль. Корона те не жмёт?       — Ты её уже давно скинул с меня.       Юнги чихнул — получается, правда. Тэхён перевёл на него встревоженный взгляд.       — Поехали домой, а? Ты заболел, — вновь начал он проявлять заботу.       — Я заболел ещё, когда с тобой связался, — съязвил Юнги и помотал головой: — Нет, мне на работу надо. Меня уволят, если не появлюсь ваще.       — Я позвоню Богому и объясню…       — Ты захлопнешь свой фонтан идей и поедешь на работу, я поеду на свою, — перебил его Юнги.       — Это называется забота, — заломил брови Тэхён.       — Охуенная забота. Только в твоей заботе мы всё должны делать так, как тебе хочется. Захотел — повёз к себе, захотел — в больницу. Себя свози уже туда и проверь свои гнилушки, — разворчался Юнги, выговаривая накопленное.       Тэхён смиренно слушал, знал — всё так. Но и по-другому поступить не мог. Возможно, тогда, на стреле, нужно было не отцом прокурором Юнги пугать, а своим званием, и не тянуть этот секрет в их общее будущее, но то дела давно ушедших дней. Сейчас ничего не изменить. Но и свои чувства к Юнги засунуть в коробку и выкинуть Тэхён уже не мог.       Юнги отвёл взгляд, пнул носком ботинка кучку листьев, они тут же разлетелись, Тэхён цокнул в укоризне. Юнги молчал.       Ветер дёрнул край пальто, двери автобуса закрылись, он ухнул и тронулся, кто-то из пассажиров громко рассмеялся — чужая жизнь шла своим ходом, как будто у них тут не происходило ничего важного. Но для двух мужчин, сидящих рядом на остановочной лавке, не было сейчас ничего важнее, но разговор не клеился.       — Уехал, емана, — плюнул Юнги под ноги.       Автобус, он говорил про автобус, о чём подумал Тэхён? Сам не понял, но сам глагол в прошедшем времени прозвучал безнадёжно.       — Я…       — Ты, — перебил Юнги, поднимаясь на ноги и направляясь в сторону машины. — Меня закинешь ща, потом себя. Вечером встретимся. Поговорим.       Сказано всё было таким ровным тоном, что Тэхён банально не знал радоваться или расстраиваться.       — У… меня? — спросил он с крупной долей надежды в голосе, словно бы ответ мог подсказать, что ожидать от этого разговора. Он выскочил вперёд Юнги и открыл ему дверь, даже не замечая за собой этого жеста.       Юнги сделал вид, что тоже не заметил и кивнул:       — У тебя.       Сердце Тэхёна забилось часто-часто. Значит ли это, что Юнги склонен простить его? Отчихвостить — это само собой, а потом простить. Или не стоит сильно надеяться? Молчаливый Юнги не давал подсказок.

***

      Тэхён спешил закончить все дела быстрее, была середина недели, и ему, спихнув документы на своего зама, это удалось. К счастью, кроме как забрать Авентадор со штрафстоянки, не было других дел, которые требовали его личного участия. Поэтому домой он вернулся раньше обычного. Квартира встретила его неприятной тишиной, чистотой и стылым одиночеством. Одиночество было привычным, тишина давила, и он, как делал это часто, чтобы создать видимость того, что не один, включил музыку: тёплый джаз затопил каждый уголок помещения, но прокрасться в сознание Тэхёна не мог — все его мысли крутились вокруг Юнги.       Он переоделся и взбил пару подушек, но из спальни вышел с мыслью, что сюда сегодня они не доберутся, а если Тэхён не вымолит прощения у Юнги, так вообще никогда не заглянут. Тэхён был не из тех, кто боялся слова «извини», и это был тот случай, когда сказать его стоило, но Юнги был из тех, кто «извини» считал за слабость. Извиняться перед Юнги — это как дать ему знать, что Тэхён слабее, и потерять долю уважения, так что сделать это нужно было максимально аккуратно. Поэтому у них были сложности, что вынуждало Тэхёна выбирать переть на Юнги дальше, как танк, но была опасность что однажды он его просто переедет. И пока Тэхён по-мазохистски сам по себе ездил вопросами, на которые не было ответов: туда и обратно, туда и обратно. Дело было не в упрямстве, не в том, чтобы удержать его, или добиться, или в других синонимах в этом духе. Просто в какой-то момент всё стало слишком… настоящим. Слишком важным, чтобы делать вид, что этого нет. Иной раз Тэхёну казалось, что психика не выдержит, и он разожмёт руки, позволяя Юнги жить дальше так, как он привык, но тут же перед глазами всплывала то его улыбка, то какая-то фраза, или, из последнего, — как он самоотверженно держал его за руку перед отцом Тэхёна и как ждал после, чтобы… Чтобы что, кстати? Сказать, что ему на Тэхёна похуй — очень оригинально, но так в стиле Мин Юнги.       Это вызвало улыбку. Тэхён поймал её в отражении на поверхности вытяжки и подумал, что выглядит как дурачок. А себя поймал на том, что перебирает посуду, накрывая на стол. У него даже не было еды! Зато бокал для вина был полон, а бутылка наполовину пуста.       Тэхён провёл рукой по лицу, проверяя себя на адекватность, затем ущипнул и, ойкнув, полностью убедился, что не спит. Достал телефон, завис на экране, открыл приложение с доставкой. Еду заказал с запасом, не зная, что именно Юнги захочет, и захочет ли вообще. Потом подумал и добавил пиво на всякий случай. Налегая на вино, пить пиво Тэхён точно не собирался — мешать он не дурак, — но вдруг Юнги захочет?       А вдруг Юнги заболел? Он ведь чихал, и замёрз, как снеговик. Вдруг у него лихорадка? Тэхён потянулся к телефону, чтобы набрать его и проверить, но сам себя остановил, решив дать ему пространство. В какой-то мере Юнги прав, Тэхён окружил его своей заботой, и иногда она чрезмерна. Хотя с больницей после погони он был чертовски прав — у Юнги действительно была трещина. Так что выкуси, Мин Юнги!       Не замечая, Тэхён осушил очередной бокал и наполнил его снова — терпкий вкус брожёного винограда отлично справлялся с расшатанными нервами.       Звонок вклинился в почти полностью достигнутое состояние дзена неожиданной трелью. Танцуя, Тэхён добрался до двери и распахнул её с широкой улыбкой на губах и поплывшим взглядом.       — Юнги, ты так долго! — проныл он, затягивая его внутрь и вовлекая в пьяные покачивания.       Юнги успел скинуть ботинки, а после Тэхён закружил его по прихожей, словно это был медленный танец. От Тэхёна несло алкашкой, он был в зюзю, и Юнги даже не знал, как к этому отнестись — этот Тэхён был какой-то совсем другой.       — Да ты в говнище, — резюмировал он, на что Тэхён рассмеялся.       — Только для блеска глаз! Будешь вино? — спросил он, заглядывая в чужое лицо. — А нет, погоди, для тебя есть пиво.       — Решил и меня напоить? — строго спросил Юнги.       — А это как-то мне поможет?       В Юнги уже был раздавленный в однёху пивас, однако это исключительно в лечебных целях: нагретое пиво та ещё баланда, но если вдруг чуешь, что можешь приболеть, спасает — проверено на Мин Юнги. Но нетрезвым он себя не чувствовал, наоборот, на фоне Тэхёна он был трезв как стёклышко, да и когда Юнги брал литр пивасика? Это так, семечки. Чтобы нажраться, надо больше, или другое. Текила, кстати, сильная штука. После неё Юнги чуть не натворил делов с Тэхёном прямо в какой-то ссаной подворотне.       — Может, поможет мне? — хихикнул Тэхён.       — Я не бухать пришёл, — отрезал Юнги. Это не подворотня, но хуйню творить всё равно не хочется. К тому же он пришёл с предложением, от которого Тэхён не сможет отказаться. Но предлагать это наклюкавшемуся Тэхёну Юнги не станет.       — А зачем? — пропел Тэхён.       Юнги мог объяснить, но решил, что сначала нужно Тэхёна привести в чувства, поэтому взял его за плечи и стал подталкивать к кухне. На столе было обнаружено множество контейнеров с разнообразной едой, но Тэхён потянулся к откупоренной бутылке вина, вина в которой осталось на дне, и всё же Юнги перехватил его руку:       — Думаю, винчика на сёдня хорош уже.       — Есть что предложить вместо? — вскинул бровь Тэхён, не растерявшись. Он прикусил нижнюю губу, полную и вишнёвую, аппетитную и манящую вцепиться в неё. Юнги прочистил горло.       — Чай. Или суп, — накидал он варианты, далёкие от того, что рисовало воображение.       — У меня есть более вкусный вариант, — подмигнув, пообещал Тэхён.       Он толкнул Юнги к высокому стулу, и Юнги, подтянув себя, сел, ожидая… еды. Так ему казалось или в этом он себя убеждал, но Тэхён прокрутил стул так, чтобы удобно было устроиться между разведённых ног, упираясь ладонями в острые коленки, выпирающие из широких рваных дыр; Тэхён тут же занял место между его ног и приблизил лицо к лицу Юнги.       — Я буду тебя целовать, — предупредил он, выдыхая в губы виноградную кислинку, но не разрывая дистанцию полностью.       Юнги поймал его взгляд: внимательный, чуть хищный, в золотистой глубине его радужек словно и не было больше хмеля. Музыка на фоне, тепло его тела и дурманящий запах делали Юнги почти хорошо, если бы не та мысль, предложение, с которым он пришёл и которое сейчас, когда Тэхён в себе, Юнги мог озвучить.       — Давай трахнемся, — сказал он, глядя в глаза Тэхёна и наблюдая, как внезапно расширились зрачки напротив, затопляя своей чернотой золото глаз. Последние нотки опьянения исчезали на глазах. — Ты же сказал, нас именно это и держит — желание потрахаться. Давай, секс-шмекс, и… отпустит?       Сказано было ровно, почти лениво, но в этом «ровно» сквозила некая усталость, от которой Тэхёну становилось физически не по себе. Он вдруг почувствовал, как к горлу подступила желчь, и рванул к ведру. Юнги хватило такта не броситься следом. Он налил стакан воды, а после начал рыться по контейнерам в поисках чего-то жидкого. Суп здесь тоже был. Он перелил его в тарелку и достал ложку.       — Фу, я не хочу, — заявил побледневший Тэхён, вернувшись после того, как облегчился. — Это вообще я тебя накормить хотел, сам ешь.       — Я не жрать пришёл, — поставил перед Тэхёном стакан воды Юнги, — а чтоб траходром твой лично оценить. Еда тут как бы лишняя.       Тэхён снова посмотрел на него, теперь оценивающе. Юнги не ел специально, чтобы… Чтобы это самое. Захотелось срочно стукнуть себя по лбу и перекрутить на начало вечера. Не напиваться, а сразу считать его намерение, увести в другое русло. Не потому что секса не хотелось, секса хотелось неимоверно, и именно с Юнги, но не так.       Под его взглядом Юнги развернулся, промычал что-то себе под нос, а после сел напротив. Живот урчал, особенно из-за умопомрачительных запахов, но теперь, когда Тэхён знал причину, а судя по его взгляду, он точно понял, что Юнги спецом весь день не ел, готовился, появилось желание вернуться на пару фраз назад и не делать намёков.       — Не отпустит, — сказал Тэхён, вцепляясь в стакан обеими руками.       — Ты же сам говорил, что потрахаемся, и пройдёт, — упрямо сложил руки на груди Юнги и вскинул бровь: — Заливал?       — Скорее, флиртовал? — чуть подумав, сказал Тэхён. Сложно было подобрать слово, но называть враньём это не хотелось, потому что он не врал. — Я тогда больше членом думал. Но уже тогда знал, что стоит мне тебя выебать, и ты придёшь за добавкой.       Протрезвевший Тэхён снова стал самим собой, и Юнги стало спокойнее. Он даже сам не заметил этого, но расслабил руки и плечи.       Тэхён замечал за Юнги всё: и как он решителен в своём намерении переспать, но всё ещё жмётся, страшась этого, и как поглядывает на еду, и как залипает на губах Тэхёна. Правда и только правда, напомнил себе Тэхён. Говорить её было легко.       — Ну вот я тут — трахай, — раскинул руки в стороны Юнги. Это выглядело смело, но внутри тряслась каждая клеточка, даже принятый вовнутрь перед выходом пивас не помогал успокоиться. — И проверим.       — Боже, Юнги! — расплылся в глуповатой улыбке Тэхён. — Вот тебе пример: ты мне каждую встречу мозг трахаешь, а я прихожу снова и снова. Вот и делай выводы.       — Тип ты мне мозги не ебёшь, — фыркнул Юнги.       — Мы оба друг друга ебём, — подвёл итог Тэхён, поднимая палец вверх. — И до сих пор не заебали. С сексом та же схема.       Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде было слишком много всего, чтобы разложить по полочкам: злость, усталость, упрямство… но за всем этим видимым слоем того, что они оба беззастенчиво нагромождали, было спрятано кое-что другое — честное и правильное. И пугающее, но уже гораздо меньше.       Юнги фыркнул, отвёл взгляд.       — То есть трахаться ты отказываешься? — уточнил он.       — Блять, — взвыл Тэхён, опустошая стакан, чтобы охладиться и не делать того, что сейчас не стоило. — Я тебя трахну, — показал он пальцем в грудь Юнги. — Но не сегодня, не сейчас. Потому что, ну…       — Ладно, я тебя понял, философ, — буркнул Юнги, спасая его или себя от объяснений. — Но это, я сам тебя трахну, — посчитал он важным донести до Тэхёна. — Тогда пожрём?       Тэхён удовлетворённо кивнул. Формулировки его не сильно волновали, не сейчас. В две пары рук они быстро избавились от упаковки, запахи наполнили кухню — пряные, густые, дразнящие и словно бы возвращающие их обоих в какую-то более простую реальность, где всё можно решить хотя бы тем, что просто сесть и поесть. Еда, она во многих случаях работала как отменное лекарство, Юнги это знал наверняка: живот болит — поешь, голодный — поешь, с гулянки домой прикандыбал — поешь.       — Ты собирался ещё кого-то звать? — ворчливо заметил Юнги, когда оказалось, что места на столе недостаточно для всего, что было заказано.       — Я не знал, что именно ты захочешь.       — Я всеядный.       Они застучали ложками и палочками, что-то подцепляли вилкой. Молчали. Разговор не клеился. Юнги хоть и был голоден, на еду, как неандерталец, не накинулся, в нём не было гена Чонгука, но ел жадно, будто так мог занять себя, не смотреть на Тэхёна, не думать. И всё равно смотрел и думал. Невозможно было его, сидящего напротив и орудующего приборами так, будто он на светском приёме, игнорировать.       Сам Тэхён наблюдал за ним украдкой, потом задал наитупейший, по мнению Юнги, вопрос:       — На работе нормально?       — Ага, — коротко бросил Юнги. — Все живы, никто не сел, считай, праздник.       — Юнги…       — Чё? — Тэхён посмотрел на него с долей строгости, и Юнги ответил: — Нормально. Повтухать потом придётся, но Богомол топчик. Хотя расстроился, наверное, что меня не посадили.       — Он не такой человек.       — Ой, ну, мне-то откуда знать, — подцепил Юнги пельмешку, — я с ним за закрытыми дверями время не провожу.       — Ты мне теперь всю жизнь это припоминать будешь? — насупился Тэхён, отставляя приборы. Аппетита и так не было, сейчас и вовсе пропал. Жаль, Юнги убрал бутылку. Но не убрал пиво! Азартно разодрав картонную упаковку, Тэхён взял баночку и открыл. Заметив, как на него смотрит Юнги, пожал плечами и предложил: — Будешь?       — Ты всё-таки хочешь меня споить и надругаться? — выдал Юнги, хотя оба знали, что никакое «надругаться» даже не рассматривается. Не после того, как Юнги это вывернул. Он перегнулся через стол и сам взял себе баночку. Шипящий звук показался чудесной мелодией для ушей. — Ну, под пивас нужна курочка.       — Сейчас будет! — зажглись глаза Тэхёна, он схватил телефон и полез на сайт.       — Чумачечий? — снова перегнулся Юнги через стол и забрал из его рук телефон. — Столько еды! Она же пропадёт. Ты ваще шоль не вдупляешь за такие вещи?       — Но ты… — Тэхён замолчал, сам понимая, что перегибает. Но вот в чём штука — всё это он делает на автомате, будто по-другому и быть не может. Если Юнги хочет — он это получит. Ну, кроме члена Тэхёна. И кто бы мог подумать, что именно Тэхён и станет тем, кто застопорит этот процесс. Жизнь — непредсказуемая хуета.       Он сделал большой глоток, холодное пиво прокатилось по гортани и ухнуло вниз, в своё короткое путешествие по пищеводу, Тэхён поставил банку на стол и завёл разговор, который мучил давно:       — Когда скрыл от тебя, что я работаю в полиции, я правда не думал, что это будет для тебя так важно. Не знал, что это будет важно для меня. — Юнги замер на секунду, медленно поднял взгляд. Тэхён снова сделал глоток и продолжил, он ценил, что Юнги даёт ему выговориться. — К тому же, наши встречи тогда были похожи на катастрофу. Я был в отпуске, и работа — это последнее, о чём я мог думать. Я думал о тебе. У меня, представь, такого ни с кем не было. И я просто… я просто понял, что не хочу тебя терять.       — И ты зассал признаться? — понимающе кивнул Юнги. — Думал, я ещё быстрее побегу? Ты думаешь, я из тех, кто ментов боится? — он откинулся назад и упёр ладони по краям стола.       — Я так не думал, я не знал, как сказать, — опустил взгляд Тэхён, провёл пальцем по кромке баночки, стирая конденсат.       — Ртом, — мгновенно отрезал Юнги. — Обычно так делают.       — Рот я планировал использовать для другого, — криво улыбнулся Тэхён и подмигнул, проводя языком по нижней губе.       Юнги подумал, что он неисправим: всё что угодно умеючи, как рыба, обратит во флирт. Юнги просто идиот, не нужно было лепить в лоб ему про потрахушки, нужно было начать с разговора. Нормального разговора. И они бы не за столом сидели. Но сейчас-то Юнги пожрал, так что на эксперименты не готов. Джин его такими трешовыми историями о глине напичкал, что Юнги тупо очкует на полный желудок карася запускать.       — Я не сразу понял, что ошибся, — продолжил Тэхён. — А потом всё как-то было не до этого. И у нас с тобой вроде шло в гору, я просто решил отпустить. Ситуацию, не тебя. За тобой я носился как курица без головы. — Он сделал паузу. Юнги смотрел на него уже не так жёстко, как вначале. Злость не ушла, стала тише, почему-то отпустить её совсем не получалось, она всё время колола, и даже не на Тэхёна, злился Юнги на себя. — А потом я понял, что должен как-то рассказать. Но как — не знал. Мне самому это… — Тэхён выдохнул, — тяжело далось. Скрывать что-то — не кайф, Юнги. К тому же я понимал, что как только скажу — всё изменится. — Юнги молчал. Тэхён усмехнулся: — И вот, всё изменилось.       — Давай без драмы, — фыркнул Юнги беззлобно.       — Я не драматизирую, — спокойно ответил Тэхён. — Я констатирую.       — Констататор херов.       — Сам-то! — взвизгнул Тэхён, рукой задевая банку и разливая пиво. Но это его не остановило. — «Давай потрахаемся!» Типа мне не хочется, думаешь?       — Хотелось, не тупил бы, — обличительно указал на него пальцем Юнги. — Я два раза предлагать не стану, иди подрочи себе под одеялком, я всё.       — Что всё? — не понял Тэхён.       — Поел, так что кина не будет.       Тэхён сначала не понял, а потом вдруг понял и расхохотался. Юнги это не понравилось, он кинул в него надкусанной помидоркой-черри, но Тэхён чудом успел её перехватить, а отсмеявшись пригляделся к ней и умилился:       — У тебя такие маленькие зубки.       А потом объяснил, что это не так работает, и что нет проблемы переспать сейчас, ведь еда ещё не переварилась, на что получил полного смущения Юнги, и это стоило всех денег мира. Но они обоюдно решили — сегодня никакого секса. Тэхён слегка, где-то на одну тысячную, опасался, вдруг Юнги на утро сбежит и скажет — отболело, прости-прощай. Нет уж, сегодня про другое.       — Зато кусаюсь больно, — не остался в долгу Юнги. — И кстати, по слежке своей давай тоже раскладик.       Тэхён снова взвыл, но смиренно рассказал.

***

      Прикорнули они в обнимку на диване в зале. Здесь была плазма, на которой Тэхён включил новый сериал Гая Ричи. Действо на экране не позволяло отвести взгляд, но прижимающийся сзади Тэхён не давал расслабиться — Юнги то и дело ловил себя на том, что ему хорошо. Вот так просто валяться вместе. Диван Тэхёна был мягким, широким, и лежать здесь можно было долго. Когда они ночевали у Юнги, у обоих потом тела были деревянными.       — Значит, ты решил прийти ко мне, потому что рассчитывал на секс? — спросил Тэхён, водя пальцем по щеке Юнги. Свет от экрана ложился на неё, как на фарфор, и блики плясали, завораживая. В экран Тэхён особо не смотрел, Юнги был интереснее.       — Ой, чё началось-то, — проворчал Юнги. — Ну да. И чё? У меня соседи, знаешь, какие бешеные?       — А ты хотел, чтобы полный романтик?       — Я хотел скорее перейти к делу, — коротко сказал Юнги. — А у тебя без таблеток не встаёт, по ходу.       — У меня даже сейчас стоит, — наклонившись к его уху, горячо прошептал Тэхён и чуть двинул тазом вперёд, чтобы Юнги почувствовал. Но ему было мало, и он, захватив его руку, завёл назад и положил на пах: — Чувствуешь?       Ресницы Юнги затрепетали. Он задышал быстрее, прикрыл глаза, а в следующее мгновение сжал пальцы — не сильно, но ощутимо, — и Тэхён взвыл.       — Хочешь, чтобы я кончил вхолостую?       — Хочу, чтобы ты заткнулся и дал мне кинцо позыркать.       Юнги убрал руку, Тэхён выдохнул, вдохнул, и снова обнял Юнги за плечи.       — Чё, не нравится моя хата? — принялся Юнги быковать по привычке.       — Мне в тебе много чего не нравится, — Юнги замер, Тэхён продолжал: — То есть не нравилось, а потом я понял, что в этом твоё очарование.       — Я те русалка шоль, — гыгыкнул Юнги. — Ну, которые поют, хоп-хоп, и нету моряков.       — Это сирены.       — Сигналка? — возмутился Юнги.       — Не сигналка. Сирены — так их называют, они красивые, и поют красиво, очаровывают, твоя правда.       — Ваще не про меня.       — Замолчи. — Тэхён мог бы поспорить с Юнги, он считал его красивым, но не стал, чего доброго — рассорятся. — В любом случае, я говорил о термине. А ты у нас такой… хм… не знаю, леший? — Юнги пихнул его локтем, Тэхён перехватил руку, но слов обратно не забрал, пытаясь объяснить: — Я не знаю, как объяснить. И не знаю, почему очаровался. Поэтому сказал про лешего, это вообще не о красоте. Снаружи с колючками, отпугивающий, а внутри — не каждому дано узнать.       — Узнал?       — Узнаю, я в процессе.       — Ты чё, в сказки веришь? — удивился Юнги. Хотя это же Тэхён, он может.       — Может. Или в некоторые, — пожал плечами Тэхён. — И квартира у тебя хорошая, неплохая.       — Да она супер. Ты прост не видел, как другие живут. — Извернувшись, Юнги лёг на спину, Тэхён чуть нависал над ним, но это было комфортно, не давило. — Ваще днище.       — Даже если бы ты был на дне, я всё равно поплыл бы туда. И помог выбраться.       — Чё, — оскалился Юнги, — не веришь, что я сам могу?       — Верю.       — Думаешь, я дно?       Тэхён на это помотал головой — нет, и крепче сжал Юнги в объятиях:       — Это я пойду на дно, если у нас не выгорит. Понимаешь?       Юнги молчал — он не понимал, как Тэхён, этот прокурорский сынок, мажор, грациозная лань, одним словом — пиздецкий красавчик, как он ваще мысль допускает, что может топориком на дно пойти? Дурак, не? Но слова его заставляли верить в то, во что верить очень хотелось, хоть и получалось с трудом, — верить в них. Он снова лёг на бок, чтобы не видеть лица Тэхёна и этих больших блестящих глаз, которые обещали больше, чем Юнги считал достойным получить.       Тэхён словно бы читал его мысли:       — С тобой я чувствую подъём.       — Улетел? — гыкнул Юнги, вспоминая старую рекламу энергетика.       — Не знаю, как объяснить. Но мне кажется, ты меня понимаешь.       — Ну… — чуть помолчав, промычал Юнги. Тэхён не видел его лица, только бок, создавалось впечатление, что Юнги о чём-то усиленно думает. — В общем, мои материальные блага не такие уж благие, и я дом может не построю, но дерево посажу. Так что если пиздеть мне продолжать собираешься, то я тебе это дерево глубоко засуну.       Смешок Тэхёна прозвучал мягко и сладко. Конечно, он не ждал, что Юнги вдруг превратится в романтичного лирика, его романтика имела толстый налёт брутальности — зато была честной и прямолинейной. Дерево, дом (его они могут строить вместе) — звучало как намёк на что-то. Что-то, что ещё не имело формы, но потихоньку наполнялось содержимым.       — Может что-то другое засунешь? — бархатисто протянул Тэхён.       — Поздняк метаться. Ложка дорога к обеду, — обернулся Юнги, сунул Тэхёну в рот язык, а когда Тэхён сунул в его рот свой, прикусил его.       — Ах, ты зачем укусил меня, скотина? — закричал Тэхён, не ожидавший такой подставы.       — А ты чё соском своим трёшься?       — Это ты член мой соском назвал?       — Пипка, — разылубался Юнги.       Что бы он ни говорил, Тэхён ничего не мог с собой поделать, когда видел эту улыбку — сладкую, насмешливую, но озорную, полную обаяния, о котором сам Юнги даже не подозревал, больше — отрицал бы с пеной у рта, ангельскую… Она брала и переворачивала всё внутри Тэхёна с ног на голову, скручивала всё его существо и выжимала, оставляя после себя ожоги, как детская «крапива» на нежной коже.       Выражение лица Тэхёна стало таким, будто он придурковатый. Даже с ним он всё ещё был похож на принца — прекрасного, но очень даже доступного. Юнги не удержался, снова приблизил лицо и впился поцелуем, не кусачим, не напористым. С нежностью, которую в себе находил только для Тэхёна — нельзя с ним по-другому. Раньше можно было, ща — нет. Балабол этот прав, всё изменилось. Изменилось сильно и безвозвратно. И Юнги либо примет это, либо пойдёт на хуй. Руки Тэхёна, которые тот положил на его талию, притягивая Юнги к себе, говорили, что если Юнги собирается на хуй, то на определённый.       Тэхён чуть съехал вбок, словно намереваясь спихнуть Юнги на пол, если бы не подставленная снизу рука. Он крепче схватил его за талию и переместил так, чтобы он был сверху, Юнги не сопротивлялся — ему нравилось, когда Тэхён сверху.       — Не изменится, — хрипло сказал Тэхён, отрываясь ненадолго от Юнги. Он чувствовал, что они в шаге от того, чтобы заняться сексом, и хотел дать ему знать свою позицию. Юнги сморгнул осоловелость и, чуть приподнимаясь, вскинул бровь. Пальцы сжимали тэхёновские плечи и упирались подушечками ладоней, не позволяя упасть. Тэхён сглотнул. — У меня к тебе ничего не изменится.       Юнги снова медленно моргнул. Стук сердца стало слышно в ушах, и с каждым новым ударом он будто становился громче, оглушая и лишая способности думать адекватно или идти наперекор своим желаниям — Тэхёна хотелось ощущать ближе, кожа к коже, дико — как животные, осмысленно — как сидя на уроке на первой парте, и это взрывало мозг похлеще таблетосов, которыми Юнги по молодухе баловался за школой. Он сам не понимал, почему в голову приходят школьные сравнения, может, потому что это было похоже на первую любовь? Юнги не помнил первую любовь, он мог совершенно точно сказать, что не любил никогда. Никогда до… Тэхёна. Это и есть любовь? Юнги не знал, как назвать чувства к нему. Это был срыв резьбы и тут же — тихое обещание. Это волнение и трепет, когда Тэхён говорит «ничего не изменится», это собственные слова о дереве — Юнги, наверное, сам дерево! — и сворачивающийся где-то над пахом, в самом низу живота крепкий узел и маленькие фейерверки — в голове, в том же животе, в грудной клетке, — либо это инфаркт, в газетах писали, что можно спутать. Нет, Юнги не знает, он знает только, что когда пришёл и сказал то, что сказал, он и сам знал, что у него самого ничего к принцуле не изменится. Он же, сука, дерево, которое вросло своими корнями!       Окончательно решив для себя, что хочет большего, Юнги завошкался и поднялся с дивана.       — Куда? — захлопал ресницами Тэхён, не понимая ничего. Настроение Юнги — тайна похлеще любых Бермудских треугольников. Он испугался слов Тэхёна?       — Копилку готовить, — уверенным жестом Юнги шлёпнул его по бедру и подмигнул. Он выглядел смело, то есть надеялся, что выглядит смело, внутри — полный шурум-бурум. Но раз решив, он не отступал. — Щёку не раздави ток, пока я, ну… Понял, да?       Тэхён неуверенно кивнул. Он понял, но верно ли понял? Юнги пошоркал в ванную, через какое-то время Тэхён услышал шум воды. Выходит, это действительно то, о чём он думает? Или он придумывает себе? Стало волнительно. Тэхён схватил пульт и поставил фильм на паузу, решив включить музыку, подумал о свечах. Потом вдруг передумал — если Юнгез прочухает романтические флюиды, плюнет на него и откажется принимать в этом участие. Нет, тут нужно более брутально. Он снял кино с паузы и стянул с себя футболку, откинул её, а она приземлилась на край плазмы, прикрывая угол экрана. Хорошо — очень брутально.       Сбегал в гардероб и сменил трусы на чёрные, это придало ещё немного уверенности, а после устроился на диване: с голым торсом и в трениках, с горкой презиков и смазкой на журнальном столике — чтобы исключить недопонимание.       Когда дверь открылась, то сначала вышел пар — он быстро растворился в контрастирующем воздухе квартиры; появившийся следом Юнги, упаковавший себя в воздушный белый халат Тэхёна, который был ему слегка великоват в длине, не растворился, лишь чётче обозначился. Он двинулся белым облачком к Тэхёну с уверенностью, которой берут города. Тэхён готов был размахивать белым флагом и лечь на лопатки.       Юнги дошёл до него молча, а когда приблизился, то бросил взгляд на стол, заметил приготовления и кивнул, хватая бутылку с лубрикантом:       — Вот это нам пригодится в первую очередь.       — Может, снач… — Юнги наклонился и приставил палец к его губам, заставляя замолчать.       — Уверен, что трындеть хочешь? Ляпнешь лишнее, и я свалю, — предупредил он, вполне ожидая от себя подобное. Тэхён покорно прикрыл рот, смыкая губы в полоску, а Юнги, устраиваясь у него на коленях, расставил собственные по обе стороны от него и приблизил губы к уху: — Хороший мальчик.       — Юнги, — прохрипел Тэхён, не выдерживая напряжения и приникая губам к его шее.       Он пах свежестью и чистейшим желанием, весь такой белоснежный в белом халате, как невинное творение рук талантливого мастера, как вожделение, как одержимость, как сам Эрос, спустившийся с небес в руки развратного Аида — мысли Тэхёна были путанными и он допускал что угодно, не допускал лишь одного — отпустить, не удержать, не справиться. Ему надлежало достать весь свой багаж опыта и одарить Юнги волнами любви — разнежить, заласкать, залюбить… Любить. Это слово лучше всего подходило.       Поцелуи ложились на шею, ключицы, он прикусил его ухо, пальцами залез в ворот халата и стал водить руками по затылку, кончиками доставая до мягких, острых плеч, и Юнги вздрагивал всем телом, реагируя на ласку. Он потерял где-то в складках бутылёк и забыл о нём, начиная водить руками по телу, которое было так самонадеянно предоставлено ему, и опускался к нему губами, слизывая солоноватый вкус, трогал соски и щупал грудак — Тэхён мог им похвастать, выпуклый и чуть округлый, не по-бабски, но в самый раз, чтобы отзываться в Юнги волной жара. Жар прокатывался от самого места, где зубы Тэхёна слегка прикусывали, оставляя еле видные отметины, до копчика, отдавая дрожью в разъезжающихся коленях и после — в кончиках пальцев.       — Блять… — выдохнул Юнги, закатывая глаза от удовольствия.       Он чувствовал, как к собственному паху, отделённому от Тэхёна буквально парой тряпок, приливает кровь, горячая и убивающая всякое желание подчиняться, инстинкты простые — присунуть и кончить, но Тэхён ожидал это, и на то, как плавно Юнги начал ездить на нём, притираясь членом, взял инициативу в свои руки: опрокинул Юнги и опустил спиной на диван, нависая сверху, взял в захват его тонкие запястья и стал придерживать его коленями, не позволяя двигаться.       — Нет-нет, — покачал головой Тэхён, ловя его мутный взгляд и свободной рукой, прокладывая пальцами дорожку к поджимающемуся животу. Полы халата разъезжались, заставляя Юнги вздрагивать от каждого движения и испускать тихие стоны с влажных губ. — Не так быстро, амиго. Доверься мне. Ты же веришь мне?       Юнги тяжело дышал, взгляд был далёк от содержательного — будто из головы Юнги испарились все мысли, что было недалеко от правды, и тогда Тэхён обхватил пальцами его подбородок и зашептал прямо в лицо:       — Доверяешь мне, Юнги?       Хлопнув ресницами пару раз, Юнги кивнул. Ему казалось — вопрос до ужаса глупый. Он лежит под Тэхёном с раздвинутыми ногами и позволяет лезть языком себе в ухо, раздевать, трогать везде.       — Ёбу дал? — огрызнулся он хрипло, наклоняя подбородок и кусая Тэхёна за палец, чтобы отпустил.       — Ауч, — сунул тот укушенный палец себе в рот. — Хочу убедиться, согласовать, так сказать.       — Вырубай свои ментовские хунтеплюшки, — выдохнул Юнги, приподнимаясь и заменяя палец своими губами — во влажном поцелуе прикусывая его губы, подбородок, спускаясь вниз по шее и присасываясь к ключицам.       Тэхёну, определённо нравилось. Он подсадил Юнги и усадил себе на колени, плотно прижимаясь. Верхняя часть халата осталась на диване, он держался на нём только из-за пояса. Тэхён посчитал его лишним и развязал, обнажая Юнги полностью, для чего пришлось разорвать поцелуй. Вид сидящей на нём фарфоровой статуэтки завораживал. Свет с экрана облизывал его, кутал в свой кинематографический плен и делал похожим на актрису из любимых Хосоком французских кинолент — порочную, но невинную в глубине души, при этом подкачанную, с красивым рельефом мышц и развитой мускулатурой — фигура у Юнги жилистая, крепкая, неуловимо хрупкая в воображении. Тэхён положил ладони на его предплечья и отодвинулся, окидывая обожающим взглядом, воображая, что у него флорентийский синдром — вот так вдруг, а может всегда. У него даже слюна по подбородку потекла, а он не заметил. Заметил Юнги и, ухмыльнувшись, обтёр пальцем.       — Ты как голодный, слюни текут. Я такой секси? — хорохорился он, непривыкший к подобным взглядам. Он всегда знал, что проигрывает другим мужикам по комплекции, по цвету кожи, даже по росту, он брал другим — чем, это к бабам его вопросец. Но Тэхён смотрел так, как эти бабы лупоглазили на Стэтхема хотя бы: разинув рот и хлопая ресницами.       — Ты даже не представляешь, — не стал врать Тэхён. — Почему ты прятал от меня это тело под тряпками? Запрещал заглядывать под одежду. — Он принялся водить руками, оглаживая кожу, не приближаясь, давая своим глазам насладиться.       Юнги дрожал, но держался. Он подавил в себе желание отходить его по рукам, вспыхнувшее в голове, но которому он не дал хода — было слишком приятно, чтобы лишать себя такого.       Язык держать за зубами не получалось:       — Хотел, чтоб я голожопый бегал?       — Только для меня.       — Чё, особенный?       — Юнги, ты особенный.       — Сам ты, — буркнул Юнги. — Сексуальная скотина…       Должны ли заводить ругательства? Тэхёна заводили.       И снова он стал целовать своего гопника, трогая так, словно хотел его измять, оставить поверх его тела отпечатки везде, где только мог. Юнги не противился, он обхватил его ногами, скрещивая голые лодыжки где-то в районе поясницы, и Тэхён снова опустил его, нависая сверху. В этот раз его рука стала наглее — он просунул её между ними, обхватил его член и стал водить вверх-вниз, имитируя скользящие движения, от которых Юнги становилось плохо-хорошо. То, как он, опрокинутый на диванную подушку с раскинутыми руками, плавился, было безумно красиво, и Тэхёну хотелось сделать больше — что он мог дать? В штанах болезненно пульсировало, но Тэхён старался сосредоточить всё внимание на том, чтобы сделать Юнги хорошо, собственное хорошо зависело от этого напрямую.       Он пополз поцелуями вниз. Он катал твёрдые горошины сосков на языке и видел, как Юнги жмурит глаза. Оставлял сладкие касания губами на рёбрах там, где была трещина. Перехваченный рукой центр удовольствия не мог излиться, он изнемогал так же, как и Юнги — весь напряжённый. Клюнув его в пупок, Тэхён съехал ниже и раздвинул его ноги, сгибая в коленях. Юнги сжался сильнее, но Тэхён знал, как расслабить: он проехался языком по всей длине члена, а потом вниз до самого поджимающегося розочкой стыка ягодиц, и, уловив дрожь, повторил движение, а после сосредоточится на стволе.       Тэхён не врал, что он умеет ртом не только разговаривать, а Юнги внезапно подумал о том, сколько же членов перебывало в его рту. В груди кольнуло, он вдруг сжал бёдра и постарался поймать взгляд Тэхёна.       — Не нравится? — удивился тот, Юнги качнул головой. — Что тогда?       — Слишком, х-хорошо. Бесит.       Он облизал губы и откинул голову назад, Тэхён успел заметить блеск в глазах, и не мог продолжать. Он оторвался от своего занятия, снова навис над Юнги, поймал его подбородок рукой и только тогда спросил, когда подёрнутые влагой, они сфокусировались на нём:       — Что не так?       — Всё так.       — Но?       — Да продолжай, без «но», хули. Ты ж такой опытный, — прохрипел он.       — Бесит, что я опытный? Ты… что… — догадка была дерзкой и смелой: — Ревнуешь? — Юнги прикрыл глаза, и Тэхён понял, что попал. — Юнги, о Боже, — принялся он покрывать его лицо крошечными поцелуями, преследуя две цели: не рассмеяться и дать понять, что никого важнее просто быть не может. Больше не может.       Юнги нехотя отворачивался, Тэхён не отступал, а когда тот сам подставил губы, Тэхён остановился, чтобы сказать:       — Я тебя сам пиздец как ревновал. И знаешь, что я сделал? — это была ещё одна тайна, то есть не до конца раскрытая правда, ведь Тэхён уже признался, что проверял его, но про то, что проверку прошли все его бабы, об этом он хотел рассказать сейчас. — Я их каждую, знаешь, каждую по базе прогнал. Всех твоих баб. Прости?       Юнги опешил. Он знал, что Тэхён слегка шизик, но чтобы настолько?..       — Ты чё? У тя резьбуха слетела?       — Типа того. Я смотрел на них и думал, что в них есть такого, что им ты дал, а мне нет. И не понимал, — выдохнул Тэхён, прикрывая глаза в невесёлом ожидании, что это точно испортит вечер. Зря он рот раскрыл сейчас, интуиция подсказывала, и он повёлся. Дурак, нет?       — А ща понял? — спросил Юнги.       — Что понял?       — Всех этих баб сто лет в обед как нет, а ты есть. Понимаешь ты это? — Тэхён понимал. Он кивнул, Юнги думал о том, что приятно, когда тебя ревнуют. Это должно было выбесить, захотеть Тэхёна отмутузить и поставить на место, но одна мысль — Тэхён его ревнует, — и в груди разливалось тепло, от него было горячо, оно не помещалось внутри, рвалось наружу, и Юнги не находил другого выхода, кроме как снова начать целоваться.       Мокрые звуки не казались пошлыми, Юнги вообще ничего пошлым не казалось, и он, потакая возникшему желанию, перевернул Тэхёна на спину. Диван там заканчивался, поэтому они полетели на мягкий ковёр, но не оторвались друг от друга, а Юнги даже умудрился сунуть руку Тэхёну за резинку штанов и вцепиться в пульсирующий член. Он повёл подушечкой пальца по нему, оглаживая проступающие венки и воспроизводя его по памяти: гладкий, толстый и длинный. Вот это добро они в него засунут? Дрожь прошлась по телу, и он сжал орган чуть сильнее, Тэхён почти заскулил:       — Это было… близко. Я чуть не спустил, — сложил он брови домиком, и Юнги лизнул его в складку меж бровей, разглаживая.       — Но мы этого не хотим, так ведь? — спросил он, проказливо щурясь, но рук не снимая.       — Не хотим, — согласился Тэхён.       — И чего нужно сделать?       Тэхён округлил глаза — Юнги сам напрашивается! Всё к этому и шло — да, но так откровенно, и Тэхён поплыл: снова накинулся на него губами и руками, принялся мять его, трогая везде и сразу, целуя в подмышку и поглаживая где-то между яйцами и коленом, а пальцем теребя сосок. Глядя на него, член выпрыгивал из трусов, но Тэхён помнил о подготовке. Грёбанный лубрикант потерялся в складках дивана. Тэхён искал его, не отрывая себя от Юнги, не в силах оторваться.       Щелчок колпачка заставил обоих на мгновение остановиться, и Юнги сам лёг животом на край выпячивая пятую точку. Несмотря на то, что тело горело, он снова сжимался и явно чувствовал дискомфорт — ожидание страшило. Тэхён не хотел, чтобы он боялся, и снова принялся ласкать, теперь отдавая дань узкой спине и пояснице, прогиб в которой казался совершенством. Он скинул брюки и обнял его со спины — ему казалось, он сердцем ощущает перекатывание позвонков, — прошёлся кусаче-сладкими поцелуями по загривку, прижимаясь горячим, вибрирующим в предвкушении естеством к нижнему проходу, без давления, с одним лишь намёком. Тело под ним задрожало, Юнги проскулил что-то, сжимая пальцы в кулаки. Этот детский жест отозвался в груди Тэхёна теплом. Он не сделает ему больно.       — Расслабься, — попросил он, шепча на ухо.       — Сам, блять, расслабься, — огрызнулся Юнги, и Тэхён легко рассмеялся, вновь переворачивая его. Тело Юнги было податливым и достаточно компактным, чтобы Тэхёну — спасибо военной подготовке — удавалось без труда вертеть им.       Теперь Юнги лежал перед ним: грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась, из горла рвались хриплые стоны, глаза прикрыты, в уголках — еле заметная влага, обкусанные губы. Тэхён просунул подушку ему под поясницу и выдавил на руку гель. Он опустился на него сверху, вновь начиная целовать, расслаблять, отвлекать. Когда рука коснулась нужного места, Юнги прошипел:       — Холодно.       — Это поначалу, тише-тише.       Юнги снова сжался, но Тэхён руку не убрал, продолжил водить пальцами. Другой рукой он взял оба их члена и начал притирать их друг к другу, смещая внимание. Игра была опасной, требовала сосредоточения, но Тэхён знал, что не продует, иначе ему крышка, и очень старался отвлечь. Когда его палец нашёл путь внутрь, Юнги его не оттолкнул, он то ли не заметил, то ли принял это как должное, но когда Тэхён, ощутив, что стало свободнее, добавил ещё один палец, Юнги взбрыкнул:       — Ты сосиски в меня пихаешь? — свёл он брови, и Тэхён почти рассмеялся. С чем, а с сосисками его пальцы ещё не сравнивали, они были длинными, музыкальными, интеллигентными.       — Погоди, сначала сосиски, потом палку колбасы, — ухмыльнулся Тэхён, не чувствуя большого сопротивления — Юнги привыкал быстро.       — Фу, минус хавчик. — Понимал, смотреть на колбасню нормально больше не сможет.       — А ты голодный?       — Арбайтен, Тэ, пока я тут храповицкого не дал, — пришпорил его Юнги и вербально, и фигурально, упираясь пятками в чужую упругую задницу.       Тэхён не торопился. По себе знал, что с непривычки может показаться, что ты готов, но это не так. И пока он не убедится, что Юнги действительно готов принять его, он не станет включать свой отбойный молоток. Он начал водить пальцами внутри, прощупывая, Юнги кривился: вроде и не неприятно, но и приятного ноль. Получать поцелуи и ласки члена — это было лучше.       Но потом, в какой-то момент, Юнги дёрнулся, глаза закатились и стало так хорошо-хорошо, но очень туго спереди — улыбаясь, Тэхён пережал ствол у основания и не позволял ему излиться.       — Бля-а, — хрипел Юнги, елозя задницей по ковру, стуча пятками куда придётся, и всё равно — не получая разрядки. — Вот ты сука, сука, убью тебя, блять, это невозможно, я ща умру.       — Не умрёшь, точно не в моих руках, — продолжая ловить его маты губами, обещал Тэхён.       В какой момент пальцы заменил член, Юнги только догадывался, но не видел. Шуршала фольга, его перевернули, ставя на колени, те сразу разъехались, но Тэхён не дал упасть, он придерживал снизу, не выпуская готовый лопнуть член из руки, потом стало пусто — на супер короткое мгновение, — и давление на точку внутри вернулось. Вдох за вдохом оно становилось сильнее, полнее, напористее. Юнги казалось, он тронулся умом, но положа руку на сердце, он мог точно сказать, что не хочет, чтобы это заканчивалось. В ушах стоял гул, в него врывались искромётные разговоры героев фильма, шлепки, Юнги чувствовал, как о его задницу бьются яйца, как кожа при соприкосновении склеивается и снова расходится с хлюпом, и всё внутри горело — не болью, вернее, той болью, от которой хочется выть и требовать ещё.       Потом он оказался сверху — в позе наездника, и сначала это было странно, но вскоре — восхитительно. Он опустил глаза к месту, где их тела сходились: белая кожа контрастировала с мёдом кожи Тэхёна, собственный член, придерживаемый чужой рукой, не болтался, но налитый, он готов был взорваться в любую секунду. Юнги приподнимался и опускался на стоящий смирно ствол Тэхёна, как это делали порноактрисы в кино для взрослых, поглощая дилдо, но смущения не было. Это было… естественно? Где он и где порно? Губы Тэхёна двигались, Юнги не разбирал слов, упираясь ладонями, он стал двигаться быстрее, быстрее, быстрее, пока не выстрелил порцией спермы. Но и после этого Юнги не мог остановить себя, двигаясь по инерции. Продолжая подмахивать, он обессиленно склонился, Тэхён мигом прижал его к себе, размазывая вязкую субстанция меж их животов, и Юнги показалось в этот момент, что он вжухнул вниз с нераскрытым парашютом. Он что-то говорил — абсолютно бессвязное, язык точно двигался, слова соскакивали с губ, но сам он не понимал, что несёт. Тэхён прислушивался, он слышал — «ещё».       — Я же обещал, что ты будешь просить больше, — зашептал он Юнги на ухо, чуть меняя позицию для удобства — на бок. — Ненасытный, да? Мне тоже мало.       Теперь Тэхён задвигался быстрее: когда Юнги кончил, стало нужно скорее разрядиться и самому, пока его движения не начали приносить ему дискомфорт. Он ускорился.       Юнги невидящим взглядом смотрел на экран, там плыли титры, Тэхён пыхтел и пыжился позади, а в голове образовалась звенящая пустота. Ещё несколько тяжёлых вдохов и выдохов, и Тэхён замер.       Стоило почувствовать, как твёрдость находящегося в нём органа начала разрушаться, Юнги завалился на Тэхёна, не выпуская из себя. Он не сжимался, позволяя процессу течь самостоятельно, и слушал, как гулко бьётся сердце под лопатками, вздрагивал от того, что горячее дыхание опаляет шею и ухо, и смотрел в потолок, потемневший, ведь источник света сузился до выпрыгивающих одна за другой строк.       Тэхён что-то прокряхтел, Юнги повернул к нему голову и сказал:       — Тш-ш. Ебейше. Это было ебейше…       Он распластался поверх тяжело дышащего Тэхёна и чувствовал себя как пожухлый лист, или даже — как перегоревшая лампочка: электричество скакнуло, пробки выбило, нить накаливания сгорела — финиш, а после осталась только оболочка — стеклянная форма, но живая, тёплая, без привычно жужжащего шума, ни одной мысли, полная тишина, от которой не хотелось избавляться, она была приятной.       Грудь Тэхёна поднималась и опускалась в такт его неровному дыханию, и это движение передавалось Юнги — подхватывало ленивой волной, как будто он лежал не на человеке, а если на человеке, то на дрейфующем в море или на речке. В детстве Юнги с друзьями строил плот, и они сплавлялись по реке, но лучшими мгновениями Юнги запомнилось, когда удавалось заночевать на прибитом к берегу плоту: если задремать на нём под россыпью мерцающих звёзд, то волны качали тебя, баюкая, и сейчас точно так же он качался, лёжа на Тэхёне. Сердце под лопатками билось громко и глухо, как волны о берег, и Юнги слушал его с интересом, замечая, что своё бьётся в одном с ним ритме.       В нос забивался смешанный запах пота, одеколона, с кухни тянуло остатками еды, так и оставленными на столе. Что-то пикнуло, и от стены повеяло прохладой. Краем глаза Юнги заметил, как из руки Тэхёна выпал пульт, а он даже не заметил, когда тот успел до него дотянуться и включить кондей, но был благодарен за это — холодный поток лениво скользил по влажной коже, не давая окончательно утонуть в жаре, исходящем от тела Тэхёна. А может — и Юнги, он не понимал.       — Тяжёлый, — пробормотал Тэхён. В голосе не было упрёка, наоборот — сытое довольство.       — Терпи, — лениво отозвался Юнги, даже не пытаясь приподняться. — Сам виноват, затрахал меня.       — Всё, обратно я тебя не растрахаю, — хмыкнул Тэхён, рука его, до этого лежавшая без движения, поднялась и устроилась у Юнги на животе, сначала осторожно, будто проверяя, не оттолкнут ли, а потом уже увереннее — пальцы огладили вокруг пупка, и после ладонь легла поверх в защитно-собственническом жесте.       Юнги длинно выдохнул и положил свою ладонь поверх — с принятием.       Титры на экране продолжали ползти, свет от них становился всё мягче и тусклее, расплывчатее, постепенно комната утонула в полумраке. Глаза почти сразу привыкли к этой темноте, в которой очертания мебели казались призрачными исполинами, и течение мира для Юнги словно бы остановилось.       — Кино закончилось, — пробормотал Тэхён.       — Я заметил, — отозвался Юнги. — Сеанс норм был. Можно и на вторую часть сходить, наверно.       Тэхён тихо засмеялся, этот почти беззвучный волшебный звук съела темнота, словно даже она не хотела разрушить воцарившуюся хрупкую гармонию.       Юнги поймал себя на том, что всё ещё не хочет двигаться: не хочет встать и смыть себя следы того, чтобы пацаны культурно назвали бы «падением», не хочет продолжать жить своей жизнью. На плоту всегда было хорошо, там можно было забыть о том, что родаки грызутся и требуют выбрать «с кем ты останешься, сынок, нужно решать всерьёз», можно было не думать об оценках и о том, что у него нет будущего, так и сейчас — можно не говорить и не думать, просто лежать, слушать чужое дыхание, которое ощущается как родное, плавиться от тепла под собой и позволять себе быть… под чужой защитой. Просто дрейфовать.       — Юнги, — тихо позвал Тэхён.       — М-м?       — Я рад, что ты здесь.       Юнги ответил не сразу. Только чуть сильнее прижался, будто это и было ответом. Потом, уже почти проваливаясь куда-то в полудрёму, буркнул:       — Ну, я тож… — И затих.       А Тэхён лежал, не двигаясь, боясь спугнуть этот редкий момент, когда Юнги не сопротивляется ему, не залупается, пытаясь вызвать весь мир на бой и победить его, и просто слушал, как его дыхание становится ровнее и глубже. Это было так странно и ново, и он чувствовал, что для счастья ему много не надо — одного вот такого доверившегося ему Юнги достаточно.

the end